В ночь на 19-ое августа (на 1-ое сент.) начался, как мы знаем, отход нашей 5-й армии. Утром 19-го августа (1-го сент.), у Суходолов, левый фланг нашей 4-й армии терпит неудачу и в воображении штарма рисуется "стратегический прорыв у Травников". Но на следующий день, 20-го августа (2-го сент.) левый фланг 4-й армии бьет Австро-Венгров у Суходолов и Владиславова - и в свою очередь прорывает, уже по настоящему, фронт 1-й Австро-Венгерской армии.

Посмотрим что происходило в эти дни на левом крыле Юго-Западного фронта.

Наши 3-я (ген. Рузского) и 8-я (ген. Брусилова) армии только что одержали решительную победу в сражении на Гнилой Липе. В прорыв у Перемышлян и Рогатина влилась наша конница, чем увеличился разгром врага, пытавшегося собраться для нового сопротивления на рубеже р. Поток Бялый.

Еще во время этого сражения, 17/30 августа, Главное Командование Ю.-З. фронтом послало командармам 3 и 8 следующую телеграмму (№ 638): "В виду крайнего напряжения усилий Австрийцев против 4-й и 5-й армий, Верховный Главнокомандующий, направляя к Иван-городу находящиеся в его распоряжении свежие войска, повелевает немедленно развить 3-й и 8-й армиями энергичные действия. Во исполнение сего, общее командование над 3-й и 8-й армиями, на время выполнения операции против Львова, возлагаю на генерала Рузского, которому подчинена 8-я армия. Задачи армий: 1) нанести удар войскам противника, действующим в районе Львов-Миколаев-Городокская позиция, сковать их свободу действий и исключить всякую возможность выделения из них подкреплений на северный фронт; 2) обеспечить выполнение этой операции с севера прочным владением путями от Рава Русска, Цешанув, Немиров, Яворов; 3) деятельно разведывать конницей все пространство левого фланга 5-й армии, ведущего в настоящее время бой в районе Томашова, установить с этой армией непрерывную связь кавалерией по фронту. Равным образом обеспечить основную операцию со стороны оборонительной линии Днестра. Для выигрыша времени,

Третьим томом является книга, упомянутая уже в этом предисловии и напечатанная в 1930 г. в Париже издательством "Родник", под заглавием "Галицийская Битва (первый период - до 1 сентября нов. ст.)".

[125]

донесения о событиях и о расположении 8-й армии должны поступать от генерала Брусилова также непосредственно мне. Главнокомандующий повелевает всем армиям проявить крайнее напряжение сил и действовать активно, выражая уверенность, что каждый, имея общую цель, отзовется всеми силами на призыв Его Высочества".

[126]

Как я уже говорил в главе 1-й, на эту директиву нужно смотреть как на уступку, которую делает Главное Командование Юго-Западным фронтом непослушному командованию 3-й армией, которое упорно стремилось разыгрывать в Восточной Галиции "самостийную" операцию, совершенно не считаясь с теми операциями, которые велись нашими 4-й и 5-й армиями. Под воздействием разобранных в той же главе сего труда директиве Ставки, Главное Командование Ю.-З. фронтом как бы отказывается от своей идеи "поставить 3-ю армию в общий фронт с 4-й и 5-й армиями для общих действий к р. Сану" и соглашается на то, что теперь основной задачей 3-й и 8-й армий является самостоятельная операция против А.-В. войск, дерущихся в районе Львов-Миколаев-Городокская позиция. Выражаясь другими словами, Главное Командование Ю.-З. фронтом примиряется с мыслью, о том, что ведется не единая Галицийская Битва, а два раздельных сражения: на Северо-Галицийском фронте и на Восточно-Галицийском фронте.

Получив вышецитированную телеграмму № 638, генерал Рузский приказал 3-й и 8-й армиям 38/31 августа перейти в наступление с целью отбросить противника ко Львову.

Наступление это организуется так:

• ХХI-й корпус должен занять двумя дивизиями район Мосты Вельке-Гуринка, для перерыва сообщений Львов-Сокаль; одна дивизия - в районе Куликув-Дзибулки - содействует XI-му корпусу;
• XI-й корпус должен наступать на Львов в полосе, севернее жел. дороги Красно-Львов;
• IХ-й и Х-й корпуса - между этой дорогой и линией Ушковице-Романов-Дзвиногрод.

На 8-ю армию было возложено обеспечение операции на Львов со стороны Днестра и оказание содействия 3-й армии действиями на ее левом фланге, в обход правого фланга противника всем VII-м корпусом, который должен был сообразоваться с действиями Х-го корпуса. В дальнейшем, на VII-й корпус должна была быть возложена атака Львова с южной и юго-восточной стороны. Указывалось на необходимость направить ХII-й корпус на Миколаев для обеспечения операции на Львов со стороны этого пункта, но с тем, чтобы в то же время была возможность выделить при необходимости части этого корпуса для операции против Львова с южной стороны.

Из этого приказа мы видим, что Штаб нашей 3-й армии пользуется уступкой, сделанной Главнокомандованием Ю.-З. фронта, для продолжения преследования той цели, к которой он все время и с таким упрямством стремился: захватить столицу Галиции, Львов. В самом деле, приказание ген. Рузского на 18/31 августа представляет собой не что иное, как подвод корпусов для штурма Львова, который почитался Штабом 3-й армии за крепость. Для атаки ее восточного фаса направляются ХI-й, IX-й и Х-й корпуса, охват с севера должна произвести одна дивизия XXI-го корпуса, охват же с юга - VII-й и части XII-го корпуса 8-й армии. Все остальные войска должны служить для прикрытия операции: две дивизии XXI-го корпуса с севера, части XII-го корпуса, VIII и XXIV-й корпуса 8-й армии - с юга.

Подобное решение командования 3-й армии не отвечало идее Главного Командования Ю.-З. фронтом, даже после той уступки, которую оно только что сделало. В самом деле, в вышеприведенной телеграмме № 638 глав-

[127]

ная цель действий армий левого крыла формулирована так: "Нанести удар войскам противника, действующим в районе Львов-Миколаев-Городокская позиция, сковать их свободу действий и исключить всякую возможность выделения подкреплений на северный фронт".

Генерал Алексеев, также как и генерал В. М. Драгомиров, ошибочно предполагал, что Львов представляет собою крепость. Это было следствие ошибочных данных, собранных в мирное время разведывательным отделением штаба Киевского военного округа. Принимая Львов за крепость, генерал Алексеев и не упомянул в вышецитированной формулировке оперативного задания армиям левого крыла о захвате Львова, т.к. операция по овладению крепости сковывает не столько армию противника сколько приковывает к этой крепости свою собственную. Указание же на Городокскую позицию, подсказывало ген. Рузскому, что даже при вновь поставленной ему задаче главным его силам надлежит группироваться в районе севернее г. Львова.

Но Львов крепостью не был.

В своих воспоминаниях, начальник А.-В. генерального штаба генерал Конрад подчеркивает, что "никакой крепости Львов собою не представлял (das Lemberg keine "Festung" War). С целью предохранить этот город от постоянно вызывавшей опасения возможности набега Русских конных масс, были возведены в мирное время на важнейших путях, ведущих ко Львову, одиночные укрепления полевого типа, промежутки между которыми были скудно заполнены только после объявления войны".

Вот как описываются эти укрепления в официальной Австрийской истории войны: "Укрепления Львова были возведены впервые в 1887 году. В критический 1912 год они были улучшены и расширены. Город был опоясан земляными укреплениями с кирпичными стенками. Общий обвод достигал 48 километров. На вооружении имелось всего 28 орудий. Предполагалось, что в нужном случае полевая армия собственными средствами создаст соответствующей силы укрепленный фронт".

Если бы Львов был бы крепостью, как это предполагали штарм 3, а также генерал Алексеев, сдвиг главных сил левого крыла Ю.-З. фронта к северу получал бы исключительно важное значение, так как позволял обойти эту крепость. В том же случае, который и имел место в действительности, когда Львов крепостью не оказался, такой сдвиг тоже являлся наиболее правильным "стратегическим решением. В самом деле, параллельное, т.е. наиболее действительное преследование врага, разбитого в сражении на Гнилой Липе, могло быть произведено только выдвижением главных сил нашей 3-й армии, в направлении на Жолкев. Разбив слабый А.-В. заслон у Куликува, мы угрожали бы не только левому флангу, но и тылу 3-й А.-В. армии. Учитывая моральные последствия двух поражений только что понесенных этой армией, можно было с уверенностью ожидать, что в таких условиях защищать Львов она не будет в состоя-

[128]

нии и этот город окажется в руках победителя в полевом бою, как спелый плод, сам упавший с дерева.

На правом фланге нашей 3-й армии действовал XXI корпус. В ночь на 18 авг. (31 авг.) командир этого корпуса, ген. Шкинский, получил из штарма 3 приказание изменяющее приказ отданный накануне. В этом новом приказании указывалось: оставить на направлении на Мосты Вельке всего одну дивизию, другими же двумя повернуть и вновь идти на Львов. Во исполнение нового приказания, 33 и 44-я пех. дивизии были направлены на фронт Жолкев-Куликув. 69-я пех. дивизия должна была продолжать идти в Мосты Вельке на р. Рата.

18 (31) августа, 33-я пех. дивизия наступавшая на Куликув, завязала бой к востоку от д. Дзибулки с частями 23-й гонведной дивизии. К вечеру 33-я пех. дивизия, после упорного боя, оттеснила противника и заняла эту деревню.

"На следующий день 19 авг. (1 сент.) предполагалось", пишет в своих воспоминаниях командир XXI корпуса ген. Шкинский, продолжать движение на Куликов против левого фланга Львовской позиции. Однако судьба судила иначе и вместо дальнейшего наступления произошел ожесточенный бой".

Около 5 часов утра 19 авг. (1 сент.) было получено тревожное донесение о наступлении противника в значительных силах. В то время когда войска поднимались по тревоге, противник, сбив сторожевое охранение и оттеснив Херсонский полк почти до самой западной окраины деревни, открыл по ней артиллерийский огонь. Только благодаря энергии и распорядительности начальствующих лиц, удалось выстроить пехотные части и во время выслать Херсонскому полку подкрепления, при помощи которых был отбит первый натиск неприятеля против окраины деревни, что дало возможность, к 6 часам утра занять высоты непосредственно прилегающие (с запада) к деревне и здесь постепенно устраиваться. К 10 часам утра, могучим порывом доблестных частей, противник был сброшен со следующих высот которые были тотчас же заняты нашими полками, что дало возможность пяти батареям (33-й арт. бригады) занять закрытые позиции и открыть очень действительный огонь. Четвертый (132-й пех. Бендерский) полк с батареей, ночевавший у Выселок, с возобновлением боя 19 авг. (1 сент.) получил приказание продолжать вчерашнюю задачу по охвату правого фланга противника.

"К полудню силы противника определялись примерно в дивизию. Бендерский полк на своем пути встретил упорное сопротивление врага. Послав этому полку приказание ускорить свое продвижение начальник дивизии предполагал по подходе этого полка атаковатъ неприятеля. Однако, от этого

[129]

намерения пришлось вскоре отказаться, т.к. противник, получив значительное подкрепление (всего около одной пех. дивизии сам перешел в, наступление, особенно энергично на участке южнее шоссе. Под сильным натиском наши части подались немного назад. Наши батареи оказались под угрозой противника и должны были отбиваться от наседавших на них венгерских частей беглым огнем. Положение ухудшалось с каждым часом. К 6 час. веч. были израсходованы последние резервы и начальник дивизии обратился ко мне за подкреплением. Немедленно же мною был отправлен находившийся при штабе корпуса, в виду близости его нахождения к полю сражения, охранный батальон от 44-й пех. дивизии (если память не изменяет - от Переволоченского полка), с присоединением к нему двух случайно прибывших рот 33-й дивизии, находившихся в командировке. К этому же времени наконец обнаружился выход Бендерского полка с батареей в охват правого (южного) фланга противника. Все это своевременно поспевшее имело самое решительное влияние на поворот боя в нашу пользу. Во время производства яростных атак, противник, не достигнув желательных результатов, понес огромные потери, особенно от артиллерийского огня. 33-я артиллерийская бригада в этом бою проявила необыкновенное искусство и мужество, особенно, 6-я батарея под командой подполковника Смысловского, всегда выбиравшего свой наблюдательный пункт в саженях 300-500 впереди батареи. И в этом бою доблестная артиллерия поддерживала непосредственную тесную связь со своей пехотой, дававшей ей ценные указания. Результаты стрельбы получались прямо поразительные, После второй очереди наши батареи переходили на поражение и стреляли с такой меткостью по атакующей пехоте, шедшей с горы, что после очереди шрапнели люди катились вниз кубарем; остальные бежали назад. При новом наступлении они под выстрелами опять сыпались как горох...".

"К моменту прибытия корпусного резерва и обнаружившегося охвата правого фланга неприятель ослабел и окончательно выдохся. Наши войска перешли в контр атаку. Противник дрогнул и стал поспешно отходить по всему фронту...".

"Вследствии крайнего утомления войск двухдневным боем, наступления темноты и неимения конницы, преследование поспешно отступавшего противника не могло иметь места и части дивизии расположились на отдых на занятых ими позициях.

"На следующий день 20 авг. (2 сент.) предполагалось продолжать наступление на Куликов для нанесения окончательного удара двумя дивизиями XXI корпуса флангу и тылу Львовской позиции через Куликов и Янув. За бой под Дзибулками начальник 33-й пех. дивизии, ген. Зегелов, по моему настойчивому представлению был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, как сказано в Высочайшем приказе: "за выдающуюся распорядительность, храбрость и мужество проявленные 18 и 19 авг. 1914 года в бою под д. Дзибулки, благодаря коим 33-я пех, дивизия, под его начальством. не только отбила все атаки значительно превосходных сил противника, но и обратила его в бегство, чем подготовила сдачу г. Львова".

[130]

В рукописи полковника Черныша имеются следующие строки, посвященные бою под Дзибулками:

"Здесь австрийцы для обеспечения своего левого фланга бросили навстречу XXI корпусу последние свои резервы (23 гонведн. дивизия и 97 ландштурмная бригада). Целый день длился жестокий бой и 33-я дивизия с 21-м мортирным дивизионом вся была введена в бой. Обе стороны упорно стремились сбить друг друга, "развивая огонь, особенно артиллерийский до крайнего напряжения. Наши батареи 33-й бригады выпускали тучи снарядов. 4-я батарея, стоявшая у шоссе близ д. Дзибулки впереди мортирных батарей, выпустила около 2000 снарядов; 6-я батарея подполковника Смысловского выпустила еще больше; в ее орудиях кипело от перегревания масло в компрессорах; вследствие этого, к вечеру, из ее строя выбыло 6 орудий и работали лишь оставшиеся 2. Несколько раз подполковник Смысловский менял позиции, продвигая батарею вперед и к концу боя бил австрийцев с самых близких дистанций. К вечеру противник был сломлен и стал отступать, понеся огромные потери".

В тот же день 19 авг. (1 сент.) 44-я пех. дивизия, оттеснившая 18 (31 авг.) передовые неприятельские части от Желдеца, "подошла к г. Жолкеву и овладела им, выбив оттуда неприятельскую кавалерию.

"В результате", записывает в своих воспоминаниях ген. Шкинский, "противник был разбит и обращен в бегство у Жолкева и Дзибулки. Бои эти, по показаниям пленных, и бежавших из Львова жителей, произвели потрясающее впечатление на 3-ю А.-В. армию, вследствие чего - днем, 20 авг. (2 сент.), она очистила Львов".

Это утверждение ген. Шкинского подтверждается, как мы увидим далее, происшедшими в стане наших врагов событиями.

Третья пехотная дивизия XXI-го корпуса (69-я), подошла к вечеру 19-го авг. (1 сент.) к Мосты Вельке, на р. Рата, а 11-я кав. дивизия оставалась в районе Бутыни на той же речке.

Левым соседом XXI а. корпуса являлся XI-й а. корпус. 19-го авг. (1 сент.) две правофланговые дивизии этого корпуса - 11-я и 78-я пехотные, оставались в районе Ярычуна. "С противником соприкосновения нет", записывает в своих воспоминаниях полковник Б. Яковлев. "Вдали блистают таинственные огни Львова".

Третья дивизия XI корпуса, 32-я пехотная, ведшая накануне очень успешный бой для оказания содействия соседнему к югу IX а. корпусу, продвинулась 19-го авг. (1 сент.) без боя к Боршовице на р. Кабановка.

[131]

К этой речке подошел 19-го авг. (1 сент) и тоже без боев, весь IX а. корпус, сбивший накануне противника с Туркоцинских высот, "Когда сопротивление было сломлено", вспоминает командир IX корпуса ген. Щербачев, "видимо, дух австрийцев пал совершенно; они спешили скорее отходить, бросая орудия, зарядные ящики, снаряды, повозки и оружие... несомненно, силы неприятеля были надломлены шестидневными неудачными для него боями и началась дезорганизация...". 19-го авг. (1 сент.), 42-я и 58-я дивизии перешли к реке Билка (на карте p. Кабановка; прим. Н. Н. Г.), между шоссе и железной дорогой; 43-я дивизия выдвинула авангард к Билка-Кролевска, а 58-я дивизия к Острову; 5-я дивизия расположилась в резерве сзади.

Южнее IX-го корпуса наступал лево-фланговый корпус 3-й армии - Х-й. К вечеру 19-го авг. (1 сент.), его две дивизии (60-я и 9-я) вышли на фронт Остров-Шеломея, третья же его дивизия (31-я) расположилась уступом за левым флангом, в районе севернее Бобрка, для связи с подходящим в этот район VII-м а. корпусом из 8-й армии, Х-й a. корпус тоже шел 19 авг. (1 сент.) без боев. "С утра 18/31 авг. 31-я пех. дивизия" пишет А. Татаринов, "потеряла связь с противником. Австрийцы видимо еще днем 17/30 авг., прикрываясь лесами, начали уже незаметно освобождаться из под наших ударов и уходить. В дальнейшем, как мы ни старались: их ущемить опять, что нам не удалось...". На левом фланге Х-го корпуса, в районе Старое Село, к вечеру 19 авг. (1 сент.) подошла 3-я кавказская казачья дивизия. Разведывательные части этой дивизии проникли до р. Зубрже у Волкова, встретив там лишь небольшие части противника. Везде были следы панического отступления противника.

10-я кавал. дивизия преследовавшая разбитого противника на направлении Свирж-Бобрка, отошла на дневку к с. Лубечка. 9-я же кав. дивизия, перебрасываемая с левого на правый фланг армии, находилась в передвижении. Таким образом, в те дни, когда преследование разбитого врага требовало максимального напряжения всех сил конницы, штарм. 3 использует из трех кавалерийских дивизий, находящихся за левым флангом, всего одну.

Положение, достигнутое 3-й армией к вечеру 19 авг. (1 сент.) так характеризуется в телеграмме командарма - Главкоюзу, "После семидневных непрерывных боев, 3-я армия, к вечеру 19-го авг. достигла р. Кабановка-Борщевице-Ярычув-Жултанце".

Обращаем внимание на некоторую неточность этого донесения: 19-го августа (1-го сент.) бои происходили лишь в XXI-м корпусе у Дзибулки и Жолкева. Между тем из донесения Штарма 3 можно вынести заключение что в этот день шли также бои и на восточных подступах ко Львову.

Медленное продвижение прямо на восток 3-й армии и начертание ее фронта к вечеру 19-го августа (1-го сентября), ясно показывают, что

[132]

командование этой армией продолжало подготовлять штурм "крепости" Львова.

"19 авг. (1 сент.), из штаба армии", пишет в своих воспоминаниях ген. Щербачев за подписью полковника Бонч-Бруевича было получено приказание командующего армией - укрепиться на занятых местах, не продвигаться вперед и ограничиться разведкой. Рекомендовались особые меры осторожности. При этом приложены были планы и сведения об укреплениях Львова, причем, показаны были две линии фортов, искусственные заграждения, фугасы, мины и тому подобное...".

"Полученное из штаба армии приказание производило впечатление, что оно было составлено до выяснения нашего решительного успеха и разгрома австрийцев, и с другой стороны, что штаб особенно подчеркивал, силу укреплений Львова. Оттого мною были посланы две телеграммы с просьбой о разрешении двинуться вперед, учитывая наш успех, деморализацию Австрийцев, несомненный хаос в их тылу и трудность обороны города с населением в несколько сотен тысяч. При таких условиях, я предлагал решительно атаковать форты, имея в виду, что дело не в укреплениях, а в их защитниках, которые пали духом, видя отступающие в полном безпорядке свои части, после поражения".

"Однако, разрешения я не получил; напротив - предложено было выполнить полученное приказание".

Здесь мы встречаемся в вопросе о взятии Львова с иной, нежели разобранная выше, стратегической контроверзой. Командир IX-го корпуса, ген. Щербачев настаивает на незамедлительном штурме Львова, в то время, как командование 3-й армии оттягивает этот штурм, считая, что к нему нужно методически подготовиться и собрать все силы армии. В этом споре правильность оценки положения тоже не была на стороне командования 3-й армии. В самом деле, ежели уже решаться на штурм Львова, то создавшаяся в Галиции обстановка, оправдывала такое решение лишь при крайней быстроте действия.

Понесенные 3-ей А.-В. армией поражения в боях с 13/26 по 18/31 авг. давали основание предполагать, что штурм Львова, произведенный, как преследование, давал шансы на успех. Ген. Щербачев, командир того корпуса, который сыграл наиболее решительную роль в этих боях, вернее оценивал действительную обстановку, нежели ген. Рузский и его штаб.

Южнее нашей З-ей армии действовала 8-я армия генерала Брусилова. В сражении на Гнилой Липе эта армия только что нанесла решительное, поражение 2-й А.-В. армии собиравшейся в двух группах у Рогатина и у Галича. В этих боях она захватила тысячи пленных, 3 знамени, 70 орудий и много других трофеев. Этот успех давал возможность в полной мере осуществить требование ген. Рузского о непосредственной поддержке левого фланга 3-й армии в ее операции против Львова. Днем, 18/31 августа, ген. Рузский телеграфировал ген. Брусилову, что 3-я армия достигнет на следующий день р. Кабановки и что он требует одновременного выхода правофлангового корпуса 8-й армии - VII-го (13-я и 34-я пех. ди-

[133]

визии) в районе Бобрка, направив следующий южнее XII а. корпуса (19-я и 65-я пех. дивизии, и бригада 12-й пех. дивизии) на Миколаев.

Во исполнение этого приказания, VII-й а. корпус достиг района Бобр-

[134]

ка к 14 час. 19-го авг. (1 сент.), выдвинув авангарды на правый берег р. Бялый Поток. По прибытии в Бобрку, 13-я nex. дивизия захватила там огромный обоз противника с большим запасом продовольствия, фуража и снарядов. Весь путь на Бобрку был усеян повозками, опрокинутыми зарядными ящиками, лазаретными линейками, брошенным оружием, что наглядно свидетельствовало о паническом отступлении проходившего здесь XII-го А. В. корпуса.

Шедшая впереди VII а. корпуса 12-я кав. дивизия прошла дальше до рубежа р. Давидовки у с. Хлебовице Вельке, где, прервав жел. дорогу из Львова в Ходоров, захватила вражеский продовольственный поезд с крупой и овсом.

XII а. корпус, к вечеру 19 авг. (1 сент.) достиг района Стржелиска. Остальные свои силы к вечеру того же дня ген. Брусилов сгруппировал так:

• 1) В районе Ходорова он собрал VIII а. корпус (14-я и 15-я пех. дивизии) и конный отряд ген. Павлова (2-я сводная и 2-я кубанская казачьи дивизии); на последний возлагалась разведка и наблюдение за Днестром на участке Миколаев-Мартынов.
• 2) XXIV а. корпус он эшелонировал вдоль Днестра для обеспечения своего левого фланга, расположив: 48-ю пех. дивизию и 3-ю стрелковую бригаду у Мартынова, 49-ю пех. дивизию у Дрыщова и 4-ю стрелковую бригаду у Нижниова.
• 3) Заднестровскому отряду (бригада 12-й пех. дивизии, Терская и 1-я кубанская казачьи дивизии) он приказал подтянуться к району Нижниоза, ведя разведку на фронте Станиславов-Коломыя.

Оценивая вышеприведенную группировку сил 8-й армии нельзя не обратить внимания на следующее: из десяти пехотных и пяти кавалерийских дивизий только четыре с половиной пех. и одна кавалерийская (VII и XII корпуса и 12-я кав. дивизия) направлялись ген. Брусиловым для главной операции, ибо таковой, как это вытекало из вышеупомянутой телеграммы Штаюза от 17/30 августа - являлось: "нанести удар войскам противника, действующим в районе Львов-Миколаев-Городокская позиция...". При этом, штарм 8 не мог не знать из всего цикла предшествовавших телеграмм штаюза, что центр тяжести действий фронта все время перетягивается к северу. Следовательно, вопрос об обеспечении на р. Днестр утрачивал то первенствующее стратегическое значение, которое придавалось ему раньше. Вместе с этим, поражения, которые были нанесены Австро-Венграм в сражении у Золочева (на Золотой Липе) и в сражении на Гнилой Липе, давали полное основание предполагать, что Австро-Венгры никакой мало мальски серьезной операции на р. Днестре, к востоку от Ходорова повести не смогут. Все А.-В. дивизии, действовавшие в Галиции могли быть точно учтены нашим штабом, ибо каждая из этих дивизий уже дала пленных. Из Сербии можно ожидать подвоза лишь одного, максимум двух корпусов. Принимая во внимание превосходство в силах, которое было на стороне наших 3-й и 8-й армий, а именно, 22 пех. дивизии против 17-ти, не могло быть никакого сомнения в том, что даже, в случае прибытия с Сербского фронта двух враже-

[135]

ских корпусов, таковые могут быть применены только для оказания непосредственной помощи разбитым войскам 3-й и 2-й А.-В. армий. Следовательно, указание данное в вышеупомянутой телеграмме Штаюза... "обеспечить основную операцию со стороны оборонительной линии Днестра", вовсе не требовало такой разброски сил, каковую произвел ген. Брусилов. Четырех кавалерийских дивизий, бывших на левом фланге 8-й армии, с одной-двумя пехотными бригадами, оказывалось для этого вполне достаточным.

Мне кажется, что главную причину этой "стратегической боязливости" нужно искать не только в штарме 8, но и в штарме 3, в руки которого Главкоюз передал общее оперативное руководство над левым крылом фронта. Доказательство этому, я вижу, в такой же "стратегической боязливости", которую проявил штарм 3 за свой другой, правый фланг.

Известие об отходе 5-й армии с Томашевского поля сражения вызва-

[136]

ло в нем страхи. Это выразилось в следующем телеграфном распоряжении штарма 3, посланном утром 19 авг. (1 сент.).

"5-я армия, в видах лучшего сосредоточения, отступает на линию Красностав-Грубешов-Владимир Волынский, которую достигнет 20-го авг. (2 сент).

"В виду этого, правый фланг нашей армии может подвергнуться удару со стороны части сил противника, не связанных более действиями этой армии. Равно возможно, что часть сил противника будет направлена ко Львову для усиления гарнизона этого пункта".

Для предотвращения сего, ген. Рузский приказывал:

• 1) 11-й кав. дивизии, имея главные силы в районе Бутыни-Мосты Вельки, разведывать на Рава Русска, Немиров, Унув, Белз, Сокаль, дабы предупредить противника с этой стороны.
• 2) 9-й кав. дивизии направиться в район Витков-Добротвор для разведки на Кристынополь, Сокаль, Стоянов, Порицк, дабы обнаружить движение противника, в обход нашего правого фланга путями правого берега Буга. 9-я и 11-я кав. див. подчиняются комкору XXI в отношении выполнения обеих задач.
• 3) XXI корпус расположить в районе Добротвор-Каменка Струмилова-Батятыче-Купичволя.

Из этого мы видим, что две дивизии XXI а. корпуса только что одержавшие большой стратегический успех к северу от Львова, вместо того, чтобы развивать этот успех, оттягивались на переход назад.

Я привожу здесь подробную запись командира XXI корпуса об обстоятельствах получения им приказа отвести назад свои дивизии после победоносного боя под Дзибулками. Она позволит нам восстановить ту реальную обстановку, в которой происходили события войны.

"Под покровом наступившей темноты, истомленные упорным боем войска собирались приступить к заслуженному отдыху. Штаб корпуса расположился в д. Дзибулки в доме священника. Там поместился и я. Из разговоров со священником выяснилось - что он, вместе с дочерью, которая сидела в тюрьме за то, что обучала детей русским песням, обвинялись австрийскими властями в государственной измене, и были уже приговорены к смертной казни. В действительности же вся их вина заключалась в большом влиянии на население и властям было необходимо от них избавиться. Если бы не Ваш спасительный приход, и если бы Вы начали бой часом позже, то мы уже висели бы на виселице", так закончил свой печальный рассказ очень симпатичный, уже пожилой священник. Нечего и говорить о той неподдельной радости, с которой он нас встретил, о том гостеприимстве, которое он нам оказал, а также о том внимании, с которым он, как казалось, незримо следил за исходом боя, от которого зависело его "быть или не быть". Как теперь помню, после полного напряжения по истечении дневного боя и принятия решения на завтрашний день, мы собрались поужинать в уютной гостиной радушного батюшки. Было около 8 часов вечера, когда с шумом подъехал к дому автомобиль. Вошедший полковник, присланный из штаба 3-й армии, представил мне запечатанный конверт, в котором оказался весьма срочный приказ командую-

[137]

щего армией на мое имя. В этом приказе указывалось - XXI-му армейскому корпусу, не взирая на то в каком положении находится бой, с получением настоящего приказа немедленно передвинуться форсированным маршем в район Каменки Струмиловой".

"Всего можно была ожидать, только не этого. Приказ этот поразил нас как громом. Им разбивались надежды на завтрашнюю окончательную победу, которая кроме фактических данных уже чувствовалась военным чутьем. Надо заметить, что военное чутье для военачальника, своего рода дар Божий. Оно дает возможность во время войны, если можно так выразиться, провидеть события и угадывать исход боя по ничтожным признакам, часто чисто духовного свойства. Насколько обладание этим качеством важно - доказывается тем, что полководец не обладающей им, не взирая на многие другие положительные данные, нередко проигрывает сражения. Кроме того, войска, крайне нуждавшиеся после двухдневного боя в отдыхе, должны были исполнить ночной форсированный марш, который, конечно, не мог послужить к поднятию их духа, особенно когда чувствовалось, что из рук вырывается крупная победа над ими же только что разбитым врагом".

"Однако, раз приказ был получен, рассуждать не приходилось. Тотчас же было приступлено к составлению соответствующего приказа по корпусу и к немедленной его рассылке войскам".

"Было совершенно темно. Артиллерийские выстрелы, еще доносившиеся до нас отдаленным и частым своим гулом, свидетельствовали о том, что, несмотря на наступившую темноту, бой еще не застыл окончательно и что наши войска продолжают гнать разбитого и деморализованного противника".

"Штаб спешно укладывается; седлают коней; подают телеграмму от начальника 44-й дивизии с подробностями о взятии г. Жолкева. Это еще более ударяет по нервам. Все чувствуют, что из рук корпуса вырывают плоды его блестящей победы и что все его двухдневные героические усилия одним росчерком пера сведены на нет. Самый тон категорического приказа наводят на различные тревожные размышления о действительных причинах столь необычайного по своей экстренности отхода. Закрадывались черные мысли о понесенном где-нибудь поражении войсками нашей армии. Как всегда бывает в таких случаях, стали создаваться самые нелепые слухи, которые быстро подхватываются войсками и несутся с поразительной быстротой. Насколько вспоминаю, штаб армии в начале кампании не баловал нас ориентировкой".

Выступление 33-й и 44-й дивизий началось около полуночи. Для охранения тыл отходящего корпуса со стороны Львова и для маскирования отхода у д. Дзибулки был оставлен один пехотный полк с батареей (130 пех. Херсонский). Однако, разбитый противник был так потрясен и физически и морально, что, в благоприятно сложившуюся для него ночь не предпринял никаких действий против оставленного заслона и полк утром 20 авг. (2 сент.) присоединился к дивизии у Каменки Струмиловой...".

"Если столь неожиданный марш-маневр возбудил в нас понятную досаду, то, у местного населения и особенно y священника наш уход вызвал полное недоумение. Помню, как он обратился ко мне с вопро-

[138]

сом: почему мы так неожиданно и так спешно уходим, "а между тем", - добавил он, - "я знаю, что Вы не только не понесли поражения" а наоборот нанесли сильный удар австрийцам. Не указывает на поражение и тот замечательный порядок, в котором идут Ваши войска (обгоняя ночью войска я лично убедился в каком идеальном порядке следовали даже войсковые обозы). Скажите же почему, в таком случае, Вы уходите?". Что мог я ему на это ответить, кроме того, что так нужно. Я успокоил его, что действительно мы никакого поражения нe потерпели и я надеюсь что скоро вернемся, да и вообще, что Львов скоро будет в наших руках. Однако, насколько помню, он все таки, не решился оставаться после нашего ухода в Дзибулках".

"Насколько двухдневный упорный бой XXI корпуса на фронте Жолкев-Дзибулка-Куликов имел решительное влияние на исход всей операции 3-й армии по овладению Львовым, показывает свидетельство пленных и местных жителей. Во время движения корпуса в новом направлении, в районе Каменки Струмиловой, нам попадались жители, бежавшие из Львова и его ближайших окрестностей. Все они единодушно утверждали, что бой под Дзибулками-Куликовым и под Жолкевым произвел на австрийцев потрясающее действие и они совершенно деморализованы. Они категорически заявляли, что под сильным впечатлением нашего натиска на Дзибулки-Жолкев австрийцы очистят Львов не позже как на другой день, т.е. 20 авг. (2 сент.).

"Такие показания возбуждали в нас еще большие сожаления, что мы лишились возможности закончить наш энергичный натиск и снять с дерева уже созревший плод. Все это дает право утверждать, что XXI корпус сыграл выдающуюся и даже решающую роль в операции 3-й армии по овладению Львовской укрепленной позицией. Не может быть сомнения, что показания бежавших из Львова жителей имели под собою справедливые основания и Львов действительно пал бы 20 авг. (2 сент.) если бы остальные корпуса произвели 19 авг. (1 сент.) энергичный натиск с фронта. В действительности же вероятно под влиянием накапливающихся около Львова всяких миражей, как говорит В. Драгомиров в своем кратком очерке, хотя и не отвечавшим истинному положению дел, указанный день прошел в подготовительных действиях...".

Записывая вышеизложенное в свой дневник, ген. Шкинский высказывает предположение. что оттяжка назад XXI-го корпуса делалась штармом 3 для оказания помощи 5-й армии. Он упускает, при этом, из вида, что в это время армия ген. Плеве уже ушла с Томашевского поля сражения и двигалась на север. Это, его ошибочное предположение вызывает тем большее удивление, что одновременно с отходом от Львова 33-й и 44-й пех. дивизий, третья дивизия этого корпуса, 69-я, только что подошедшая к Мосты Вельке, оттягивалась на переход назад к Добротвору на р. Буг. В этом никак нельзя видеть оказание помощи генералу Плеве.

Весьма вероятно, что штарм 3, с целью успокоить командира XXI а. корпуса, недовольного оттяжкой назад его победоносных дивизий из под Львова, мотивировал свой приказ требованием штаюза помочь генералу Плеве. При создавшейся новой обстановке выдвижение для подго-

[139]

товки "нанесения удара войскам противника действующим в районе Львов-Миколаев-Городокская позиция" и для обеспечения выполнения этой операции с севера прочным вледением путями от Равы Русской, Цешанува, Немирова, Яворова", как это требовала телеграмма штаюза №638, иного места для XXI-го корпуса не было, как район Жолква. Схема №22 наглядно подтверждает уже высказанное нами предположение, что командование 3-й армии не собиралось выполнять даже

[140]

телеграмму Главкоюза № 638. Как в своем месте я говорил, что телеграмма, хотя и представляла собой уступку "самостийным" тенденциям штарма 3, тем не менее довольно ясно подсказывала, что главный удар левого крыла фронта должен наноситься с севера, в обход Львова и северного фланга Городокской позиции. Стратегическое же построение, производимое штармом 3, представляло собой, как бы, клин, голова которого направлена для захвата Львова. Притом, эта идея осуществлялась весьма робко, ибо из 22-х пех. дивизий только 11 предназначались для главной операции, остальные 11 пех. дивизий эшелонировались уступами назад для защиты тыла. Невольно здесь вспоминаются слова Суворова: "идешь бить неприятеля, умножай войска, опорожняй посты, снимай коммуникации". Такое стратегическое построение левого крыла, юго-западного фронта отвечало только очень ограниченной стратегической мысли: захватить лобовой атакой Львов, совершенно не считаясь с будущими действиями и с тем, что происходило на всем Галицийском театре действий. В стратегии, также как и в политике, есть, своего рода, демагогия. Желание захватить Львов, не подготовляя при этом выгодного исходного положения, для дальнейшей операции, в интересах всего фронта, представляет собой яркий пример такой стратегической демагогии. В основе этой демагогии лежало желание произвести впечатление захватом столицы восточной Галиции на мало понимающих в стратегии политиков и еще менее понимающую в этом деле толпу.

К 19 августа (1 сент.) новый оперативный план, в связи с оттяжкой 5-й армии, начал получать конкретное оформление в мыслях ген. М. В. Алексеева. Из полученных копий телеграфных распоряжений штарма 3, выяснилось - что предоставить полную свободу ген. Рузскому нельзя, и что - для того, чтобы ввести действия армии левого крыла в русло единства Галицийской Битвы, требуются более определенные приказания, нежели телеграмма № 638.

Поэтому, 19-го же августа (1 сент.) из Штаюза была послана командармам 3 и 8 следующая телеграмма № 710: "В виду предположения ген. Плеве остановить 20 авг. (2 сент.) отходящую 5-ю армию на линии Красностав-Грабовец-Теребин-Крылов, армии, подчиненные командарму 3 (т. е. 3 и 8) должны; первое и главное оказать содействие 4-й и 5-й армиям в нанесении удара противнику; второе - приковать к себе те неприятельские корпуса, которые действуют на Днестре и у Львова и деятельно разведывают пути между Томашевым и Бугом". Для этого командарму 3 приказывалось собрать к вечеру 21 авг. (3 сент.) в районе Жултанце (или Жолкев) - Туринка - Мосты Вельке - Каменка (примерно) не менее трех корпусов, взятых из одной или обеих армий (т. е. 3 и 8), по усмотрению командарма 3, под его непосредственным начальством, с целью действовать в зависимости от обстановки или против неприятеля оперирующего в Томашево-Грубешовском районе, или на запад против неприятеля, если бы таковой угрожал значительными силами. 8-я армия, в составе остальных корпусов, под начальством ген. Брусилова, оставаясь в подчинении командарму 3, должна обеспечить фланг и тыл 3-й армии со стороны Львова, Миколаева и линии Днестра, и действовать по обстановке, привлекая на себя силы противника. Добавля-

[141]

лось, что атака открытой силой укрепленных пунктов, как Львов и Миколаев, не может приковать к себе полевой армии неприятеля, ибо они имеют свой гарнизон и сильную артиллерию.

Однако, командование 3-й армией продолжает иммобилизировать войска для штурма Львова. Между тем, дивизии XI, IX и X корпусов уже занимали те рубежи местности, на которых, согласно описанию полк. Бонч-Бруевича, должна была быть расположена линия новых долговременных фортов, вынесенных перед линиею старых негодных для современной войны, фортов. Никаких долговременных фортов на деле не оказалось.

"На 20 авг. (2 сент.), была назначена дневка", пишет начальник 42-й

[142]

пех. дивизии (IX а. корпуса), ген. Роде, "во время которой произошла некоторая перегруппировка частей; так, 5-ая пехотная дивизия дравшаяся с 13(26) августа левее 42-ой, была поставлена правее последней (в районе Билка Кролевска). О противнике было известно только то, что Львов им занят. К вечеру 20-го, дивизионная разведка выяснила, что вся местность до Чертовой Скалы свободна от противника (Черная Скала находилась всего в двух-трех километрах от восточной окраины самого города Львова; прим. Н. Н. Г.) и только на горке, севернее дер. Подборце (на северо-восток от Чертовска Скала, в 6-ти километрах от окраины Львова; прим. Н. Н. Г.), окапываются 1-2 батальона австрийцев. Вечером 20-го авг. (2 сент.) ко мне явилась присланная из штаба 3 армии группа военных инженеров, с целью рекогносцировки восточного сектора крепостного района, определения места дня закладки осадных батарей и пр. В этой рекогносцировке я принял личное участие. Между прочим выяснилось, что 42-я пех. дивизия почти без выстрела, 19-го вечером расположилась на той линии (в 12 километрах от Львова) на которой по схемам и чертежам инженеров должна была быть 1-я линия Львовских фортов". Ген. Щербачев, в своих воспоминаниях подтверждает - что войсковая разведка на фронте IX-го корпуса показала, что фортов первой линии, как указано на присланном плане, нет (в районе корпуса - форт № 3), а на местах, где указана первая линия фортов, обнаружен противник, только у деревни Подборце, около 1 батальона с батареей; но на линии показанной на плане, как второй пояс фортов, видны укрепления. Выяснить подробнее не успели. Захваченные жители подтвердили отсутствие фортов первой линии и указали, что дальше есть форты, но что войска уходит назад".

Под словами "второй пояс фортов" здесь идет речь о поясе устаревших земляных фортов с кирпичными стенками, построенными в 1887 г. и подновленными в 1912 г., для прикрытия Львова от набега русской конницы в начале войны.

"Донося об этом", продолжает ген. Щербачев, "и указывая на признаки разложения австрийских войск, что может измениться и что они оправятся при нашем бездействии, я вновь просил разрешения выдвинуться вперед, тем более, что получил утром (20-го авг. - 2 сент.) распоряжение занять 5-й дивизией участок 32-й дивизии, передвинутой вправо и теперь весь восточный фронт Львова был в районе IX-го корпуса".

"В 2 1/2 часа дня (20 авг. - 2 сент.) я получил разрешение сделать усиленную рекогносцировку небольшими частями пехоты с придачей артиллерии.

При производстве таких усиленных рекогносцировок IX корпус подошел вплотную к линии только что упомянутых устарелых Львовских фортов.

Изучая все источники касающиеся подхода и сближения 3-й армии со Львовым, нельзя встретить ни одного указания на какую-либо попытку

[143]

воздушной разведки. При всем примитивном состоянии авиации в то время, подобная разведка могла многое осветить штарму 3. Может быть, такие разведки и были произведены, но штарм 3 им не поверил, а впоследствии о них скрыл? В виду продолжающих поступать донесений из всех войсковых штабов, о полном расстройстве неприятеля, ген. Рузский укрепляется в своем желании штурмовать Львов. Но, у него не хватает решительности ген. Щербачева и он намеривается произвести самый штурм только после подхода VII а. корпуса, что могло произойти не ранее 22 августа (4 сентября). Наступление на Львов предполагалось организовать так: с востока должны были наступать IX и X корпуса (без одной дивизии); одна же дивизия Х-го и весь VII корпус должны были атаковать Львов с юго-востока и юга.

"Наступление вести с фронта 21-го августа (3 сент.) настойчиво", говорилось в приказе ген. Рузского", "закрепляя за собой местные рубежи. такое же наступление вести ночью и в последующие дни, если это окажется нужным".

Во исполнение же приказа Главкоюза о сборе достаточных сил в районе Мосты Вельке-Каменка Струмилова, ген. Рузский приказал XI корпусу сосредоточиться в районе Куликова с ближайшей задачей оставаться на указанных им ранее местах, охраняя правый фланг армии, генералу же Брусилову направить XII а. корпус из Стрежелиска в район Каменка Струмилова. Этот корпус должен был двигаясь позади фронта, прибыть в указанный ему район 22-го авг. (4 сент.). По прибытии XII-го корпуса в район Каменка Струмилова XXI корпус должен был перейти в район Добротвор-Холоюв-Радзихов. На остальные части 8-й армии возлагалось обеспечение операции у Львова со стороны Миколаева и Днестра.

Ген. Брусилов, во исполнение только что изложенного приказа ген. Рузского, направил к Миколаеву вместо XII корпуса - VIII-й, XXIV-м же корпусу он приказал собраться к Галичу; 12-я кав. дивизия была направлена на д. Щержец для разведки противника на рубеже р. Верещицы от Городка до устья и по р. Днестру до Миколаева; конный отряд ген. Павлова оставался у Ходорова для разведки и наблюдения за Днестром на участке Миколев-Мартынов; Заднестровский же отряд, подтягивавшийся к Нижниову, должен был прикрывать пространство между Днестром и Прутом.

Начальник штаба 3-й армии, ген. В. М. Драгомиров, так резюмирует стратегическое положение, создавшееся к вечеру 20 августа (2-го сент.) "Итак, к вечеру 20 августа, командующий 3-й армией имел формальное распоряжение - не брать Львова, а следовать на помощь 5-й армии. Разведка Львовских укреплений не давала повода сомневаться в их подготовленности (!?). Были получены и другие предупреждения, выставлявшие на вид трудность задачи по овладению Львовым. Около Львова накапли-

[144]

вались всякие миражи, хотя и не отвечавшие истинному положение дела, но все же требовавшее не меньшей решимости для их преодоления, чем при реальных препятствиях. И в том и другом случае принять на себя ответственность было одинаково трудно".

Расхождение мнений по вопросу о захвате Львова, которое имело место между ген. Алексеевым и ген. В. М. Драгомировым и, в то же время между последним и ген. Щербачевым представляет большой стратегический интерес. Посему я несколько задержу внимание читателя над тем комплексом вопросов, который можно было бы назвать проблемой Львова. Донесения штарма 3 в Штаюз продолжали утверждать, что Львов крепость, а также преувеличивать сопротивление, оказываемое неприятельскими войсками на подступах к Львову. Это поддерживало беспокойство Главного Командования Ю. З. Фронтом в том, что операция 3-й армии против Львова скует ее и не позволит ей своевременно принять участие в разыгрываемом армиями правого крыла, решающем всю Галицийскую Битву, Люблинском сражении. Посему 21-го августа (3 сентября) генералу Рузскому была послана следующая телеграмма Главкоюза (737): "В данную минуту решение участи первого периода кампании зависит не от операций наших против Львова и Днестра, а от исхода сражения на Люблин-Холм-Грубешевском фронте. Каждый лишний корпус, привлеченный в этот район, увеличивает наши шансы. Даже взятие Львова не вознаградит нас за потерю сражения на севере. Создается обстановка тяжелая, она вынудит нас покинуть и Львов. Поэтому, в дополнение моей телеграммы № 710 высказываю мысль, осуществление которой принесло бы наибольшую пользу при решении важнейшей операции: удар 3 армии нужно направить на линию Лащов-Рава Русска, развивая его далее на Томашов, Белгорай. Примерно 22 авг. (4 сент.), желал бы иметь армию впереди Белз-Добросин с захваченным и прочно занятым узлом путей Рава Русска. Эту задачу должна выполнить кавалерия, поддержанная пехотою. Выдвижение 23 числа (5 сент.) на линию Унув-Рава Русска ставит ее уже в сферу операции. Прикрытие частью сил, занявших и надежно укрепившихся на линии Рава Русска-Жолкев, в связи с действиями 8-й армии, обеспечивает ваше движение от Львова. Такими движением ваша армия увеличит наши силы на важнейшем участке театра военных действий, обеспечит надежно левое крыло 5-й армии, очистит от неприятеля закрытый район долин Солокия-Рата".

Приведенная только что телеграмма сопровождалась крайне оригинальным предисловием. От имени Главнокомандующего было передано генералу Рузскому предупреждение, что телеграмму № 737 он должен рассматривать лишь как "личное, отнюдь не обязательное, мнение".

Означало ли это новую уступку Главного Командования ген. Рузскому и ген. Драгомирову? Или это было вызвано возникшим сомнением в том что Львов действительно представляет собою крепость? Такое сомнение могло побудить Главное Командование не бояться того, что операция против

[145]

Львова скует 8-ю армию. Легкий же захват такого важного узла дорог как Львов облегчил бы производство намеченной стратегической перегруппировки 3-й армии, - перегруппировки, запаздывавшей вследствие уже произведенного сосредоточения этой армии ко Львову. Дабы распутать создавшееся положение Главное Командование предоставляло свободу окончательного решения ген. Рузскому. Последний, так близко уже подошел ко Львову, что ему должны были быть уже вполне ясны возможности захвата этого города.

Приведенная выше телеграмма (№ 737) интересна еще в том отношении, что она была послана ген. Алексеевым в то время, когда, как мы это увидим далее, Львов был уже занят нашими войсками, но это не было еще известно в Штаюзе; поэтому она обрисовывает стратегическую мысль ген. Алексеева, опять вернувшуюся к концепции единства Галицийской Битвы, вне зависимости от того - будет ли или не будет Львов в наших руках.

На телеграмму № 737 командарм 3 ответил, что 22 авг. (4 сент.) Рава Русска будет занята кавалерией, 22 или 23 авг. (4 или 5 сент.) на линию Белз-Добросин будет выдвинуто не менее 4-5 дивизий пехоты и на следующий затем день армия начнет наступление тремя корпусами и тремя кав. дивизиями, согласно указаний № 737.

Сопоставим этот расчет с тем, что мы уже знаем о 4-й А.-В. армии. Согласно приказу ген. Конрада, ее 8,5 дивизий (семь дивизий и три маршевых бригады) оттянутые с Томашевского поля сражения, должны были к 21 авг. (3 сент.) выйти на фронт Унув-Белжец. Желание же ген. М. В. Алексеева было - чтоб к 22 авг. (4 сент.) на линии Белз-Добросин было развернуто не менее 3-х корпусов 3-й армии, т.е. не менее 12 пех. дивизий. Положение 4-й А.-В. армии в этом случае было бы очень трудным. Упорное желание командования 3-й армии штурмовать Львов заставили его потерять время. И, с большой натяжкой в расчетах оно собирается подойти к этой линии 23 авг. (4 сент.) всего с 4-6 пех. дивизиями. Правда, в следующие дни подходили бы отставшие дивизии, но завязка встречного маневра произошла бы в несравненно менее благоприятных условиях чем та, которая произошла бы, если б мысль ген. М. В. Алексеева была выполнена. Кроме того, при уверенности штарма 3, что Львов крепость, для действий против нее иммобилизировалось три корпуса, в то время как, по крайней мере, два из них могли быть притянуты к полю сражения, которое должно было завязаться в районе Рава Русска. В том случае, если б командование 3-й армии разделяло бы твердую уверенность ген. Щербачева, что г. Львов сопротивляться не будет, можно было поручить его корпусу попытаться на плечах отступавшего противника с налета захватить этот город. Не ожидая результата этой попытки можно было бы увести от Львова X и XI корпуса, а также направить тоже на север VII и XII корпуса 8-й армии. Во время рокировочного движение в тылу 3-й армии, эти корпуса являлись стратегическим резервом на тот случай, если налет IX корпуса на Львов не удался бы. Выделив из них одну-две пех. дивизии для усиления понесшего потери в этом случае корпуса ген. Щербачева, можно было организовать против Львова прочный заслон, который вполне обеспечивал левый фланг и тыл 3-й армии, завязавшей сражение у Рава Русска. Само собой разумеется, что в этом случае 33-й и 44-й nex. дивизии XXI корпуса не нужно было оттягивать из района Куликова и Жолкева. Наоборот, он то и должны были бы составить там устой левого фланга будущего фронта 3-й армии, к

[146]

которому и пристроились бы XI, X, VII и ХII-й корпуса, по мере подхода. Все это было вполне выполнимо при условии - что командование, 3-й армии прияло бы основную стратегическую идею главного командования, а не считало бы себя в праве вести свою "самостийную" стратегию, занимаясь отпиской, а иногда и просто не подчиняясь приказам своего начальника.

Нежелание командования 3-й армии подчиняться главному командованию Ю.-З. фронта, вопрос настолько серьезный, что на нем, в интересах воспитания правильного стратегического мышления будущих военачальников Российской армии, стоит остановиться. У нас много говорилось о дисциплине, но, по существу дела, при этом бралось только понятие о строевой дисциплине; об "оперативной", т.е. "идейной" дисциплине говорилось мало. Это невнимание нашло свое отражение в том, что из текста нашего дисциплинарного устава было выкинуто слово "субординация". А, между тем, Суворов различал эти понятия и в девяти заповедях своей "Науки побеждать" он говорит так: "Субординация (подчинение), экзерциция (обучение), дисциплина (порядок воинский)...".

Насколько командование 3-й армии грешило против первой Суворовской заповеди, может служить следующий перечень приказов; главного командования Ю.-З. фронта о необходимости группировать свои силы на правом фланге, для направления главного удара по направлению не на Львов, а на Мосты Вельке. Вот эти указания, изложенные в хронологическом порядке:

• 1) 12(25) августа: 3-й армии выдвинуть главные силы к северу от Львова на фронте Мосты Вельке-Куровице.
• 2) 13(26) авг.: перемещение 3-й армии на линии Мосты Вельке-Куровице имеет целью поставить ее в общий фронт с 4-й и 5-й армиями для последующих действий к р. Сану.
• 3) 15(28) августа:...необходимо теперь же совершить перемещение армии вправо.
• 4) 16(29) авг.: ставить задачи отдельным армиям предоставлено мне: предписываю: 17(30) авг. один корпус должан занять Мосты Вельке.
• 5) 19 авг. (1 сент.): 3-й армии приказано к вечеру 21-го авг. (3 сент.) собрать в районе Жултанец-Туринка (или Жолкев) - Мосты Вельке-Каменка Струмилова (примерно) не менее трех корпусов.
• 6) 21 авг. (3 сент.): в данную минуту решение участи первого периода кампании зависит не от операций наших против Львова, и Днестра, а от исхода сражения на Люблин-Холм-Грубешовском фронте. Даже взятие Львова не вознаградить нас за потерю сражения на севере.

Посмотрим теперь как объясняет наштарм 3 ген. В. М. Драгомиров это упорное игнорирование приказов, получаемых свыше.

Вот запись ген. В. М. Драгомирова, помеченная 18 (31) августа, т.е. днем окончания сражения на Гнилой Липе.

"Предположения штаба 3 армии окончательно подтвердились после боев

[147]

на р. Гнилой Липе. В Восточной Галиции был заслон и этот заслон был сбит. Нужно было продолжать движение и окончательно выйти на пути сообщения противника с Привислянским краем. Для этого следовало первоначально овладеть г. Львовым, который был укреплен и мог составить опорный пункт для противника. Затем следовало наступать к р. Верещице, приняв меры к обходу ее с севера, т.к. с фронта она представляла трудно-одолимое препятствие".

На схеме № 24 нанесена железнодорожная сеть Галиции с обозначением провозоспособности каждой из железнодорожных линий. Из этой схемы читатель сам увидит, что овладение Львовым армиями левого крыла Ю.-З. фронта ни в коем случае не может почитаться действием на "сообщения противника с Привислянским краем (то-есть с Польшей)". Наоборот, такое направление наступления представляло собою как бы "любовую атаку" этих сообщений, ибо, вследствии существования Карпатского хребта, главнейшие потоки железнодорожных сообщений шли с востока на запад, а не с севера на юг. Захват не только Львова, но и форсирование р. Верещицы, не приводили поэтому к отрезыванию противника от его сообщений, ибо он сохранял подавляющую часть своих железнодорожных коммуникаций прикрытыми р. Саном с крепостью Перемышлем на правом фланге. Характерно, что ген. В. М. Драгомиров, признавая "трудную одолимость рубежа р. Верещицы, соглашается с тем, что нужно было "принять меры для обхода ее с севера".

[148]

"Но в это время", объясняет далее ген. B. М. Драгомиров, "возникли новые препятствия к осуществлению планов штаба 3 армии... 17(30) авг. командующим 5-й армией было отдано распоряжение об отступлении. Для штаба фронта выяснилось положение 5-й армии и в связи с этим отдано 19 авг. (1 сент.), телеграммой №710, распоряжение о сборе трех корпусов в районе Жултанце-Туринка-Мосты Вельке-Каменка Струмилова, с целью поддержки 5-й армии".

Здесь обращает, на себя внимание неверная формулировка стратегической задачи, поставленной для левого крыла фронта Главкоюзом. Телеграмма № 710 говорит о том, что левое крыло должно было иметь своей главной целью - оказать содействие правому крылу (9, 4 и 5 армиям) при предстоящем его решительном наступлении. С этой целью указывался сбор в районе Жултанце-Туринка-Мосты Велке-Каменка Струмилова не менее трех корпусов (а не трех корпусов, как передает ген. В. М. Драгомиров). Подобное за даже преследует цель - сосредоточение всех усилий избранному Главнокомандованием район для нанесения главного удара, а вовсе не ограниченную цель помощи соседней армии.

Не пожелав понять мысль Главного Командования и произвольно толкуя ее лишь как требование помочь соседней 5-й армии, ген. Драгомиров протестует против приказанного свыше телеграммой № 710 сбора не менее трех корпусов к северу от Львова.

"Выделение значительных сил для такой цели (?) не признавалось штабом 3-й армии (!) целесообразным, ибо наиболее действительная и быстрая поддержка, по мнению этого штаба, оказывалась соседней армии выполнением задачи выпавшей (?!) на долю 3-й армии, т.е. выходом на пути сообщения противника, действовавшего в Привислянском крае. Уже отвлечение от этой задачи правофлангового корпуса 3 армии (по настойчивому распоряжению свыше) значительно уменьшило энергию действий 3 армии на р. Гнилой Липе".

Здесь поражает выражение "...задачи выпавшей на долю 3-й армии". Задачи не выпадают, а ставятся приказом свыше. Наштарм 3 применил это "выражение потому, что вслед затем он цитирует не то задание, которое было предписано ей Главнокомандованием, а то, которое он считал более правильным.

Дальнейшая запись В. М. Драгомирова, в которой он хочет оправдать свое поведение, не менее показательна, чем только что цитированный абзац. "Конечно", пишет он, "возможность предупредить катастрофу в соседней армии (?) могла вынудить штаб 3 армии отложить преследование своих целей (?!) и идти на выручку соседней армии, но такой постановки вопроса не было. Отход же, и притом состоявшейся, 5-й армии и продвижение противника за нею только облегчали возможность удара по его путям сообщения, если бы только противник, по окончании боев на p. Гнилая Липа, посмел предпринять такое продвижение. Тогда несомненно, помощь 5 армии была бы в высшей степени быстрой (?) и действительной, ибо противник попадал бы в положение близкое катастрофе (?). Но помощь эта достигалась в прежнем направлении (прямо на Львов, прим. Н. Н. Г.), а не движением на север для непосредственной поддержки 5-й армии".

"Наконец, после боя на р. Гнилой Липе", продолжает ген. В. М. Драгомиров доказательства своей правоты, "можно было даже ожидать от-

[149]

ступления противника из Привислянского края (это казалось наиболее вероятным!) или отвлечения неприятельских сил, действовавших против 5-й армии в сторону 3-й армии. Этим тоже была бы оказана поддержка 5-й армии. Но, ослабление при таких условиях 3-й армии, путем увода от нее значительных сил, совершенно не отвечало обстановке".

Здесь, В. М. Драгомиров упорно обосновывает свои рассуждения на совершенно неверном толковании стратегической мысли ген. М. В. Алексеева и на праве 3-й армии преследовать свои собственные цели, совершенно не считаясь со стратегической мыслью Главного Командования Тяжелое чувство испытываешь при чтении вышеприведенных пояснений В. М. Драгомирова. Защищамое им оперативное искусство можно было бы наименовать "стратегическим анархизмом". Рассуждая затем о выходе на сообщения А.-В., действовавших против правого крыла Юго-Западного фронта, он утверждает, что наступление на Львов было самым быстрым и действительным действием, ставившим противника близко к катастрофе. Как можно было убедиться из приведенной выше схемы, это совершенно неверно. 1-я и 4-я А.-В. армии базировались на реку Сан, поэтому, самым быстрым и решительным воздействием на них являлось бы скорейшее выдвижение нашей 3-й армии к Рава Русской. Но самое примечательное из всех объяснений ген. В. М. Драгомирова - это конец его разсуждений:

"Штаб фронта мыслил иначе", - пишет он. - "В этот период им отдавались распоряжения; 1) о сосредоточении трех корпусов в районе Каменка-Жултанце-Туринка-Мосты Вельке; 2) о том, что Львов представляет "крепость", обеспеченную собственным гарнизоном, брать которую не следует, ибо действия у крепости "свяжут русские силы; 3) о том, что Львов не брать, а следовать на поддержку 5-й армии (?!), ибо участь сражения и удача всего периода кампании зависит от исхода сражения на линии Люблин-Холм-Грубешов, а не в районе Львова и в случае неблагоприятного исхода этого сражения прийдется очистить Привислянский край". "Эти распоряжения казались штабу 3 армии не отвечающими общему положению дел (?!), поэтому получая эти указания, штаб армии шел на компромиссы и принимал соответственный мере к исполнению распоряжений, пока это было возможно (?!), но от основной цели командующий армией отказаться не мог (?!). Он продолжал движение ко Львову (!!), составлявшему ближайшую цель действий, с войсками, которыми мог располагать и приказал атаковать и взять этот город".

"В пояснение указанной разницы во взглядах штабов фронта и 3 армии (!!) следует заметить, что штабу фронта были известны с 17-18 августа результаты сражения при Танненберге (разгром 2-й армии Самсонова) и решение Ставки очистить в ближайшее дни Привислянский край, если не будут достигнуты решительные успехи над Австро-Венгерской армией (у Люблина, прим. Н. Н. Г.). Штабу 3 армии эти обстоятельства известны не были, но вряд ли они изменили его решение".

То, что штаб фронта считал Львов за крепость, являлось крупнейшей ошибкой его разведывательных органов. Но, не меньшая вина в этом отношении лежала и на штарме 3.

Из воспоминаний командира IX корпуса, мы знаем, что 19 августа (1

[150]

сентября), штарм 3 рассылал по войскам своей армии план и описание крепости Львов, несмотря на то, что сами войска уже расположились на ночлег на местах не существующих фортов 1-й линии. Из воспоминаний начальника 42-й nex. дивизии ясно видно, что 20 авг. (2 сент.) не могло быть уже никакого сомнения, что Львов не крепость, потому что войсковая разведка приблизилась на 3 километра до окраины города и неприятеля не нашла; следовательно - для современной крепости просто не было места.

Что же делало разведывательное отделение штарма 3? Работая, чисто по "чиновничьи", оно, повидимому, не считало нужным изучать донесения, поступавшие в оперативное, отделение, как дела, принадлежащие к "чужому департаменту". Как не обратил внимание на это сам наштарм и ген-кварм? Не может быть, чтоб они не читали войсковые донесения. Здесь, невольно возникает грустное предположение - что в объяснениях наштарма 3 не упоминается главная причина его поведения. Не являлся ли захват Львова замыслом чисто честолюбивого характера? Если читатель вдумается в приведенную выше выдержку ген. В. М. Драгомирова, он убедится что такой мотив мог бы сполна объяснить поведение командования 3 армии.

Независимо от сего, поражает самый характер объяснений. Непослушание командования 3-й армии приказам своего Главного Командования именуется генералом В. М. Драгомировым "разницею во взглядах". Как будто это две равнозначащие величины, между которыми происходил какой то диспут!

Ген. В. М. Драгомиров откровенно пишет, что штаб армии исполнял приказания свыше постольку, поскольку это соответствовало его намерениям. Эти же намерения вытекали не из цели, поставленной Главнокомандующим, а из цели, которую произвольно поставил себе командарм 3. Как будто бы воинская дисциплина (субординация) не должна проявляться в полной силе и в области оперативной мысли. "Военно-Иерархическая организация должна прийти на помощь в деле субординации мысли", пишет фельдмаршал Мольтке. Постановка основной задачи группе армий и частных задач армий является прерогативой Главнокомандующего; в этом, прежде всего и заключается его главнокомандование. Крайне наивно звучит "пояснение" этого отсутствия субординации именуемой В. М. Драгомировым "разницей во взглядах", тем, что штарму 3 не были известны данные о складывавшейся общей стратегической обстановки, которая была известна штаюзу. Как будто бы это не является нормальным явлением, обуславливаемым иерархией командования. Более анархического взгляда на вождение войск трудно встретить.

Статья ген. В. М. Драгомирова, напечатанная во 2-м томе "Военного Сборника", позволяет предположить, что во главе "оппозиции" Главнокомандованию Ю.-З. фронтом стоял он, а не Командующей 3-й армии ген. Рузский. Это подтверждается в тех воспоминаниях, которые нам удалось собрать. Один из офицеров ген. штаба, бывший в изучаемые нами дни заведующим службою связи в Штарме 3, пишет следующее: "Ни для кого в молодом ген. штабе не было секретом, что ген. Рузский человек болезненный, слабохарактерный, не властный, а главное, за

[151]

предвоенный период далеко отошедший от вопросов оперативных в широком смысле, и все видели в лице В. М. Драгомирова действительного руководителя оперативной части армии".

"В. М. Драгомиров был человеком бесспорно талантливым, властным и даже деспотичным, с большим самомнением. На ген. Рузского он смотрел свысока, игнорировал его. Я совершенно случайно был свидетелем следующей сцены, когда штаб был в Золочеве".

"Ночью была получена телеграмма ген. Алексеева, и я ее, как дежурный офицер ген. штаба, должен был передать лично ген. Драгомирову. Разбудил, дал карту, свет и прочее. Генерал Драгомиров (спал полуодетый) прочитал, проследил по карте, плюнул и громко выругался. На свет и разговор из соседней комнаты вышел в дезабилье ген. Рузский, - и здесь между ними разыгралась сцена".

"Телеграмма ген. Алексеева в третий раз указывала взять направление на Раву Русскую и севернее. При этом приказывалось такой то корпус (XXI ген. Шкинского), шедший на правом фланге и временно бездействовавший, двинуть в промежуток между 3-й и 5-й армиями, главный же удар направить на Рава Русскую, бросив заниматься Львовом".

"Этот спор был и на следующий день. Все в штабе знали о нем. Знали, что Львов считается, вернее, почитается Драгомировым чуть ли не за крепость первого класса с большим гарнизоном. К нему он сосредоточивал все и даже, пользуясь своим влиянием на ген. Ломновского (нач. штаба 8-й армии), стремился и эту армию втянуть в операцию против Львова".

"Ген. Рузский до сего момента не находя в себе достаточно сил, чтобы противодействовать своему напористому начальнику штаба, оставлял события течь, как судьбе угодно. Его, однако, беспокоило невыполнение двукратных приказаний ген. Алексеева...".

"И вот мне пришлось присутствовать при столкновении, с одной стороны дисциплинированный, но недовольный ген. Рузский, с другой - убежденный в своей правоте ген. Драгомирова".

"Крупный между ними разговор, во время которого ген. Рузский упрекал ген. Драгомирова в неисполнении приказов фронта, а ген. Драгомиров парировал Суворовским "ближнему виднее", кончился истерическим воплем ген. Рузского, что командующий армией - он, и он настаивает, чтобы приказ фронта был выполнен".

"Но дальнейшие распоряжения ближайших дней показали, что ген. Драгомиров остался при своем мнении, и операция продолжалась разыгрываться на Львовском направлении. Лишь когда Львов был "взят", a, вернее сказать, оставлен австрийцами без боя, и, нужно сказать, совершенно неожиданно для ген. Драгомирова - лишь после этого 3-я армия сдвинулась облически на Рава Русскую, а Штаб 3-й армии лишь скользнул по Львову, не останавливаясь, и обосновался в Жолкеве".

Положение отступавших после поражения на Гнилой Липе (16/19 и 17/30 августа), 3-й и 2-й А.-В. армий, было очень тяжелое. В 3-й армии оно было даже близко к катастрофе.

Дравшийся на правом фланге последней, XII-й А.-В. корпус, в пол-

[152]

ном беспорядке самотеком шел к p. Верешице. Небольшая его часть ушла во Львов, а другая - примкнула к левому (северному) флангу 2-й армии. Между обеими A.-В. армиями образовался широкий прорыв. Только 1-го сентября (19 августа) командиру XII-го А.-В. корпуса удалось собрать за р. Зубрже в районе Дорнфельда, около 20.000, что составляло менее половины штатного состава этого корпуса; остановленный во время бегства части, были мало боеспособны. 4-я и 8-я А.-В. кавалерийские дивизии пытались (прикрыть легкой завесой, образовавшееся между 3-й и 2-й А.-В. армиями пустое пространство.

Севернее XII-го корпуса отступал III А.-В. корпус. К 1-му сент. (19 авг.) он собрался непосредственно к югу от г. Львова в районе сел. Сокольники.

Еще севернее XI-й А.-В. корпус осадил к старым Львовским укреплениям, заняв северный и северо-восточный фасы.

В районе Куликова и Жолкева подошли с тыла - 23-я гонведная nex. дивизия и 97 венгерская ландштурмная бригада. Еще севернее, прикрывая пути в тыл 4-ой А.-В. армии (ген. Ауффенберга) находились 10-я и 11-я кавалерийские дивизии.

Дабы быть наиболее точным в оценке морального состояния войск 3-й А.-В. армии, я приведу содержание доклада подполковника Пуртшер, посланного А.-В. Главнокомандованием в числе других офицеров ген. штаба для того, чтобы собрать сведения о том, что происходит в этой армии. Подполковник Пуртшер вернулся в А.-В. Ставку к 10 часамъ утра 31(18) августа и доложил генералу Конрад:

"Во Львове спокойно. По дороге на Бобрку встретил около 2.000 человек беглецов из XII корпуса. ХI-й корпус, хотя и не вел сильных боев, тает и не вполне надежен. 23-я пех. дивизия завязала бой с неприятелем, наступающим от Дзибулки. Результат этого боя еще неизвестен. III-ий корпус в должном численном составе. 44-я пех. дивизия в хорошем состоянии, 22-я, утерявшая связь с XII корпусом совершенно ненадежна. ХII-й корпус не боеспособен; его частей, сохранивших порядок не видал...". В виде общего заключения подполковник Пуртшер заявил - что 3-я армния удержаться на линии Львов-Миколаев не может.

Посылка генералом Конрад своих офицеров ген. штаба для выяснения того, что происходит в 3-й А.-В. армии, была вызвана тем, что понесенное ею поражение на Гнилой Липе разстроило ее армейское управление; связь штаба 3-й армии с войсками была частью утрачена и он был плохо ориентираван в обстановке.

Командующий этой армией ген. Брудерманн, считал - что нужно сразу же отойти за сильный оборонительный рубеж р. Верещицы, не задерживаясь на р. Зубрже. Ген. Конрад сначала согласился на это; однако, вскоре затем он взял свое согласие обратно.

Изучая в воспоминаниях ген. Конрада его запись от 31-го (18) августа, можно легко убедиться в том - насколько его тревожила возможность, для Русских выдвинуть крупные силы в тыл армии генерала Ауффенберга.

[153]

"Теперь все зависело от скорейшей решительной победы 4-й армии. Уже несколько дней я ждал ее, но опасался, что стремление ген. Ауффенберга достигнуть полного окружения врага замедлить успех; обстановка же требовала спешного завершения операции Ауффенберга...".

"Полковник Метцгер полагает что, если 4-я армия не добьется сегодня успеха, нужно будет отдать приказ об отступлении".

"Я не был с этим согласен, однако, считал необходимыми что нужно сделать все чтобы 4-я армия скорее добилась решения; скорый, хотя бы более скромный успех, был для нас желательнее, нежели промедление из за постановки слишком обширной задачи. О представлявшихся в этом отношении возможностях, могло судить только само командование 4-й армии. Для этого, штаб ген. Ауффенберга был уже в 9 часов утра ориентирован мною телеграммой (оп. № 1376) о трудности положения 3-й армии; в этой телеграмме было указано, что 4-я армия должна ограничить поставленную себе задачу более узкими рамками, дабы добиться успеха 31-го (18) августа - и самое позднее, 1-го сент. (19 авг.). Если к этому времени успех не будет достигнут, угроза с юго-востока тылу армии ген. Ауффенберга могла возрасти до такой степени, что дальнейшее нахождение 4-й армии в теперешнем положении, в особенности же группы Эрцгерцога Иосифа Фердинанда, станет невозможным...".

Вскоре после посылки этой телеграммы, ген. Конрад выслушал доклады майоров ген. штаба - Шнейдер и Шнеллер, ездивших также по его

[154]

поручению в 3-ю армию для сбора сведений. Эти доклады произвели на ген. Конрад успокаивающее впечатление. "Майоры Шнейдер и Шнеллер", отмечает он в своих воспоминаниях, "оценивали обстановку не столь мрачно, как это можно было ожидать 30-го августа. Они доложили - что в

[155]

3-й армии положение улучшилось. В III-м корпусе обе дивизии в руках командования... О ХII-м корпусе стало известно - что он отступил частью на Львов, частью на Бобрка...".

Под впечатлением этих докладов у ген. Конрад возникает надежда на возможность удержать 3-ю армию на линии Львов-Миколаев, что по его мнению, облегчало прикрытие тыла заканчивавшего свою операцию ген. Ауффенберга. Он решает взять назад данное им ген. Брудерманну согласие на отвод 3-й армии сразу на р. Верещицу и посылает ему телеграмму (оп. № 1380), указывающую - что, в виду улучшившейся обстановки, крайне желательно, чтобы 3-я и 2-я армии оказали сопротивление врагу на линии Львов-Миколаев; отход к р. Верещице допускался лишь в крайних обстоятельствах. Во всяком случае, он приказывал сформировать в районе Жолкев-Куликов группу из 10-й и 11-й кав. дивизий и не менее двух свежих пехотных дивизий. Задачей этой группе ставилось: прикрыть тыл армии ген. Ауффенберга, не допустив неприятеля действующего против Львова двинуть часть своих сил через Жолкев в направлениях на Унув, Рава Русска и Немиров.

Около 2 час. дня 31-го (18) августа, ген. Конрад получил от ген. Ауффенберга донесение об отступлении от Комарова армии Плеве, в котором хвастливо говорилось, что "русские сдаются толпами". Еще более самоуверенно звучал сопровождавший это донесение доклад начальника оперативного отделения этого штаба, полковника Зоос. Как я уже упоминал, в первой главе, последний формулировал свою оценку обстановки на фронте армии ген. Ауффенберга так:

"По моему мнению, нужно ожидать полного развала находящихся против нас русских сил". При этом, полк. Зоос считал, что 4-я армия может на следующий же день, т.е. 1-го сент. (19 авг.), ограничившись преследованием лишь незначительными силами совершенно разбитой, по его мнению, армии Плеве, повернуть свои главные силы на юг для участия в боях у Львова. Получение этих сведений из штаба ген. Ауффенберга настраивает ген. Конрада оптимистически и он посылает генералу Брудерманн категорическое приказание прочно удерживать в своих руках район Куликов-Львов. Одновременно с этим, он приказывает 2-й армии собрать свои главные силы (17, 20, 34 пех. и 8-я кав. дивизии, 12-я маршевая бригада) на северном берегу р. Днестра в районе Миколаева, примкнув на р. Зубрже к правому флангу 3-й армии. Группой войск, собранной у Миколаева, предполагалось перейти в контр-наступление во фланг русским силам, атакующим ХII-й А.-В. корпус на р. Зубрже. Остальные силы 2-й А.-В. армии оставлялись на южном берегу р. Днестра. Очистив Заднестровье и взорвав мосты через р. Днестр восточнее устья р. Стрый, они должны были отойти за этот последний. Высадка подвозимых по жел. дороге подкреплений назначалась: 102-й ландштурмной бригаде в Стрый, 7-й маршевой бригаде в Дрогобыче и IV-му корпусу в районе Самбор.

"Я надеялся", пишет генерал Конрад, что, при подобном образе действий мы имели шансы на успех. В самом деле, если 1-й, 2-й и

[156]

3-й армиям удалось бы сохранить указанные им фронты, а 4-й армии, после одержанной ею победы, примкнуть к 3-й армии - то создавалась для нас выгодная группировка сил. Она улучшалась еще прибытием с Сербского театра IV-го корпуса...".

Во исполнение нового приказа ген. Конрада, командующий 3-й А.-В. армией ген. Брудерманн, отдал в 5 часов дня 31(18) августа приказ № 344, в котором указывалось, что по политическим и стратегическим условиям Львов должен быть удержан во чтобы то ни стало. С этой целью приказывалось:

• XI-му корпусу оборонять северо-восточный и восточный фасы Львовских укреплений.
• III-му корпусу развернуться на фронте Сехов-Липники; занимая одной бригадой возвышенности юго-восточнее Сокольники он должен был собрать скрытно свои силы к югу и юго-западу от этого селения для перехода в контр-атаку.
• XII-му корпусу обороняться на рубеже р. Зубрже к югу от Липники. В том случае, если дополнить его окажется невозможно, XII корпус должен был осадить свой фронт на линию Ляпники-Щержец-Комарно.
• 23-й пех. дивизии, 97-й ландштурмной бригаде, образовать вместе с 10-й и 11-й кав. дивизиями группу генерала Демпф. Задачей этой группе ставилось не допустить наступление противника на Жолкев и Магирув.

"Штаб 3-й армии", пишет полковник Питрейх хотел назначить в группу генерала Демпф еще 93-ю ландштурмную бригаду, но это оказалось невозможным вследствии ее малой боеспособности".

Главное же то - что вообще все приказание ген. Конрада, касающееся группы ген. Демпф, оказалось невыполнимым. 23-я пех. дивизия и 97-ая ландштурмная бригада уже ввязалась 31-го (18) августа в бой у Дзибулки с нашим XXI корпусом. 1 сент. (19 авг.) они были разбиты и отрезаны от Жолкева; последний был занят 44-й пех. дивизией вышеназванного корпуса; 23-я А.-В. пех. дивизия и 97-я ландштурмная бригада отступили по на-

[157]

правлению на Львов. Пути от Жолкева на Рава Русскую оказались закрытыми лишь завесой 10-й кав. дивизии, поддержанной командами местной жандармерии и ландшурма. Однако, как мы уже знаем, наш XXI корлус, разбивший у Дзибулки Австро-Венгерскую 23-ю пех. дивизию и 97-ю ландштурмную бригаду, был оттянут генералом Рузским на переход назад в район Добротвор - Каменка Струмилова, на Буге. Это давало Австро-Венграм полезную для них отсрочку... но судьба решила иначе. Доблесть русских войск выправила стратегическую ошибку высшего командования. Дело в том, что удар, нанесенный 33-й дивизией нашего XXI корпуса был настолько силен, что дух дравшегося против них врага был окончательно подорван. В ночь с 1-го на 2-е сент. (19 на 20 авг.) в частях 23-й гонведной пехотной дивизии и 97-й ландштурмной бригады разразилась страшная паника. Толпы людей перемешавшись с табунами лошадей, бежали во Львов от страха перед воображаемой ночной атакой русских.

Оффициальная Австрийская История Войны 1914-1918 г.г. описывает эту панику так:

"Участь Львова была решена ранее чем 4-я армия положила свой меч на весы победы. Толчек к этому решению дала случайность, происшедшая к северу от Львова в ночь на 2-е сентября. Здесь, группа ген. Демпф до позднего вечера успешно (?) боролась с подавляющим в силах врагом. Но, когда наступила темнота, в 97-й венгерской ландштурмной бригаде разразилась паника быстро передавшаяся и в 23-ю гонведную пех. дивизию. Испуганные части открыли стрельбу друг в друга и в безпорядке хлынули ночью во Львов. С большим трудом удалось только утром, при помощи батальонов 4-й маршевой бригады, удержать их за воротами города и собрав их привести в порядок. В ту же ночь, 11-я кав. див., внезапно атакованная русскими к югу от Жолкева, в один переход отскочила к Януву. Вместе с тем, получены были известия, что сильная русская колонна прорвалась в леса к северо-западу от Львова, что совершенно нарушало все расчеты штаба 3-й армии".

Ночной атаки на 11-ю А.-В. кав. дивизию русские не производили; также точно "сильная русская колонна", прорвавшаяся в Янувскую лесную полосу, существовала лишь в воображении штаба 3-й армии. Паника, происшедшая в 97-й ландштурмной бригаде и 23-й Австро-Венгерской nex. дивизии, не была простой случайностью. Она являлась лишь одним звеном из цепи явлений имевших своей общей причиной испытанное поражение, потрясшее дух Австро-Венгерских войск и их начальников.

Не лишено интереса - что полковник генерального штаба Питрейх, хотя и перекладывает вину происшедшей паники на артиллерийских лошадей, все таки, в заключение соглашается, что большая последствия, которых возымел на войска этот испуг лошадей, объясняется подорванной психикой войск.

"Боеспособными были в 3-й армии", пишет далее тот же полковник Питрейх, "лишь пять дивизий в XI-м и III-м корпусах. Они стояли на позиции между Михаловщизна и Липники на фронте шириной в 25 клм. К северу ничего; к югу, до Миколаева тоже ничего. Вышеупомянутые пять

[158]

дивизий были охвачены, как большой дугой, по крайней мере, 12-ю русскими пехотными дивизиями, готовившимися сжать их с обоих флангов.

Рассчитывать на помощь со стороны Миколаева не приходилось. Для подхода же 4-й армии ко Львову требовалось от пяти до шести дней". В таких условиях командование 3-й армией не считало возможным удерживать Львов.

С целью добиться разрешения генерала Конрад отвести 3-ю А.-В. армию на Верещицу, в Ставку, находившуюся в Перемышль, утром 2-го сент. (20 авг.) приехал ген. Боог, (новый начальник штаба 3-й А.-В. армии, сменивший отчисленного от этой должности полковника Пфеффера). Он привез донесение ген. Брудерманна, в котором говорилось: "Мысль об удержании Львова основывалась на возможности собрать к северу от Львова группу войск в 30 батальонов, которая не допустила бы обход с севера через Янувскую лесную полосу. Паника, разразившаяся сегодня ночью в 97-й ландштурмной и в 23-й пехотной дивизиях, делает эти ожидания совершенно несостоятельными. Вышеназванные войсковые части, на боеспособность которых мы твердо рассчитывали, при решении защищать Львов, только что отхлынули ко Львову, хотя вчера и успешно дрались. Путь для наступления врага на Янув-Яворов открыт. Свежих войск в распоряжении армии больше нет. Нужно принять в расчет, что боеспособные части, на которые мы разсчитывали (30-я, 6-я, 28-я, и 44-я пех. дивизии) также сильно потрепаны и полной боеспособностью не обладают...". Привезенное донесение командующего 3-й А.-В. армией ген. фон Боог дополнил личным докладом. Он настаивал на том, что 3-я армия удержать Львов не может, что она нуждается в передышке для восстановления боеспособности, а потому, должна быть возможно скорее отведена за р. Верещицу. На скорый перелом в настроении солдатских масс, особенно славянских частей, составлявших 35% состава армии, не приходится рассчитывать. Хотя А.-В. Верховное командование прислало на укомплектование Славянских полков 3-й армии венгерские и румынские маршевые батальоны стремясь способствовать этим желательному перелому, однако благодатные результаты могут быть достигнуты лишь в том случай, если в распоряжении армии окажется, хотя бы несколько дней без боев для влития в ряды войск этих новых комплектований. "Очищение Львова", пишет полк. Питрейх, "было крайне нежелательно для Верховного командования, ибо оно должно было произвести большое впечатление как на друзей - так и на врагов. Публика судить об успехах и неуспехах главным образом по занятию и оставлению географических пунктов. В данном же случае нельзя было объяснить публике, что 3-я армии отходит на р. Верещицу для того, чтобы выждать подход с севера 4-й армии. которая ударит врагу во фланг. К тому же, было распространено мнение, что Львов "крепость". То, что укрепления Львова представляли собой в действительности лишь стрелковые окопы полевой профили и небольшие земляные укрепления, предназначенные для защиты этого города от кавалерийских набегов, в большой публике никто не знал. Даже Русские имели совершенно преувеличенное представление об этих укреплениях. Нужно было также считаться с тем, неблагоприятным впечатлением, которое произведет очищение Львова на сочувствующие Австрии польские круги. Верховному командованию приходилось очень призадуматься над

[160]

предложением 3-й армии. Только после самой тщательной оценки, создавшейся обстановки решилось оно отдать приказ о дальнейшем отступлении 3-й и 2-й армий. Чем труднее решение - тем выше оно должно быть оценено. Находившиеся у Львова войска легко могли быть окружены неприятелем и в заслугу Верховному командованию должно быть поставлено, что эта опасность была избегнута".

Сам ген. Конрад записывает в своих воспоминаниях, что после доклада ген. Боог, ничего не оставалось другого, как принять тяжелое решение очистить Львов. В 10 часов 45 мин. утра, 2-го сент. (20 авг.) такой приказ (оп. № 1474) и был отдан.

Приняв решение об отводе 3-й армии за линию р. Верещицы, ген. Конрад остается при своем прежнем намерении перейти в наступление на своем восточном фасе, как только подойдет с севера армия ген. Ауффенберга. Идею этого маневра он оставляет прежнюю, а именно, поймать наступающие с востока русские армии в стратегический мешок. Для сего, отошедшая на р. Верещицу 3-я А.-В. армия должна была удерживать и сковывать врага на фронте; 4-я армия должна была атаковать врага с севера, в то время, как 2-я армия перейдет в наступление против него с юга. Для обеспечения этого маневра ген. Конрад приказал своей 1-й армии (ген. Данкль) прочно удерживать свое положение к северу от Таневских лесов.

Однако, задумывая этот маневр, ген. Конрад допускает, что 3-я А.-В. армия не в состоянии будет удержаться и на р. Верещице. Посему, он оттягивает сосредоточение 2-й армии несколько назад, а именно, перемещает его за р. Тисменицу, в район Дрогобыч-Самбор. У Николаева, для защиты находящегося там тет-де-пона, должна быть оставлена всего одна дивизия (20-я). В Комарно, для непосредственной поддержки правого фланга 3-я армия должна быть направлена одна пехотная (34-я) дивизия. Относительно контр-наступления 2-й армии во фланг русским силам, атакующим 3-ю армию на р. Верещице, ген. Конрад предполагал два варианта. По первому из них, в том случае, если 3-ей армии удастся прочно держаться за р. Верещицей, контр-наступление намечалось восточнее Вельке Блото, по возможности от переправ через Днестр у Колодрубы и Миколаева. Второй вариант - предусматривал неустойку 3-й армии на Верещице и потому контр-наступление 2-й армии должно было вестись от переправ через Днестр лежащих к западу от Вельке Блото.

Направление для контр-наступления 4-й армии ген. Конрад ориентировал на фронт Немиров-Магиров. При этом характерно, что ген. Конрад опасается не за восточный фланг Ауффенберга (у Магирова), а за западный (у Немирова). Он боится русского удара в разрез между 4-й и 3-й армиями на Яворов. С этой целью, он указывает 4-й армии имеет сильный правый фланг, а 3-й сильный левый фланг. Правда, он указывает одновременно 4-й армии, для парирования возможной угрозы русских иметь на левом фланге (восточном) уступе.

Оценивая задуманное ген. Конрад стратегическое построение, мы видим - что оно отвечает тому случаю, если генерал Рузский и после занятия Львова продолжал бы не слушать распоряжений, исходящих из Штаюза от ген. Алексеева. Напротив того, в том случае, если ген. Рузский

[161]

поступить согласно приказа Штаюза № 710, удар во фланг угрожал бы не ему, а ген. Ауффенбергу.

Тотчас же по получении телеграфного приказа, ген. Конрада, об отходе на р. Верещицу Австро-Венгры стали очищать Львов. В течении ночи на 3-е сент. (на 21 авг.) ушли из столицы Восточной Галиции последние войска. Вследствии поспешности, с которой происходило очищение Львова, таковое проходило беспорядочно. Болыше запасы продовольствия и разного вида снабжения были облиты керосином и подожжены: однако, много таких запасов было просто брошено. По мнению некоторых А.-В. военачальников, штаб 3-й армии не только не думал о передаче оставляемых запасов проходившим войскам или о вывозе нх, а просто панически торопился покинуть Львов, не делая даже попыток прикрыть звакуацию ариергардными частями. К вечеру 3-го сент. (21 авг.) части 3-й А.-В. армии достигли следующих районов:

• XI-й корпус и группа ген. Демпф - района Яворова.
• III корпус - района Гордка.
• XII корпус - района западнее Лубень В.
• 34-я пех. дивизия, переданная в подчинение 3-й армии, совместно с 3-й кав. дивизией - района Комарно.

Опасаясь обхода русскими северного фланга 3-й армии, командование приказало укрепить возвышенности от Яворова до Каменноброда, на которых предполагало упорно обороняться до подхода частей 4-й армии. В этот же день была установлена между 3-й и 2-й А.-В. армиями новая разграничительная линия по р. Днестру.

2-я А.-В. армия, очистив переправы через р. Днестр к востоку от Миколаева, отходила в район Самбор-Дрогобыч. Сосредоточение в этом районе предполагалось закончить к 6-му-7-му сент. (24-25 авг.), когда ожидалось окончание высадки IV А.-В. корпуса (31-я и 32-я пех. див.) у Самбора.

[162]