Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии -> Глава IV
Русская армия в Великой войне: Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

МОБИЛИЗАЦИЯ, СОСРЕДОТОЧЕНИЕ И ПЕРВЫЕ ОПЕРАТИВНЫЕ РАСПОРЯЖЕНИЯ
(Карта № 1 и картограмма)

Еще до объявления общей мобилизации под влиянием угрожающего поведения Австро-Венгрии в плане развертывания русской вооруженной силы были произведены некоторые изменения.
Ожидаемый нейтралитет Румынии позволил притянуть с началом мобилизации в состав 3-ей армии VIII Корпус находящиеся в Одесском военном округе. В виду слишком большого состава этой армии Начальник Генерального Штаба генерал Янушкевич представил 15/28 июля на Высочайшее утверждение разделение 3-ей армии на две:
а) 3-ю армию, сосредотачивающуюся в Дубно-Ровенском районе в составе 8-ми полевых, 4-х второочередных пехотных дивизий и 5-ти конных дивизий и
б) 8-ю армию, сосредотачивающуюся в районе Проскурова в составе 9-ти полевых, одной второочередной пехотной дивизии и 5-ти конных дивизий.
В этот же день (15/28 июля) Государем Императором были утверждены представленные ему Начальником Генерального Штаба предположения о назначении с объявлением общей мобилизации на высшие командные должности.
[80]
На какую должность назначается Фамилия С какой должности мирного времени назначается
Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта Генерал Жилинский Командующий Войсками Варшавского Военного Округа.
Командующий 1-й армией Генерал Ренненкампф Командующий Войсками Виленского Военного Округа
Командующий 2-й армией Генерал Самсонов Ком-щий Войсками Туркестанского Военного Округа, бывший перед этим Начальником штаба Варшавского Воен. Окр.
Главнокомандующ. Армиями Юго-Западного фронта Генерал Иванов Ком-щий Войсками Киевского Воен. Округа.
Командующий 3-й армией Генерал Рузский Помощник Командующего Войсками Киевск. Воен. Округа.
Командующий 4-й армией Генерал барон Зальца. Ком-щий Войсками Казанского Воен. Округа
Командующий 5-й армией Генерал Плеве Ком-щий Войсками Московского Воен. Окр.
Командующий 8-й армией Генерал Брусилов Командир XII корп.
Начальником Штаба Верховного Главнокомандующего предназначался начальник Генерального Штаба генерал Янушкевич.
На следующий день после объявления войны Германией, т.е. 20 июля/2 августа, состоялось Высочайшее повеление о назначении Верховным Главнокомандующим Великого Князя Николая Николаевича.
Все лица, назначенные на должности главнокомандующих фронтами и командующих армиями, имели возможность ознакомиться на занимаемых ими перед мобилизацией должностях с предстоящей им с объявлением войны работой, а
[81]
также с теми частными особенностями, в которых эта деятельность должна была вначале протекать. Исключение в этом отношении составлял Великий Князь Николай Николаевич. В 1905 году, под впечатлением наших неудач в Маньчжурии, имевших одной из главных причин отсутствие единства мысли в деле подготовки государства к войне, был учрежден Комитет Государственной Обороны. Председателем этого комитета был назначен Великий Князь Николай Николаевич. Комитет Государственной Обороны просуществовал всего 3 года. С его упразднением в 1 году Великий Князь Николай Николаевич был устранен и участия в общей разработке плана войны. Поэтому, причинам 20 июля/2 августа назначение на должность Верховного Главнокомандующого, он принимал вместе с тем и план, не им составленный и ему мало знакомый. Между тем, современный план войны представляет собой столь сложную работу, что даже при сочувствии его основным идеям главнокомандующий должен быть знаком со всеми деталями, дабы не быть; в зависимости от лиц своего штаба. Трудность положения Великого Князя Николая Николаевича увеличилась еще тем, что он принимал высший командный состав, не им подобранный. Более того: он лишен был также возможности лично подобрать чинов своего штаба, т.е. ближайших своих сотрудников.
Насколько в этом отношении было более благоприятно положение генерала Жоффра! С 1911 года, состоя в должности Вице-Председателя Высшего Военного Совета, он не только непосредственно участвовал в разработка плана войны, но и в подборе генералов на высшие командные должности и лиц своего штаба.
В предыдущей главе мы указывали, что план совместной борьбы Франции и России был построен на неверном основании. За эту ошибку пришлось дорого расплатиться. Русский Верховный Главнокомандующий очутился в трагической обстановке: он должен был спасать положение, не им созданное, для него во многих деталях незнакомое, с помощью сотрудников, не им выбранных, но повинных в роковых
[82]
ошибках плана войны. Только что напечатанный воспоминания бывшего Генерал -Квартирмейстера Гл. Управления Ген. Штаба, а затем Ставки, генерала Данилова ("Россия в мировой войне") могут служить ярким показателем того исключительно тяжелого положения, в котором оказался в начале войны Великий Князь Николай Николаевич. Автор этих воспоминаний, вопреки тому, что пережитое вскрыло всю несостоятельность нашей оперативной подготовки, продолжает пребывать в искреннем убеждении, что эта подготовка была сделана хорошо и что иначе нельзя было сделать. С такой психологией Ставка не могла явиться настоящей помощницей Верховного Главнокомандующего в деле исправления стратегических ошибок плана войны, а могла только продолжать углублять их. Воля Великого Князя была таким образом скована; она пробьется через это препятствие в критические дни Галицийской Битвы, спасет участь кампании и приведет к победе; но на ходе первых операций в Восточной Пруссии она отразиться еще не могла.
Объявление войны Германией вызвало в России большой подъем национального чувства. Насколько широкие народные массы охватил этот подъем, можно судить по тому, как протекала мобилизация. Те, кто были свидетелями мобилизации во время Русско-Японской войны, невольно поражались не-соизмеримым различием в настроении во всех слоях русского народа. Многие из запасных в глухой провинции являлись перед комиссиями по воинскому присутствию и просили не свидетельствовать их физическую годность, заявляя, что они совершенно здоровы; они хотели облегчить работу комиссий и помочь спешному ходу мобилизации. Недели за 3 до объявления войны Германией в Петрограде вспыхнули довольно значительные безпорядки; стоило только Правительству указать, что в этих безпорядках заинтересованы немцы, как они сейчас же прекратились. Русский рабочий шел на призыв с таким же сознанием своего долга, как и русский крестьянин. Нужно было пережить этот период, чтобы почувствовать, что подымался народ на защиту своих прав.
[83]
Мы приведем здесь выдержку из только что вышедших воспоминаний бывшего Председателя Государственной Думы Родзянко. В ней очень рельефно очерчено настроение, охватившее Россию в последние дни июля и начала августа 1914 года: "Вернувшись в Петроград перед самым объявлением войны, я был поражен переменою настроения жителей столицы. "Кто эти люди", спрашивал я себя с недоумением: "которые толпами ходят по улице с национальными флагами, распевая народный гимн и делая патриотические демонстрации перед домом Сербского Посольства?
"Я ходил по улице, вмешивался в толпу, разговаривал с нею и, к удивлению, узнавал, что это рабочие, те самые рабочие, которые несколько дней тому назад ломали телеграфные столбы, переворачивали трамваи и строили баррикады.
На вопрос мой, чем объясняется перемена настроения, я получил ответ: "Вчера было семейное дело; мы горячо ратовали о своих правах; для нас реформы, проектируемые в законодательных учреждениях, проходили слишком медленно, и мы решили сами добиться своего; но теперь, сегодня дело касается всей России. Мы придем к Царю, как к нашему знамени, и мы пойдем за ним во имя победы над немцами".
Аграрные и всякие волнения в деревне сразу стихли в эти тревожные дни, и как велик был подъем национального чувства, красноречиво свидетельствуют цифры: к мобилизации явилось 96% всех призывных, явились без отказу и воевали впоследствии на славу.
В самой Государственной Думе в заседании 26 июля (8 августа н.-ст.) все партийные перегородки пали, все без исключения; члены Государственной Думы признали необходимость войны до победного конца во имя чести и достоинства дорогого Отечества и дружно объединились между собой в этом сознании и решили всемерно поддерживать Правительство. "Без различая национальностей все поняли, что война эта народная, что она должна быть таковой до конца и что поражение невыносимого германского милитаризма является безусловно необход имым".
[84]
Трудно, конечно, претендовать на полную объективность в оценке столь сложных явлений, как "народное настроение". Субъективизм участника событий непременно накладывает свою печать. Но цитированная выше выдержка из воспоминаний М. Родзянко ценна тем, что содержит один совершенно объективный показатель: 96% подлежащих призыву явились к воинским начальникам. Между тем, трудный условия, в которых находился точный учет чинов запаса, заставлял предполагать, что разница между разсчетами и фактической явкой может быть до 10%. Следовательно, в действительности, уклонения от мобилизации совершенно не было.
Но что толкало в эти дни наш народ на тот подвиг, на который он поднимался?
Первым стимулом в данном случае было сознание того, что Германия сама напала на нас. Миролюбивый тон Русского Правительства по отношению к немцам хорошо был известен в широких слоях народа, поэтому в нем не могло зародиться сомнения подобно тем, какие имели место в Японской войне. Угроза Германии разбудила в народе социальный инстинкт самосохранения.
Мы знаем, что теперь под впечатлением кошмарных событий 1917 и последующих годов многие из русской интеллигенции склонны отрицать наличие государственности в нашем простом народе. Постоянно повторяется фраза, прозвучавшая на солдатских митингах 1917 года, когда какой-то пензенский мужик -солдат заявил о том, что немцы от Волги далеко, а потому ему драться с ними не за что. Но это случилось через три года упорных усилий победить и после того, как вера в эту победу исчезла и когда начался процесс государственного разложения.
Другим стимулом борьбы, оказавшимся понятным нашему простолюдину, явилось то, что эта борьба началась из необходимости защитить право на существование единокровного и единоверного Сербского народа. Это чувство отнюдь не представляло собой того "панславизма", о котором любил упоминать Кайзер, толкая австрийцев на окончательное поглощение сербов. Это было сочувствие к обиженному младшему брату.
[85]
Веками воспитывалось это чувство в русском народе, который за освобождение славян вел длинный ряд войн с турками. Разсказы рядовых участников в различных походах этой вековой борьбы передавались из поколения в поколение и служили одной из любимых тем для собеседования деревенских политиков. Они приучили к чувству своего рода национального рыцарства. Это чувство защитника обиженных славянских народов нашло свой отклик в слове "братушки", которыми наши солдаты окрестили во время освободительных войн болгар и сербов и которое так и перешло в народ.
Теперь, вместо турок, немцы грозили уничтожением сербов, те же немцы, которые напали и на нас. Связь обоих этих актов была совершенно ясна здравому смыслу нашего народа.
По истечении первых суток мобилизации конные дивизии, расквартированные близ границы, выступили для образования завесы, прикрывающей нашу мобилизацию. Начиная с первых же дней мобилизации приступлено было к перевозке остальных частей конницы. В нижеприводимой таблице указаны сроки прибытия в район сосредоточения различных конных дивизий (стр. 87).
Прикрытие стратегического развертывания армии, выпадавшее на долю нашей конницы, было задачей сложной. Русские полевые пехотные дивизии нуждались для своего развертывания в составь военного времени в 7-8 днях. Трудность задачи увеличивалась тем обстоятельством, что план войны, как мы видели в прошлой главе, отодвигал сосредоточение армии на правый берег Вислы. Территория Польши, расположенная на левом берегу Вислы и заключавшая в себе почти 6 губерний, оказывалась с первых же дней войны под угрозой вторжения врага. Между тем являлось необходимым насколько возможно задержать вторжение врага в этот район, т. к. в первые дни мобилизации на этой территории происходил сбор запасных, реквизиция лошадей и повозок,
[86]
а также эвакуация правительственных учреждений и увод в глубь России ратников ополчения.
День моб. Число Наименование конных дивизий и отдельных кав. бригад прибывающих в районы сосредоточения
1 11 Кавалерийские дивизии: №№ 2, 3, 4, 6, 7, 11, 12, 14, 15; Казачьи дивизии: 1-я Донская и Сводная.
4 11,5 Отдельная кавалерийская бригада № 1.
5 12,5 Кавалерийская дивизия № 9.
6 14 Кавалерийская дивизия № 13 и Отдельная гвард. кав. бриг.
7 17 Кавалерийские дивизии №№ 1 и 10 и 1-я Гвард. кав. див.
8 18 2-я Гвардейская кавалерийская дивизия и Отдельная кавалерийская бригада № 2.
9 19 Кавалерийская дивизия № 3.
11 20 Кавалерийская дивизия № 5
19 22 Казачьи дивизии: 3-я Донская и 3-я Кавказская.
22 23 1-я Кубанская казачья дивизия
27 25 Казачьи дивизии: 4-я Донская и 2-я Кубанская
29 26 Терская казачья дивизия.
30 27 5-я Донская казачья дивизия
41 28 Уральская казачья дивизия
Примечание. Кроме перечисленных выше кавалерийских частей были перевезены на театр военных действий: кавалерийские дивизии - № 8 и Кавказская, и отдельные бригады: казачья Туркестанская и 4-я отдельная сформированная из 20 драгунского полка и полка Офицерской Кавалерийской Школы. Эти части прибыли на театр военных действий в следуюшие сроки: первые две после 15-го дня мобилизации, вторые - после 30-го.
При образовании завесы, прикрывающей нашу мобилизацию, русская конница пользовалась частями пограничной стра-
[87]
жи мирного времени, отряды которой вошли с объявлением войны в подчинение соответствующим начальникам конных дивизий. Но вместе с этим наша конница была лишена помощи гораздо более могущественной силы: содействия местного населения. Недоверие, существовавшее в русском правительстве по отношению к полякам, составлявшим большинство населения на западной нашей окраине, помешало в мирное время подготовить организации из пограничных жителей подобно тому, как это было сделано у наших западных соседей.
В некоторых трудах, посвященных изложению начала войны на русском фронте, можно встретить упрек в том, что русское Верховное Командование не использовало свою "многочисленную конницу для разгрома прилегающих к России районов Германии - и Австрии".
Хотя подобные суждения и принадлежат перу довольно авторитетных иностранных военных писателей, мы позволим себе утверждать, что эти суждения не подымаются над уровнем обывательских разсуждений, не считающихся с законами времени и пространства.
Благоприятными для вторжения в Восточную Пруссию; можно было считать только первые 3-4 дня мобилизации, так как на 5-ый день все германские пехотные и артиллерийская части первой линии были совершенно готовы.
Результат набега в условиях этой готовности можно видеть из случая, имевшего место на нашем Юго-Западном фронте 3/16 августа (на 17-ый день мобилизации). Одна лихая австрийская кавалерийская дивизия прорвалась к городу Владимиру-Волынску. В этом городе находился закончивший свою мобилизацию 68 пех. Бородинский полк. Австрийская кавалерийская дивизия окружила город. С утра начался бой; роты Бородинского полка спокойно отбили все попытки австрийцев проникнуть в город. Австрийская конница, понеся большая потери, ушла назад. Результат этого набега равнялся нулю.
Но даже в первый день мобилизация кавалерийский набег в Восточную Пруссию чрезвычайно затруднялся теми
[88]
мерами, которыя немцы приняли для обезпечения своей мобилизации от подобного нападения. Во всей пограничной полосе (у таможенных застав, в узлах дорог, у железнодорожных сооружений и т. п.) по объявлению "кригсгефарцуштанд", т.е. до объявления мобилизации, должны были собраться команды ландштурмистов и вооруженных местных жителей численностью от 40 до 250 человек каждая; призывным сигналом их сбора служил набат на местной колокольне. Если принять во внимание, что спешенная кавалерийская дивизия не превосходит своею силою два баталиона пехоты, то можно сразу же понять, что кавалерийский набег при подобных условиях неминуемо должен был превратиться в "кавалерийский наполз" и потерять силу своего проникновения. Австрийцы приняли в Галиции меры аналогичные. Меньшее сочувствие местного населения не позволяло разсчитывать на столь же большую, как в Восточной Пруссии, устойчивость завесы из ландштурмистов. Но зато вопрос облегчался для них тем, что в Галиции была в мирное время расквартирована сильная кавалерия и сюда же сосредоточивалась их армия. В 1914 году для нас вопрос осложнился еще тем, что Австро-Венгрия объявила войну России на 5 дней позже Германии, т.е. 24 июля/6 августа. Русское правительство, желавшее во что бы то ни стало избегнуть войны, принимало все меры для того, чтобы ничем не содействовать разгоранию вспыхивающего европейского пожара. Руководствуясь этими мыслями, 20 июля/2 августа было объявлено Высочайшее повеление до объявления войны Австро-Венгрией агрессивных действий против нея не предпринимать.
Наконец, пусть читатель вновь потрудится проследить по последней таблице, какое количество кавалерийских дивизий мы имели в первый период мобилизации на фронте, превышающем 2.000 верст. Против нас развернулись 9 австро-венгерских и одна германская кавалерийския дивизии. Критики любят указывать на то, что нами был упущен случай глубокого вторжения в Восточную Пруссию. Мы уже указывали, насколько подобная возможность существует лишь в фантазии критиков. Здесь же дополним еще одним указа-
[89]
нием. Хотя у немцев и имелась в Восточной Пруссии лишь одна кавалерийская дивизия, но это вовсе еще не означает, что конницы было мало. Дело в том, что немцы придерживались иного взгляда, чем мы, на применение кавалерии в новых условиях войны. Они, прежде всего, снабдили каждую пехотную дивизию полком хорошей конницы и каждую отдельную пехотную бригаду - 2-3 эскадронами, и только оставшиеся кавалерийские части имели в виде армейской конницы, т.е. в виде кавалерийских дивизий. Мы же предназначали всю нашу хорошую конницу на роль армейской конницы, оставив на долю армейских корпусов и пехотных дивизий лишь второочередныя и третьеочередные казачьи части, совершенно небоеспособные в начале войны. Поэтому, если подсчитать все полки германской дивизионной конницы, которые приняли участие в противодействии нашим кавалерийским дивизиям в Восточной Пруссии, то получится цифра внушительная и лишь немногим уступающая числу полков русской армейской кавалерии.
Несправедлив поэтому упрек и по адресу русской конницы в том, что она не проявила в первые дни войны должной энергии.
Свое дело русская кавалерия делала хорошо. Она не ограничивалась пассивной задачей прикрытия своего стратегического развертывания, а сразу же повела активную разведку противника, стремясь проникнуть через пехотную завесу, закрывавшую происходящее по ту сторону границы.
Перед фронтом сосредотачивающейся нашей 1-ой армии, на следующей день после объявления войны, 2-ая кавалерийская дивизия вторглась против Августова в Восточную Пруссию. Хотя ей удалось проникнуть верст на 50 вглубь, но везде она встретила организованное сопротивление. Остальная конница 1-ой армии имела на всем фронте столкновения с пешими отрядами, встречая везде трудно-пробиваемый контур. В общем, эта конница выясняет: присутствие у Эйдкунена частей 1-го германского арм. корпуса, сосредото-
[90]
немецких войск в районе Эйдкунен-Маркграбово-Инстербург, оттягивание полевых войск из района Мемель-Тильзит и замена их частями ландвера.
Перед фронтом 2-ой армии 21 июля/3 августа 4-ая кавалерийская дивизия вторглась в Восточную Пруссию и выяснила, что на участке Бержимен (к востоку от Лыка) и Бяла германские войска отошли в глубь страны, сжигая на большой площади все селения; в районе Лыка обнаружены части XX корпуса. 24 июля/6 августа наша 6-я и 15 кавалерийские дивизии проникли в Восточную Пруссию и произвели порчу железной дороги Сольдау-Нейденбург, разобрав 5 верст пути, взорвав виадук и разрушив полустанок Шлевкен. При этом выяснилось присутствие в районе Нейденбурга частей XVII германского арм. корпуса.
На нижней Висле части 15 кавалерийской дивизии, начиная с 20 июля/2 августа, имели столкновение с отрядами, выдвигавшимися из крепости Торна.
В районе левого берега Вислы в день объявления войны немцы вторглись в Польшу с целью захвата левого берега реки Варты. В тот же день они заняли город Калиш и Бендин, где вступившие войска произвели ряд зверств над объятыми паникой местными жителями. Наша 14 кавалерийская дивизия пыталась воспрепятствовать этому захвату и проникла в Германию у местечка Гербы в тылу немецких войск, занявших Ченстохов. Но, выяснив, что в этом направлении наступает около корпуса, отошла назад. Немецкая войска, занявшие Ченстохов и Бендин, продолжали наступление и 26 июля/8 августа заняли Конецполь. В тот же день у Паланца переправилась через Вислу австрийская кавалерийская дивизия и направилась к Климантову. На следующий день сильные австрийские колонны выдвинулись из района крепости Кракова и заняли Мехов и Водзиславов. 14-я кавалерийская дивизия отошла в район Кельцы. Здесь, маневрируя в окружающих лесах, она сдерживает продвижение вперед значительно превосходящих сил противника; так, например, 31 июля/ 13 августа она отгоняет от гор. Кельцы вошедших в него австрийцев; 2/15 августа про-
[91]
тивник, вновь занявший этот город, опять отгоняется. Искусные действия начальника 14-ой кавалерийской дивизии заслужили ему среди наступающих войсковых частей противника название "йег Шедепее Котйют". В общем, 14-я кавалерийская дивизия выясняет, что: а) в столкновении против нея во время ея налета у мест. Гербы принимали участие части V и VI германских корпусов, но, по собранным слухам эти корпуса в ближайшие дни куда-то увозятся; б) со стороны Ченстохова наступают около двух германских пехотных дивизий под начальством генерала Войрш; в) со стороны Кракова наступает около корпуса австрийских войск под начальством генерала Куммера; г) в районе Ратае подготовляется переправа через Вислу I-го или V-го австро-венгерского корпуса.
На фронте развертывания 4 и 5 армий попытки русской конницы проникнуть в Галицию встречают отпор сильной завесы, состоящей из кавалерии, поддержанной пехотными частями. При попытках прорвать эту завесу 7-ая кавалерийская дивизия 29 июля/11 августа с боя занимает австрийский город Сокаль, а 1-ая Донская казачья дивизия после боя у Белжеца 1/14 августа занимает местечко Нароль. Из всех собранных кавалерией сведений можно установить, что фронт устье реки Сана-Рава Русска занят очень сильными передовыми частями, за которыми происходить сосредоточение корпусов австро-венгерской армии, причем левофланговый (I-V) собирается в районе Дембице-Жабно. На фронте развертывания нашей 3-ей и 8-ой армий австрийцы до объявления ими войны, а именно 23 июля/5 августа открыли у Волочиска огонь и взорвали железнодорожный мост. 25 июля/7 августа их конница, поддержанная частями пехоты, перешла во многих местах русскую границу между Радзивилловым и Румынией и 4/17 августа заняла губернский город Каменец-Подольск. Но в тот же день у Городка австрийская кавалерийская дивизия разбита частями Казачьей Сводной дивизии, поддержанной подвезенными ночью баталионами 4-ой стрелковой бригады.
На фронте нашей 3-й и 8-й армий силы армейской кавалерии
[92]
обеих сторон были до 3/16 августа равны. Но австро-венгры первые перешли в наступление. Поэтому в разсматриваемый нами период разведка русской конницы не могла нащупать контура сосредоточения главных сил противника. К этой задаче ей пришлось приступить после того, как она отбила попытки к вторжению австро-венгерской кавалерии.
Подводя итог работе русской конницы до первых более крупных столкновений, происшедших 4/17 августа на обоих фронтах (на Северо-Западном бой у Сталупенена, на Юго-Западном - у Красника), можно заключить, что ею было сделано все, что было в пределах возможности для кавалерии в условиях 1914 года. Везде были сделаны попытки прорвать окутывающую неприятельское стратегическое развертывание завесу с целью определить истинный его "контур". Из добытых ею сведений должны были обратить на себя особое внимание: а) отсутствие усиления полевыми частями войск, оставленных Германией против России и признаки увоза на запад пограничных с Россией корпусов (V-го и VI-го); б) наступление от Кракова левым берегом Вислы австрийского корпуса генерала Куммера и сосредоточение в районе Жабно-Дембице австрийского корпуса, заставляющая предполагать, что левый фланг Австро-Венгерских армий, развертывающихся в Галиции, примыкает к Висле.
Сведения, полученные от французского Генерального Штаба, и нарушение нейтралитета Бельгии вполне подтверждали сведения, имеющиеся в русской Ставке о том, что главныя силы Германии направляются против Франции. Решение Верховного Главнокомандующего, продолжать ли приводить в исполнение вариант "А" или дать распоряжение о выполнении варианта "Г", должно было состояться к этому времени, так как первые эшелоны корпусов, имевшее различный места назначения в зависимости от избранного варианта, подходили к поворотным станциям в 2 часа 35 мин. дня на 9-й день мобилизации.
В 1914 году существовала еще одна важная политическая данная, которая требовала нашего скорейшего и решительного наступления на австро-венгерском фронте. Война вспыхнула
[93]
из-за намерения монархии Габсбургов раздавить Сербию. Необходимо было во что бы то ни стало возможно скорее подать руку помощи сербскому народу. Достигнуть же этого можно было только немедленным наступлением в Галиции. Эта неходимость превратилась с первых же дней в долг чести России и ея союзников. 19 июля/1 августа наш посол. в Париже в телеграмме, уведомлявшей об объявлении Францией мобилизации, передавал пожелание французского военного министра, чтобы Россия повлияла на Сербию, попросив ее скорее перейти в наступление. Это было исполнено. Вполне понятно, что "просьба" России, обращенная в эти минуты к Сербии, оказывала на последнюю еще большее давление, чем "пожелания" французского правительства на Россию. Но вместе с этим русское Верховное Командование брало на себя и обязательство. Разница в силах между Сербией 1914 г. Австро-Венгрией была столь велика, что без угрозы немедленного же наступления русских армий в Галиции Сербская армия была осуждена на встречу со много раз превосходящими силами врага. Верховному Главнокомандующему не оставалось другого исхода, как продолжать приводить в исполнение вариант "А".
К этому же времени выясняется состав войск, которые могут быть притянуты на усиление действующих армий; по составленному 19 июля/1 августа перечню подлежали перевозке:
  • а) Из Кавказского Военного Округа: II и III Кавказские корпуса;
  • б) Из Туркестанского и Омского Военных Округов: 1-й Туркестанский корпус.
  • в) Из Иркутского Военного округа: II и III Сибирские корпуса.
  • г) Из Приамурского Военного Округа: I Сибирский корпус.
Кроме того, в последующие дни было решено перевезти из оставшихся в Петроградском Военном Округе XVIII и XXII корпуса.
[94]
Времена прибытия этих корпусов в районы указаны на картограмме.
Таким образом, Ставка сделала от себя все зависящее, чтобы сосредоточить для действий против Германии и Австро-Венгрии максимум русской вооруженной силы.
Психологическая атмосфера, в которой пришлось работать русскому Верховному Командованию, не могла содействовать исправлению стратегических ошибок, сделанных планом войны. Чувство самой горячей симпатии и благодарности к Франции, оставшейся верной союзу и так решительно выступившей на помощь России, заставляла с особенною внимательностью выслушивать все заявления, передаваемые от имени ея правительства. А, между тем, оттуда шли просьбы о помощи, носящие более, чем нервный, характер.
Уже 23 июля/5 августа, т.е. на следующий день после объявления войны Германией Франции, ее посол г. Палеолог сделал Императору Николаю II-му следующее заявление:
"Французская армия вынуждена будет выдержать могущественный натиск 25-ти германских корпусов. Я умоляю, Ваше Величество, приказать Вашим войскам немедленное наступление. Иначе французская армия рискует быть раздавленной".
Подобное заявление полномочного представителя союзницы звучало мольбой о немедленной помощи и, конечно, не могло не оказать влияния на подготовку к первым операциям. Здесь нужно искать начала той идеи ускорения непосредственного воздействия на Германию, которая еще более затруднила нашу стратегию.
Тревожные сведения, поступающие из Бельгии и Франции, должны были еще усилить стремление ускорить просимую помощь. Это желание приводит в результате к изменению в основной идее первых операций на русском театре. В мемуарах того же Палеолога мы видим, что 14/27 августа
[95]
русский министр иностранных дел передает ему следующие слова Государя Императора:
"Я приказал Великому Князю Николаю Николаевичу возможно скорее и во что бы то ни стало открыть путь на Берлин. Я придаю нашим операциям в Австрии лишь второстепенное значение. То, что мы должны достигнуть, прежде всего это уничтожение германской армии".
Из этих слов мы видим, что хотя в полном ходу идет стратегическое развертывание согласно варианту "А", действиям в Галиции отводится роль второстепенная. Действия в Восточной Пруссии, хотя и выдвигаются на более важное место, но по существу дела вырисовывается совершенно неожиданно новое направление: кратчайшее на Берлин, направление, на котором планом войны не было предусмотрено сосредоточения ни одной пехотной полевой дивизии.
Разсмотрим теперь, как отразилось это радикальное изменение основной стратегической идеи на самом стратегическом развертывании.
Еще 19 июля/1 августа в телеграмме русского посла в Париже, о которой мы уже упоминали, говорилось также, что французский военный министр выразил, что наиболее желательным для французов направлением нашего удара продолжаешь являться Варшава-Познань. Переведя на стратегический язык, это обозначало желание французского правительства, чтобы в основу первой русской операции была положена идея скорейшего воздействия на Германию по кратчайшему направлению на Берлин.
Эта телеграмма вызывает обмен телеграмм между генералом Янушкевичем и Главнокомандующим С.-З. фронтом. 26 июля/8 августа последний получает из Ставки телеграмму, в которой начальник штаба Верховного пишет, что, "в виду направления главных сил Германии против Франции и необходимости поддержать союзницу", надлежит принять следующие меры:
  • а) Гвардию и I армейский корпус изъять из 1-ой ар-
[96]
  • мии и направить к Варшаве, куда они прибудут между 12 и 22 днем мобилизации;
  • б) включить в 1-ю армию XX корпус;
  • в) перевезти в Варшаву XVIII корпус;
  • г) эти части у Варшавы образуют авангард новой армии против Германии.
Из остальной переписки можно увидеть, что Ставка решает сосредоточить на левом берегу Вислы 6 корпусов; 4 корпуса в направлении Торн-Познань и 2 - на Познань-Бреславль.
Результатом обмена телеграмм является телеграмма Главнокомандующего Северо-Западным фронтом от 25 июля/10 августа.
В этой телеграмме ген. Жилинский сообщает Ставке свой план действий:
  • а) 1-я армия из III, IV и XX корпусов наступает на фронт Инстербург-Ангербург;
  • б) 2-я армия: 2 корпуса (XV и XIII) наступают на фронт Руджаны-Ортельсбург, а 2 другие корпуса (II и VI) наступают на фронт Лык-Иоганнисбург;
  • в) Новая армия собирается у Варшавы, выдвигая передовые части к Скерневицам; она должна быть не менее 4-х корпусов, из которых один из 2-ой армии по окончании боев у озер.
В тот же день 28 июля/10 августа, в свою очередь, пришла в штаб С.-З. фронта из Ставки первая директива (письмо № 345 начальника штаба Верховного Главнокомандующего). Вот содержание этой директивы.
"По имеющимся вполне достоверным данным Германия направила свои главныя силы на западную свою границу против Франции, оставив против нас меньшую часть своих сил. Хотя эти силы с полной достоверностью еще не выяснены, но можно предполагать, что в Вост. Пруссии немцами оставлены 4 корпуса (I, XX, XVII и V) с несколькими ре-
[97]
зервнымн дивизиями и ландверными бригадами; сверх того, гарнизон Кенигсберга из частей не полевых войск.
С нашей стороны к вечеру 12-го дня мобилизации, т. в, к 29 июля/11 августа, в 1-ой армии будут собраны полностью:
вся кавалерия (5,5 кавал. дивизий), III и IV корпуса, 5 стрелковая бригада, 28 пехотн. дивизия (XX корпуса), к которой можно было бы еще притянуть два полка 29 пех. дивизии. Всего 96 баталионов, 132 эскадрона.
С 12-го же дня мобилизации начинают прибывать к Ковно второочередныя дивизии, которыя, следовательно, освобождают из Ковно части 28 пех. дивизии.
Имея в виду, что из состава 1-ой армии исключены Гвардейский и 1-й арм. корпус, следует признать, что войска 1-ой армии к вечеру 12-го дня мобилизации закончат свое сосредоточение, так как большая часть второочередных дивизий, включенных в состав 1-ой армии, направляются в Риго-Шавельский район, потерявший при нынешней обстановке свое значение.
Что касается 2-ой армии, то, за исключением XIII корпуса, она заканчивает свое сосредоточение еще раньше срока, укаэанного для 1-ой армии; в составе ея к вечеру 12-го дня мобилизации будут находиться 4 кавалерийские дивизии, II, XV, VI и XXIII корпуса, а равно 1 стрелковая бригада. Всего 136 бат. и 96 эск.
Если даже исключить из этого числа 2-ю пех. дивизию, которую, быть может, придется оставить в Новогеоргиевске, а также 1-ю стр. бригаду, отходящую к Варшаве, то все-таки численность 2-ой армии будет определяться в 112 бат. и 96 эскадронов и сотен.
В общей сложности армии С. З. фронта к вечеру 12 дня мобилизации будут иметь готовыми к наступлению 208 бат., 228 эскадронов и сотен полевых только войск в то время, как немцы, повидимому, будут в состоянии противопоставить нам 4 полевых корпуса (100 бат.) с резервными и ландверными частями.
[98]
Принимая во внимание, что война Германией была объявлена сначала нам, и что Франция, как союзница наша считала своим долгом немедленно же поддержать нас и выступить - против Германии, естественно, необходимо и нам, в силу тех же союзнических обязательств, поддержать французов, в виду готовящегося против них главного удара немцев.
Поддержка эта должна выразиться в возможно скорейшем нашем наступлении против оставленных в Восточной Пруссии немецких сил.
На основании изложенной обстановки Верховный Главнокомандующий полагает, что армиям С. З. фронта необходимо теперь же подготовиться к тому, чтобы в ближайшее время, осенив себя крестным знаменем, перейти в спокойное планомерное наступление, положив в основу плана наступления нижеследующее общее руководящее соображение:
Наступление могла бы начать 1-я армия, которая должна притянуть на себя возможно большие силы немцев; наступление должно вестись севернее Мазурских озер с охватом левого фланга противника.
2-я армия могла бы наступать в обход Мазурских озер с запада, имея задачей разбить немецкие корпуса, развернувшееся между Вислою и Мазурскими озерами, и тем воспрепятствовать отходу немцев за Вислу.
Между 1 и 2 армиями должна быть установлена тесная связь путем выставления против фронта Мазурских озер достаточно прочного заслона.
Таким образом, общая идея операции могла бы заключаться в охвате противника с обоих флангов.
Обезпечение операции с ея левого фланга достигается р. Вислой с крепостью Новогеоргиевском и перевозимыми к Варшаве частями Гвардейского и 1-го армейского корпусов, первые эшелоны коих начнут прибывать в Варшаву с 12-го Дня мобилизации.
По мнению Верховного Главнокомандующего наступление
[99]
армий Северо-Западного фронта могло бы уже начаться с дня мобилизации.
Выражая глубокую уверенность в том, что войска Северо-Западного фронта исполнять свой долг, памятуя как необходима России первая же победа, Верховный Главнокомандующий ожидает представления Вами соображений по времени и порядке выполнения предуказаний его Императорского Высочества".
Как видно из самой мотивировки, решение обуславливалось теми обязательствами, которыя были взяты на себя Россией по плану войны. Это нужно помнить, прежде чем осуждать наше Верховное Главнокомандование. Можно было конечно смотреть с различных точек зрения на принятые на себя обязательства. Большевики считают честность "буржуазным предразсудком". Мы позволим себе держаться несколько иной точки зрения. Тем не менее, мы не можем не констатировать факта, что вышеприведенная директива создавала тяжелые стратегические условия, в которых должны были протекать первые боевые действия наших войск в Восточной Пруссии.
Изучая подробно эту директиву, прежде всего, обращает на себя внимание самый метод разработки операции. Составители директивы оценивают силу армии подсчетом баталионов и эскадронов. Подобный метод мог применяться в войнах Наполеона. Но теперь, в эпоху огневой тактики давно уже сменившей прежнюю ударную тактику, такими приемами разсуждения можно было притти лишь к совершенно ложной отправной точке.
Последней и являлся вывод, что боевая сила наших армий, направленных в Восточную Пруссию, превосходит в два раза боевую силу немецких войск, оставленных против России.
Ошибка оперативного отдала Ставки усугублялась еще недостаточным уразумением русского и французского центральных органов Генерального Штаба сущности устройства германской вооруженной силы. С объявлением мобилизации
[100]
она развертывает из скрытых кадров резервные пехотные дивизии. Эти дивизии, сводившаяся сразу в резервные корпуса, представляли собой войска, мало уступающие по боевым качествам полевым войскам. С объявлением же мобилизации формировались многочисленные ландверные бригады, вполне годные сразу же для участия в обороне страны. Наконец, с объявлением войны германский Генеральный Штаб приступил к формированию эрзатц -по своим боевым качествам подходившим к резервным войскам. В общей сложности, по исчислению вполне авторитетного в этих вопросах военного писателя ген. Бюа, против нас в течение августа и сентября (н. ст.) находились, считая войска подвезенные с французского фронта.??? дивизий.
Из желания увеличить блеск своих побед в Восточной Пруссии немцы с легкой руки Людендорфа старательно затушевывают исчисление тех германских сил, которыя в действительности находились против России. Но даже если принять во внимание те цифры, которыя приведены рекламной брошюре, составленной фон-Шефер с предисловием самого фельдмаршала Гинденбурга, мы получим, силы германских войск, принимавших активное участие в первых операциях в Восточной Пруссии против 1-й и 2-й русских армий, не считая войск, подвезенных из Франции (два полевых корпуса), равняются:
15-ти пех. дивизиям в составе - 184 баталионов, 160 батарей и 62 эскадронов.
Кроме этого имелись еще 1 кавалерийская дивизия в со
[101]
ставе 6-ти полков (24 эск.) при 3-х батареях и части ландштурма.
Между тем, при сравнении боевой силы сторон, разсматриваемая нами директива принимает во внимание лишь полевые германская войска, а именно 8 дивизий (около баталионов) и вследствие этого даже в числе баталионов противника ошибается почти в два раза.
Находясь под давлением настойчивых просьб французов в скорейшей помощи, Ставка считает нужным укорить даже и без того слишком рано назначенное планом войны наступление. Разбираемая нами директива сокращает срок сбора армий еще на один день, предлагая начать наступление на 14-й день мобилизации. Возможность подобного ускорения директива объясняет тем, что из состава 1-ой армии изъяты Гвардейский и 1-й корпуса, а 2-ая армия может не ждать окончания прибытия XIII корпуса. Подобные оперативные суждения были возможны лишь при том пренебрежении к вопросам тыла, которое существовало во всех оперативных работах, на военных играх и полевых поездках нашего Генерального Штаба в мирное время. Фактически срок готовности русских армий в 1914 году колебался между 24-м и 29-м днями мобилизации. Этот срок обуславливался только прибытием всех частей полевой пехоты, назначенных в состав армий. В армии прибывали и оканчивали свое формирование многочисленные армейские учреждения и обозы. Для того, чтобы наладить правильное функционирование не только службы тыла и снабжения, но и службы связи, России требовалось несравненно больше времени, нежели Франции и Германии. Начало наступления до окончания нужного срока грозило в ближайшее же дни операции разстройством снабжения, тыла и связи.
Сравним теперь силы, которыя разбираемая нами директива торопливо направляла в Восточную Пруссию, с теми немецкими силами, которыя там уже находились.
[102]
Русские
1-я армия 6 пех. див.
2-я армия 7 пех. див.
Итого 208 батл. и 92 батр.
Немецкие
8-я германская армия 14*) пех. див
Итого 172 батл. и 153 батр.
Преимущество боевой силы в действительности было на немецкой стороне. Как мы уже имели случай говорить в первой главе, современная стратегия измеряет боевую силу армий числом дивизий, вводя при этом в виде поправки коэффициент сравнительной огневой силы дивизии каждой из сторон. В данном случай нужно считать, что огневая сила германской пехотной дивизии в среднем равняется огневой силе более, чем полутора русских пехотных дивизий. Таким образом, на стороне немцев было полуторное превосходство в боевой силе.
Ослабление 1-ой армии на два корпуса (Гвардейский и 1-й армейский) было вызвано давлением политики, требовавшей ускорения прямого воздействия на Германию по кратчайшей операционной линии на Берлине. Но, несмотря на это, директива возлагает на эту армию задачу начать первою вторжение в Восточную Пруссию с целью притянуть на себя возможно большие силы. Между тем, в распоряжении немцев имелась мощная железнодорожная сеть; немецкое командование могло легко произвести быстрое сосредоточение сил против вступающей русской 1-ой армии и заставить ее принять бой, имея большое превосходство в силах на своей стороне.
Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал Жилинский реагировал на полученную им директиву Ставки (письмо № 345) рядом распоряжений, которые составляют предмет разсмотрения следующей главы. Но уже 30 июля/12 августа в своей телеграмме в Ставку он просит отсрочить начало наступления армий. Для 1-ой армии он считает, что "вряд ли можно ожидать этого перехода границы кавалерией ранее 16-го дня 2/15 августа, а главными силами армии ранее
[103]
границы возможен лишь на 20 день (6/19 августа). Оттягивая начало наступления, Главнокомандующий Северо-Западным фронтом увеличивал силы обеих армий, доводя их:
1-ю армию до 6 пех. див.
2-ю армию до 7 пех. див.
Всего 15 пех. дивизий
Но, принимая во внимание указанное выше различие в огневой силе русских и германских дивизий, большое превосходство в силах оставалось все-таки на стороне немцев. Трудное положение наших армий, вторгающихся в Вост. Пруссию, чрезвычайно увеличивалось тем обстоятельством, что 1-я и 2-я армии, разделенные между собой громадным разстоянием, попадали в полном смысле слова в паутину железных дорог, и им неминуемо грозило раздельное поражение.
Первая директива Ставки Главнокомандующему Юго-Западным фронтом дана в телеграмме № 3321 от 30 июля / 2 августа. Вот ее содержание:
"Генерал Алексеев уже поставлен генерал-квартирмейстером в известность о стратегических предположениях на С.-З. фронте. Верховный Главнокомандующий признал необходимым, чтобы и армии Юго-Западного фронта деятельно заканчивали подготовку к исполнению поставленных им Высочайшими указаниями 1912 года наступательных задач. "3-я и 8-я армии должны перейти в наступление, не дожидаясь III-го Кавказского и XXIV корпусов, дабы, в связи с намеченным наступлением наших 1 и 2 армий, приковать к себе вторжением в Галицию возможно большие силы австрийцев и тем самым воспрепятствовать им развить наступательные действия по левому берегу Вислы и против запаздывающих в своем развертывании 4-й и 5-й армий. Надлежит теперь же подготовить возможность вынесения, при благоприятном ходе наступления, пунктов высадки III-го Кавказского и
[104]
XXIV корпусов ближе к границе. Повидимому, общее наступление 3-й и 8-й армий могло бы начаться с 19-го дня мобилизации.
В виду изложенного Августейший Верховный Главнокомандующий повелел Вам заканчивать Вашу подготовку, дабы, осенив себя крестным знаменем, перейти в спокойное, но решительное наступление. Великий Князь выражает полную уверенность, что славные войска Ваши исполнять свой долг, чего бы это им не стоило".
На первую директиву Ставки Главнокомандующий Юго-Западным фронтом ответил следующим планом действий:
  • 3-я армия начинает наступление на 21 день мобилизации (7/20 августа).
  • 8-я армия, с целью уменьшить свое уступное положение, переходит в наступление на один день раньше.
На 1/14 августа Ставка в развитие своей директивы от 31 июля/13 августа телеграфирует, что "находить необходимым скорейшее вторжение 3-й и 8-й армий в Галицию, вызываемое общей обстановкой". Это повторение Ставки понято было, как приказ ускорения, а потому 3/16 августа Главнокомандующий Юго-Западным фронтом донес, что он приказал 8-й армии начать наступление 5/18 августа, а 3-й армии - 6/19 августа.
В тот же день (1/14 августа) начальник штаба Верховного Главнокомандующего передал одобрение плана Юго-Западного фронта и высказал сожаленье, что Главнокомандующий Юго-Западным фронтом находить затруднительным начать движение 3-й и 8-й армий двумя днями раньше, что более желательно по общей обстановке.
Таким образом, и здесь мы видим со стороны Ставки ту же торопливость и комкание такой сложной операции, как стратегическое развертывание только что мобилизованной армии.
Но было нечто худшее, Как мы видели выше, XX корпус во исполнение "соображений" 1913 г. изымался из состава 4-ой
[105]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии -> Глава IV
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik