|
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ОФОРМЛЕНИЕ НОВОГО ПЛАНА ГАЛИЦИЙСКОЙ БИТВЫ
|
|
ЗАНЯТИЕ ЛЬВОВА
В то время, когда 20-го августа (2 сент.), 3-я А.-В. армия торопливо очищала Львов, три корпуса (XI, IX и X) нашей 3-й армии, оставались на фронте Ярычув-Остров-Шеломея. Четвертый же корпус (XXI), после ночного форсированного марша, отдыхал в районе Каменка-Струмилова.
Как мы уже говорили выше, командир IX корпуса, ген. Щербачев, упорно добивался разрешения командарма 3 незамедлительно атаковать Львов. В 2,5 часа дня, 20-го августа (2 сент.), он получил из штарма 3 разрешение, произвести усиленную разведку, но лишь небольшими частями пехоты, поддержанными артиллерией. Генерал Щербачев немедленно приказал бригаде 42-й пехотной дивизии, с 2 батареями занять линию Миклашев-Унтерберген; 5-й дивизии, которая к 11 часам утра перешла в район 32-й дивизии XI-го корпуса, он приказал, имея авангард к западу, на линии Борщовицы-Ярычув, выдвинуть другой авангард к западу от леса Цавлида и взять высоту 263. Все было выполнено почти без сопротивления", записывает в своих воспоминаниях ген. Щербачев, "а против 42-й дивизии был лишь открыт огонь с горы 288 у жел. дороги; в 5-й дивизии противник был принужден отойти одним артиллерийским огнем. Видимо, там была только спешенная кавалерия с конной артиллерией".
Вечером этого дня, командарм 3, ген. Рузский, послал Главкоюзу донесение № 380, в котором говорится, что "сегодня противник уже находится в полном отступлении, местами бежит на запад, бросая легкие и тяжелые орудия, целый артиллерийский парк, 10 походных кухонь. Сегодня 3-я армия окончательно овладела передовыми позициями, вынесенными перед Львовскими укреплениями, с которых неприятель отступил в безпорядке
[163]
В виду такого положения и показаний пленных о расстройстве неприятельских войск, предполагается, с приходом VII корпуса начать атаку Львова 22-го". Читая это донесение, мы можем убедиться, что даже вечером 20 авг. (2 сент.) наш Штарм 3 пребывал еще в уверенности, что Львов крепость и собирался его штурмовать как таковую, Он продолжал также относиться несочувственно к идеям Штаюза, изложенным в телеграмме № 710. Подтверждением последнего может служить конец донесения № 380, в котором говорится; "распоряжения по Вашему приказу № 710 делаются. IX и X корпуса находящиеся перед Львовскими укрепленияи, безусловно снять нельзя. VII корпус свернуть с данного ему направления также невозможно. Придется притянуть XII или VIII корпуса, которой может прибыть с парками, госпиталями, обозами, не ранее 23 авг. (5 сент.). Указанный в № 710 район придется расширить в виду отсутствия путей для движения таких сил. Считаю должным доложить, что снабжение трех корпусов, в особенности XII-го, а также устройство военных дорог к ним, вследствии недостатка подходящих путей, будет поставлено в тяжкие условия".
Мне уже приходилось выше, на основании анализа воспоминаний начальника штаба нашей 3-й армии, обнаружить, насколько велики были внутренние трения, которые встречали в штарме 3 оперативные распоряжения Штаюза. Указанные в только что цитированном конце донесения № 380, затруднения по устройству тыла проистекали в значительной мере от того - что штарм 3 не выполнял предшествоваших указаний Штаюза.
Неосновательным является также утверждение вышецитированного донесения - что "безусловно" нельзя передвинуть на север IX-й и Х-й корпус, "как находящиеся перед Львовскими укреплениями. Как мы уже знаем, штарм 3 не постеснялся только что прервать победоносные действия XXI корпуса у Дзибулки и Жолкева и форсированным ночным маршем увести его назад в район Каменка Струмилова. Безусловно лучше было бы не делать этого, а сдвинуть IX и X корпуса. Но этого мало.
"Не успели 33-я и 44-я пех. див. пишет командир XXI-го корпуса, "прибыть к утру 20 авг. (2 сент.) к Каменке Струмиловой, как по распоряжению штаба армии 33-я пех. дивизия, рано утром, 21 авг. (3 сент.) должна была вновь возвращаться во Львовский район для занятая гор. Жолкева... Такое необъяснимое дергание войск вверенного мне корпуса заставляло только предполагать недостаточную ориентированность и большую нервность подлежащего высшего штаба".
Командир IX корпуса донося в штаб армии о результатах произведенной им днем 20 августа (2 сентября) усиленной рекогносцировки, вновь настойчиво просил разрешения о переходе всем IX-м корпусом в на-
[164]
ступление и о содействии в этом случае наступлением соседних с ним корпусов.
Продолжаю дальнейшее описание словами самого ген. Щербачева: "Затем, собрав начальников дивизий и выслушав их доклады о результатах дневных разведок, подтверждавших развал австрийцев и отсутствие какого-либо активного сопротивления с их стороны, я одновременно, приказал за ночь продвинуться к фортам и атаковать их утром, указав, что буду на высоте за фронтом 42-й дивизии".
"В 2,5 часа ночи (21 авг. - 3 сент.) был приказ по армии о наступлении, с оговоркой быть очень осторожными, и, ночью постараться захватить важнейшие передовые пункты. Соседние XI и X корпуса должны были наступать уступами за флангами IX-го корпуса".
"21 авг. (3 сент.), рано утром, я выехал с чинами штаба к 42-й дивизии, направленной на главные форты, и следить за наступлением. Трудно описать, что переживалось всеми в это время. Прошло 2-3 часа как все начали наступление, войска скрылись за складками местности и не было слышно ни одного выстрела".
[165]
"Наконец, послышалась небольшая перестрелка и раздались орудийные выстрелы на флангах, видимо, батарей соседних корпусов. Не прошло и 1/2 часа, как было получено донесение генерала Роде о взятии форта почти без сопротивления, и нескольких батарей, причем крупные орудия стояли в окопах, но прислуги не было. По всей линии выкинуты белые флаги и видна группа идущих навстречу, с белым флагом. Я приказал потребовать немедленно безусловной сдачи, гарантируя порядок и спокойствие; всем властям и полиции оставаться на местах и продолжать охранять порядок. Никаких вооруженных австрийских частей и команд в городе не оставлять, всех пленных собрать вне города без оружия; выставить караул на площадях и у важнейших пунктов города".
"Затем последовало второе донесение, что президент (мэр) города, изъявил полную покорность и части вступили в город".
"Вслед за этим, генерал Парчевский донес, что 5-я дивизия также заняла форты и части ее вошли в город, но несколько позднее 42-й дивизии, так как, она к началу наступления находилась немного далее".
Приведу теперь выдержку из записки ген. Роде, в которой описывается как было произведено занятие Львова 42-й пех. дивизией. Дивизия эта повела наступление "рано утром, 21 авг. (3 сент.), имея впереди 2-ю бригаду (полки уступами слева), в направлении на фронт Вейнберг-Чертова Скала, а 165-й пехотный Луцкий полк в направлении на высоту Подборце с приказанием сбит австрийцев с этой горы. Высота эта была очищена противником без боя. Наступление происходило безостановочно и стремительно и, уже около 8-9 часов утра, подойдя с 167-м полком к восточным воротам Львова, я послал в город парламентера, после чего, я был встречен депутацией городского управления с городским головой во главе. Диктуя ему условия и отдавая первые распоряжения по водворению порядка (уже начались грабежи, взломы погребов, пожары и пр.), я от мэра города впервые точно узнал, когда именно Львов был очищен противником: оказалось, что австрийцы покинули город ночью на 21-ое авг. (3 сент.) причем последняя колонна ушла около 5 часов утра 21-го авг. (3 сент.), т.е. за 3-4 часа до нашего наступления. Австрийцы вступили на запад по направлению к Городокским позициям. Я отправил командиру IX корпуса, ген.-лейтенанту Щербачеву донесение, начинавшееся словами: "Счастлив поздравить Ваше Превосходительство с первым крупным успехом. Львов только что занят вверенной мне дивизией". Донесение это отвез на автомобиле старший адъютант штаба дивизии ген. штаба капитан Петров..."
"Занятие Львова", записывает далее ген. Роде, "явилось полной неожиданностью для высших командных инстанций, которые до утра самого 21-го авг. были убеждены в том, что Львов прочно занят противником, который без боя его не сдаст. В штабе 3-й армии известие о занятии Львова было получено, как раз в то время, когда там происходило совещание о постепенной атаке его, считавшегося сильно укрепленным...". Командир IX корпуса сообщит в штарм 3 о занятии Львова двумя телеграммами. Первая из них гласила: 42-я пех. дивизии в 12 час. 30 мин. дня была в двух верстах западнее Вейнбергена. Львов взять, но войска
[166]
в город не ввожу". Вторая телеграмма, посланная через некоторое время представляла собой более подробное донесение.
"Как характеристику того", вспоминает ген. Щербачев, "как понималась обстановка у нас в штабе армии, служит разсказ офицеров штаба армии, переданный мне ими через день по прибытии штаба во Львов. В минуту получения моей телеграммы дежурный офицер, разобрав ее, закричал "ура" и кинулся к генералу Драгомирову. По дороге он был встречен шедшим генералом Рузским, который, прочтя телеграмму, сказал: "не может быть, - генерал Щербачев увлекся; верно взято какое-либо укрепление", и запретил сообщать телеграмму кому бы то ни было и передавать ее в Ставку. Но, когда получена была вторая телеграмма, она была восторженно принята всем штабом и генерал Рузский телеграфировал Государю Императору, что Львов взят войсками 3-й армии, ничего не упоминая, однако, о IX-м корпусе, которому принадлежала честь занятия Львова".
"В виду того, что части 42-й и 5-й пех. дивизий", предолжает записывать ген. Щербачев, "еще 20 августа были выдвинуты вперед для усиленной разведки, и 21 августа IX корпус перешел в решительное наступление с раннего утра, он оказался на полперехода впереди соседних корпусов. Когда ими была выдвинута на позицию артиллерия, полки 42-й дивизии уже заняли Львов, что видно из копии телеграммы одного из соседних корпусов в штаб армии... Быть может, это донесение и было отчасти причиной недоверия генерала Рузского к моей первой телеграмме о взятии Львова. Во всяком случае, по всему можно судить, что он придавал преувеличенное значение силе фортов крепости и недостаточно оценивал решительную победу (одержанную на Гнилой Липе). Им даже был приглашен генерал Величко для руководства инженерными работами по атаке крепостей".
"Характерно и то, что по возвращении в штаб корпуса, который оставался в деревне Ляски-Королевские, я увидел две подъехавшие повозки с книгами. Оказалось, что это сотни экземпляров книги сочинения полковника Бонч-Бруевича с описанием укреплений Львова и указаниями по атаке крепости. Взяв несколько книг, я приказал вернуть остальные в штаб армии, как излишние теперь и за неимением лишних повозок для этих книг".
В специальном примечании к этой странице своих воспоминаний ген. Щербачев счел нужным добавить:
"Совершенно случайно, из разговора с "Великим Князем Андреем Владимировичем, теперь, я узнал, что генерал Рузский, встретившийся с Великим Князем на Кавказе, разсказывал ему про Львов, и подчеркнул, что его положение было трудным при наступлении на Львов, т. к. генерал Щербачев все время настаивал на атаке Львова, а штаб Главнокомандующего требовал оказания помощи 5-й армии теснимой австрийцами. Мне кажется, что это служит только лишним доказательством, недостаточной оценки нашего успеха и придания преувеличенного значения Львовской кре-
[167]
пости, отчасти обязанное, вероятно, и влиянию полковника Бонч Бруевича, этого неспособного офицера генерального штаба".
В официальном описании действий 3-й армии в Галицийской Битве составленном Бонч Бруевичем и озаглавленном "краткий обзор наших военных действий против Австро-Германских армий", на страницах 5 и 6 излагается вопрос о взятии Львова. По поводу этих страниц ген. Борисов замечает следующее:
"Здесь уместно пояснить коренное заблуждение штаба 3-й армии при объяснении событий 21-го авг. Штаб считал Львов "взятым", тогда как он был "брошен" австрийцами с целью маневренною".
Не лишено интереса отметить здесь, что сам ген. Рузский разобравшись в происшедших событиях, повидимому, вполне уяснил себе что Львов не был взят, а лишь занят. Об этом свидетельствуют следующие строки нз воспоминаний ген. Щербачева:
"Через два дня (после занятия Львова, прим. Н. Н. Г.), в начале новой, Рава-Русской, операции, я встретился с ген. Рузским и доложил ему о действиях под Львовым, ходатайствуя об утверждении всех наград лицам, представленным мною. В ответ ген. Рузский заявил: "за что награждать. Ведь это был не бой, а просто военная прогулка". На это я напомнил, что он сам награжден Государем Императором за Львов двумя Георгиевскими крестами и добавил, что он меня, однако, удерживал все время от этой прогулки, несмотря на громадное значение взятия Львова именно теперь; что все время штаб армии рекомендовал осторожность и разведки небольшими частями; и наконец, что эту прогулку исполнил один (X корпус, имея на полперехода позади остальные корпуса, а если мы не решились бы двинуться, австрийцы могли опомниться и занять укрепления. Я вполне сознаю, что взятие Львова есть результат боевой доблести и кровавых боев всех корпусов 3-й армии и Вы достойно награждены нашим Державным Вождем, но предоставьте IX-му корпусу честь использования предыдущих боев, без чего могла быть потеряна благоприятная минута, и атака фортов (занятых) опомнившимися австрийцами потребовала бы и много времени и больших жертв".
"Генерал Рузский видимо понял это. обещал выполнить мое ходатайство и до конца командования 3-й армией относился ко мне с большим вниманием и высоко ценил работу IX-го корпуса".
Несомненно, что ген. Борисов совершенно прав указывая, что Львов не был взят, а только занят и подобное неверное употребление термина в отчете штарма составленном после событий не свидетельствует, что составители этого отчета внимательно исследовали происшедшие события.
[168]
Но, с другой стороны, психологически совершенно понятна и допустима такая ошибка со стороны начальников участвовавших в самих действиях и в минуту самого действия. Разобраться сразу, на месте в том, что Львов добровольно очищен, а не просто бросается морально разстроенным в предыдущих сражениях врагом - было трудно. В своих воспоминаниях ген. Щербачев не преувеличил степени сопротивления встреченного со стороны неприятеля. Он сам, как мы могли прочесть, выше, пишет: "прошли 2-3 часа как все начали наступление; войска скрылись за складками местности и не было слышно ни одного выстрела... Наконец, послышалась перестрелка и раздались орудийные выстрелы на фланге видимо, батарей соседних корпусов...""... было получено донесение ген. Роде о взятии форта, почти без сопротивления...".
То, что кое где главным образом к югу от Львова, наши войска вели бои с Австро-Венграми, свидетельствует следующая запись, взятая из полкового дневника 12-го гусарского Ахтырского полка (12-я кав. див. ген. Каледина):
"21 авг. (3 сент.) мы двинулись в голове главных сил дивизии через Лопушно-Милатыче-Кротошин. 21 авг. разъезд Ахтырского гусарского полка корнета Ильяшенко, донес - что австрийцы несколько часов тому назад оставили город Львов. Второй эскадрон к югу от Львова у д. Зубржа атаковал пехоту противника, которая сдалась в плен (1/2 роты). Получив донесение об оставлении австрийцами г. Львова, начальник дивизии круто меняет движение дивизии на запад на д. Навария, с целью преследования отступавших австрийцев от Львова на Городок с юга (параллельное преследование: прим. Н. Н. Г.). В направлении на д. Навария, головным разъездом был выслан разъезд Ахтырского полка поручика Скачкова. Спускаясь с разъездом по дороге к д. Навария и не доходя до нее приблизительно около полуторы версты, дозоры были подпущены очень близко к окопу, в котором сидели австрийцы вправо и влево от шоссе. Разъезд наткнулся на залпы австрийцев и все произошло так неожиданно, что он бросился карьером назад. Был ранен только один гусар в разъезде. Генерал Каледин, который находился в авангарде, быстро вызвал артиллерию на позицию и открыл огонь по окопам, а к югу в обход были двинуты два эскадрона Ахтырского полка с пулеметами. Очень скоро австрийцы стали убегать из окопа и когда мы продвинулись несколько вперед за окоп, то глазам нашим представилась невероятная картина. Внизу, в лощине, у д. Навария, находился огромный бивак австрийцев. Вся наша артиллерия открыла беглый огонь и навела на них такую панику, что австрийцы стали разбегаться во все стороны как муравьи.
Но скоро австрийцы открыли сильный огонь многих орудий и уходя поспешно все же прикрылись сильным арьергардом и не давали частям дивизии, высланным для преследования, перейти переправу у д. Навария. Пришлось бы здесь задержаться и вести пешие бои с пехотой, что не входило в задачу кавалерийской дивизии, а потому, оставив здесь небольшой заслон, ген. Каледин с дивизией двинулся на юг..."
Только что приведенная выдержка из полкового дневника показывает,
[169]
что наши войска, продвигающиеся на запад, встречали сопротивление со стороны арьергардов А.-В. частей, уходивших к р. Верещице. Из этой выдержки мы видим также, что генерал Каледин, не соблазнился дешевыми лаврами занятия очищенного неприятелем Львова. Он правильно учел, что это будет сделано пехотой, от кавалерии же требуется беэпрерывное преследование отступающего врага.
Не лишено интереса упомянуть здесь и о нашей 33-й пех. дивизии, шедшей 21 авг. (3 сент.) в Львовский район для занятия г. Жолкева. "Подойдя к железнодорожной станции", пишет ген. Шкинский, "ее авангард выбил оказавшихся там австрийцев. Вслед за тем, дивизия вступила в город, только что, при ее приближении оставленный противником. Она бы-
[170]
ла встречена многочисленными депутациями. Здесь были получены дивизией первые сведения об очищении австрийцами Львова".
Справедливость требует указать здесь, что лавры занятия Львова должны были бы принадлежать доблестной 33-й пех. дивизии и ее начальнику ген. Загелову. Упорный бой у Дзибулки явился той последней каплей, которая переполнила чашу испытаний 3-й А.-В. армии и вынудила ген. Коврад очистить столицу Восточной Галиции.
ПРИКАЗЫ ОТДАННЫЕ 3-й И 8-й РУССКИМ АРМИЯМ ПОСЛЕ ЗАНЯТИЯ ЛЬВОВА И УСТРОЙСТВО ТЫЛА ЭТИХ АРМИЙ.
Накануне того дня, когда наши войска заняли Львов, они вступили и в Галич. В описываемое нами время этот город утратил какое-либо политическое и экономическое значение. Последнее, всецело. перешло к лежащему в 20 километрах к югу, городу Станиславову. В истории России Галич играл роль центра старой Галицкой Руси, вследствие чего, занятию этого города русское общественное мнение придавало преувеличенное значение. В стратегическом отношении Галич имел значение, как одна из переправ через Днестр, защищенная тет де поном.
Как мы уже знаем, ген. Конрад 19 авт. (1 сент.) приказал своим войскам очистить переправы через Днестр, лежащие восточнее устья р. Стрый, взорвав все мосты. Во исполнение этого - занимавшая Галичский тет де пон 103-я ландштурменная бригада, в ночь на 20 авг. (2 сент.) очистила переправу. Утром же, 20 авг. (2 сент.) наша 49-я пех. дивизия (XXIV а, корпуса, шедшего вдоль Днестра уступом за левым флангом 8-й армии), подошедшая к Галичу накануне из Дрыщува, повела наступление на Галич и после небольшой перестрелки, заняла его, захватив там до 50 орудий в много инженерного и артиллерийского имущества. Долговременный укрепления были брошены целыми, но мост через р. Днестр был взорван.
Занятие русскими войсками Львова и Галича вызвало большой подъем духа в русских войсках и во всех ее командных инстанциях. В особенности это благотворно отразилось на настроении самых верхов, подавленных только что полученными сведениями о катастрофе произошедшей в Самсоновской армии.
"В 6 час. 25 мин. вечера, 21-го авг. (3 сент.), ген. Алексеев", пишет в своей книге ближайший сотрудник последнего, ген. Борисов, "передал по прямому проводу в Ставку, что получено донесение от ген. Рузского, что в 12 часов 21-го, Львов взят; Брусилов занял Галич".
"Получив известие о занятии Львова, гев. Данилов (ген. квартирмейстер Ставки) сейчас же обратился к ген. Алексееву об определении времени переброски части войск с юго-западного фронта в Варшаву, чтобы "исправить то тяжелое положение, которое явилось результатом неосторожного боя 15 августа . Алексеев ответил, что это будет сделано после того, как будет нанесено поражение неприятелю перед фронтом 4-й и 5-й армий".
[171]
Передавая этот же разговор и сопоставляя его с оперативной запиской Ставки, обсуждавшейся на совещании в Белостоке 20 авт. (2 сент.), ген. Цихович заключает: "таким образом, от отхода на зап. Буг мысль генкварверха, в течении суток возвращается к прежнему вопросу о сосредоточении сил у Варшавы" (для наступления на Познань).
Из только что сказанного видно, что Ставка продолжала не уяснять себе то главенствующее и решающее стратегическое значение, которое для всего русского фронта имела победа на правом крыле юго-западного фронта. Это может служить лишним подтверждением сказанного в первой главе этой книги, а именно, что перелом в верховном руководстве Галицийской Битвы, приведший к победе, должен быть всецело поставлен в заслугу самому Главковерху - Великому Князю Николаю Николаевичу, а не его штабу.
В ночь на 22-е авг. (4 сент.), Верховный Главнокомандующий послал Главкоюзу следующую телеграмму:
"Сердечно поздравляю Вас с победой 3-й армии и славным делом у Лащева 15(23) августа 30). Твердо уверен, что вполне возможно и для прочих армий Вашего фронта. Создавшаяся обстановка на северо-западном и французском фронтах такова, что требует самых героических усилий войск Юго-Западного фронта, чтобы в ближайшие дни вырвать окончательную победу над австрийцами и дать возможность восстановить нарушенное равновесие на германском фронте. Теперь, исключительно от твердости Вашей и подчиненных Вам командующих армиями зависит успешное завершение первого периода кампании. Я твердо уверен, что могу положиться на вас и Ваших сотрудников и что Вы сделаете все что требует от Вас долг в отношении Вашего Державного Вождя и дорогой всем Родины. Помните, что "с нами Бог и за Вами горячие молитвы всей Великой России. Генерал-адъютант Николай".
Эта телеграмма была написана лично Вел. Кн. Николаем Николаевичем. Это придает особое значение для историка словам "создавшаяся обстановка на Северо-Западном и французском фронте такова, что требует самых героических усилий войск Юго-Западного фронта, чтобы в ближайшее дни вырвать окончательную победу над австрийцами и дать возможность восстановить "равновесие на германском фронте". Эти слова показывают, что сам Верховный Главнокомандующий смотрел на Юго-Западный фронт не так как его генерал-квартирмейстер. Он считал, что Юго-Западный фронт в начальный период кампании является главным. Великий Князь требует одержания победы в кратчайший срок, т. к. этого требует положение дела на французском фронте; но, это совершенно не та торопливость, с которой Ставка ограничивала победу в Галиции рамками успеха в Люблинском сражении, лишь бы достигнуть его к 23 авг. (5 сент.). Теперь это "жестокое" ограничение во времени отпадает и воля Вел. Князя Николая Николаевича, ведшая Галицийскую Битву к решительной победе пробилась через последнее препятствие, воздвигнутое его упрямыми и не понимающими помощниками.
[172]
Передавая вышеприведенную телеграмму Главковерха, ген. Иванов добавил от себя (телеграмма № 787 от 22 августа - 4 сент.):
"Уверен, что войска вверенных мне 3, 4, 5, 8 и 9-й армий не раз уже доказывавшие в течении последних двух недель свою стойкость и мужество и занявшие сегодня, после упорных боев и энергичного преследования частями 3-й и 8-й армий укрепленные старинные искони Русские города Львов и Галич, с успехом оправдают надежды Верховного Главнокомандующего и разобьют австрийские войска, находящиеся в пределах Люблина и Холмской губернии".
Следует обратить внимание - что эта телеграмма, хотя и составленная "высоким штилем", все-таки для "красного слова" нигде не уклоняется от истины. Она говорит о занятии, а не взятии Львова и Галича, не называет их "крепостями", а лишь "укрепленными городами"; конечно это не должно было помешать воздать должное героическим усилиям доблестных войск левого крыла Ю.-З. фронта. Вместе с этим, в телеграмме № 787 ясно подчеркивается - что окончательная победа может быть одержана только на правом крыле Ю.-З. фронта.
Телеграмма эта, составленная ген. Алексеевым и подписанная ген. Ивановым, показывает, что в главном командовании Ю.-З. фронта к 22 авг. (4 сент.) наконец установилось полное единство точки зрения.
Косвенное подтверждение этому можно найти в интересном сообщении ген. Борисова, ближайшего свидетеля взаимоотношений сложившихся между ген. Ивановым и ген. Алексеевым. Согласно этому сообщению можно заключить, что 20 авг. (2 сент.), на тот случай если б после телеграммы № 710, неповиновение командующего 3-й армией продолжалось, была заготовлена новая телеграмма, в которой приказывалось командующему этой армией сдать командование немедленно одному из старших генералов, находившихся в этот момент в районе штаба 3-й армии, а самому тотчас же выехать в штаб фронта.
После долгого упорства главнокомандующий фронтом ген. Иванов подписал эту новую телеграмму, но она не была отправлена...".
Существование в Штаюзе такой, хотя и не посланной телеграммы, свидетельствует, что в день занятия 3-й армией Львова еще до получения об этом донесения, идеи ген. М. В. Алексеева восторжествовали над колебаниями ген. Н. И. Иванова и руководство Галицийской Битвой вновь обрело нужное стратегическое единство. Это сразу же отразилось в общем оперативном приказе по Ю.-З. фронту {№761), отданном 21 авг. (3 сент.), который был мною подробно разобран в главе IV. Я сказал там, что, несмотря на то, что приказ № 761 написан в неведении того, что русские войска уже вступили во Львов, он все таки должен почитаться за окончательное оформление нашего плана розыгрыша второго периода Галицийской Битвы. Этот факт является в стратегическом отношении весьма показательным; из него видно насколько занятие Львова, произведшее
[173]
громадное впечатление на общественное мнение, не имело, в действительности, решающего стратегического значения.
Новый оперативный приказ № 765, разосланный тотчас же вслед за получением сведения о занятии Львова, гласил следующее:
Львов и Галич взяты нашими войсками.
Первое - в распоряжении ген. Брусилова назначить три корпуса для занятия Днестра с авангардами в Коломыя-Делатынь-Долина-Стрый-Дрогобыч и для занятия района Львова.
[174]
Второе - армию ген. Рузского усилить одним корпусом, сверх четырех состоящих. Армии этой наступать на фронт Белгорай-Ярослав обеспечивая себя частью сил со стороны Перемышля.
Третье - армиям генералов - Лечицкого, Эверта, Плеве и Рузского, неотступно следовать за неприятелем, находящимся между Вислой и Бугом; не дать ему уйти, принудить его к бою, нанести поражение, отбрасывая дружными усилиями к Висле.
Сравнивая приказ № 765 с основным приказом № 761, отданным несколько часов перед ним, мы видим, что вносимые изменения не касаются существа уже намеченной операции. Видоизменено направление действий 3-й армии; в приказе № 761 ей приказано наступать в направлении на Томашов-Белгорай, теперь ее действия отклоняются к югу и ориентируются на фронт Белгорай-Ярослав. От такого видоизменения маневр получает большей размах. Сообразно с этим увеличены и силы 3-й армии присоединением к ней одного корпуса из 8-й армии. Наконец, задача ген. Брусилова - обеспечивать левый фланг всего маневра поставлена в более конкретной форме.
С занятием Львова, причина неповиновения командования 3-й армией Главному Командованию Ю.-З. фронта, отпадала. Посему, выполнение приказанного выдвижения этой армии на север от Львова, производится штар- мом 3 немедленно. Вероятно также, что та непосланная телеграмма, о ко- торой разсказывает ген. Борисов, "оккультными" путями стала известна в Штарме 3 и это тоже имело благотворное действие для восстановления должной оперативной дисциплины.
Сейчас же по получении известия о занятии Львова, командарм 3 отдал следующие приказания:
Предполагалось достигнуть 3-й армией:
К командарму 8, ген. Рузский обратился с просьбой об ускорении движения частей этой армии к Городокской позиции для обеспечения обходного движения 3-й армии между Немировым и Томашовым.
Армейской коннице было приказано разведывать:
В свою очередь, ген. Брусилов отдал приказание о группировке 8-й армии в районе Львов-Галич.
В числе возражений, которые делал штарм 3 против требуемого штаюзом перемещения 3-й армии к северу от Львова, были также ссылки на то, что этому препятствует устройство тыла". "3-я и 8-я армии", пишет ген. В. М. Драгомиров, "были сильно истощены непрерывными 8-9 дневными боями и переходами, во время которых доставка продовольствия происходила неудовлетворительно. Хлеба почти не было. Войска питались сухарями, а главное картофелем. Тыл не поспевал за фронтом, и все требования к начальнику снабжения фронтом оставались без удовлетворения. Эвакуация раненых шла плохо. Оружие на полях сражения оставалось в огромном количестве, и первые признаки на его недостаток уже появлялись". Приводящий эту цитату Белой, сопровождает следующим своим заключением: "Одним словом, штаб 3-й армии опасался возникновения голода и окончательного истощения войск, не справляясь с подачей войскам необходимого снабжения....
Нельзя не согласиться с тем, что функционирование тыла 3-й армии шло неудовлетворительно. Основной причиной этому являлась несостоятельность нашего плана войны, не сумевшего разсчитать потребные для задуманной операции транспортные средства. Однако, положение нашей 3-й армии могло быть благоприятнее нежели положение других армий Ю.-З. фронта, в особенности же - 4-й и 5-й, ибо в полосе наступления армии ген. Рузского пролегала жел.-дорожная магистраль от Броды на Львов. Правда, полное использование ее требовало перешивки с заграничной колеи на русскую. Однако, при надлежащей организации временное использование не перешитой жел. дороги, а также быстрота ее перешивки, являлись вполне разрешимой задачей. Вместо того, чтобы сразу же приложить все свои усилия в этом направлении, штарм 3 пользовался неустройством своего тыла, как удобной отпиской, в своей борьбе против требований штаюза уклонения операционной линии 3-й армии в северном направлении. Между тем, такое перемещение мало удлиняло коммуникационные пути этой армии, а вызывало главным образом их перемещение. Естественно, что чем ближе
[177]
производилась бы эта перегруппировка от головных жел. дор. станций, тем легче оно было, а посему всякое дальнейшее продвижение на запад затрудняло организацию тыла. Для упорядочения функционирования тыла была важно лишь то, чтобы фронт армии уменьшил бы скорость своего продвижения на запад; достигалось ли это тем, что армия в это время производила рокировку на север, или тем, что она топталась на месте - было безразлично. Тылу нужен был лишь некоторый выигрыш времени.
Пять дней со времени окончания сражения на Гнилой Липе, в течении которых 3-я и 8-я армии продвинули свой фронт всего на 40-60 км. дали возможность подтянуть тыловые учреждения к войскам и наладить работу тыла к 22 авг. (4 сент.) на следующих основаниях:
В 3-й армии военные дороги были продолжены, но несколько не доходили до штабов корпусов. Военная дорога XXI корпуса функционировавшая ранее от Ровно на Топоров-Холоюв, была перенесена на Броды-Буек-Каменка Струмилова. Несомненно, что прежнее направление военной дороги XXI корпуса более отвечало задуманному ген. Алексеевым маневру 3-й армии в северо-западном направлении. Происшедшее же прижимание этой военной дороги ко Львовскому направлению являлось прямым следствием "самостийной" стратегии штарма 3, не желавшего сойти с этого оперативного направления. Такое прижимание вредно отразится на последующем маневре, уменьшив размах удара по восточному флангу 4-й А.-В. армии генерала Ауффенберга.
Военная дорога XI корпуса, шедшая от Броды на Заболотцы, Красне, была далее повернута на север и проведена на Клодно и Желдец.
Для IX корпуса военная дорога оборудовалась от Красне - на Буск-Жолкев; для X корпуса тоже от Красне на Куликов-Крехов. Пока же, до открытия этих дорог, IX и X корпуса базировались прямо на жел.-дорожную станцию Львов; на станцию Львов перенесено было базирование и XII корпуса, переданного из 8-й армии в 3-ю.
Работа жел.-дорожной магистрали Броды-Львов была восстановлена 22 авг. (4 сент.), но перешито к этому дню на нашу колею было только до Заболотцы, где и была организована перегрузочная станция с русской колеи на заграничную.
Во Львов было приступлено к образованию расходного продовольственного магазина с запасами для всей армии, причем, имеющиеся продовольственные магазины в Бродах, Красне и Золочев были оставлены.
Так как, железнодорожное движение не могло обеспечить необходимый подвоз всего снабжения и огнеприпасов, а также эвакуацию раненых, то таковые шли преимущественно по военным дорогам.
Захваченные во Львове интендантские запасы были использованы для снабжения войск, что сильно улучшило их довольствие. Склады огнестрельных припасов к 22 авг. (4 сент.) были открыты в Буск, в Красне в во Львове.
Санитарные учреждения к 22 авг. (4 сент.) были подтянуты в район Каменки Струмиловой, Жолкева и Львова, для чего госпитали, не сильно загруженные ранеными, сдали таковых для эвакуации на этапы в Перемышляны, Поморжаны, Зборов и Заболотце и были направлены походным порядком к районе Львова, куда также подтягивались все санитарные транспорты.
Полевые эвакуационные комиссии были переведены в Броды и в Кременец.
[179]
Армейские транспорты к 22 авг. (4 сент.) были сосредоточены к головным участкам военных. дорог в районе Буск-Золочев.
В 8-й армии перегруппировка тыла происходила в несравненно более трудных условиях нежели в 3-й армии в виду того, что, в течении 19 по 22 авг. (1-4 сент.) приходилось удлинять военные дороги от Гнилой Липы до линии Львов-Николаев, т.е. на 55-150 клм. (последнее для XXIV корпуса). Однако, умелый наштарм, ген. Ломновский приложил все свои силы и знания для того, чтобы затруднения в снабжении войск не задерживали бы темпа операции. Для продовольствия войск широко были использованы местные средства и запасы обозов брошенных Австро-Венграми при отступлении.
Подвоз огнеприпасов и продовольствия производился из Бржезан, где находился мощный сборный этап, склад продовольствия и огнестрельных припасов; когда же открылось жел.-дорожное сообщение, на Львов продовольствие и огнеприпасы должны были подаваться и оттуда.
В отношении обеспеченности огнеприпасами 8-я армия находилась в более благоприятных условиях, чем 3-я армия, т.к. весь расход огнеприпасов до 20 авг. (2 сент.) выражался в 13,5 миллионов ружейных патронов (по 74 патрона на 1 винтовку), в 27,5 тыс. патронов полевой пушки (по 55 патронов на 1 орудие), в 3.000 гаубичных (по 100 на гаубицу) и в 11,5 тысяч горных патронов (по 480 на горное орудие). Таким образом, 8-я армия израсходовала запасы одного только легкого, половину мортирного и половину горного местных парков, находившихся в Волочиске и Трембовле, откуда подвоз производился транспортами.
Эвакуация раненых 8-й армии производилась на Бржезаы, где имелись 7 госпиталей, а также на Трембовлю и Волочиск.
ОБЩАЯ ГРУППИРОВКА ОБЕИХ СТОРОН К 23 АВГУСТА
Подведем теперь итоги происшедшему с 19 по 21 авг. (1 по 3 сент.).
На обеих сторонах в высших командных инстанциях переживался критический период оформления новых решений. К вечеру 21 авг. (3 сент.) все колебания были закончены. В Русском командовании, с занятием Львова, исчезла причина неповиновения командования 3-й армии, главному командованию фронтом. В Австро-Венгерском же командовании болезненный вопрос оставления Львова был изжит. На обеих сторонах планы продолжения Галицийской Битвы окончательно выкристаллизовались.
На Русской стороне, согласно этому плану, весь центр тяжести действий перемещался к правому крылу. Теперь против Австро-Венгров, вторгнувшихся в Россию между Вислой и Бугом, направлялись 4 армии, задачей которых было: "не дать противнику уйти, принудив его к бою, нанести поражение, отбрасывая дружными усилиями к Висле". Для этого 9-я и 4-я армии должны были наступать на нижний Сан, развивая успех левым крылом; 5-я и 3-я армии должны были вывести свои войска также на Сан: 5-я армия ниже Лежайска, а 3-я между Лежайском и Радымно.
На левофланговую армию Ю.-З. фронта (№8) возлагалась задача обоз-
[180]
печения всего этого маневра от неприятеля, отошедшего за Верещицу и на Городокские позиции, а также, со стороны Днестра.
На Австро-Венгерской стороне мы видели отказ от продолжения решительных действий между Вислой и Бугом и перенос центра тяжести операции на восточный фас Галицийской Битвы. Для действий здесь сосредоточивалась 3 армии. Одна из них - 3-я А.-В. армия должна была принять на себя удар продолжающих наступать с востока, после занятия Львова, русских армий. С севера, для удара в правый фланг этих русских сил, направлялись от Томашева 4-я А.-В. армия. С юга, в левый фланг тех же русских сил должна была наступать 2-я А.-В. армия. Весь этот маневр обеспечивался с севера 1-й А.-В. армией и группой Эрцгерцога Иосифа Фердинанда.
Я не буду повторять здесь - что в основе этого плана была положена неверная предпосылка - а именно, что русские армии, развернувшиеся между Вислой и Бугом понесли решительное поражение.
В действительности, обстановка была иной. Русские 4-я и 5-я армии с присоединившейся к ним 9-й армией, находились в полной боеспособности. С вновь прибывшими дивизиями общая сила этих трех русских армий измерялась - 28 пехотными и 10,5 кавалерийскими дивизиями. Против них оставались 17 пех. и 4 кав. А.-В. дивизии и 2 германские пех. дивизии. К количественному превосходству русских сил нужно прибавить и моральное, вследствии прибытия многих свежих дивизий. К этому еще нужно добавить, что и преимущество группировки сил было тоже на стороне русских. Победы у Суходолов и Владиславова открыли им путь во фланг 1-й А.-В. армии.
С подходом 4-й А.-В. армии для совместных операций с 3-й и 2-й А.-В. армиями у ген. Конрада собиралось 30 пех. и 7 кав. див., против русских 23 пех. и 9 кав. див. Превосходство в количестве сил было на стороне Австро-Венгров, но на стороне русских было безспорное моральное превосходство. Прибывающие с Сербского фронта две свежие пехотные дивизии IV-го А.-В. корпуса не могли выправить последствий от поражения в сражении у Золочева (Золотая Липа) и на Гнилой Липе, понесенных 3-й и 2-й А.-В. армиями. Преимущество в группировке сил также не были на стороне Австро-Венгров. Стратегическая мудрость М. В. Алексеева в значительной степени низводила на нет оперативные намерения ген. Конрада. В самом деле, 3-я армия, ген. Рузского, не только не подставляла свой фланг спускающейся с севера 4-й А.-В. армий ген. Ауффенберга, но поднимаясь на север, она сама выходила во фланг Ауффенбергу. Можно только сожалеть, что запоздание штарма 3 в исполнении оперативных указаний штаюза, уменьшили этот выигрыш фланга и приблизили ко Львову район предстоящего столкновения армий генерала Ауффенберга. Это, конечно, уменьшило выгоды общей стратегической группировки, ибо вышеуказанное столкновение удалялось от 5-й армии ген. Плеве. Но, все таки, вступление последней было возможно вследствии чего и вся операция ген. Ауффенберга оказывалась висящей на волоске.
Как общее заключение, мне остается лишь повторить уже сказанное в конце первой главы этого труда.
[181]
На верхах руководства обеих сторон, дравшихся в Галицийской Битве, по той или иной причине, произошла перемена в оценке стратегического значения сражения, разыгрывавшегося к северу от полосы Таневских лесов. Русское Главное Командование переносить сюда свою главную ставку и переносит ее на Львовский "фас".
Кто окажется правым - Великий Князь Николай Николаевич и ген. М. В. Алексеев или генерал Конрад фон Гетцендорф?
Исход Галицийской Битвы совершенно определенно ответил на этот вопрос. Изучение этого ответа истории придает жгучий интерес дальнейшему исследованию Галицийской Битвы.
Н. Головин
1 мая 1940 г.
Париж.
[182]
|
|
|
Пользовательского поиска