7/20 августа - день главного столкновения 1-ой русской армии с 8-ой германской. Этот боевой день обыкновенно называется Гумбиненским сражением.

По существу говоря, разсмотренные нами в предыдущей главе бои у Сталупенена, у Каушена, бои ХХ-го русского корпуса, а также столкновения на левом фланге армии у Ковален составляют одно непосредственное целое с так называемым Гумбиненским сражением. Все эти бои представляют собою период завязки армейского сражения, в течение которой немцы старались выиграть время для сосредоточения возможно больших сил к решающему дню сражения.

В ночь на 7/20 августа, когда правый фланг 28-ой пех. дивизии находился южнее Ушбален, должны были быть не у Спулен, а на р. Эйменис с сильными передовыми частями, занимающими северо-восточную опушку леса Цулькинер. Отход назад для ночлега 1-ой отдельной кавалерийской бригады в Спулен неминуемо привел к тому, что генерал Орановский мог получить донесение от своей разведки об обнаружении движения двух обходящих левый фланг 28-й пех. дивизии неприятельских колонн, лишь в 5 часов утра. К этому времени 1-я германская кавалерийская дивизия начала теснить его части и прервала его связь с армией. Отрезанный от фланга армии, который он должен был охранять, генерал Орановский начал отходить в с.-в. направлении, и в результате счел себя в праве отойти на ночлег на 30 верст назад к м. Шиленен. Вот его донесение от 8 часов вечера 7/20 августа за № 261, посланное начальнику штаба армии и обясняющее его странное поведение в этот день сражения: "Противодействовать охвату противником фланга 28-й дивизии был не в силах. Прождав до 5 часов дня обещанных мне батарей и эскадронов и не дождавшись их, не имея связи с 28 дивизией, ни с генералом Ханом Нахичеванским, отошел на ночлег в Шиленен, куда должен был подойти 216 полк, которого здесь не оказалось. Конский состав сильно истомлен, боевые силы эскадронов - 70-80 коней"...

С разсветом 7/20 августа на всем фронте началось наступление германцев.

Сосредоточенный у Линденталя конный корпус генерала Хана Нахичеванского, как мы уже говорили, участия в бою не принимал.

Не многим лучше действовал командир 1-ой отдельной кавалерийской бригады, на которую была возложена охрана правого фланга армии. Правда, нужно иметь в виду, что в распоряжении генерала Орановского не было ни одной пушки, и, таким образом, огневая сила его бригады была очень незначительна. Но, тем не менее, главные силы этой бригады

[132]

По некоторым документам можно предполагать, что передовые части правого фланга 28-ой дивизии еще поздно вечером 6/19 августа подверглись немецкой атаке и были выбиты из Покальнишкен.

В 3 часа 30 минут утра 7/20 августа по всему фронту 28-й пех. дивизии был открыт неприятелем массовый артиллерийский огонь; это стреляли 12 батарей 1-ой германской пехотной дивизии, усиленные еще 4-мя батареями тяжелых гаубиц. Таким образом, 6-ти батареям, имевшимся в 28-ой пех. дивизии, пришлось сразу же бороться с тройным превосходством противника в артиллерийском огне; эта нерав-

[133]

затруднилась еще тем, что неприятельские батареи расположились в окопах и действие нашей легкой пушки оказывалось недостаточным. В 7 час. 10 минуть утра начальник штаба 28 пех. дивизии доносит в штаб XX корпуса: "Артиллерия противника в превосходных глубоких окопах; наши батареи не могут их подбить. Прошу распоряжения прислать гаубичную батарею, а также прошу содействия 29-ой дивизии".

В 8 часов утра пехота 1-ой германской пех. дивизии начала фронтальную атаку 28 пех. дивизии. К этому же времени 2-я германская пехотная дивизия, занявшая своим правым флангом около 7 часов утра Мальвишкен, повела энергичную атаку в общем направлении на Мингштимен. Огонь ее 12 батарей начал простреливать правый фланг и тыл нашей 28-й пех. дивизии. Положение последней стало катастрофическим. Она несет громадные потери и атакуемая с фронта, фланга и тыла германской пехотой начинает отходить.

Во время этого отхода она разбивается на группы и общее управление дивизией разстраивается. Тем не менее, каждая из этих групп геройски сопротивляется. Характерным примером этого периода боя может служить описание участника одного эпизода боя, во время которого была захвачена немцами батарея 28 артиллерийской бригады.

[134]

Осмотр места боя 28 пех. дивизии, который был произведен после обратного овладевая этим районом, ярко свидетельствовал о геройской борьбе этой дивизии. "Лежали цепи целых рот со своими офицерами и с баталионными командирами; они как бы застыли в тех позах, в которых их застала смерть". Только в одной братской могиле у Бракупенен было погребено священником 112 пех. Уральского полка 10 офицеров и 300 нижних чинов.

Общие потери 28 пех. дивизии за 6/19 и 7/20 августа составляли 104 офицера и 6.945 нижних чинов. Принимая во внимание, что в бою могли участвовать только 12 батальонов (109 пех. Волжского полка - 2 бат., 110 пех. Камского полка - 4 бат., 111 пех. Донского полка - 3 бат., 112 пех. Уральского полка - 3 бат.), потери 28 пех. дивизии достигают 60% наличного боевого состава.

К 11 часам отход частей принял стихийный характер. Реляция начальника штаба 28 пех. дивизии говорит, что части, "разстроенные потерями... стали отходить в различных направлениях, и в конечном результате оказалось: рота 110 полка с командиром полка в г. Владиславове; разрозненные

[135]

части 111-го полка направились к Вержболову, причем знамя было отвезено в Ковно и сдано коменданту крепости; части 112 полка остановились около Сталупенена; 109 полк с 2-мя сводными ротами 111-го полка и одной ротой 112 полка заняли позиции на линии Калбасен-Тутшен". Эти ничтожные остатки пристроившиеся к правому флангу 29-й пех. дивизии помогли ей остановить дальнейшее наступление 1-й и 2-ой германских пехотных дивизий. Несомненно, что потери, понесенные частями 1-ой герм. пех. дивизии у Бракупенена, сыграли в этом отношении свою роль, приковав германскую боевую линию в районе этого селения и лишив их охоты двигаться дальше вперед.

К вечеру 1-ая и 2-ая германские дивизии находились на фронте Бручен-Бракупенен. Германской 1-ой кавалерийской дивизии удалось даже захватить Пилькален.

Разгром 28-ой пех. дивизии поставил ее соседа 29-ую пех. дивизию в критическое положение. Против последней действовали правофланговый части 1-ой германской пехотной дивизии и часть дивизии генерала Бродрюка.

Генерал Розеншильд-Паулин, начальник 29 пех. дивизии, упорно держится на занимаемой им позиции, на которой он еще с вечера окопался. В его распоряжении находятся 6 батарей легких пушек 29-ой арт. бригады и 2 батареи легких гаубиц 20-го мортирного дивизюна; итого 8 батарей. В распоряжении немцев, действовавших против него, общее число батарей было немного превышающим. Господства в огне немцы не достигают. Все атаки дивизии Бродрюка дивизия ген. Розеншильд-Паулина отбивает. Постоянно растущая угроза правому флангу заставляет ген. Розеншильд-Паулина осадить свой центр и правый фланг назад. Но это осаживание производится начальником дивизии в порядке управляемого свыше маневра. К вечеру фронт 29 пех. дивизии закрепился на линии Тутшен-Шоршинен. Искусное и спокойное ведение боя 29-ой пех. дивизией спасло 1-ую армию, ограничив разгром ее правого фланга районом одной 28-ой пех. дивизии.

Сосед XX корпуса - III корпус не дошел, как мы

[136]

знаем, к вечеру 6/19 августа до линии, указанной Командующим армией; охранение все-таки было выдвинуто до р. Роминте. В состав III-го корпуса была временно включена правофланговая дивизия IV корпуса - 40-я пехотная.

В 10 час. 20 мин. вечера 6/19 августа командир III-го корпуса генерал Епанчин отдает приказ № 118:

[137]

Идея этого приказа - иметь уже к 5 часам утра главный силы дивизии развернутыми на удобном для обороны рубежи - отвечала обстановка. Сведения, полученные в штабе III-го корпуса, позволяли предполагать, что немцы сосредотачиваются для встречного удара. Интересно здесь упомянуть об одном факте.

Один казак из разъезда привез записку, переданную ему на р. Роминте каким-то пехотинцем, в которой были указания о приготовлениях неприятеля. Записка эта гласила следующее: "Доношу Вам, что Австрийские войска вчера слезли с вагона и направились на место Голубово, так что на Голубове стоит артиллерия германская и уланы и австрийские войска. На севере также неприятельская артиллерия, кавалерия и пехота. Прошу дать знать нашей дивизии и нашему полку, в котором я существую, Имеретинский 157 пех. полк, 7 рота, разведчик запасный Даниил Рябинин". Повидимому автор этой записки пробрался в район высадки немцев и мог наблюдать важнейшие в стратегическом отношении события. Ему удалось даже дать знать назад, что представляет еще большую трудность, чем пробраться в район неприятеля. Таким образом, Даниилом Рябининым было проявлено огромное мужество, находчивость и предусмотрительность. Но неодолимым препятствием для него оказалась его собственная малограмотность. Он многое видел, но объяснить этого не мог, а потому и вся его работа сводилась к нулю. Малограмотность солдата, так же как и военно-научное невежество начальника в современную эпоху, не искупается даже личной доблестью.

Совершенно естественно, что штаб III-го корпуса не мог основываться на сведениях, подобных донесению Рябинина, о прибытии австрийских войск в какое-то Голубово. Но несомненно одно, что разведывательные партии корпуса работали мужественно и проникали за сторожевую завесу противника, устроенную им на реке Роминте.

[138]

Из суммы этих событий ген. Епанчин и мог верно предугадать действительную обстановку. Но, вследствие плохой организации службы штаба, его приказ № 118 не был передан с надлежащей экстренностью. В результате все дивизии запоздали с выступлением на несколько часов. Раньше других выступила центральная дивизия (27-я), начальнику которой сам командир корпуса протелефонировал около 3-х часов ночи о необходимости спешного выдвижения вперед.

Запоздание выступления двух фланговых дивизий сыграет известную роль в бою 7/20 августа, и 25 и 40 дивизии будут упреждены немцами в развертывании и им придется завязывать встречный бой в неблагоприятных для них условиях.

К ночи на 7/20 августа сторожевое охранение 25-й пех. дивизии выдвинулось на линию Ласдинелен-Аугступенен; в 6 час. Утра 7/20 августа центр и левый фланг охранения были потеснены немцами. Это наступала левофланговая дивизия (№ 35) XVII германского корпуса. Разгорелся встречный бой. Немцы сразу же развернули свою артиллерию и начали атаку подходившей по частям 25-й пех. дивизии. В распоряжении начальника этой дивизии ген. Булгакова, кроме 25 арт. бригады, находился и 25 мортирный дивизион.

Центр 25 пех. дивизии поддался назад, правофланговый же полк (97 пех. Лифляндский), успевший занять район к востоку от д. Ласдинелен и имевший против себя левый фланг германской дивизии ген. Бродрюка, прочно удерживал захваченный им район.

С 10 до 12 часов дня левый фланг германской пехотной дивизии № 35 продолжает энергично давить на центр русской 25 пех. дивизии, которая осаживает до линии Гудин, Ионасталь. Одновременно с этим центр и правый фланг 35 пех. дивизии решительно атакует левофланговые части 25 пех. дивизии и левый фланг соседней 27 русской дивизии. Последний загибается несколько назад; первые же, осажи

[139]

вая назад и стремясь не потерять боевой связи направо и налево, образуют новый фронт в с.-з. направлении. В результате одна бригада 35 германской пех. дивизии оказывается в мешке. Этим пользуется русская артиллерия. С севера она простреливает этот мешок двумя батареями 25 арт. бригады, находившимися в районе 97 пех. Лифляндского полка; с юга на поддержку соседу работают две батареи 27 арт. бригады, переменившие для этого свой фронт почти на 60 градусов.

Пехота 35 германской дивизии, применявшая массивный построения, жестоко разстреливается русской артиллерией. Немцы залегают, и их давление на центр 25 дивизии прекращается.

Когда ген. Булгакову выясняется то критическое положение, в которое попали немцы, он отдает приказ своему правому флангу перейти "в самое решительное наступление". Одновременно с этим его сосед, начальник 27 пех. дивизии ген. Адариди направляет два баталиона 107 пех. Троицкого полка для контр-атаки немцев, попавших в мешок, в их правый фланг. Но германская артиллерия сосредотачивает все свои усилия, чтобы затруднить контр-наступление русской пехоты.

Около 3-х часов дня немецкая пехота дрогнула и стала отходить назад, очищая поле битвы.

Ген. Булгаков отдает приказ "об общем переходе в наступление на всем фронте. Но потери, понесенные полками 25 пех. дивизии, а, главным образом, опять немецкая артиллерия, взявшая на себя прикрытие отступления своей пехоты, мешают развитие этого наступления. Около 6 час. вечера ген. Булгаков получил распоряжение командира III-го корпуса ограничить преследование противника огнем. Главные силы 25 пех. дивизии останавливаются на фронте Ласдинелен, Содинелен. За 7/20 августа эта дивизии потеряла убитыми и ранеными 35 офицеров и 3.145 нижних чинов.

[140]

В ее руки попало несколько сот пленных. Потери 35-ой германской пех. дивизии тоже были велики. На брошенном ими поле боя нами зарыто более 1.000 немецких трупов.

Вот как описывается этот же бой с немецкой стороны одним из участников (К. Неззе. "Оег РеЫЬегг-РзусЫо^ой" Вег1ш):

35-ая герм. пех. дивизия развернулась имея 70-ую бригаду на правом фланге, 87-ую на левом. Когда русские передовые части были отброшены, в 35-ой дивизии считали, что победа уже одержана, но тут дивизия и наткнулась на "невидимую огневую стену" (аш* сИе ипзхсМаге Ееиегеапй), пройти которую было немыслимо. Огонь русской артиллерии был здесь более ужасен, чем на каком-либо другом участке. Здесь особенно удачно применили русские фланкирующий огонь своих батарей. Много мужества было проявлено офицерами Грауденцких и Торнских полков, но без всякого успеха; много их и их солдат легло здесь, но впечатления этого первого боя были слишком подавляющими. Здесь части были в особенности сильно охвачены паникой. Даже р. Роминте не удержала бегущих. Поздно вечером 20 августа обнаружено было на линии р. Ангерапа не мало людей одного из полков, показавшего себя в течение следующих 4-х лет войны с самой лучшей стороны.

Таким образом, более чем на 15 километров от поля сражения распространилось здесь бегство.

Центральная дивизия III-го корпуса - 27-я пехотная выступила, как мы уже говорили, раньше 25-ой и в 7 часов утра успела развернуться на рубеже, указанном ей командиром корпуса. К этому времени окончательно выяснилось немецкое наступление по всему фронту. На правый фланг 27-ой пех. дивизии, вел наступление правый фланг 35-ой германской дивизии; центр и левый фланг 27-й дивизии был атакован левофланговой бригадой 36-й герм. пех. дивизии. Около 8 часов утра все охранение 27 пех. дивизии

[141]

оттеснено немцами. Разгорался артиллерийский бой. Тяжелая немецкая артиллерия стреляла непрерывно из-за реки Роминте. Около 9 часов началось наступление германской пехоты, которая, недооценивая стойкость русских войск, видимо хотела сбить их с одного маху.

Сначала немцы передвигались вперед перебежками по отделениям, искусно пользуясь холмистой местностью; при этом их густые цепи несли большая потери от 1-го дивизиона 27 арт. бригады. Подойдя к нам ближе, чем на 1.000 шагов, немцы попали в сферу действительного ружейного и пулеметного огня обороняющегося. Здесь сказались плоды отличной постановки стрелкового обучения в русской армии после опыта Японской войны.

Бросившияся было с большим порывом вперед германские цепи* могли пробежать только 200-300 шагов, после чего залегли. Потери немцев были огромны. Местами их линии полегли полностью с офицерами. Позднейший осмотр поля боя показал, что большинство убитых в этой полосе были поражены в голову и грудь. Это были люди 5 гренадерского и 128 пех. полков (71 бригады 36 пех. дивизии).

Тот же немецкий автор (Киг Невзе) так описывает атаку 71-й бригады:

Сейчас же после того, как части 5-го Гренадерского полка прошли долину р. Швентишке (2 версты к востоку от р. Роминте) они попадают под русский огонь. "Перед ними как бы разверзся ад..." Огонь от д. Варшлеген, с правого фланга от ветряной мельницы, от д. Соденен, и не менее сильный слева со всех сторон... Врага не видно, только огонь тысяч ружей, пулеметов и артиллерии... "Части быстро редеют. Целыми рядами уже лежат убитые. Стоны и крики раздаются по всему полю...". Своя артиллерия запаздывает с открытием огня; из пехотных частей посылаются настойчивые просьбы о скорейшем выезде артиллерии на позиции. Несколько батарей выезжает на открытую позицию на высо-

[142]

но почти немедленно "мы видим, как между орудий рвутся снаряды, зарядные ящики уносятся во все стороны, по полю скачут отдельные лошади без всадников. На батареях взлетают на воздух зарядные ящики". Пехота прижата русским огнем к земле; "ничком прижавшись к земле лежат люди, никто не может даже приподнять головы, не говоря уже о том, чтобы самому стрелять". Та же самая картина в 128 полку. Там взята д. Рибинен, "но затем и над ними разразилась огненная буря, и полк очень скоро доносит, что его силы исчерпаны".

После неудачной попытки молниеносного удара германцы повели подготовку огнем всех видов, и под прикрьтем его стали накапливать силы для новой атаки. Развиваемый ими артиллерийский огонь по всему фронту 27 пех. и соседних дивизии достиг чрезвычайного напряжения; стоял непрерывный гул.

После 11 часов дня немцы повели сильное наступление против правого фланга 27-ой дивизии. Они стремились этим способом расширить тот мешок, который они сделали на фронте русской 25 пех. дивизии. Правый фланг 27-ой дивизии, хотя должен был немного осадить назад, но прочно держался. На этом участке боя действовал с особенным искусством 2-ой дививюн 27 арт. бригады. Вот свидетельство командира 105 Оренбургского пех. полка о действии в этот период боя одной из батарей (№ 6) этого дивизиона: "Я лично видел блестящие действия этой лихой батареи... Густым цепям противника, наступавшим на мой правый участок и на части 25 пех. дивиэш, 6-ая батарея наносила громадные потери и, благодаря этому, 100-й полк, два раза отступавший, снова переходил в наступление, и немцы не могли произвести охвата участка, занимаемого 105-м полком. Опушка рощи, занятая тремя ротами оренбуржцев, обстреливалась сильным артиллерийским огнем, под прикрытием которого неприятельская пехота вела атаку на лес, но в это время 6-ая

[143]

батарея переносила и сюда свой губительный огонь и заставляла противника спешно отступать"...

Между 2 час. 30 мин. и 3-мя час. дня германцы вновь попытались атаковать центр и левый фланг 27 пех. дивизии.

При этом, против центра этой дивизии произошел следующий эпизод: две германская батареи попробовали выехать на открытую позищю в 1.200 шагах от наших цепей. Немцы жестоко заплатили за этот опыт. Обе батареи успели сделать всего один выстрел, после чего буквально погибли под ураганным огнем батарей 1-го дивизюна 27 арт. бригады. Через несколько минут расположение германских батарей и зарядных ящиков представляло собой сплошное кладбище людей и лошадей. Позднее, при переход в контр-атаку обе эти батареи в состав 12-ти пушек и 24 зарядных ящиков были взяты 108 пех. Саратовским полком.

Разгром этих батарей сразу же прекратил немецкое наступление против центра 27 пех. дивизии; но против Левого фланга дивизии наступлеше продолжалось. Здесь немцы производили другого рода опыт.

Немецкая пехота пошла в атаку линиями густых цепей. Стройность движения была поразительная. Видно было, как соблюдалось равнение. Никоторые начальники ехали верхом среди войск. Наша артиллерия подпустила их на действительную дистанцию и затем покрыла их ураганным огнем. Стройность движения быстро исчезла; немецкая пехота разбилась на кучки, а затем залегла.

Вот как описывает эту последнюю атаку цитированный нами выше немецкхй писатель КигЬ Неаве. Резерв командира корпуса, 21-й пех. полк, был направлен для поддержки захлебнувшегося наступления. Подходя к боевой линш, этот полк встречает беглецов, которые угрюмо (с1шпр^) спрашивают, зачем идет полк туда, и горячо убеждают не делать этого: оттуда никто не вернется... там сильный враг. Солдаты 21-го полка не слушают предостережений. Молодой лейтенант командует перебежку. Это была его последняя команда. Еще 2-3 перебежки и полк уже лежит. Люди чувствуют, как смерть свирепствует в их рядах. Еще

[144]

проходит немного времени, и ими также овладевает ужас перед невидимым врагом. Начинается развал, сначала медленно, но затем он идет все быстрее... пока наконец "паника не одерживает победы над самой прочной дисциплиной - дисциплиной прусской - дисциплиной Восточно-Прусских полков".

Между 3 и 4 часами начался отход немецкой пехоты. Сначала уходили отдельные люди, а затем неудержимой волной хлынула назад вся боевая линия. Вся германская артиллерия открыла жесточайший огонь, чтобы прикрыть это отступление.

Еще ранее от командира корпуса ген. Епанчина было получено приказание начать преследование, в виду начавшегося отхода немцев на всем фронте корпуса. Общее преследование не могло быть исполнено немедленно в широких размерах, так как части дивизии были перепутаны, дивизионный же резерв весь израсходован. Вместе с этим, бросившияся было вперед части скоро были остановлены сильнейшим огнем неприятельских батарей, обуздать которые наша артиллерхя была не в силах.

В 4 часа 30 мин. ген. Адариди получил по телефону приказаше командира корпуса прекратить преследование неприятеля, "в виду общего положения дел".

Тем закончился славный для 27-й пех. дивизии бой 7/20 августа.

Ген. Адариди в своем донесении с полным правом пишет: "Таким образом, несмотря на слабый боевой состав полков дивизи, вследствие потерь в бою 4/17 августа и начавшейся отход соседних частей: справа 25-й дивизии и слева 40-й дивизии, вверенная мне дивизия отразила все атаки XVII германского корпуса и оказала существенную поддержку левому флангу 25 дивизии".

Боевой состав дивизии 7/20 августа был действительно слабый; число штыков равнялось: в 105 пех. Оренбургском - 1.300 без пулеметов, в 106 пех. Уфимском - 2.200 при 7-ми пулеметах, в 107 пех. Троицком - 1.300 при 5-ти пулеметах и в 108 пех. Саратовском - 3.000 при 8-ми пу-

[145]

леметах. Итого 7.800 штыков, т. е. немного более, чем в одной германской бригаде.

Трофеями 27-й дивизии в этот день боя были: 12 орудий, 25 зарядных ящиков, 3 исправных и 10 разбитых пулемета, 2.000 винтовок и масса патронов и аммуниции, 20 разных повозок. Пленных было взято около 1.000 человек. Похоронено было перед фронтом 27-й пех. дивизии более 2.000 немецких трупов.

Несмотря на то, что на 27-ю дивизии обрушился 7/20 августа сильнейший натиск германцев и ей пришлось вести очень горячий бой, стоивший противнику большой крови, сама она, сравнительно с тем напряжением, которое от нее требовалось, понесла небольшие потери: всего выбыло из строя 21 офицер и 950 нижних чинов, что составляет около 12% наличного состава.

Объясняется это явление тем, что 27-й пех. дивизии удалось использовать всю свою огневую силу. В послднем легко убедиться, изследуя расход боевых припасов за день 7/20 августа частями 27 пех. дивизии. Так, например, 108 пех. Саратовский полк из своих 3.000 ружей и 8 пулеметов разстрелял более 800 тысяч патронов. 1-й дивизион 27 арт. бригады выпустил более 10.000 снарядов. Нужно при этом обратить внимание на то, что действительность огня была поразительна. Один из пленных германских офицеров с удивлением заметил: "Как русские научились стрелять после Русско-Японской войны" Конечно эта "продуктивность" огня во многом зависала от подготовленности пехотных полков и артиллерии к ведению стрельбы. Мы уже имели случай отметить это. Но в бою 27-й пех. дивизии можно заметить еще одну данную, которая является существеннейшим требованием огневой тактики и которая была осуществлена в этот день дивизией. Мы говорим здесь об "организации огня" всей дивизии в одно стройное целое. Подобно тому, как в эпоху ударной тактики успешность шока требовала "единства" фронта атакующих бойцов, так и современный бой требует в каждом пушечном очаге боя "единства" огневого фронта. Основной единицей пушечного очага является

[146]

дивизия, и потому осуществление этого нового принципа тактики для успешности боя дивизии, является обязательными Проведение в жизнь этого принципа предявляет два требования: 1) тактическое управление артиллерийским огнем и 2) теснейшую связь артиллерии с пехотой.

Насколько было осуществлено первое, можно было убедиться из приведенного выше изложения боя. 27-я арт. бригада всегда во-время сосредотачивает свой огонь на обекте, в данную минуту для дивизии наиболее опасном. Мало того: она успевает переносить часть своего огня на помощь своему соседу справа - 25 пех. дивизии, а также как. мы увидим далее и на помощь своему соседу слева - 40 пех. дивизии. В каждом акте дивизии можно видеть цельность огневых усилий пушек, ружей и пулеметов. Это "единство огневого боя" увеличивалось той связью в действиях, которая установилась в дивизии не только сверху вниз в виде приказаний начальников, но также и связью внутри самой дивизии. В этом бою была осуществлена тесная связь между пехотой и артиллерией, та связь, которая отсутствовала в начале войны в армии наших союзников французов. Упоминаю о последнем для того, чтобы напомнить читателю, что все вопросы об этого рода связи в 1914 году были в осуществлении на практике вопросами новыми. Встречая же такие примеры, как работа 27-й пех. дивизии у Гумбинена, читатель должен отдать себе отчет, что он имеет дело с доказательством выдающейся подготовки войск и строевых начальников.

Какова же была эта связь, лучше всего иллюстрируют несколько из тех извещений, которыми обильно обменивались между собою в этот страдный день пехота и артиллерия 27 дивизии. Командир одной из рот 1-го баталиона 106 пех. Уфимского полка пишет командиру ближайшей батареи 2-го дивизиона записку: "В полутора или версте от Вас стоит батарея неприятеля. У нас ее очень хорошо видно, но точно указать место не можем. Благоволите прислать разведчика с моим посыльным". Ответ командира батареи: "Сейчас".

[147]

Командир 5-й роты того же полка в 3 часа дня сообщает: "Пехота противника шагах в 800-900 от кладбища... Необходимо обстрелять артиллерией цепи противника;и и красный домик". Он же в 5 час. 30 мин. пишет: "Необходимо артиллерией обстрелять пулемет у опушки леса и блиндированную пушку и окопы у домика. Противник отходит в лес влево за дорогу большими колоннами". На эту записку имеется ответ: "Артиллерия сейчас делает наводку для обстрела указанных Вами целей. Противник на нашем правом фланге отходит".

С своей стороны артиллерия для осуществления связи своих действий с пехотой выдвигала наблюдательные пункты и на высоту пехотной боевой линии. Так, например, командир 6-ой батареи, о блестящей работе которого мы приводили выш отзыв командира пехотного полка, имел свой наблюдательный пункт в сфере действительного ружейного огня на линии пехотных цепей у кирпичного завода. Наблюдательный пункт командира 2-го дивизиона и двух командиров батарей этого дивизиона устроен был у чердачного окна дома в Варшлеген на западной его окраине в 400 шагах от цепей 108-го Саратовского полка. Это был тот дивизион, который дал урок современной тактики германской артиллерии, пытавшейся стать на открытый позиции, и германской пехоте, пытавшейся воскресить массовые пехотные атаки.

Возможность выявить свою отличную выучку мирного времени 27-я пех. дивизия получила вследствие того, что ей удалось развернуться на удобном для огневого боя рубеже раньше немцев. Этот факт заслуживает особого внимания изучающего современную тактику: он показываете, что упреждение в развертыванш в современном встречном бою имеете еще большее значение, чем в прежния эпохи, ибо оно требует теперь не только развертывания войск, но и развертывания обединенной и тщательно примененной к впереди лежащей местности "системы огней".

Сосед 27-ой пех. дивизии слева - 40-я дивизия выступила с опозданием, и когда около 9 часов утра роты головного полка (159 пех. Гурийский п.) достигли указанного им района

[148]

Соденен, они попали под огонь уже развернувшейся германской артиллерии. Этот огонь наносить большие потери Гурийцам; сразу же выбывают многие начальники. Германской пехоте удается подойти вплотную к Соденену. Здесь она в свою очередь попадает под жестокий огонь прибывающих на поле сражения батарей 40 пех. дивизии и косоприцельный огонь 27 арт. бригады. Их густые цепи редеют и попытки продвинуться дальше не удаются. Огонь германской артиллерии усиливается прибытем новых тяжелых батарей. Между 12 и 2 часами дня немцы, продолжая развивать сильнейший огонь, стремятся выбить Гурийцев из района Соденен, причем местами доходить до рукопашной схватки.

Безпорядочность ввода частей в бой не позволяет начальнику 40 дивизии ген. Короткевичу создать то же единство огневого фронта, которое было достигнуто у его соседа справа - генерала Адариди. Между тем, силы, находившияся в распоряжении ген. Короткевича, превышали силы второго. В состав 40-й пех. дивизии входило 3 пехотных полка, 5 батарей 40 арт. бригады и 2 батареи 40 мортирного дивизиона. Но неупорядоченное ведение боя уменьшает устойчивость дивизии. И когда в третьем часу дня действовавшия против 40 пех. дивизии части правофланговой бригады 36 германской дивизии вновь повели решительный удар, находившийся в центре 40 дивизии 158 пех. Кутаисский п. не выдерживает и подается назад. Затем не выдерживает натиска и 159 пех. Гурийский полк и в свою очередь отходит, обнажая левый фланг 27 пех. дивизии. Генерал Короткевич вводит в бой свои резервы. Последние атакуют немцев, стремящихся закрепиться на занятых ими участках позиции. Эти контр-атаки в конце концов увенчиваются успехом.

К этому времени левый фланг XVII германского корпуса, попавший в огневой мешок, и центр, разбившиеся об умелую упорную оборону 27 пех. дивизии, находятся в полном отступлении. Начинает отходить и правый фланг

[149]

Но контр-атаки ген. Короткевича, веденные без должного управления огневым боем, стоят лишних потерь.

В этом начальник дивизии ген. Короткевич мог убедиться лично, осматривая 8/21 августа поле боя у Кубиленен (центральный участок 40-й дивизии): "Здесь был пехотный бой", пишет он: "много убитых и тяжело раненых лежит на поле сражения. Из немцев заметно 15-20, остальные русские. Немцы лежат в окопе, который, повидимому, только и начали рыть; русские разбросаны по всему полю. Между немцами на одной линии с рядовыми лежит лейтенант 129 полка с обнаженной саблей; видимо, он перебежал во главе своей роты и, не успев окопаться, был убит".

Вот почему ген. Короткевич не вполне прав, донося в 9 час. вечера 7/20 августа: "Бой длился более 12 часов. Войска дрались стойко. Благодаря запасным, происходили некоторые заминки, которые не будут иметь места в будущих сражениях, когда каждый исполнит свой долг до конца". Происшедшие в бою "заминки" первопричиной имели отсутствие планомерного управления дивизией.

Когда стал обнаруживаться отход немцев, пехота 40-ой дивизии начала продвигаться вперед. Она захватывает большое число раненых немцев, брошенное оружхе, повозки и другое имущество. Убитых немцев на поли боя осталось более тысячи.

4-й полк (160 пех. Абхазский) с одной батареей был еще 5/18 августа отделен от дивизии со специальною задачей: следуя через Роминтенский лес, обезпечивать связь между центром армии и левым флангом ее, наступающим к югу от этого леса. В день сражения 7/20 августа 160 пех. Абхазский полк, выйдя утром из Роминтенского леса, двинулся на Вальтеркемен, намереваясь ударом в левый фланг XVII корпуса немцев помочь своей дивизии. Ему удалось около 12 час. дня дойти до фронта Гелешунен, Кяутен. Но здесь ему пришлось столкнуться с частями германского 1-го резервного корпуса. Тем не менее его батареи огнем во фланг

[150]

немцам, наступавшим против фронта 40-й пех. дивизии, нанесли им большие потери.

Общие потери за 7/20 августа 40-й, пех. дивизии равнялись: 31 офицер и 2.022 нижних чина.

Столкновение 7/20 августа между русским III-м корпусом и германским XVII-м представляет собой типичный пример встречного боя. Как и в Сталупененском бою, Здесь выяснилась необходимость для решительного фронтального успеха большого перевтьса в артиллерии. В распоряжении XVII германского корпуса имелись: а) 18 батарей легких пушек и 6 батарей легких гаубиц, составлявших дивизионные артиллерию 35 и 36 пех. дивизии: б) 4-х батарейный гаубичный баталион (1/17) тяжелой артиллерии, входящей в постоянный состав XVII корпуса. На русской стороне. артиллерия состояла из: а) 18 батарей легких пушек (25, 27 и 40 арт. бригад), б) 4-х батарей легких гаубиц (3-й и 40-й мортирные дивизионы).

Таким образом, общее число батарей в каждой из сторон выразится следующими цифрами:

Русские - 22 батареи,

Немцы - 28 батарей.

На стороне немцев не было такого превосходства в числе батарей, которое позволило бы захватить им в свои руки господство в огне на всем поле боя.

Сделанный нами выше вывод о необходимости для решительного фронтального успеха большого перевеса в артиллерии тем более поучителен, что совершенно отпадает сомнение в отсутствии должного порыва со стороны пехоты XVII корпуса. Можно с уверенностью сказать, что трудно даже найти пример, где этот порыв был бы проявлен более доблестно и осуществился бы с большей энергией со стороны всех начальствующих лиц, начиная с командира корпуса ген. Макензена.

XVII герм. корпус, пишет КигЬ Неаее, был одним из лучших германских корпусов. Он был укомплектован "немцами из Восточной Пруссии, померанцами, немцами из Западной Пруссии, гамбуржцами, очень немного было по-

[151]

ляков". И это люди, которые в течение всей последующей войны выказали исключительное мужество... Эти самые люди дошли до предела своих моральных сил после того, как они всего несколько часов пробыли в бою, не видя противника и лишь чувствуя на себе его огонь ("Бег ЕеШЬегг-РвусЬо1о§о8", стр. 48).

Пехотные силы XVII германского корпуса измеряются полнорядными 24-мя баталионами с 26.300 бойцов. Против них действовало, как мы уже знаем, 16 баталионов 25-й пех. дивизии (12.800 бойцов), 14 ослабленных баталионов 27 пех. дивизии (7.800 бойцов) и 12 батальонов 40 пех. дивизии (9.600 бойцов); итого 30.200 бойцов. Таким образом, неудача немецкой атаки как-будто может быть объяснена также и некоторым превосходством в численности русской пехоты. Но это предположение отпадает, если мы вспомним, что наступление русской пехоты, стихийно начавшееся вслед за отходом и местами даже безпорядочным отступлением германской пехоты, было остановлено огнем германской артиллерии, подавить которую русские батареи, конечно, были не в силах.

Сила фронтального сопротивления при современных условиях огня влечет за собой и другия, новые явления современного боя. Несмотря на то, что 35-й пех. германской дивизии и удается вначале прорвать фронт 25-ой русской дивизии, но этот прорыв быстро затягивается и образует для немцев огневую ловушку, из которой они с трудом уносят ноги.

К югу от Роминтенского леса наступала 30-я пех. дивизия (IV корпус), 5-я стрелковая бригада. Выдвинувшись по отношению к остальному фронту 1-ой армии уступом вперед, оне встретились на фронте Курнен, Вилькашен, Вронкен с частями 1-го германского резервного корпуса. 1-ая кавалерийская дивизия ген. Гурко оставалась в районе Зеескен.

[152]

Взаимоотношение сил обеих сторон было таково:

Русские: 1,5 пех. дивизии (22 баталиона при 9 батареях) и 1 кавалерийская дивизия (при 2 батареях).

Немцы: 2 пех. дивизии (26 баталионов при 16 батареях).

Обе стороны действовали осторожно, преследуя цель обезпечивать фланги разыгрывающегося к северу от Роминтенского леса армейского боя. Результаты боя были нерешительные, но к вечеру превосходство в силах противника стало выявляться. Во второй половине дня к левому флангу 1-го германского резервного корпуса подошла 3-я германская резервная дивизия (12 баталионов при 7-ми батареях). Это создавало для немцев почти двойное превосходство в силах, и, таким образом, ставило 1-ю русскую армии с разбитым и охваченным правым флангом в опасное положение: быть на следующий день схваченной немцами в клещи.

Оценивая то действительное стратегическое положение, которое создалось на поле Гумбиненского сражения к вечеру 7/20 августа, нельзя не усмотреть, что, несмотря на поражение, которое понесли германцы в центре, все выгоды находились на их стороне. Ожидать решительного перехода русских в центре они не могли, ибо их левый фланг (I арм. корпус) угрожал на следующей же день выйти в тыл не только правому флангу русской армии, но и ее центру, отрезав их при этом от важнейшего из коммуникационных путей.

Но, как показывает военная история, многие из боев новейшей эпохи проигрывались вследствие того, что высшее командование одной из сторон само признавало себя побежденным. Подобный случай имел место 7/20 августа на немецкой стороне.

Около 5 часов дня командующий 8-ой армией ген. Притвиц выэвал по телефону командира 1-го арм. корпуса генерала Франсуа. В ответ на доклад последнего о решительной победе его корпуса на правом русском фланге ген. Притвиц отвечал:

"XVII арм. корпус ведет тяжелый бой и продвинуться вперед не может. Также от XX корпуса у меня нет хороших вестей. Я могу быть вынужденным уйти за Вислу".

[153]

Еще накануне вечером в штабе 8-ой армии были получены сведенхя о том, что левый фланг "Наревской армии", предполагавшийся раньше у Ломжи, протянулся за Остроленку. Генерал Притвиц совершенно правильно не придал этому серьезного значения, так как наступление русских с этого фронта должно было производиться по труднопроходимой местности и без железных дорог. Но 7/20 августа пришло донесете, что воздушная разведка выяснила движение длинных русских колонн, тянущихся по дорогам от Варшавы и Пултуска к Млаве, причем переход границы на этом операционном направлении нужно ожидать на следующий же день. Это известие меняло предположение ген. Притвица, считавшего, что левый фланг наступления "Наревской" армии не пройдет западнее Хоржеле. Полученные сведения казались ген. Притвицу тем тревожнее, что через час пришло другое донесение, сообщавшее об обнаружении крупных русских сил еще западнее Млавского направления. Таким образом,. перед командующим 8-ой армией совершенно определенно рисуется картина наступления целой русской армии, имеющего своей осью операционное направление Млава-Сольдау-Дейч Эйлау.

В предыдущей главе, разбирая три возможных операционных направления для быстрого вторжения русских армий в начали войны, мы указали, что одновременное действие по двум направлениям (Вержболовское и Млавское) требовали от русских наличия громадного превосходства в силах. Вследствие этого полученные 7/20 августа сведения с юга рисуются генералу Притвицу в очень мрачном свете.

Дабы понять настроение командующего 8-ой армией и его штаба, нужно принять во внимание, что неудача XVII корпуса производила особенно удручающее впечатление после хвастливых донесений генерала Франсуа о Сталупененском бое. Вполне естественно, что доклад по телефону командира 1-го

[154]

германского арм. корпуса о разгром русского левого фланга и о захвате им 6.000 пленных не был принят с полным доверием. Русские войска не оказались столь легко победимыми противником, как это уверял самонадеянный ген. Франсуа. Вот как представлялась теперь после Гумбиненского сражения действительная боеспособность русских войск.

"Таким образом, 7/20 августа, впервые после полутора столетия, встретились в большом сражении пруссаки и русские", пишет немецкий полковник Рудольф Франц: "русские показали себя, как очень серьезный противник. Хорошие по природе солдаты, они были дисциплинированы, имели хорошую боевую подготовку и были хорошо снаряжены. Они храбры, упорны, умело применяются к местности и мастера в закрытом размещении артиллерии и пулеметов. Особенно же искусны они оказались в полевой фортификации: как по мановению волшебного жезла выростает ряд расположенных друг за другом окопов..."

Все это были те боевые навыки, которые приобрели русские войска на полях Маньчжурии. Моральное впечатление от первой крупной встречи с такими войсками должно было быть очень сильным в немецкой армии, долго перед этим не воевавшей и относившейся с недостаточным уважением к русской армии, терпевшей неудачи в Японскую войну. За недооценкой неприятеля всегда следует его переоценка: это психологический закон. Ген. Притвиц и его начальник штаба граф Вальдерзее, тягостно переживавшие поражение корпуса генерала Макензена, естественно должны были с особенной силой испытать на себе влияние этого психологического закона. Они думают, что 7/20 августа 8-я германская армии имела дело только с частью "Неманской" армии. Их предположение о составе "Неманской" армии в пять корпусов как-будто бы находить подтверждение. Из имевшихся секретных сведений о составе этой армии по плану войны им было известно, что в состав армии ге-

[155]

нерала Ренненкампфа входят Гвардия, I, III, IV корпуса. Присутствие Гвардейской кавалерии, частей III и IV корпусов было ими точно установлено захваченными пленными; в боях 4/17, 6/19 и 7/20 августа выясняется также присутствие 28 и 29 пех. дивизий, т. е. XX корпуса. Исходя из уверенности наличия 5-ти корпусов в "Неманской" армии, немцы предполагают, что в распоряжений генерала Ренненкампфа находятся еще сильные свежие резервы: по крайней мере корпус за правым флангом и корпус к югу от Роминтенского леса. Первое предположение как бы подтверждалось летчиком, видевшим пехотную походную колонну, тянувшуюся с юго-востока к Пилькалену.

Генералу Притвицу и генералу гр. Вальдерзее, воспитанных в оперативных методах старого фельдмаршала Мольтке, в голову не приходило, что 1-ая русская армия была брошена в первое решительное сражение в составе всего 6-ти пех. дивизий при слабой артиллерии. Так случается, когда хороший шахматный игрок начинает свою первую игру с неизвестным ему, но плохим игроком. Хороший игрок может быть оэадачен первыми ходами противника, ожидая за ними хитроумную комбинацию, которую он даже разобрать не может. Под давлением этих впечатлений ген. Притвиц решает, что он не имеет шансов для успешного продолжения боя. Воображаемое же им наступление "Наревской" армии на Дейч-Эйлау, заставляет его считать, что защита Восточной Пруссш на рубеже реки Алле и на рубеже реки Пассарги отпадает; он полагает, что ему остается лишь уйти за р. Вислу. Но для выполнения этого требовалось, чтобы южная группа генерала Шольца (XX корпус с приданными частями) продолжала бы прикрывать направление на Дейч

[156]

Эйлау; эта задача вынуждала скорейшее усиление генерала Шольца за счет северной группы 8-ой армии. На этом оперативном решети и останавливается к вечеру 7/20 августа командующей 8-ой германской армией. Для проведения его в жизнь разсылают приказания, согласно которым:

1. Главные силы армии в ночь с 7/20 на 8/21 августа должны выйти из боя и начать спешный отход в западном направлении, -

• а) I арм. корпус, дивизия ген. Бродрюка и 2-я ландверная бригада в направлении на Инстербург и Кенигсберг;
• б) XVII корпус - на Алленбург;
• в) I резерв. корпус - на Норденбург;
• г) 3 резерв. дивизия - на Ангербург.

2. Выход из боя армии должен прикрываться 1-ой кавалерийской дивизией, всеми полками дивизионной конницы, поддержанными егерскими баталионами и смешанными ариергардными отрядами из пехоты и артиллерии.

3. Главные силы армии должны к полудню 8/21 августа пройти рубеж реки Ангерап; кавалерия же и прикрывающие отступление отряды должны задерживаться к востоку от р. Ангерап возможно дольше, дабы дать главным силам 8-ой армии возможно далее оторваться от армии ген. Ренненкампфа.

4. К западу от Инстербурга I арм. корпус должен быть посажен на поезда для переброски на правый фланг XX арм. корпуса, а к западу от Ангербурга должна сесть на поезда 3 рез. пех. див. для перевозки в Алленштейн на левый фланг XX корпуса.

Ночью с 7/20 .на 8/21 августа войска 8-ой армии приступили к исполнению разосланных штабом армии приказаний.

Штаб армии переехал утром 8/21 августа из Норденбурга в Бартенштейн. Здесь было получено донесение из штаба XX корпуса, в котором говорилось, что "Наревская" армия наступает на фронте Млава-Фридрихсгоф и что

[157]

ген. Шольц решил сосредоточивать свои главные силы в районе Гильгенбурга. Здесь он будет ожидать прибытия 1-го арм. корпуса и 3-ей резервной дивизии в расчете на тот случай, если русская "Наревская" армии действительно наступает вся в районе, лежащем к востоку от Млавы; в этом случае он, по сборе сил, ударит ей в левый фланг и тыл. Эти предположения генерала Шольца были одобрены генералом Притвицем. Из полученных в штабе армии к вечеру того же дня донесений выяснилось, что армия генерала Ренненкампфа продвигается вперед чрезвычайно осторожно.

Решение генерала Притвица очистить Восточную Пруссию и отойти за Вислу переданное в немецкую Ставку в Кобленце, вызвало там большое возбуждете. Начальник штаба Кайзера генерал Мольтке в течение 8/21 августа несколько раз ведет переговоры с генералом Притвицем, и настаивает на том, чтобы он сосредоточивал теперь свои силы для удара по Наревской русской армии. При этом ген. Мольтке указывает, что для достижения полного сосредоточения сил желательно вести XVII и I рез. корпуса, прикрываясь лишей Мазурских озер, в общем направлении на Алленштейн. Генерал Притвиц соглашается с основной идеей Мольтке попытаться до отхода за Вислу атаковать собранною 8-ой армией русскую Наревскую армии, однако считает, что передвижение XVII и I рез. корпусов кратчайшими путями в юго-западном направлении рисковано; он предполагает существование еще одной русской армии, наступающей по центральному операционному направлении на фронт Арис-Иоганисбург. Таким образом, в его представленыи русская группировка рисуется так: по каждому иэ трех операцонных направлений (от Вержболово, от Граево и от Млавы) наступают по одной русской армии, силою в 5 корпусов каждая. Вследствие этого он и позволяет себе утверждать, что русские силы, вторгающаяся в Восточную Пруссш, в пять раз превосходят силы 8-ой германской армии.

Интересно заметить здесь, что в действительности, даже в этом случай, пятерного превосходства на стороне русских

[158]

не было бы. Русские корпуса в начале войны на Северо-Западном фронте были двухдивизионного состава и только меньшинство из них имело еще одну стрелковую бригаду, так что эти 15 корпусов могли заключать в себе 30-31 дивизии. Между тем, немецкие корпуса, защищавшие Восточную Пруссию, фактически заключали в своем составе по несколько ландверных или ерзатц бригад. Так, например, мы знаем уже, что в сражении под Гумбиненом 1-й германский корпус состоял из 3,5 пех. дивизии; XX корпус на юге представлял собою силу чётырех пехотных дивизий... В результате мы знаем, что немецкие силы, принявшие активное участие в действиях против 1-ой и 2-ой русских армии, не считая подвезенных изнутри страны и из Франции, измерялись 14-ю пехотными дивизиями. Таким образом, превосходство русских в числе дивизии, даже в этом рисуемом разстроенным воображением Притвица случае, было бы только двойное. Но и здесь нужно вспомнить, что огневая сила русской пехотной дивизии в среднем едва достигала 50% немецкой полевой дивизии. Стало быть, в этом случае, на стороне русских не было бы даже полуторного превосходства в боевых силах.

Но в стратегической работе, так же, как и в тактической, встречается одна и та же трудность психологического характера. Расчеты производятся под сильным влиянием душевного настроения. Первая же крупная встреча с русскими войсками под Гумбиненом совершенно лишило командование 8-ой германской армии душевного равновесия. Оно начинает видеть русские корпуса там, где их нет, и в то же время каждый из русских корпусов считает гораздо сильнее, чем он был в действительности.

Каково было впечатление от первой встречи с русскими войсками, можно судить хотя бы из тех строк, который пишет ген. Людендорф в своих воспоминаниих. 10/23 августа, т. е. чЕрез 3 дня после боя у Гумбинена, он приехал в Мариенбург, чтобы вступить в должность начальника штаба 8-ой армии. "Встреча (с чинами штаба) была самая холодная. Мне казалось, что я очутился в другом мире.

[159]

Из Льежа и из обстановки быстрого наступления на западе я был перенесен в эту атмосферу тревоги".

Генерал Мольтке понял из переговоров по аппарату с генералом Притвицем, что последний находится в подавленном настроении духа, не предвещающем успеха в задуманной им новой операции. Он настаивает перед Кайзером 8/21 августа о смещении с должности командующего 8-ой армией ген. Притвица и о замещении его генералом Гинденбургом с начальником штаба генералом Людендорфом. Но ген. Мольтке не мог не поддаться тому пессимизму, который навеяло на штаб 8-ой армии сражение у Гумбинена. Он приходит к убеждению, что необходимо немедленное усиление 8-ой армии тремя корпусами, взятыми из войск, сражающихся во Франции. В действительности было взято из Франции только два корпуса, но каковы были стратегические последствия подобного решения для операций во Франции, видно из слов одного из сотрудников генерала Жофра - генерала Дюпон, который пишет в своей книге: "... Два корпуса сняты с французского фронта; корпус, дублировавший гвардию или Гвардейский резервный, отнимают от армии фон Бюлова и XI арм. корпус от армии фон Гаузена. Одна кавалерийская дивизия - 8-я их сопровождает... Это мероприятие может быть, является нашим спасением. Предположите Г. Р. на своем месте 7-го сентября между Бюловым - Клуком, а XI арм. корпус с Саксонской кавалерийской дивизией - в армии фон Гаузена 9-го сентября у Фер-Шампенуаза. Какие последствия. От этой ошибки начальника германского Генерального штаба в 1914 году генерал фон Мольтке, другой Мольтке, его дядя, должен был перевернуться в гробу".

Для того, чтобы понять, как могла произойти эта роковая для немцев ошибка, нужно опять войти в область психологии. Война есть прежде всего драма, сказал Жомини. И эта драма переживается не только на полях сражения, но и

[160]

в кабинетах, из которых она управляется. Кайзер Вильгельм, военные дарования которого оказались ниже средняго уровня, легко поддался воздействие тех политических мотивов, которые неизменно сопутствуют каждому решению высшей стратегии. Восточная Пруссия являлась колыбелью Прусской Монархии. Оттуда вышли прусские короли. Там родились или жили большинство деятелей, занявших видное место в немецкой истории. Эта провинция являлась своего рода политическим фетишем. Когда к Вильгельму начали доноситься отклики паники, неизменно сопровождающая каждое неприятельское вторжение, когда к нему начали прибывать многочисленные депутации, умолявшие "не отдавать врагу искони Прусских земель", Кайзер не выдержал. Трудно представить себе, пишет Наполеон, какую силу души нужно иметь, чтобы выиграть большое сражение. Этой-то силы души у Вильгельма не оказалось. Прусский Король заслонил в нем не только немецкого Верховного Главнокомандующего, но и Германского Императора. Безспорно, что это, благодаря его влиянии, германская Ставка также теряет свое душевное разновесие и проделывает элементарнейшую стратегическую ошибку.

Таковы были громадный стратегические последствия сражения 7/20 августа у Гумбинена. В своей основе этот результат достигнуть высокими качествами русских перволинейных войск и благодаря той выдающейся боевой подготовке, до которой в мирное время довел генерал Ренненкампф войска вверенного ему Виленского военного округа. Не безинтересно подчеркнуть здесь и то обстоятельство, что III армейский корпус, являющийся героем дня 7/20 августа был под командой того же генерала Ренненкампфа до его назначения командующим войсками Виленского военного округа.

В ночь на 8/21 августа главные силы немецкой армии ускользают из-под ударов русских войск. Каким образом выпустил их ген. Ренненкампф? Вот вопрос, кото-

[161]

рый часто ставится при описании операции, имтвшей место в Восточной Пруссии в 1914 году.

Особенностью современного огневого боя, принимающего решительный характер уже на дальних дистанциях, является то, что "отрыв" от врага значительно облегчается, же в 1914 г. война показала, что в этом отношении условия облегчились даже по сравнению с Русско-Японской войной. Одержавший успех обороняющейся, разбившей своего огнем, не может скоро обнаружить ухода атаковавшего его противника. Узнать это он мог бы лишь в том случае, сам немедленно поведет решительное наступление. Последнее же является коренным изменением первоначальной точки зрения обороняющегося, и вполне естественна его осторожность к подобной перемене. При современном развитии авации удача "отрыва" становится в большую зависимо от того, какая из сторон господствует в воздухе. Но начало войны авиации, вследствие своего младенческого состояния, не могла оказать своего влияния.

15 сентября 1922 г. в "Ееуие йе Рагёв" появилась статья французского генерала Кюньяк, озаглавленная "Проблема Марны". Вот небольшая выдержка из заключения этого авторитетного писателя:

"Судьба благоволила союзным армиям между 6 сентября (24 авг. ст. ст.) и 12 сентября (30 авг. ст. ст.), послав исключительный случай, которым они могли бы воспользоваться... Мы узнаем в настоящее время, что на фронте немецкой армии произошел в решительные дни сражения разрыв, причем вблизи него у немцев не было никакого резерва; что этот разрыв существовал с 6 по 12 сентября и что в течение 3-х суток с 8 по 10 сентября (с 26 по 28 авг ст. ст.) он был шириною в 50 километров и, можно утверждать, не был защищен. Чтобы усилить иронии судьбы, мы видим, что случайно как раз против этой бреши очутился и кавалерийский корпус в составе 3-х французских и одной британской кавалерийских дивизий..."

"Напрасно строить гипотезы о том, пишет дальше этот же генерал, к каким результатам могла привести победа,

[162]

был-ли бы для союзников реванш за Седан или, как опасался Бюлов, "уничтоженее 1-ой армии" и затем "окружение правого германского фланга?" Если бы не было этого громового удара, закончившего бы в течение 3-х месяцев войну, можно считать, что в худшем случае германцы не могли бы задержаться на р. Эн и что наименьшим успехом союзников было бы отступление немцев с территории Франции.

Мы привели этот пример для того, чтобы показать, что трудность узнать то, что за внешним контуром противника образовалось пустое пространство имели место на всех театрах войны, а потому произносить осуждение командованию 1-й русской армии следует с большой осторожностью.

Вспомните, в каких условиях происходило 7/20 августа сражение у Гумбинена. Русские сами не атаковали, а были атакованы немцами, причем они были в полтора раза слабее последних. Потери были велики. В штабе Ренненкампфа раздавались голоса о необходимости отойти назад. То, что происходило по ту сторону неприятельского фронта, никому не могло быть известным, и потому было совершенно логичным предполагать, что на следующей день немцы поведут еще более энергичное наступление.

В этом случай картина могла рисоваться далеко не в розовом свете. Резерва в распоряжении генерала Ренненкампфа нет, если не считать 116 Малоярославского пех. полка, догонявшего свою 29 пех. дивизию и направленного для отгона немецкой кавалерии из Пилькалена. 28 пех. дивизия должна была считаться выведенной на ближайшие дни из строя и, таким образом, дальнейшее углубление немецкого охвата нашего правого фланга грозило окружением 29 пех. дивизии и захватом прямых путей сообщения с головными станциями единственной железной дороги. С полным правом более осторожный полководец отдал бы приказ своей армии осадить на один переход назад. Но генерал Ренненкампф с присущей ему энергией решает все-таки оставаться на

[163]

и продолжать бой. Вполне естественно, что, несмотря на всю свою смелость, он не решает двигать вперед III корпус, пока не улучшится положение на правом фланге армии. К тому же III корпус понес в бою 7/20 августа тяжелые потери и при предстоявшей ему лобовой атаке мог совершенно разбиться.

Вследствие этих причин ведение боя русскими в день 8/21 августа принимает вялый характер. На правом фланге 116 пех. Малоярославский полк, вместе с правым флангом 29-й пех. дивизии выправляют катастрофическое положение, создавшееся накануне. На фронте трех дивизий III корпуса ограничиваются огневым боем против окапывающихся за р. Роминте частей неприятеля. На левом фланге 30-я пех. дивизия осторожно продвигается вперед, теснить немцев и занимает фронт Гавайтен-Клещовен. Конница генерала Хана Нахичеванского бездействует, но 1-я кавалерийская дивизия, поддержанная частями 5-ой стрелковой бригады, выясняет к вечеру уход немцев. 8/21 августа начальник 1-ой кавалерийской дивизии генерал Гурко донес: "Разведкой подтверждается отход противника на Летцен как из района занимаемого мною, так и вдоль железной дороги Маркграбова-Летцен и Лык-Летцен. На этих путях видны следы биваков, окопов и засек. Разъезд, доходивший до местности Видминен, уже противника сегодня в час дня не застал".

Таким образом, к вечеру 8/21 августа отход немцев выяснился. Тем не менее распоряжений о дальнейшем наступлении главных сил армии отдаются генералом Ренненкампфом лишь 9/22 утром, а само движение начинается лишь после полудня этого дня. Подобная пассивность 1-ой армии является прямым последствием той форсировки, с которой велись вперед войска перед Гумбиненским сражением. Пройдя с места своего сосредоточения около 110 верст (считая по прямому направление) и выдержав ряд боев, 1-я армии вынуждалась самой силой вещей к задержкам. Причиной являлось неустройство тыла. И это неустройство отнюдь не было следствием какой-либо нераспорядительности шта-

[164]

бов, а было совершенно нормальным результатом преждевременного выступления из районов сосредоточения. Согласно организации войсковых обозов, пехотный дивизии могли удаляться от железно-дорожной линии, сохраняя правильный кругооборота обозов, на 2-3 перехода. При большем удалении требовалось привлечение к кругообороту корпусных и армейских транспортов, которые полностью еще не прибыли в 1-й армии. Существование постоянного и правильно действующего кругооборота обозов является важнейшим условием ведения современного огневого боя. Иначе армии вынуждена будет постоянно останавливаться, выпускать из-под своего преследования разбитого противника, и что еще хуже, прерывать бой и отходить наэад из-за недостатка снарядов.

Хотя 1-я армия и отошла от границы всего на полтора перехода, но головные станции, на которые могли базироваться ее обозы, находились в Вержболово и к востоку на перегруженной перевозками железнодорожной линии. Разстояние это для некоторых дивизии превышало 2-3 перехода. Материальный элемент военной борьбы подчинен совершенно точно учитываемым непреложным законам, которые не допускают нарушений в расчетах. Эта поддающаяся точному учету зависимость стратегии от вопросов снабжении заставила величайшего из полководцев Наполеона сказать: "Тайна ведении войны в сообщениях". Мы знаем, что генерал Ренненкампф решил дать дневку армии 7/20 августа. Но вместо дневки войскам пришлось выдержать крупное армейское сражение. Силою самих вещей несостоявшаяся дневка должна была превратиться в приостановку на поле сраженья.

Я обращаю особое внимание на это обстоятельство моих читателей, русских офицеров. Одной из главных ошибок оперативных расчетов наших штабов являлось обоснование этих расчетов на "форсировке". Это было следствием схоластичности преподавания в нашей Военной Академии и

[165]

бюрократичности высших органов нашего Генерального штаба. Постоянно упускалось из виду, что 20-ти верстный армейский переход, измеренный по прямому направление по 10 или, 25-ти верстной карте для войск легко превращается в действительности в 30-ти верстный. Упускалось из виду, что форсировка движения войск до сражения и выкидывание дневок иммобилизируют войска после сражения; не принималось во внимание, что даже малый переход при неустроенном тыле превращается для войск в переход "усиленный".

Вот в этой коренной ошибке оперативных расчетов наших высших штабов и лежали причины "малой" подвижности русских армии. В нужную минуту войска были уже измотаны и маневр прерывался как раз в критический момент.

К вечеру 10/23 августа корпуса 1-ой армии достигли линии Пеленинкен-Даркемен. В этот вечер фронт отступающих германских сил находился на лиши Лаблаукен-Гердауен. Таким образом, разстояние между главными силами обеих сторон достигало 20 верст на северных флангах и 35 верст на южных флангах.

К вечеру 10/23 августа в штабе 1-ой армии выясняется, что армия противника отступает на запад к переправам на р. Алле. Отделив около дивизии на Растенбург, генерал Ренненкампф приказывает поэтому продолжать движение вслед за уходящим противником на фронт Дамерау-Гердауен с разведкой по линии Лабиау, Кенигсберг, Растенбург, Летцен.

Гумбиненское сражение открыло глаза генерала Жилинского и его штаба на тот риск, которому подвергалась армии генерала Ренненкампфа, вторгаясь всего с 6-ю дивизиями в Восточную Пруссию. На основании этой запоздалой оценки обстановки Главнокомандующий Северо-Западным фронтом включает в состав 1-ой армии II-ой корпус, входивший

[166]

ранее в составь 2-ой армии и находившийся в районе Лыка. Генерал Ренненкампф направляет этот корпус к Ангербургу.

Вечером 13/26 августа XX, III и IV корпуса достигли указанной им линии; II-ой корпус подошел к Ангербургу. Таким образом, фронт 1-ой армии продвинулся за эти 3 дня на 50 верст вперед, что требовало от пехоты общего марша в 75 верст, т. е. суточные переходы были в 25 верст. В условиях полного неустройства тыла эти нормальные переходы превращались в усиленные. Таким образом "нагнать" главный силы 8-й германской армии корпуса ген. Ренненкампфа фактически не могли.

С легкой руки Людендорфа, приложившего особые старания для воэвеличении в своих мемуарах собственных заслуг, не только во вражеской литературе, но и в союзнической и даже в русской прочно утвердилось мнение о преступной малоподвижности армии Ренненкампфа. Все эти критики любят для вящего доказательства противопоставлять маршу корпусов ген. Ренненкампфа марш XVII и I рез. германских корпусов. Нетрудно доказать малую продуманность, а вернее тенденциозность этого сравнения. Я предлагаю внимательно проштудировать следующую таблицу продвижетя фронтов армии с 7/20 по 13/26 августа:

[167]

Обращаем внимание читателя на то, что указанный этой таблице цифры не представляют собой действительнои величины тех переходов, которые делались пехотой обеих сторон. Эти цифры указывают лишь разстояние исчисляемое по прямой линии, на которое удалился фронт главных сил за разсматриваемый период времени. Таким образом, они представляют собой величину "армейских переходов" за 2, 3 или 4 дня. Действительная величина переходов частей войск конечно больше. Она обыкновенно превосходить величину "армейского Перехода" на 25-40%. удлинение пути является следствием не только изгибов дорог и уклонения их от прямой линии, но также необходимостью дополнительных движений войск для разведок и сторожевого охранения, для расквартирования на ночлегов, реквизиции местных средств. При движении в своей стран при налаженном снабжении и при отступлении разница между "армейскими переходами" и "переходами войсковой части" ближе к 25%, при наступлении, при движении во враждебно настроенной стране, при неналаженном тыле эта разница достигает своей наибольшей величины. Это обстоятельство нужно твердо помнить при сравнении маршей 1-ой русской армии 8-ой германской. Из приведенной выше таблицы мы видим, что выигранная немцами "дистанция" для своего южного фланга (XVII и I рез. корпуса) достигала к 13/26 августа верст. В серьезном немецком источнике ("Сег Сггов8е| Кгие§ 1914-1918" пе-гаи8§е§ееп уоп М. Зсп^аге) на страницей 293 встречается указание, что 10/23 августа "I рез. и XVIII корпуса дали своим усталым частям отдых в населенных пунктах, расположенных вдоль железной дороги Гердауен, Инстербург". Отсюда мы можем заключить, что выигрыш большей части "дистанции" был достигнуть немцами в течение первых же суток. Причины задержки в течение 8/21 августа армии ген. Ренненкампфа мы подробно разсмотрели выше. Дальнейшее движение армии идет почти с одинаковой скоростью, хотя требуемое от войск напряжение в каждой из сторон далеко не одинаково. Конкретным примером этого может служить хотя бы только что

[168]

упомянутый факт, что XVII и I рез. корпуса, сделав усиленные переходы назад, смогли сразу же на железнодорожной магистрали с большой провозоспособностью получить обильное снабжение и требуемый пополнения. Русские же пехотные дивизии, удаляясь на запад, теряли связь со своим тылом, и многие во время марш-маневра своих дивизионных обозов и не видали.

Средняя величина суточного армейского перехода, согласно приведенной таблице, равнялась:

• А. Для германской армии (6 суток марша)
  • Северный фланг - 12,5 верст
  • Южный фланг - 18-21 верста.
• Б. Для русской армии (5 суток марша) - 15 верст.

Из сопоставления этих цифр уже можно видеть, насколько необоснованы обвинения 1-ой русской армии в недостаточной быстроте марша. Эта необоснованность становится еще более очевидной, если мы сравним быстроту всего марш-маневра армии ген. Ренненкампфа с быстротой марш-маневров "Великой армии" Наполеона. Эта последняя является классическим образцом маневренной способности. Разсматривая кампании 1805, 1806, 1809 и 1812 годов, мы увидим, что средняя суточная величина армейских переходов была от 15 до 20 верст. Это сравнение является тем более интересным, что армия ген. Ренненкампфа тоже вела наступательную операцию без возможности надлежащим образом использовать железные дороги. Марш-маневр 1-ой русской армии начался на Немане 1/14 августа. Череэ 13 суток армия ген. Ренненкампфа отошла на 185 верст. Если исключить из этих 13 суток двое суток на бои у Сталупенена , (4/17 августа) и у Гумбинена (7/20 авг.), мы получим среднюю скорость армейского марша в 17 верст. Таким образом, маневренная быстрота 1-ой русской армии мало отличается от маневренной быстроты армии Наполеона.

Широко распространено и другого рода обвинение ген. Ренненкампфа и его штаба. Это обвинение приписывает причину неудачи нашей первой операции в Восточной Пруссии

[169]

неправильному выбору операционного направления: вместо того, Чтобы итти на юго-запад, ген. Ренненкампф вел армии пряно на запад. Необходимо подробнее остановиться на разсмотрении этого вопроса, дабы разорять весь тот тумань, которым покрыто распространенное представление о действиях 1-й и 2-ой русской армии в Восточной Пруссии.

До 12/25 августа корпуса 1-ой русской армии идут буквально по следам корпусов 8-ой германской армии. Поэтому все сведения, полученные до вечера этого дня Штабом армии, подтверждали, что главные силы 8-ой германской армии спешно отступают на запад к р. Алле. Как мы уже знаем, таково и было приказание ген. Притвица, направившего дивизии Бродрюка на Кенигсберг, XVII корпус на Алленбург и I рез. корпус на Фридланд. Отклонение направления движения XVII и I рез. корпусов началось к западу от линии Норкитен-Норденбург (фронт 1-ой русской армии 12/25 августа). В то же время полученная ген. Ренненкампфом директива Главнокомандующего С.-З. фронтом (приведенная полностью в приложении № 6), совершенно определенно ставила ген. Ренненкампфу оперативную задачу: "1-я армия должна по переходу через Ангерап возможно глубже охватить левый фланг противника с целью отрезать его от Кенигсберга". Все сведения, который до 12/25 вечера мог получить штаб 1-ой русской армии могли только указывать, что главные силы 8-ой германской армии отходят прямо на запад к переправам через реку Алле. Следовательно, направление, данное генералом Ренненкампфом своим корпусам, точно отвечало идее Главнокомандующего.

Полное подтверждение своему решению ген. Ренненкампф получает 13/26 августа в телеграмме начальника штаба фронта ген. Орановского. В этой телеграмме говорится:

[170]

Во исполнение этого приказания ген. Ренненкампф на следующей день 14/27 августа продвигает свою армии к рекам Дейме и Алле и направляет подходящей с юга II-ой корпус к Норденбургу. Но поздно вечером 14/27 августа в штаб армии приходить телеграмма начальника штаба фронта (№ 3020):

В действительности в день 14/27 августа сражение 2-ой армии разыгралось на фронте Гогенштейн-Сольдау. Правый фланг этого сражения в районе Гогенштейна отстоял по воздушной линии от ближайшего корпуса ген. Ренненкампфа в 95 верстах, что для пехотных ног представляло не менее 125 верст пути. Ген. Ренненкампф сейчас же направляет оба правофланговых корпуса - IV на фронт Прейсиш-Эйлау-Бартенштейн, а II - на фронт Бартенштейн-Бишофштейн, дабы выйти во фланг и тыл боевому расположение неприятеля. Но в этот день, т. е. 15/28 августа, когда начало осуществляться движение корпусов 1-ой армии в новых направлениях, у Гогенштейна произошел последний акт армейского сражения ген. Самсонова и во второй половине дня было отдано приказание командующим 2-ой армией об общем отступлении.

Таким образом, не может быть и речи о возможности корпусам генерала Ренненкампфа прибыть для участия в

[171]

сражении армии ген. Самсонова. Более того, всякое дальнейшее углубление его корпусов в юго-западном направлении ставило всю 1-ю армии в чрезвычайно опасное положение и угрожало ей участью центральных корпусов ген. Самсонова.

16/29 штаб 1-ой армии получает из штаба фронта две телеграммы.

В 7 часов утра № 3040:

В 11 часов утра пришла вторая телеграмма:

Генерал Ренненкампф приостановил движение IV и II корпусов в новых направлениях, но конница продолжала двигаться по направлении к армии Самсонова. Одна из кавалерийских дивизий (1-я, под начальством энергичного ген. Гурко) 18/31 августа дошла до Алленштейна. Но вся трагедия армии ген. Самсонова была уже закончена: в ночь с 16/29 на 17/30 августа застрелился ген. Самсонов, а 17/30 и 18/31 августа в 36 верстах к югу от Алленштейна в лесу Напивода, лежащем между Нейденбургом и Виленбергом, положили оружие остатки его центральных корпусов.

Из всего вышеизложенного мы видим, что в действиях 1-ой армии нельзя найти причин неудачи, постигшей нашу первую операцию в Восточной Пруссии. И войска и сам командующей армией с полным напряжением сил исполняли все, что от них требовал Главнокомандующий Северо-Западным фронтом.

[172]