Вскрытые после войны тайны дипломатических архивов, не оставляют никакого сомнения в том, что зачинщицей войны была Германия. Но немецкие политические деятели и историки продолжают упорствовать и утверждать, что Германия была вынуждена начать войну Русской общей мобилизацией.

На этом утверждении строил в Версале в 1919 г. свои доказательства невиновности Германии - граф Брокдорф. Он повторил в разных вариантах один и тот же лейт-мотив, который представлял собой не что иное, как перефразировку слов Кайзера: "Русская общая мобилизация отняла возможность для мирного исхода конфликта". Как известно, на Версальской конференции не было представителей России и клевета немецких представителей не могла встретить надлежащих возражений.

Вот почему мы считаем нужным остановить внимание читателя на подробном разсмотрении двух вопросов:

• 1) в какой мере была вынуждена русская общая мобилизация и
• 2) представляла ли действительно общая мобилизация русской армии такую угрозу Германии, что последняя была вынуждена немедленно начать войну.

[1]

Резко агрессивный характер австрийского ультиматума, а также полученные агентурные сведения о подготовляющейся мобилизации восьми корпусов заставляли Россию принять меры для самообороны. В самом деле, мобилизация 8-ми корпусов, т. е. половины всей Австро-Венгерской армии, представляла собою такое нарушение стратегического равновесия, что Россия не могла не принять мер предосторожности. Железные дороги позволяют современной стратегии быстро перебрасывать войска из одного района в другой. Агрессивный тон всей политики Австро-Венгрии не давал никакой уверенности в том, что она этого не сделает, воспользовавшись преимуществом завершенной мобилизации. России, и без того значительно запаздывавшей в мобилизации, это грозило, в полном смысле слова, потерей ее западных плацдармов.

Производство мобилизации в России встречало несравненно больше трудностей, нежели в других европейских государствах. По этой причине, в 1913 году, по примеру Германии, было разработано в России особое "Положение о предмобилизационном периоде". Объявление этого периода отнюдь не предрешало мобилизации, но должно было служить для того, чтобы все воинские учреждения и части проверили свои мобилизационные планы и подготовили бы все к безпрепятственному осуществлению установленного мобилизационного расписания.

Такими необходимыми мерами военной предосторожности в конце июля 1914 г. являлись:

1. Возвращение войск из мест лагерного сбора в места постоянного квартирования.

Прекращение лагерных сборов являлось мерой элементарной самообороны. Места лагерных сборов отстояли для большинства частей на сотни верст от мест их зимних стоянок. Принимая во внимание, что Россия и так до чрезвычайности запаздывала по сровнению со своими соседями в мобилизации, всякое дальнейшее удлинение срока могло поставить Россию, в полном смысле слова, в катастрофическое положение.

[2]

2. В войсках ощущался большой некомплект по мирному штату младших офицеров: около 3,000 человек. Необходимо было немедленно произвести в офицеры юнкеров старших курсов военных училищ на две недели раньше, чем это происходило обыкновенно.

3. В виду обнаружения многочисленного немецкого шпионажа в наших пограничных областях и крепостях, считалось необходимым, объявить некоторые из пограничных районов, а также крепости на военном положении. Эта мера отнюдь не обозначала начала мобилизации, а являлась мерой исключительно административного порядка, передававшей военным начальникам полноту власти.

Вышеперечисленные меры и были утверждены Государем вместе с объявлением предмобилизационного периода, начиная с 13/26 августа.

Нужна исключительная недобросовестность или какое-то ослепленье, чтобы не понимать, что перечисленные выше меры диктовались элементарной предосторожностью. Во всех государствах слово мобилизация представляет собой совершенно конкретное понятие, согласно которому армия мирного времени при посредстве призыва запасных и реквизиции лошадей и повозок разворачивается в состав военного времени. Таким образом, основным фактом начала мобилизации является призыв запасных. Это настолько ясно, что, казалось бы, не стоит на этом настаивать. Ни одна из принятых Россией мер не предусматривала усиления кадров мирного времени: ни один запасный чин, ни одна лошадь, ни одна повозка не были подняты. Об этом русский министр иностранных дел Сазонов, категорично заявил послам центральных держав.

Несмотря на это германский посол в Петрограде гр. Пурталес и его военный агент майор Эгеллинг использовали принятые русским военным министерством меры предосторожности для создания легенды о, будто бы, начавшейся 25-го июля русской мобилизации.

[3]

Отрицая за Россией право принимать предохранительные военные меры против уже мобилизующейся Австрии, сама Германия энергично проводила предмобилизационные меры и в гораздо большем масштабе.

Согласно сообщениям, полученным из Франции, нам было известно, что уже 8/21 июля все офицеры действительной службы и запаса, находившиеся в отпусках за границей, получили предупреждение быть наготове. Всем чинам запаса было запрещено покидать место постоянного пребывания. Воинские части, расположенные в Эльзасе, переведены на подготовительное перед мобилизацией положение и начали получать из складов мобилизационные запасы.

Уже с 11/24 июля начались военные перевозки по железным дорогам.

В нашем Главном Управлении Генерального Штаба сосредотачивались сведения, вполне совпадавшие с данными Французского Штаба. Немецкие подданные, числившиеся офицерами запаса, вызывались на родину. Один из них получил шифрованную телеграмму, предписывавшую ему покинуть Петроград не позже 1-го августа.

Относительно Австро-Венгрии поступившие после 25-го июля сведения не только подтвердили начало мобилизации корпусов, пограничных с Сербией, но определенно указывали, что отдельными секретными распоряжениями эта мобилизация распространяется и на другие корпуса. Так, например, вечером 12/25-го июля было приступлено к призыву запасных в корпусах, расположенных в Чехии. Достоверные сведения указывали на то, что в Галиции началась мобилизация кавалерийских дивизий; из Вены и Будапешта началась перевозка полков на границу с Россией.

Эти сведения всецело подтверждались французами. Их военный аташе в Вене телеграфировал, что "призыв запасных происходит в этой области (Галиции) с 14/27-го июля". Правда, граф Бертхольд заявил 16/29-го июля русскому

[4]

послу, что "мобилизационные меры, принятые в Галиции, не обозначают агрессивных намерений". Но можно ли было доверять этим словам?

Поведение монархии Габсбургов внушало самые серьезные опасения. Нужно было ожидать, что, закончив мобилизацию большей части своих вооруженных сил, она станет еще требовательнее к Сербии и, вопреки данного ей обещания, будет настаивать и на территориальном приращении за счет этого славянского государства. Аннексия Боснии и Герцеговины 1908 г., когда, считая Россию безсильной, правительство Австро-Венгрии не постеснялось цинично нарушить Берлинский трактат, была в памяти у всех. Положение России осложнялось еще тем, что в стремлении сохранить мир в Европе она дала настойчивый совет Сербии быть уступчивой. При таком положении вещей Россия брала на себя всю моральную ответственность перед братским сербским народом, доверившим свою судьбу ей, что все эти уступки делу общего мира не поведут, в конце концов, к уничтожению независимости Сербского Королевства и к уменьшению и без того урезанной его территории.

В России хорошо была известна та настойчивость, с которой Германия готовилась к "предупредительной" войне, т. е. к нападению при первой же выгодной международной обстановке. Сведения о том, что в Германии принимаются систематические предмобилизационные меры против Франции, не подававшей никакого повода к этому, вызывали очень мрачные предположения. В самом деле: мобилизация Австро-Венгрии, при условии пребывания России немобилизованной, нарушала европейское стратегическое равновесие в такой мере, что дальнейшее сохранение мира в Европе при агрессивном настроении Центральных Держав становилось невозможным; Германия, освобождаясь от угрозы на своей восточной границе, могла сосредоточить всю свою вооруженную мощь против Франции. Можно было с полной уверенностью ожидать, что при подобной стратегической обстановке в дальнейших дипломатических переговорах она предъявит совершенно неприемлемые требования и не только

[5]

в сербском вопросе, но во всех вопросах европейской и колониальной политики.

Предшествующие началу войны дни июля 1914 г. являлись воистину трагическими днями для русского правительства. Его желание во что бы то ни стало сохранить мир противопоставлялась катастрофическая опасность дальнейшей отсрочки мобилизации.

Трудность положения осложнялась еще особыми условиями военного характера.

Во всех европейских государствах укомплектование армии было построено на началах территориальной системы. В России эта система проведена не была. Хотя и существовали "Военные Округа", но они представляли собой, по преимуществу, объединения командования над войсками, расположенными в районе определенного стратегического значения. Укомплектование же войск производилось согласно очень сложному расписанию, причем войсковые части одного округа получали запасных из целого ряда других. Вследствие этой чрезвычайной сложности мобилизации, нельзя было производить в России частичной мобилизации, не разрушив общей мобилизации.

Только исключительным желанием Императора Николая II сохранить во что бы то ни стало мир можно объяснить что он, несмотря на предостережения Начальника Генерального Штаба, настойчиво возвращается к идее частной мобилизации - сначала 4-х корпусов, затем 4-х военных округов - Киевского, Одесского, Московского и Казанского; он хочет во что бы то ни стало сохранить благорасположение Вильгельма, к личной дружбе которого он сделал призыв. Но подобное доказательство миролюбия покупалось дорогой ценой: Россия ставилась в катастрофическое стратегическое положение.

В самом деле, из двух пограничных с Австрией военных округов в наиболее опасном положении находился Варшавский, представлявший собою наш передовой театр, граничащий не только с Австрией, но и с Германией. Для того, чтобы не давать последней повода сомневаться в

[6]

наших намерениях, проект частной мобилизации исключал Варшавский военный округ и обнимал лишь войска Киевского, Одесского, Московского и Казанского военных округов. Довольно поверхностного взгляда на карту, чтобы сразу бросилась в глаза катастрофичность создаваемого стратегического положения: австро-венгерские армии, начавши наступление в направлении на Седлец и Брест-Литовск, встретили бы при своем вторжении немобилизованные русские корпуса Варшавского округа.

15/28-го июля, несмотря на все усилия России, Франции и Великобритании предотвратить войну, Австро-Венгрия объявляет войну Сербии. 29-го утром Государю на подпись были представлены два проекта Высочайших указов о мобилизации: один для общей, другой для частной (Киевского, Одесского, Московского и Казанского военных округов). Начальник Генерального Штаба генерал Янушкевич вновь доложил Государю всю опасность производства частной мобилизации. Государь согласился с этими доводами и утвердил указ об общей мобилизации; во при этом он приказал не приводить этот указ в исполнение ранее вечера 16/29-го июля, так как он хотел сделать еще попытку остановить дипломатическим путем надвигающуюся мировую катастрофу.

Согласно предусмотренному в России порядку, объявление общей мобилизации начиналось с посылки особой телеграммы всем командующим войсками, генерал-губернаторам и губернаторам. Эта телеграмма должна была быть подписана тремя министрами: военным, морским в внутренних дел. После 12-ти часов дня 16/29-го начальник мобилизационного отдела Генерального Штаба генерал-майор Добророльский был командирован ко всем поименованным выше министрам для получения подписи. В 9 часов, вечера, когда он прибыл на главный телеграф для того, чтобы передать эту телеграмму для разсылки по адресам, он был вызван по телефону Начальником Генерального Штаба, генералом Янушкевичем, который приказал задержать телеграмму об общей мобилизации до прибытия на Главный телеграф капитана генерального штаба Туган-

[7]

Барановского. "Входит он", - пишет в своих воспоминаниях генерал Добророльский - "и докладывает, что гонялся за мной по всему городу, чтобы передать мне Высочайшее повеление не отправлять телеграммы об общей мобилизации. Последняя отменена, и Высочайше повелено взамен произвести частную по заготовленным ранее соображениям". Телеграмма об объявлении общей мобилизации была немедленно же взята генералом Добророльским назад.

Распоряжение о частной мобилизации было отдано телеграммами на имя командующих войсками в Киев, Одессу, Москву и Казань около полуночи с 16/29 на 17/30 июля; первым днем этой мобилизации назначено 17/30 июля.

Мы разсказываем все эти подробности, ибо немцы, основываясь на неточностях в показании Сухомлинова во время суда над ним, а также основываясь на лживых свидетельствах Пурталеса и Эгеллинга, до сих пор утверждают, что будто бы Высочайшее повеление об отмене первого распоряжения об общей мобилизации не было исполнено; существовавшая будто бы в России какая-то военная партия добивалась войны во что бы то ни стало, и миролюбивая Германия явилась жертвой этих шовинистов.

Причиной этого нового решения Государя, состоявшегося днем 16/29-го июля, явилось то, что у него возник проблеск надежды на миролюбие Вильгельма. Он хотел со своей стороны сделать все, чтобы ярко демонстрировать перед Германией исключительно оборонительный характер русских мероприятий. На повторное предупреждение Начальника Генерального Штаба генерала Янушкевича об опасности производства частичной мобилизации Государь ответил, что всю ответственность он берет на себя, признавая, что представители военного ведомства доложили ему истинную картину рискованности предпринимаемого шага.

Пока генерал Янушкевич принимал меры для приостановки отдачи распоряжения об общей мобилизации, гр. Пурталес приехал к нашему Министру Иностранных дел С. Д. Сазонову и, не основании полученной им телеграммы Имперского Канцлера, в грубой форе передал, что если

[8]

Россия будет продолжать свои подготовительные военные меры, Германия приступит к мобилизации, что означает войну.

Права Германии принимать у себя игры, необходимые для ее самозащиты, никто не оспаривает. Эти меры, даже доведенные до общей мобилизации, все-таки не представляли бы собой войны. Толкование гр. Пурталеса противоречило простой логике... Вместе с этим, выступление Пурталеса носило глубоко оскорбительный характер: России под угрозой выставленного кулака запрещалось принимать меры элементарной предосторожности в то время, как "друг" Германия сам уже начал мобилизацию.

Выступление германского посла совершенно раскрывало, истинное лицо Германии, так как в русский и во французский генеральные штабы прибывали все новые и новые подтверждения о военных приготовлениях Германии. Из Люксембурга сообщили, что с утра началось сосредоточение германских войск к французской границе. Из Швейцарии сообщалось, что молодые люди из Фрибурга отправлялись в свои части войск, будучи вызваны секретными приказаниями. В Мюнхен офицеры и солдаты, бывшие в отпуску, получили вызов в свои части. Начиная с 16/29-го июля происходили на железных дорогах интенсивные перевозки войск в западном направлении.

Наше Главное Управление Генерального Штаба сочло своим долгом предупредить Французский Штаб, что, по имеющимся сведениям, Германии собирается объявить мобилизацию 17/30 июля.

Вскрытые после войны документы подтверждают с полной отчетливостью, что если Германия не решила объявить официально свою общую мобилизацию 17/30-го июля, то, с другой стороны, она настаивала на объявлении в этот день общей мобилизации Австрией. В этом отношении чрезвычайно показательна телеграмма, посланная австрийским послом в Берлине своему министру иностранных дел:

[9]

"Военный агент после очень важого свиданья с Начальником Германского Генерального Штаба только что послал телеграмму генералу Барону Конрад фон Гетцендорфу, в которой сообщает, что генерал граф Мольтке настойчиво советует нам объявить немедленно общую мобилизацию". Вместе с этим мы знаем, что 29-го июля вечером после заседания под председательством Кайзера имперский канцлер Бетман-Гольвег просил заехать к нему между 10 а 11 вечера великобританского посла. При этом свидании он пробовал склонить на сторону Германии Великобританию, обещая ее вознаградить за счет Франции. "Аукцион на предмет вторжения в Бельгию", характеризует эту беседу великобританский посол. "Постыдная торговля", прибавляет от себя английский министр иностранных дел.

В вышедших недавно воспоминаниях Начальника Австро-Венгерского Генерального Штаба генерала Конрад фон Гетцендорфа, читатель может теперь прочесть полное признание в том, что вопрос об общей войне был Австро-Венгрией и Германией определенно предрешен.

17/30 июля полуофициальная немецкая газета "Локаль Анцеигер" опубликовала указ Германского Правительства, объявляющий общую мобилизацию немецких армий и флота. Эта сенсационная новость, конечно, немедленно была передана в Петроград и Вену. Правда, что вскоре после выпуска этого номера "Локаль Анцейгера" германское правительство отдало распоряжение об изъятии его из обращения и протелефонировало официальное опровержение во все посольства. Но большинство номеров газеты были уже раскуплены, и распоряжение немецких властей не могло остановить распространения известия об объявлении общей мобилизации. Русская секретная агентура немедленно же по прочтении "Локаль Анцейгера" различными путями и условными телеграммами сообщила в Петроград об объявлении общей немецкой мобилизации. Русское посольство сейчас же по получении по телефону официального опровержения Германского Прави-

[10]

тельства уведомило по телеграфу Петроград. Но по странной случайности, эта телеграмма была передана немецким телеграфом с большим запозданием и получена была в Петрограде лишь поздно вечером 17/30 июля после того, как Россия, в свою очередь, тоже объявила общую мобилизацию.

Сведение об опубликовании в "Локаль Анценгере" распоряженья об обшей мобилизации Германии явилось тем более тревожным, что оно подтверждало ранее полученные в нашем Главном Управлении Генерального Штаба предупреждении о назначении начала немецкой общей мобилизации на 17/30 июля. Для того, чтобы полностью уяснить себе ту тревогу, которую переживало во вторую половину дня 16/29 июля и в течение 17/30 июля Русское Правительство, мы приведем выдержку из поденной записи событий, сделанной в нашем министерстве иностранных дел.

"Вскоре после ухода германского посла*, в кабинете министра в присутствии А. А. Нератова и барона Шиллинга позвонил телефон. Государь Император сообщал С. Д. Сазонову, что им только что получена от Императора Вильгельма телеграмма с убедительной просьбой не допустить дело до войны. С. Д. Сазонов воспользовался случаем, чтобы тут же доложить Его Величеству о сделанном ему за несколько минут перед тем заявлением графа Пурталеса и при этом указал на то, как мало согласуются слова Германского Императора с данным им своему послу поручением. Государь сказал, что он тотчас телеграфирует в Берлин, чтобы получить объяснение означенного противоречии. Его Величество разрешил С. Д. Сазонову безотлагательно переговорить с военным министром и начальником генерального штаба по вопросу о нашей мобилизации".

"К этому времени получено известие о начале бомбардировки Белграда австрийцами...".

"Совещание это между тремя поименованными лицами

[11]

состоялось вскоре после того в кабинете генерал-лейтенанта Янушкевича. В соседней зале находились генерал-квартирмейстер Данилов, генерал Монкевиц и помощник начальника канцелярии министра иностранных дел Н. А. Базили для немедленного приведения в исполнение могущих последовать распоряжений в зависимости от имеющего последовать решения. Последнее ожидалось всеми не без тревоги, так как все знали, насколько важно для нашей боевой готовности, будет ли произведена лишь частная мобилизация, или сразу общая, так как в первом случае осуществление частичной мобилизации неминуемо затруднило перехода впоследствии к общей, если бы в таковой все же оказалась необходимость".

"По всестороннем обсуждении положения оба министра и начальник генерального штаба пришли к заключению, что, в виду малого вероятия избежать войны с Германией, необходимо своевременно всячески подготовиться к таковой, а потому нельзя рисковать задержать общую мобилизацию впоследствии, путем выполнения ныне мобилизации частичной. Заключение было тут же доложено по телефону Государю Императору, который заявил согласие на отдачу соответствующих распоряжений..."

"Около 11 часов вечера военный министр сообщил по телефону министру иностранных дел, что им получено Высочайшее повеление об отмене общей мобилизации..."

"В десятом часу утра 17/30 июля министр иностранных дел говорил по телефону с министром земледелия, причем оба они были весьма встревожены последовавшей отменой общей мобилизации, вполне сознавая, что это решение грозит поставить Россию в крайне опасное положение в случае обострения отношений с Германией. С. Д. Сазонов посоветовал А. В. Кривошееву испросить приема у Государя,

[12]

чтобы изложить Его Величеству опасения, вызываемые означенной отменой".

"Около 11 часов утра министр иностранных дел встретился с военным министром у начальника генерального штаба. Полученные за ночь известий еще более укрепили всех в убеждении о настоятельной необходимости, не теряя времени, готовиться к серьезной войне. Сообразно с этим министр и начальник генерального штаба попрежнему придерживались мнения, высказанного ими накануне, о необходимости прибегнуть к общей мобилизации. Генерал-адъютант Сухомлинов и генерал Янушкевич вновь старались убедить по телефону Государя вернуться к вчерашнему решению и дозволить приступить к общей мобилизации. Его Величество решительно отверг эту просьбу и, наконец, коротко объявил, что прекращает разговор. Генерал Янушкевич, державший в эту минуту в руках телефонную трубку успел лишь доложить, что министр иностранных дел находится тут же, в кабинете, и просит разрешения сказать Государю несколько слов. Последовало некоторое молчание, после которого Государь изъявил согласие выслушать министра. С. Д. Сазонов обратился к Его Величеству с просьбой о приеме в тот же день для неотложного доклада об общем политическом положении. Помолчав, Государь спросил: "Вам все равно, если я приму вас одновременно с Татищевым в 3 часа, так как иначе у меня сегодня нет ни одной минуты свободного времени?" Министр благодарил Государя и сказал, что прибудет в указанный час".

"Начальник штаба горячо умолял С. Д. Сазонова непременно убедить Государя согласиться на общую мобилизацию в виду крайней опасности для нас оказаться в войне с Германией, если бы обстоятельства потребовали от нас принятия решительных мер после того, как успех общей мобилизации был бы скомпрометирован предварительным производством частичной мобилизации...".

"По возвращении в министерство С. Д. Сазонов имел свидание с французским послом".

"Между тем, А. В. Кривошеев уведомил С. Д. Сазо-

[13]

нова, что на его ходатайство о Высочайшем приеме, ему было отвечено, что Государь в этот день черезчур занят и принять его не может..."

"В два часа министр иностранных дел выехал с генерал-майором Татищевым в Петергоф, где оба были приняты вместе Его Величеством в Александринском дворце. В течение почти целого часа министр доказывал, что война стала неизбежной, так как по всему видно, что Германия решила довести дело до столкновения, иначе она не отклонила бы всех делаемых примирительных предложений и легко могла бы образумить свою союзницу. При таком положении остается лишь делать все, что нужно для того, чтобы встретить войну во всеоружии и при наиболее выгодной для нас обстановке. Поэтому, лучше, не опасаясь вызвать войну нашими приготовлениями, тщательно озаботиться последними, нежели из страха дать повод к войне быть застигнутыми врасплох".

"Сильное желание Государя во что бы то ни стало избежать войны, ужасы которой внушали ему крайнее отвращение, заставляло Его Величество в сознании принимаемой им в этот роковой час тяжелой ответственности, искать всевозможных способов для предотвращения надвигающейся опасности. Сообразно с этим, он долго не соглашался на принятие меры, хотя и необходимой в военном отношении, но которая, как он ясно понимал, могла ускорить развязку в нежелательном смысле".

"Напряженность тех чувств, которые в эту минуту переживал Государь, выразилась, между прочим, в той необычайной для него раздражительности, с которой Его Величество оборвал генерала Татищева. Последний, все время не принимавший участия в разговоре, сказал во время наступившей минуты молчания": - "Да, решить трудно". - Государь с неудовольствием резко возразил: "Решать буду я" желая этим положить конец дальнейшему вмешательству генерала в разговор".

"Наконец, Государь согласился с тем, что при нынешних обстоятельствах было бы наиболее опасным не подго-

[14]

товиться во-время к повидимому неизбежной войне, и потому дал свое разрешение приступить сразу к общей мобилизации". "С. Д. Сазонов испросил Высочайшее разрешение немедленно передать об этом по телефону Начальнику Генерального Штаба и, получив таковое, поспешил в нижний этаж дворца к телефону..."

Телеграмма об общей мобилизации была послана между 6-ю и 7-ю часами вечера 17/30 июля. В действительности, это был последний срок, чтобы избежать путаницы, создавшейся бы в последующие дни, в случае необходимости из объявленной накануне частной перейти на общую мобилизацию. Посланная вечером 17/30 июля телеграмма объявляла, что первым днем мобилизации во всех военных округах должно считаться 18/31 июля. Это позволяло избегнуть замешательства в тех четырех военных округах (Киевском, Одесском, Московском и Казанском), в которых была уже объявлена частная мобилизация, т. к. в первый день, по общему правилу, передвижений и погрузок запасных и лошадей не происходит. Всем эапасным даются первые сутки на устройство своих дел Передвижение начинается со второго дня мобилизацииТаким образом, в Киеве, Одессе, Москве, Казани в течение первого дня частной мобилизации было получено повеление, что следующий день считается первым днем общей мобилизации и общая мобилизация поглощала частную, фактически отменяя ее; в этих округах мобилизация, как и всюду, должна была начаться 18/31 июля; только у них получалось два первых дня мобилизации подряд. Словом, такое решение парализовало весь вред, происшедший от объявления частной мобилизации, сведя его к замедлению вообще мобилизации на один день.

18/31-го июля граф Пурталес предъявил в резкой форме ультиматум, требующий в течение 24-х часов отменить начавшуюся общую мобилизацию. Сейчас же после этого Государь послал личную телеграмму Вильгельму:

"... Технически невозможно остановить наши военные приготовления, вынужденные австрийской мобилизацией. Но мы далеки от желания войны. Пока будут длиться переговоры

[15]

с Австрией по поводу Сербии, мои войска не предпримут никаких действий, я даю в этом мое честное слово..."

18/31-го июля в 11 часов утра Вильгельм объявил в Германии "Kriegsgefahrzustand", равнозначущее нашему 1-му дню мобилизации.

1-го августа Император Николай II вновь обращается к Вильгельму, посылая ему телеграмму:

"Я понимаю, что ты вынужден начать мобилизацией но я хотел бы иметь от тебя те же гарантии, которые я дал тебе, а именно - что эти мероприятия не означают еще начала войны и что мы будем продолжать наши переговоры для блага наших государств и для сохранения общего, столь дорогого нашим сердцам, мира. С Божьей помощью, наша долгая и испытанная дружба, должна помочь избегнуть пролития крови. Полный веры в тебя, я с нетерпением ожидаю ответа". Ответом на эту телеграмму - было объявление Германией, 1-го августа, в 7 часов вечера, войны и вторжение в тот же день немецких войск, занявших города - Калиш и Бендин и произведших там ряд зверств.

Всякий безпристрастный историк не может не притти к заключению, что ни Русский Император, ни Его Правительство не могут быть обвинены, как зачинщики войны.

Не лишено интереса напомнить, что 15-го сентября 1917 г. Временное Правительство Керенского, которое являлось строгим критиком павшего Царского Правительства, сочло нужным подтвердить от себя перед всем миром, что русская мобилизация являлась мерой необходимой самообороны вынужденной:

1. Мобилизаций Австро-Венгрии и объявлением ею войны Сербии.

2. Угрожающим поведением Германии, не только отказавшей в действительности воздействовать на Австрию в целях мирного разрешения кризиса, но поддерживавшей непримиримость последней;

3. Угрозами графа Пурталеса 16/29-го июля, имевшими целью помешать России принять элементарные меры предосторожности;

[16]

4. Военными приготовлениями Германии на суше и на море (сообщения "Локаль Анцейгер").

Разсмотрим теперь вопрос представляла ли действительно русская общая мобилизация столь большую опасность для Германии, что ей не оставалось другого способа защиты, как немедленно же напасть на своих соседей?

Когда перед войной германский генеральный штаб добивался все больших и больших кредитов на увеличение армии, он не постеснялся преподнести расчеты, согласно которым мобилизованная французская армия оказывалась сильнее немецкой. "Эти выводы были настолько удивительны", пишет один из генералов германского генерального штаба Куль: "что военный министр высказал сомнение в верности имеющихся в генеральном штабе сведений о Франции; приведенные данные казались ему слишком преувеличенными. В 1911 г. по этому поводу происходила длинная переписка, но генеральный штаб остался при своем мнении".

Одним из любимых приемов для доказательства слабости Германии являлось простое сопоставление числа мобилизуемых людей в России и Франции с одной стороны и Германии и Австро-Венгрии - с другой. Силы другого участника тройственного союза - Италии пропускались. Между тем, то, что Италия не выступила с центральными державами в 1914 г., вовсе не является доказательством, что Италия не осталась бы верной своему слову в том случае, если бы одна из центральных держав действительно подверглась нападению. Из обмена телеграмм между Джиолитти и маркизом Джулиано 9 августа 1913 года можно убедиться, что

[17]

Итальянское Правительство предупредило тогда Германию и Австро-Венгрию о том, что в случае нападения последней на Сербию, оно не будет считать себя связанным союзом. Решаясь в 1914 г. на нападение, Германское Правительство совершенно сознательно отказывалось от содействия итальянской армии. Не служит ли это лучшим доказательством того, что в германских руководящих кругах не только не было опасения за свою слабость, но твердая уверенность в превосходстве в своих силах над Франко-Русским союзом даже без помощи Италии.

Сопоставляя числа призываемых по общей мобилизации людей, германский генеральный штаб рисовал к весне 1914 г. следующую картину;

Посредством этих цифр германский генеральный штаб старался внушить идею, что Германии грозит неминуемая гибель, если она сейчас, как только выяснится мобилиза

[18]

ция России, не использует преимущества быстроты своей мобилизации и не разобьет по очереди своих противников. Такова та версия, которая усиленно внедрялась в германское общественное мнение до войны и которая поддерживается немецкими военными писателями и теперь.

Но время вскрыло все карты. Мы можем с полной точностью ответить теперь на вопрос, было ли в 1914 г. соотношение сил между противниками таково, как это утверждали немцы?

Конечно, это сравнение будет заключаться не в сопоставление одного числа мобилиэуемых людей. Нелепость подобного приема видна сама собою сразу, так как война не заключается в одиночных поединках призываемых по мобилизации людей. Правильный ответ может быть получен только при сопоставлении числа пехотных дивизий. Пехотная дивизия представляет собою в бою то сочетание пушечного, пулеметного и ружейного огня, которое должно считаться основой боевой силы современной армии.

Посмотрим теперь, какое число дивизий было выставлено на европейских театрах военных действий Россией, Францией и Сербией с одной стороны и Германией и Австро-Венгрией - с другой. Бельгийскую армию (6 пехотных и 2 кавал. дивизии), а также Британскую (6 пех. и 1 кав. дивизии) в расчет принимать не будем, так как, если бы Германия не нарушила нейтралитета, она этих войск против себя не имела бы.

В виду того, что мобилизация и сосредоточение русских войск требовали не менее двух месяцев, приводимое ниже сравнение относится к 1-му октября 1914 г. (см. табл. на стр. 20).

С одного взгляда на эту таблицу можно убедитьоя, что на стороне Франко-Русского союза не только не было никакого превосходства в силах, но наоборот, хотя и малое, но оно было на стороне Центральных Держав.

[19]

Но если мы сравним боевую силу пехотных дивизий равличных армий, то увидим, что это маленькое превосходство в силах Центральных Держав превращается в очень большое. Обратимся для этого сравнения к таблице (стр. 21). Русский пехотный полк имел 4 баталиона, немецкий же - 3. Немецкие авторы особенно любят напирать на это различие. Подсчитывая число баталионов, они стараются доказать, что численное превосходство в силах было на стороне русских, и только высота качества немецких войск

[20]

и замечательные таланты немецких генералов могли вырвать из рук неприятеля лавровый венок побед.

Во время Наполеона счет на баталионы был уместнен, так как на полях сражения царила ударная тактика. Но теперь, в эпоху "огневой" тактики, подобный расчет является анахронизмом и скрывает за собой или невежество или стремление к шулерским приемам.

Современный бой представляет собой, прежде всего, борьбу пушечным огнем. Характерным показателем этого может служить распределение потерь: на долю артиллерийского огня приходится 70%, на долю ружейного - 20%, остальные 10% приходятся на все другие средства поражения (ручные гранаты, отравление газовой волной, холодное оружие и др.). Опыт войны подтвердил, что перегрузка дивизий числом баталионов не увеличивает боевой силы дивизии, и потому 12-ти баталионная дивизии, находящаяся в комплекте, может считаться равной по своей боевой силе 16-ти батальонной.

Опыт минувшей войны показывает даже, что 16-ти баталионный состав дивизии имел невыгодную сторону:

[21]

перегрузка пехотой приучала генералов бороться "пушечным мясом против пушек"; поэтому не будет парадоксом, если мы скажем, что перегрузка пехотою увеличивает соответственно число убитых и раненых. Во время войны Россия перешла на 3-х баталионные полки и это нисколько не уменьшило боевую силу дивизии.

Независимо от высказанного выше, мы должны еще указать на один интересный факт. Германский баталион числом бойцов превосходил русский на 20%. Таким образом, сила дивизии в числе пехотных бойцов равнялась:

Но это еще не все.

Как мы увидим далее, русская дивизия в начале же войны имели некомплект, который в дальнейшем все увеличивался, так что уже к ноябрю месяцу в среднем пехотная дивизия имела лишь около 9.000 пехотных бойцов.

Принимая во внимание все вышеизложенное, мы утверждаем, что сила русской пехотной дивизии даже в отношении численности ружей была почти всегда слабее германской. Обратимся теперь к сравнению сил пехотных дивизий в артиллерийоком отношении. Табл. (стр. 21) указывает число батарей. Число пушек в русской полевой легкой (76 мм.) батарее было 8, а в германской - 6. Но опять-таки опыт войны ярко подтверждает, указания довоенной теории, что, при современной скорострельной материальной части, батареи в 8 и 6 пушек должны быть равноценными. Батарея есть единица огня, и сила ее прежде всего зависит от имеющихся в ее роспоряжении огнестрельных припасов.

Французы, по настоянию своего авторитетного артиллериста генерала Ланглуа, использовали превосходство своей материальной части над немецкой и сделали свои батареи 4-х орудийными. Это не сделало французскую батарею слабее немецкой 6-ти пушечной. В 1915 г. мы сократили число орудий

[22]

в полевых батареях до 6-ти и это тоже нисколько не ослабило батарею, как единицу огня.

Разсчитывая число батарей согласно данных, приведенных в вышеуказанной таблице, и предполагая корпуса двухдивизионными, мы получим, что на каждую пехотную дивизию приходится следующее число батарей:

Это двойное превосходство.

Но этим не ограничивалось еще превосходство в силах Германии.

Немецкая армия снабжена была многочисленной армейской тяжелой артиллерией. Последняя состояла из дивзионов, вооруженных гаубицами и мортирами до 210-мм. калибра или дальнобойными пушками в 100, 130, 150 мм. Все эти орудия были современного образца и обладали дальностью от 9 до 14 верст. Общее число орудий в немецкой армейской тяжелой артиллерии превышало 1.000 штук. У французов вся полевая тяжелая артиллерия насчитывала 300 орудий. У нас к началу войны 1914 г. имелось около 100 гаубиц 150 мм. калибра и около 50 дальнобойных пушек 105 мм.

Заканчивая сравнение числа пехотных дивизий, и боевой силы дивизии, мы приходим к неопровержимому выводу:

Сила Централъных Держав значительно превосходили силы Франко-Русского Союза.

Отсюда вытекает заключение: утверждение Кайзера и германского генерального штаба о стратегической необходимости для Германии в целях самозащиты немедленно атаковать одного из своих соседей может быть отнесено к числу легенд, предназначенных для обмана общественного мнения.

Немцы имели полную возможность, закончив свою мобилизацию, занять выжидательное положение, если они, действительно, не хотели войны.

В самом деле, допустим, что Германия предоставила инициативу нападения России. Какие громадные стратегиче-

[23]

ские и политические преимущества оказались бы на ее стороне:

1. Великобритания не выступила бы против Германии, так как несомненно, что агрессивную войну России она не поддержала бы.

2. Французское правительство сделало бы все, чтобы удержать Россию от нападения. Французский народ хотя и не мог забыть аннексии Эльзас-Лотарингии, но он не сочувствовал агрессивной войне, и боеспособность Французской армии была несравненно меньшей той, с которой встретились немцы на полях Марны.

3. Германия могла бы не нападать на Францию. Французы же никогда нейтралитета Бельгии не нарушили бы. Следовательно, на сравнительно ограниченном фронте в 150 километров между Люксембургом и Швейцарией, стесненным хорошо укрепленным немецким районом Метц-Диденгоф и гористой местностью на юге, немоцкие войска легко сдержали-бы наступательный попытки французов. Генерал граф фон Шлиффен, почитаемый немцами за великий авторитет, в бытность свою Начальником Генерального Штаба, считал, что для подобной задачи половины германских вооруженных сил было бы более, чем достаточно.

Таким образом, другую половину своих сил, т. е. 61 дивизию, германцы могли сосредоточить для действий против России. Прибавив к этому до 50 пех. дивизий Австро-Венгрии, мы получим ту силу, с которой встретилась бы нападающая Россия. Каковы были бы последствии, можно, я думаю, теперь не сомневаться.

Кайзер и его генеральный штаб отлично сознавали, что никаких агрессивных действий со стороны России не последует. Они знали, что Император Николай II попрежнему настойчиво будет добиваться мирного улажения Сербо-Австрийского конфликта. А, между тем, у Кайзера и его генерального штаба, предрешивших необходимость "предупредительной" войны было много данных для желания начать войну именно в 1914 году. В 1915 г. русская армия была бы снабжена тяжелой артиллерией, равной германской, и многие меро-

[24]

приятия русской большой военной программы, принятой в конце 1913 г. в ответ на германскую большую программу 1913 г., начали бы осуществляться. Большие преимущества, находившияся на стороне германской армии, потеряли бы свои подавляющие размеры.

Война нужна была Вильгельму для достижения полного господства в Европе и гегемонии над миром. Выжидание и оборона этому не отвечали. Нужно было нападение.

[25]