1-ая гв. пех. дивизия, развивая успех у Владиславова, наступала в этот день главными силами (Л. гв. Преображенский, Л. гв. Семеновский, Л. гв. Измайловский п. п. и четыре батареи Л, гв. 1-ой арт. бригады) в общем направлении на Крщонов. К вечеру, она подошла к северо-восточной опушке Крщоновского леса и заночевала на линии д. д. Жуков-Ва¬лентинов. Четвертый полк этой дивизии, Л. гв. Егерский, с двумя батареями, двигался уступом за левым флангом главных сил, направляясь к д. Рыбчевице. На замену уведенного на юг Л. гв. Егерского полка, для поддержки отряда ген. Мрозовского, продолжающего 21-го августа (3 сент.) наступать в восточном направлении, Штаб гвард. корпуса сформировал из прибывших частей 2-й гв. пех. дивизии, отряд ген. Киселевского. В составе этого отряда вошли: Л. гв. Московский п., три батальона Л. гв. Павловского п. и две батареи Л. гв. 2-й арт. бриг. Этот отряд, к вечеру 21-го авг. (3 сент.), находился у д. Владиславова.

Из изложенного видно, что гв. корпус, в течение 21-го авг. (3 сент.) повернул на 90 градусов. Его боевые действия развивались в этот день на юго-запад (на Крщонов), а не на юго-восток, как это было накануне.

Этот "оперативный" поворот гв. корпуса вполне отвечал обстановке сложившейся после русской победы одержанной накануне.

Как мы помним, "Петровская бригада" нанесла удар в левый фланг Х-го А.-В. корпуса, заставив его левофланговую 2-ю п. дивизию оторваться от соседнего V-ro А.-В. корпуса и отойти к Издебно. Одновременно, у Суходолов была разгромлена "отрядом ген. Мрозовского" другая дивизия (24-ая) Х-го А.-В. корпуса, что ликвидировало всякую

[90]

опасность Австро-Венгерского "прорыва у станции Травники". В таких условиях Гвардейский корпус получал возможность использовать произведенный у Владиславова прорыв, для действий против обнажившегося правого фланга V-го А.-В. корпуса.

"Забитый накануне Петровской бригадой клин, был затянут австрийцами только спешно заполнившей разрыв, кавалерийской дивизией. Против нас", вспоминает один из участников этого наступления, "как мы теперь знаем, собственно говоря, никого не было... Навстречу нашему наступлению австрийцы в этот день посылали только свои высокорвущиеся в воздухе розовыми разрывами шрапнели... Главной помехой в наступлении 21-го авг. были не австрийцы, а отсутствие связи и карты, а также неясность обстановки...".

Наступление 1-й гв. пех. дивизии в направлении на Крщонов оказало немедленное же тактическое воздействие на оперативные планы неприятеля. Как мы знаем, из приведенной в предыдущей главе выдержки из Австрийской официальной Истории войны, командир Х-го А-В. корпуса предполагал 21-го авг. (3 сент.) продолжать свое наступление в направлении на д. Пяски. Штаб 1-й А.-В. армии приказал V-му А.-В. корпусу поддержать атакой его правого фланга это продолжение охватной операции Х-го А.-В. корпуса.

"Штаб V-го А.-В. корпуса приложил все свои усилия, чтобы выполнить это пожелание командующего армией. Оставив на прежнем фронте 14-й п. дивизии лишь одну бригаду, а на фронте 33-й пех. дивизии лишь 3 батальона, он собрал на правом фланге корпуса, вместе с находившейся

[91]

там 37 гонведной дивизией, 32 батальона и 18 батарей, для наступления в общем направлении на Пяски. Однако, ночной марш, и проливной дождь размочивший почву, утомили войска. Западно-венгерские полки ген. Пухалло вышли на стык русского XVI корпуса а Гренадер; здесь они натолкнулись на сильно укрепленные и густо занятые русскими войсками позиции, перед которыми они и залегли.

Русские источники говорят о бое, происшедшем 21-го, авг. (3 сент.) на фронте 1-й грен. дивизии и на стыке ее с XVI арм. корпусом иначе.

"На правом фланге гренадерского корпуса, пишет Белой, "после полудня, части V-го А.-В. корпуса повели наступление на Пиотрков и Ольшанский лес и несколько потеснили 1-ую грен. дивизию, овладев Пиотрко¬вым. Контр-атакой общего резерва 41-й пех. дивизии (соседнего с Гренадерами XVI корпуса. Прим. H. Н. Г.), после штыкового боя, в 24 час. Пиотрков совершенно очищен от противника".

Если мы оценим взаимное расположение Пиотркова и Крщонова, то мы можем легко убедиться, что главной причиной, заставившей командира V-го А.-В. корпуса прекратить наступление, не могла не быть та угроза, которая нависала над его правым флангом и тылом, вследствии выхода к Крщонову нашей 1-й гв. nex. дивизии.

Теперь разсмотрим, что происходило в прочих частях отряда ген. Мрозовского. Приказания разосланные штабом гренад. корпуса требовали от войск продолжения атаки в прежнем, восточном, направлении. Подобное оперативное распоряжение являлось продуктом весьма примитивной стратегической мысли: выдавливание охватившего противника лобовым наступлением. Между тем, обстановка складывалась для нас чрезвычайно благоприятно: Х-й А.-В. корпус, в составе трех пехотных дивизий, очутился в мешке. В тыл ему выходил у Красностава правофланговый корпус нашей 5-й армии.

Движение Гвардейского корпуса на юго-запад расширяло разрыв, образовавшийся между Х-м и V-м А.-В. корпусами. Направлением главных сил своего "отряда" на Издебно, ген. Мрозовский, не только тоже увеличивал бы этот разрыв, но в то же время выводил их в тыл Х-му A.-В. корпусу со стороны противоположной армии ген. Плеве.

Мешок, в который влезли Австро-Венгры при своем "прорыве у Травников", легко в дальнейшем мог бы быть завязан.

Если бы даже командир Х-го А.-В. корпуса, вместо возобновления наступления 21-го авг. (3 сент.) от Лопенников на Пяски, начал отход, то и в этом случае выход главных сил отряда ген. Мрозовского к Издебно ставил Х-й A.-В. корпус в катастрофическое положение.

Являлись ли распоряжения штаба гренад. корпуса последствием соответствующего оперативного приказания штаба 4-й армии, или были приняты им самостоятельно, мы не знаем. Последнее могло иметь место, так как штаб 4-й армии, как правило, рассылал свои оперативные распоряжения слишком поздно, вследствии чего, низшие инстанции вынуждены были, ставить сами себе цели на грядущий день по собственному разумению.

[92]

Нас интересует здесь вопрос, принципиального характера. После разгрома 24-й пех. А.-В. дивизии у Суходолов, инициатива действий сама собой переходила в наши руки. В самом деле, продолжение наступления Австро-Венгров в охват левого фланга 4-й армии, при посредстве свежих сил, легко могло быть парировано заслоном обороняющимся на рубеже Олесники-Суходолы-Седлиска Вельке. Для экономии в силах предназначенных для этой, чисто пассивной оборонительной задачи, можно было даже осадить линию главной защиты на р. Гельчев на линию Бискупице-Гардзенице. 3-я Донская казачья дивизия совместно с прибывшей к д. Жулин 4-й донск. каз. дивизией образовали бы вдоль восточного берега р. Вепржа завесу, связывающую левый фланг 4-й армии с правым флангом 5-й армии у Рейовца. Занятие противником Травников на несколько дней не представляло для нас никакой опасности: все склады были там уже сожжены перепугавшимся интендантом, и базирование Гренадерского корпуса было откинуто на Люблин. Некоторое стеснение производимое временным перерывом прямого железнодорожного сообщения между Люблином и Холмом, сторицею искупалось выгодами создающейся стратегической обстановки: при настойчивом продолжении наступления Х-го А.-В. корпуса от Лопенников на Пяски, он все глубже и глубже увязал в стратегическом мешке, что облегчало нам "завязывание" этого мешка между Издебно и Красноставом. В такой, исключительно благоприятной для нас обстановке, казалось бы не только не нужно было "выдавливать" лезущих в мешок Австро-Венгров, но, наоборот, их туда заманивать. Во всяком случае, создавшаяся благодаря победе наших войск у Суходолов стратегическая обстановка, до чрезвычайности содействовала нашему захвату почина в дальнейших дей¬ствиях. Такой же захват, конечно, не заключался в том, чтобы послушно следовать за врагом. Напомню классический в этом отношении случай, когда Наполеон, разгромив Эрцгерцога Карла в "Пятидневном сражении" (1809 г.), не двигается вслед за ним на северный берег Дуная и далее в Богемию, а направляет свою операционную линию вдоль правого берега Дуная. Он знает, что захват Вены заставит Эрцгерцога Карла прийти из Богемии к Вене. Иначе говоря, он использовал свою победу для того, чтобы с полной силой навязать свою волю врагу, а не подчиняться ему в выборе своей операционной линии. Аналогичная стратегическая обстановка создалась и после русской победы у Суходолов. Захват генералом Мрозовским в свои руки инициативы дальнейших действий и заключался в том, чтобы направить свои главные силы на Издебно, оставив для преграждения направления на Пяски лишь слабый заслон. Подобный маневр представлял бы собой "параллельное преследование", то есть, тот вид преследования, о котором говорилось до войны во всех элементарных учебниках тактики. Те же учебники тактики предупреждали — что, после ночной передышки, следующей за одержанной победой, вполне естественно ожидать фронтальное сопротивление соорганизовавшихся ариергардов врага.

Но для того, чтобы овладеть инициативой в действиях нужно пользоваться иными методами решения оперативных задач, нежели те, кото-

[93]

рые прочно поддерживались "Сухомлиновской школой" в среде нашего высшего командования. В рассматриваемом нами случае подобный метод рассуждения выражался в виде такой схемы: Австро-Венгры атакуют Травники — стало быть, нашей главной задачей является защита Травников! или — так как, Австро-Венгры отошли к Лопенникам, нашей первой задачей является идти на Лопенники! Подобного рода рассуждения являлись непосредственным результатом метода решать оперативную задачу сперва за противника и только из этого заключать, что нужно самому делать. Такое подчинение "чего я хочу" — тому "чего хочет неприятель", не только препятствует захвату в свои руки почина в действиях, но, часто, приводит к безыдейности операции, ибо стоит только противнику изменить свои намерения, как "наша идея" утрачивается. В рассматриваемом нами случае, в течении 21-го августа (3 сент.), командир Х-го А.-В. корпуса сохранял свое намерение пробиться на Пяски и потому оперативная идея отряда ген. Мрозовского оставалась в силе. Но, как только, А.-В. командование почувствует угрозу у Красностава со стороны Русской 5-ой армии и решит возможно скорее убрать Х-й А.-В. корпус из мешка, боевые усилия, потребованные ген. Мрозовским от своих войск в виде лобовой атаки на Лопенники, потеряют стратегический смысл; они окажутся даже вредными для операции, ибо они помешали большей части этих войск быть уже у Издебно, для того, чтобы совместно с XXV корпусом 5-й армии преградить противнику выход из создавшейся для него стратегической ловушки.

Итак, 21-го авг. (3 сент.), столь блестяще разрешившиеся накануне операции на левом фланге нашей 4-й армии приняла следующий вид: Гвардия, повернув на 90 градусов, уходила на юго-запад. "Колонне" генерала Волошинова, попрежнему почти лишенной артиллерии (при ней оставались только 4 орудия 9-й Донск. каз. батареи), было приказано захватить д. д. Лопенники Ляцкий и Русский; 3-я Донская каз. дивизия, должна была содействовать этому наступлению "колонны" ген. Волошинова.

О боевых действиях 2-й гренад. дивизии, в изучаемый нами день, все источники умалчивают. У Белого указано только, что эта дивизия, к ночи на 22-ое авг. (4 сент.) расположилась у Седлиска Вельке. Напомним, что в составе этой дивизии были три ее полка (не было 5-го гренад. Киевского) и пять батарей; ей был придан 331-й Златоустовский полк (83-й пех. дивизии) и, по всей вероятности, при ней еще осталось по одному батальону от 2-го гренад. Ростовского и 4-го гренад. Несвижского полков. Одним словом, эта дивизия, хотя и значительно ослабленная предыдущими боями, представляла собой боевую силу целой Русской дивизии. Почему эта дивизия обрекается в течении целого дня на бездействие, в то время, как создавшаяся после победы у Суходолов обстановка повелительно требовала приступа к энергичному, параллельному преследованию, т.е. к движению на Издебно? Это может быть объяснено только вышеупомянутой безыдейностью оперативного руководства. Но хуже всего было то, что в избранном для, решительных действий направлении по прежнему посылалась пехота, не снабженная артиллерийскими средствами. Раз штаб гре¬над. корпуса решал дать отдохнуть своей 2-й дивизии, то сколь спорным подобное решение ни было, оно могло относиться лишь к пехоте; поэте-

[94]

му хотя бы часть 2-й Гренад. арт. бригады должна была быть передала в распоряжение ген. Волошинова для выполнения приказанного ему наступления.

Здесь невольно возникает одно предположение психологического характера: не происходило ли это вследствие того, что пехотные части, входившие в состав "колонны" ген. Волошинова, являлись для Гренадерского корпуса "чужими". Я не настаиваю на верности высказываемого мною предположения для данного случая, но утверждаю, что такое отношение к "чужим" частям не являлось редким случаем и в этом то и заключалась вредоносность крупных импровизированных соединений в виде "отрядов" и "колонн".

21-го августа (3 сент.) колонна ген. Волошинова начала, свое наступление с рассветом: 81-й п. Апшеронский "полк вдоль Красноставского шоссе, 326 Белгорайский полк левее его и II-й бат. 205-го п. Шемахинского полка от д. Олесники. Австрийцы встретили это наступление контр-наступлением, поддержанным сильным огнем легкой и тяжелой артиллерии. Д. Суходолы где во время всего боя находился штаб "колонны" и за которой находилась позиция 9-й каз. батареи, подверглась усиленному обстрелу. Доблестные Апшеронцы отбили контр-атаки, но из-за подавляющего превосходства сил пр-ка не смогли развить быстрого продвижения вперед, находясь к тому же в постоянной тревоге за свой обнаженный правый фланг. В течение всего дня бой на участке Апшеронцев: шел с переменным успехом, при чем, славный полк, хотя и медленно, но все же упорно продвигался вперед и к ночи сбил противника и овладел высотами перед д. Лопенник, где частью, и заночевал. На левом фланге боевого порядка "колонны" обстановка сложилась для нас менее благоприятно. Перешедшие в наступление из д. Олесники Шемахинцы — II-го батальона — столкнулись с превосходными силами также наступавших австрийцев, поддержанных артиллерийским огнем, не могли сдержать напора противника и начали отходить через гос. дв. Олесники на С.-З. к шоссе Травники-Суходолы. Их отход обнажил левый фланг Белгорайцев, до тех пор успешно отражавших попытки пр-ка продвинуться вперед. Белгорайцы, в свою очередь, стали осаживать к д. Воля Идзиковская. Д. Суходолы подверглась кроме фронтального огня обстрелу и с левого фланга. Стоящая за д. Суходолы 9-я Донская казачья батарея, расстреляв запас снарядов, снялась с позиции и отошла за Седлишский лес. В тылу поднялась паника. Шоссе Суходолы-Пяски заполнилась уходящими повозками, отходящими группами и отдельными беглецами...".

Вот как про этот же эпизод рассказывает другой участник этого боя ген. И Акулинин, бывший тогда офицером генерального штаба в 3-й Донской каз. дивизии. Последняя, спешив свои сотни на левом фланге "Колонны ген. Волошинова" тоже перешла в наступление от д. Олесники на Лопенник Русский. 8-я Донская каз. батарея заняв позицию за д. Олесники поддерживала это наступление это наступление. Таким образом, на всем

[95]

фронт Атаки "Колонны" ген. Волошинова и 3-й Дон. каз. дивизии действовали всего две наши конные батареи. На стороне противника имелось в первую половину боя 7 батарей 24-й А.-В. п. дивизии. Правда, эта дивизия накануне была нами разбита, но она сохранила всю свою артиллерию, которая сразу же приобрела господствующее положение на поле боя 21-го авг. (3 сент.). Во второй половине дня к артиллерии 24-й А.-В. п. дивизии, присоединилась еще артиллерия подошедшей к д. д. Лопенникам 45-й А.-В. п. дивизии. Этим засилием неприятельской артиллерии и объясняются все неустойки в этот день нашей победоносной накануне пехоты.

"В ближайшем тылу", вспоминает И. Акулинин, "началась паника. Шоссе Суходолы-Пяски покрылись отходящими повозками и группами солдат. Усилиями штаба отряда ген. Волошинова и офицеров с трудом был восстановлен порядок. На поддержку левого фланга были посланы два батальона 325-го пех. Царевского полка...

"Спешенные сотни 3-й Дон. каз. дивизии, встреченный огнем противника, вынуждены были приостановить наступление и залегли на возвышенностях, южнее Олесники. 8-я Дон. каз. батарея и прибывшая к ней 9-я Дон. каз. батарея, в виду, ограниченного запаса снарядов, не могли развить сильного огня. Наоборот, австрийская артиллерия усиленно обстреливала расположение казачьих сотен и батарей. Штаб 3-й Дон. каз. дивизии все время боя находился в д. Олесники.

"Среди дня, на ст. Травники высадились эшелоны 206 пех. Сальянского и 82-го пех. Дагестанского п. п. (III-го Кавказского корпуса). Из них два батальона 82-го Дагестанского п. были направлены к д. Суходолы, а три б-на 206 п. Сальянского полка — к д. Олесники на поддержку 3-й Дон. казачьей дивизии.

"В д. Суходолы прибыла связь от 4-й Донской казачьей дивизии (5-й армии) с извещением о переходе в наступление на Красностав, т.е. в тыл 45-й австрийской дивизии, всего XXV-го к-са (5-й армии). Это известие произвело в частях отряда ген. Волошинова прекрасное впечатление и создало приподнятое настроение. Около 15 часов, в распоряжение 3-й Донской казачьей дивизии прибыл из Холма 5-й Дон. артиллерийский дивизион в составе 10-й и 11-й Донских казачьих батарей, (4-й Дон. каз. дивизии).

Обе батареи немедленно заняли позиции западнее д. Олесники и совместно с 8-й и 9-й Донскими каз. батареями, начали обстреливать расположение австрийцев на возвышенностях перед д. д. Лопенник Русск. и Ляцк..

"С прибытием этих батарей произошел несомненный перелом боя в нашу пользу. Шемахинцы и Белгорайцы, к вечеру, оттеснили австрийцев с высоты юго-восточнее д. Воля Идзиковская и таким образом восстановили свое положение.

[96]

"3-я Дон. каз, дивизия весь день, вела огневой бой на возвышенностях впереди д. Олесники. Части вновь прибывшей 45-й австр. дивизии, поддержанные артиллерийским огнем, неоднократно пытались оттеснитъ казачьи сотни к д. Олесники, но безуспешно. Наступление казаков, помимо огня противника, не благоприятствовала открытая местность, которая представляет здесь глассисообразный скат, поднимающейся; в сторону Лопенника Русск.

"С прибытием 206 пех. Сальянского п-ка, часть сотен 3-й Дон. каз. дивизии, на участке впереди д. Олесники была сменена пехотой и отведена в д. Олесники... Огневой бой на всех участках перед д. д. Лопенники Ляцкий и Русский продолжался до самой темноты...".

А. Шмидт описывает окончание боя так:

"Шемахинцы и Белгорайцы, преследуя австрийцев, прошли рубеж д. д. Суходолы-Олесники, но в виду наступления темноты ограничились высылкой на высоту между означенными деревнями и д. Лопенник сторожевого охранения, а части были оттянуты на ночлег — Шемахинцы к ю.-з. окраине д. Олесники, в которую уже прибыли Сальянцы, Белгорайцы к д. Суходолы, а два батальона 82-го Дагестанского полка были направлены в распоряжение ген. Веселовского, доблестные Апшеронцы которого были частью оттянуты к д. Суходолы, частью заночевали на захваченных ими высотах".

Посмотрим теперь, как излагаются те же события в Австрийской официальной истории.

"3-го сент., генерал Мрозовский перешел в наступление против Х-го корпуса. Как только первые коричнево-зеленые волны нахлынули в лес, что к западу от д. Лопенник Русский, они были оттуда вытиснены 24-й п. дивизией и 10-й маршевой бригадой. Под впечатлением этого успешного начала и в ожидании выдвижения вперед своего сосуда, генерал Мейкснер двинул в 9 час. 45 мин. утра, для преследования в направление на Пяски весь свой корпус. Но 10-я маршевая бригада контр-атакованная русскими во фланг, уже около полудня была расстроена и поддалась назад. Новые атаки русских войск принудили 24-ю п. д. перейти к обороне. 2-я же п. дивизия, озабоченная, тем, что в разрыве, образовавшемся между нею, V-м и Х-м корпусами и прикрытом лишь завесой 3-й кав. дивизии, скоро появились наступающая русские цепи, почти не сдвинулась с места. Только во вторую половину огня подошла к Лопеннику Русскому 45-ая п. дивизия, которая и перешла в наступление между шоссе на Люблин и р. Вепрж, что позволило нам немного продвинуться вперед".

"Для того, чтобы дать новый импульс приостановившемуся наступлений, штаб Х-го корпуса собирался притянуть к полю сражения оставленный 45-й п. дивизией заслон у Красностава (18-й стрелковый полк с дву-

[97]

мя батареями), хотя туда еще не подошел отряд полковника Герцманского (99-й пех. полк с одной батареей из состава 4-й п. дивизии II-го А.-В. корпуса). Но, около полудня, в штабе Х-го корпуса было получено крайне тревожное донесение от находившихся у Красностава стрелков, что на этот город с севера наступает русская пехотная дивизия. Вскоре вслед затем новые атаки русских потеснили 45-ю и 24-ю п. п. дивизии назад к Лопеннику Русскому. 2-ая п. дивизия смогла сохранить свое положение. 10-я маршевая бригада была собрана в резерве корпуса, за центром его расположения. В виду выяснившейся сильной угрозы флангам и тылу его корпуса, ген. Мейкснер попросил у командующего 1-й армией разрешения оттянуть корпус на линию Горшков-Издебно...".

Сопоставляя приведенные мною сведения о действиях 21-го августа (3 сент.) по русским источникам с только что приведенным описанием Австрийской официальной истории войны, мы можем вывести следующие заключения:

1) А.-В. 10-я маршевая бригада получила удар во фланг по всей вероятности от наступающей от Седлиска-Вельке 2-ой Гренадерской дивизии.

2) Неустойка, происшедшая на левом фланге "колонны" ген. Волошинова, имела своей причиной, не столько атаку противника, сколько являлась следствием воздействия неприятельской артиллерии, которая могла безнаказанно расстреливать нашу пехоту, не имевшую в этом районе ни одного орудия. Единственная конная батарея, имевшаяся в распоряжении "колонны", поддерживала наступление Апшеронцев. Конечно, и эта поддержка, по существу говоря, представляла собой ничто, по сравнению с артиллерией двух Австро-Венгерских дивизий, наступавших от Лопенников — Ляцкого и Русского. Только поразительная доблесть Апшеронцев и искусство их командира позволили им сохранить захваченное ими в начале дня пространство.

3) Наступление колонны ген. Волошинова являлось стратегически вредным для нас действием, ибо помешало противнику углубиться в направлении д. Пяски, в образовавшийся для него стратегический мешок.

4) Непродвижение 2-й гренад. дивизии на Издебно позволило 2-й А.-В. пех. дивизии сохранить там свое расположение, что выручило Х-й А.-В. корпус из катастрофического положения. Сохранив в своих руках Издебно, он получал этим возможность беспрепятственно выйти на намеченную ген. Мейкснером линию Издебно-Горшков, т.е. выскочить из мешка, в который он залез.

Директивой генерала Плеве, № 494 от 18/31 августа, корпусам 5-й армии было указано отходить на линию Красностав-Войславице-Грубешов-Владимир Волынский "для лучшего сосредоточения армии с целью общего перехода в наступление". Эта первоначальная задача была дополнена на следующий день телеграммой № 506, в которой генерал Плеве, указав, что "для решительного удара на австрийцев в южном направлении, главнокомандующий собирает свежие силы на правом фланге 4-й армии", -

[98]

так разъясняет мотивы приказа об отходе на три перехода назад: "в виду значительно выдвинутого относительно 4-й армии положения нашей южной группы корпусов, задержки в наступлении 4-й армии и истощения большими потерями корпусов, мною, по предложению главнокомандующего, решено отвести 5-ю армию на одну высоту с 4-й армией с тем, чтобы, укрепившись на указанной в № 494 линии, перейти в общее наступление одновременно с 4-й армией". В этой же телеграмме указывается срок начала общего наступления на 24-ое августа (6-ое сентября).

Напомню, что под словами "Южная группа корпусов" генерал Плеве подразумевает XIX, V и XVII корпуса, дравшиеся в Томашевском сражении, в отличие от XXV-го корпуса, действовавшего на отлете, сначала у Замостья, потом у Красностава.

"Вечером 18-го авг. (31 авг.)", пишет ген. Цихович, "южная группа корпусов 5-й армии, после шестидневных, в общем — успешных боев; стала медленно отходить на линию Красностав-Владимир Волынский".

Но этот отход производился не одновременно, а последовательно, по корпусам, начиная с XIX-го. Благодаря этому 5-я армия сразу же принимала уступное построение левым флангом вперед, что отвечало ее будущей оперативной задаче — удару в правый фланг австро-венгров, атакующих нашу 4-ю армию.

Первым начал отходить XIX-й арм. корпус. Главные его силы тронулись до рассвета 19-го августа (1 сентября). 38-я пех. дивиз. шла через д. Дуб и д. Котлице, а 17-я пех. див. через Переспа и д. Вакиев. Последний полк, занимавшей в вид арьергарда 38 п. дивизии опушку леса севернее д. Водицы Бржозовской, начал отходить в 7 часов утра 19-го августа (1-го сентября). Только подходя к д. Дуб, он обнаружил преследующего противника, который спускался тремя колоннами с кряжа возвышенности, лежащей южнее д. Волицы Бржозовской, и обстреливал безрезультатным огнем район д. Дуба.

5-я Донская казач. дивизия прикрывала отход XIX-го арм. корпуса со стороны Замостья. С 10 час. утра 19-го августа (1 сентября) она двинулась из д. Миончин в западном направлении. Здесь у д. Горышев Польский (в 6-ти километрах западнее д. Миончин) она задержала начавшееся движение на восток передовых частей противника. Это были авангарды II-го А.-В. корпуса, пытавшегося в предшествующие дни окружить у Дуба правый фланг нашего XIX-го корпуса. Контр-атака последнего, произведенная накануне нанесла столь сильный удар, что части II-го А.-В. корпуса отскочили далеко на запад. Командир 10-го Дон. каз. полка, отходившего через Дуб, Невирков, Часники и Миончин, обнаружил в этом районе следы поспешного бегства II-го А.-В. корпуса на Замостье. В районе Невиркова были брошены 3 орудия и захвачены пленные. В Чесники Ав-

[99]

стро-Венграми был оставлен госпиталь. Весь район восточнее ГорышевПольский, Чесники, Комаров был свободен от Австро-Венгров: "Их урон громаден, — доносил командир полка, — дух подавлен".

Несомненно, что этим "подавленным духом" и объясняется та осторожность, с которой продвигался в изучаемый нами день вновь перешедший в наступление в восточном направлении II-й А.-В. корпус. Несмотря на то, что в наступление его должно было как раз пересечь пути отхода нашего XIX-го корпуса, последний смог в течении всего дня 19-го августа (1 сентября) беспрепятственно продолжать свой марш на север и расположиться на отдых в районе Грабовец-Молодятыче. Здесь доблестные войска нашего XIX корпуса, утомленные после многих бессонных ночей, могли хотя бы несколько отдохнуть. Вышедшие из боя дивизии XIX-го арм.

[100]

корпуса понесли в Томашевском сражении громадные потери. Последние только за первые два дня этого шестидневного сражения определились в 7000 убитыми и ранеными. К концу сражения потери в одной только 38-й пех. дивизии достигли 100 офицеров и 8000 солдат. Были роты, в которых оставалось лишь по 30 человек, а многие не имели более 100 бой¬цов. Почти все роты остались без офицеров.

Днем, 20-го августа (2-го сентября) генерал Плеве, обеспокоенный отступлением XXV-го корпуса из под Красностава, приказывает XIX-му корпусу совершить ночной марш еще далее на север, а именно в район д. Солец. Когда утром 21-го августа (3-го сентября) XIX-й корпус подходил к этому району, он был повернуть и двинуть в западном направлении; только к 3-м часам дня корпус расположился на отдых в районе д. д. Сенница-Старая Весь, имея много отсталых и без обозов, после 50 клм. перехода, половина которого была пройдена ночью.

В V-м корпусе (восточный сосед XIX-го корпуса) отход из Томашевского сражения начала 19-го августа (1 сентября) на рассвете только 10-я пех. дивизия. Другая дивизия этого корпуса — 7-я — оставалась на своей позиции, на возвышенностях, непосредственно прилегающих с юга к переправе через р. Гучву у с. Дышевцы. С утра 19-го августа (1-го сентября) Австро-Венгры произвели три атаки на позицию нашей 7-й пех. дивизии, стремясь обойти ее правый фланг. К 5 часам вечера все эти атаки были отбиты, после чего, с наступлением темноты, 7-я пехотная дивизия беспрепятственно начала отходить и перешла через р. Гучву.

"С отходом на правый берег р. Гучвы", пишет бывший начальник штаба 7-й пехотной дивизии (впоследствии польский генерал) Довбор-Мусницкий. "и с уничтожением мостов у Тышевцы, всякая связь с противником прервалась. Оставалось невыясненным, почему противнику атаковал только со стороны Комарова и совсем не появлялся (исключая одиночные дозоры) со стороны д. д. Гонки...".

В течении всего дня 20 августа (2-го сентября) V-й корпус оставался на дневке в районе Грубешова. Утром 21-го августа (3-го сентября) V-й корпус был отодвинут генералом Плеве еще на переход к северу в район д. д. Рациборовице-Белополье.

XVII-й корпус, дравшейся в Томашевском сражении на левом фланге 5-й армии, начал свой отход лишь вечером 19-го августа (1-го сентября). Неприятель, находившейся против его фронта и накануне отошедший в юго-западном направлении, из за опасения воображаемого выхода ему в тыл частей нашей 3-й армии, с утра 19-го августа (1-го сентября) стал накапливаться в районе д. Виткова. Здесь находилась 2-я бригада 61-й пех. дивизии, образующие левый фланг XVII-го корпуса. Попытки противника наступать сдерживались нашей артиллерией.

В центре XVII-го корпуса неприятель пытался атаковать позиции нашей 3-й пех. дивизии, но тоже был отбит. С наступлением тем-

[101]

ноты корпус начал отход. Выход из боя происходил под натиском противника, продолжавшего наступать на арьергардный полк нашей 3-й пех. дивизии. Из опасения обхода австро-венгерской кавалерии левого фланга нашего XVII-го корпуса, в районе д. Долгобычев были выдвинуты наши 7-я и Сводная кавалерийские дивизии. Там они имели стычку с частями 2-й А.-В. кав. дивизии. После ночного марша части XVII-го корпуса, между 7-ю к 11-ю часами утра 20-го августа (2-го сентября), переправились через р. Буг у Крылова и севернее; продолжение их марша к Владимиру Волынскому прикрывалось на р. Буг Сводной кавалерийской дивизией у Крылова и 7-й кав. дивизией у Заболотцы. Таким образом 21-го августа (3-го сентября) корпуса, дравшиеся в Томашевском сражении, оказались сгруппированными так: XIX-й корпус — в районе Сенница-Старая Весь, V-й — в районе Рациборовице-Белополье, ХVII-й — в районе Устилуг-Владимир Волынский.

Задуманный генералом М. В. Алексеевым маневр "перерыва" Томашевского сражения блестяще удался: корпуса, дравшиеся в этом сражении, "вышли" из боя, и обрели свободу действий, нужную для выполнения второго акта задуманного маневра; удара в правый фланг Австро-Венгров, действующих к северу от полосы Таневских лесов. Посмотрим теперь, что происходило в рассматриваемые нами дни в 4-й Австро-Венгерской армии генерала Ауффенберга.

После неудачных попыток окружить семь русских пехотных дивизий (XIX, V и XVII корпуса) генерала Плеве, дравшиеся в Томашевском сражении, боевой фронт этой Австро-Венгерской армии протягивался к ночи с 18-го на 19-ое августа (с 31 августа на 1-ое сентября) от Лабунки через Комаров, Лащов на Витков. На этом фронте были развернуты, начиная с нашего правого фланга: II-й А.-В. корпус (4-я, 13-я и 125-я пех. д. д.), IX-й А.-В. корпус (10-я и 26-я пех. д. д.), VI-й А.-В. корпус (15-я, 39-я и 27-я пех. д. д.), XIV-й А.-В. корпус (41-я, 8-я, 3-я пех. д. д.).

На флангах этого боевого фронта одиннадцати А.-В. пех. дивизий находились: на правом — 2-я А.-В. кавалерийская дивизии, на левом — 9-я А.-В. кавалерийская дивизия. Кроме того, для связи с правым флангом 1-й Австро-Венгерской армии, обходившей, как мы знаем, через Суходолы, левый фланг _4-й Русской армии, был направлен из Замостья на Красностав отряд полковника Герцманского (один полк 4-й А.-В. пехотной дивизии с двумя батареями). В тылу XIV-го А.-В. корпуса находился XVII-й A.-B. корпус (19-я пехотная дивизия, 2-я и 9-я маршевые бригады), который был повернут фронтом на юг к р. Солокии в ожидании возможного появления здесь правого фланга 3-й Русской Армии (генерала Рузского). Кроме того, для той же цели, к Унуву была притянута из VI-го Австро-Венгерского корпуса 6-я маршевая бригада, а к Белзу для разведки на юг была оттянута 6-я кавалерийская дивизия.

Психологически очень интересно отметить те крайности, которые обнаруживаются в настроениях высшего А.-В. командования в отношении

[102]

оценки стратегического положения своей 4-й армии. С одной стороны -донесения и доклады о том, что русские "бегут" и полная победа уже одержана, с другой стороны — паника, порождаемая малейшим шевелением нашей 11-й кав. дивизии, действовавшей на правом фланге ген. Рузского. Штаб ген. Ауффенберга шлет своему соседу справа, штабу 3-й А.-В. армии (в Львов), упреки в том, что бездеятельность войск этой армии позволяет русским снимать свои войска с ее фронта и направлять их в тыл 4-й А.-В. армии. Генерал Конрад тоже сильно опасается движения русской 3-й армии (ген. Рузского) в тыл ген. Ауффенберга и, считая, что усилия последнего окружить южные корпуса ген. Плеве замедляются, решает даже подготовить отход армии ген. Ауффенберга — не ко Львову, а к Сану, 18-го (31) авг. он послал командующему

[103]

4-й А.-В. армии телеграмму № 1397, в которой ган. Ауффенберг предупреждался — что в случае если его операции "окружений армии ген. Плеве" замедлится, а русская угроза со стороны Мосты Вельке окажется серьезной, то 4-я А.-В. армия должна будет начать отход к Сану, осаживая правый фланг на Рава Русскую.

Однако, угроза со стороны Мосты Вельке, которой так боялось А.-В. высшее командование, не была осуществлена ген. Рузским. Находившийся на правом фланге 3-й Русской армии XXI-й корпус, в течении 18(31) августа и 19 авг. (1 сент.) развивал свои действия не на северо-запад, а на юго-запад. Тревога Австро-Венгерского командования происходила лишь вследствии приближения к р. Солокии разведывательных эскадронов нашей 11-й кав. дивизии, а также прибытия к Мосты Вельке авангарда 69-й пех. дивизии (правофланговая XXI а, корпуса).

Опасение появления на р. Солокии частей русской III-й армии парализовало действия Эрцгерцога Иосифа Фердинанда (XIV А.-В. корпус), который должен был, по мысли ген. Ауффенберга, замкнуть с востока окружение южных корпусов ген. Плеве.

К ночи на 19 авг. (1 сент.) ген. Ауффенберг мог убедиться в крушении его намерения превратить для русских Томашевское сражение в "Канны".

Собранные в его штабе сведения совершенно определенно устанавливали — что русские готовятся к отходу. Имея в то же время предупреждение ген. Конрада о необходимости в ближайшие же дни повернуть 4-ю А.-В. армию на юг, для участия в операциях против русских армий, вторгнувшихся в Галицию с востока, ген. Ауффенберг решил произвести 19 авг. (1 сент.) общее наступление против армии ген. Плеве, согласно следующему плану: сделав захождение всей своей армией левым плечом вперед, откинуть корпуса ген. Плеве на восток за р. Буг. Веря, в созданную им же самим легенду о полном поражении 5-й русской армии, он считал, что таким маневром он на достаточный срок обеспечивает своего соседа, генерала Данкля (1-ая А.-В. армия) от появления у него на правом фланге войск ген. Плеве. Осью этого захождения должен был "служить XIV А.-В. корпус. II-й и IX-й А.-В. корпуса, составлявшие заходящий фланг, должны были направляться в район д. Дуб.

Вспомним здесь, что ген. Плеве оттягивал свои корпуса из Томашевского сражения уступами справа, причем, правофланговый XIX корпус, отступил уже в ночь на 19 авг. (1 сент.). Вследствии этого, удар занесенный ген. Ауффенбергом его левым флангом (II-й и IX А.-В. корпуса), по району Дуба, оказался ударом в пустую. Здесь он встретил лишь нашу кавалерию (1-я и 5-я Донск. каз. дивизии), поддержанную арьергардами. К тому же, II-й А.-В. корпус и 9-я кавалерийская дивизия, еще неизжившие впечатления от понесенного ими накануне поражения, действовали в этот день чрезвычайно осторожно. Генерал Ауффенберг был

[104]

крайне недоволен их "преследованием". Несмотря на трижды повторенный штабом 4-й А.-В. армии приказ дойти в этот же день главными силами до р. Гучвы, II-й А.-В. корпус продвигался вперед вдоль большака на Грубешов медленно, ведя все свои три пех. дивизии на узком фронте. И, только к исходу 20 августа (2 сент.), этот корпус подошел к р. Гучве в районе д. Вербковице, пропустив XIX корпус без всякой помехи из района Дуба на Грабовец.

Наступавший южнее IX А.-В. корпус действовал столь же вяло. Мистифицированный нашими доблестными Донцами, он лишь к вечеру 19 авг. (1 сент.) занял своими передовыми частями д. Дуб, давно уже очищенную арьергардами русского XIX корпуса.

Центр ген. Ауффенберга (VI A.-B. корпус) оказался задержанным оставшийся до вечера на своей позиции к югу от Тышовцев нашей 7-й пех. див. (5-й корпус).

Правый фланг ген. Ауффенберга — эрцгерцога Иосифа-Фердинанда, тоже не продвигался вперед: XIV-й корпус топтался на месте, отчасти во исполнение нового задания — составлять ось захождения всей 4-й армии левым флангом вперед, в значительной же мере — из опасения появления частей 3-й русской армии к югу от р. Солокии; ХVII-й же А.-В. корпус (19-я пех. дивизия, 2-я и 9-я маршевые бригады), а также 6-я маршевая бригада и 6-я кавалерийская дивизия, предназначенные для оказания противодействия удару русских с юга, оставались 19 авг. (1 сент.) по прежнему повернутыми к р. Солокии. Они даже были усилены оттяжкой назад, в район Варенжа, 2-й А.-В. кав. дивизией.

"... после полудня 19 авг. (1 сент.), в виду клонящегося к концу русского сопротивления, готовилась общая решительная атака (в ХIV-м А.-В. корпус). Но в это время из штаба армии пришло сообщение о том, что воздушная разведка обнаружила сильные неприятельские части, двигающиеся в тыл Эрцгерцога. В телеграмме штаба армии, сообщавшей это известие, приказывалось — для обеспечения группы Эрцгерцога Иосифа Фердинанда, с юга, кроме уже повернутых на юг 2-й и 6-й кав. див. направить еще "значительные силы XIV корпуса". Когда 6-я кав. дивизия, совершенно точно установила, что сведения воздушной разведки грешат сильным преувеличением, Эрцгерцог Иосиф смог притянуть лишь одну бригаду из 19-й пех. дивизии, оттянутой для защиты тыла со стороны Солокии. Но, вследствии позднего времени и переутомления войск, это решительное наступление (против русского XVII корпуса) было отложено до утра следующего дня".

В ночь на 20 авг. (2 сент.), русский XVII корпус, как мы знаем, отошел в направлении на Крылов, так что, и удар правофлангового корпуса ген. Ауффенберга оказался также ударом по воздуху.

Получив вечером 19 авг. (1 сент.), приказ ген. Конрада приступить к отводу своей армии назад, ген. Ауффенберг приказал продолжать преследование армии ген. Плеве, группе Эрцгерцога Иосифа Фердинанда, в состав коей вошли — 3-я и 8-я пех. дивизии XIV А.-В. корпуса, 4-я и 13-я пех. дивизии II А.-В. корпуса, 2-я и 9-я А.-В. кав. дивизии. Все остальные

[105]

части 4-й А.-В. армии были повернуты кругом и двинуты в южном направлении. 21 авг. (3 сент.). Их фронт, обращенный на юг, находился на лении Унув-Белжец.

Эрцгерцогу Иосифу Фердинанду было "приказано продолжать операцию по оттеснению "разбитой" в воображении А.-В. ген. штаба армии ген. Плеве за р. Буг.

К вечеру, 21 авг. (3 сент.) эта группа, имевшая на каждом из своих флангов по кавалерийской дивизии, вышла на фронт Грубешов-Крылов. Потеряв соприкосновение с отошедшими в северном направлении русскими XIX и V корпусами, группа Эрцгерцога Иосифа Фердинанда подставляла им свой левый фланг и тыл.

"Ослеплению" штаба Эрцгерцога Иосифа Фердинанда содействовала наша конница, задернувшая плотной завесой район марша маневра нашей 5-й армии. Для выполнения этой задачи, работа конных дивизий этой армии была распределена так: 1-ая Донская казачья дивизия работала на операционном направлении Замостье-Холм; к концу маневра эта дивизия была направлена в район Избицы для разведки в западном направлении; 5-ая Донск. каз. див. закрывала пути, ведущие с Томашевского поля сражения на Грабовец; Сводная кавалерийская дивизия прикрывала пути, ведущие с поля Томашевского сражения на Грубешов и на Владимир Волынский; к концу марша маневра, ее главные силы находились на р. Буге у Крылова. 7-я кав. дивизия, заняв своими главными силами Заболотцы на p. Буге, охраняла левый фланг армии. 4-й же Донской каз. дивизии было приказано перейти для охраны правого фланга армии в район Рейовца.

С первого же дня марша маневра, Штаб армии имел от конницы следующее, ценнейшее в "стратегическом отношении, сведение: разведка 1-й Донской каз. дивизии установила 19 авг., (1 сент.) движение колонны до 7 клм. длиною из Замостья на Миончин; это сведение было подтверждено сводной кав. див., определившей 20 авг. (2 сент.) движение целого корпуса от Замостья на Грубешов через Миончин. Однако, "ген. Плеве остался недоволен деятельностью конницы при отходе, которая по его мнению, разведывала плохо, часто теряла соприкосновение с противником и почти постоянно отходила с фронта на ночлег очень далеко за пехоту".

Я счел полезным привести только что взятую мною выдержку из работы большевицкого историка. Не имея возможности ознакомиться с документами по войне, хранящимися в русских архивах, я не могу проверить, несколько упоминание о недовольстве ген. Плеве действиями его конницы, в изучаемые нами дни, действительно носило характер общего осуждения ее деятельности. Может быть, это относилось лишь к неумению нашей конницы "ночевать" вблизи противника. Действительно, это имело место, в следствие ошибочных указаний нашего Полевого Устава 1912 года., исходившего из неправильной идеи аналогичности методов кавалерийского и пехотного сторожевого охранения.

Но может быть недовольство ген. Плеве имело совсем иного рода причину. Устарелое представление о действиях кавалерии легко порождало

[106]

недоверие к той работе, которая фактически выполнялась этим родом войск. А в таких условиях сведения, добытый 1-й Донской и Сводной кав. дивизиями, о движении крупных неприятельских масс с запада на восток, а не с юга на север, как этого можно было ожидать, могло вызвать сомнения у ген. Плеве; эти сомнения, не разсеянные надлежаще поставленной работой его штаба, приняли у крайне требовательного ген. Плеве форму, общего недовольства.

Изучение вскрытых ныне историей действий на обеих сторонах, позволяет с уверенностью утверждать, что общий упрек, сделанный ген. Плеве своей кавалерии, если таковой имел место, являлся упреком не¬справедливым. Кавалерия 5-й армии не только помешала неприятелю бросить, хотя бы беглый взгляд, на то — что происходило за фронтом ее разведывательных частей; более того, она сразу же, с первого дня, определила истинное направление операции противника.

В то время, когда XIX, V и XVII корпуса армии ген. Плеве совершали вышеописанный отход, XXV корпус (3-я гренадерская и 70-я пех. див. и 2-я бригада 46-й пех. див.) действовал на Красноставском направлении. Напомню, что еще 17/30 авг. вечером, этот корпус очистил Красностав и стал отходить к Холму. Генерал Плеве приказал остановить это отступление и, перейдя немедленно в наступление, вновь овладеть Красноставом. Недовольный тем, что Красностав не был вновь занят в течение 18/31 авг. ген. Плеве отрешил от командования XXV корпусом, ген. Зуева, заменив его ген. Долговым. В 11 часов утра. 19 авг. (1 сент.) генерал Долгов получает от генерала Плеве категорическое подтверждение задачи — "выбить противника из Красностава, занять этотъ пункт и упорно его оборонять".

В это время части XXV корпуса уже начали свое продвижение к Красноставу. В 3 часа дня, после небольшой стычки, Красностав был нами взят. Однако, несмотря на легкость обратного захвата Красностава, генерал Долгов отдает, в 11 час. веч. 19-го августа (1 сент.), приказ об очищении Красностава и об отходе корпуса в район Рейовец-Вержховина для прикрытии Холма, в виду, якобы, угрозы обхода противником правого фланга корпуса. Нужно вспомнить, что как раз 19 авг. (1-ое сент.) было первым днем боев у Суходолов, в который "колонна ген. Волошинова" потерпела поражение и в который наши штабы вообразили, что у Травников произошел прорыв. Преувеличенная оценка стратегического значения опасности вклинения Австро-Венгров между нашей 4-й и 5-й армиями, существовавшая в штабах наших армии и в Штаюзе, нашла свое отражение в излишней нервности к "прорыву у Травников" и в штабах ближайших корпусов. В штаб XXV корпуса в течении дня 19-го августа (1-го сент.) приходили тревожные донесения о том, что происходит в это время и Суходолов и у Травников. 4-я Донская каз. дивизия, направленная штармом 5 для охранения правого фланга армии (главные силы этой дивизии находились у д. Жулин, а сильные разведывательные части — на р. Вепрж), доносила, что около 9 час. утра А.-В. артиллерия обстреливала станцию Травники. Она же донесла, что бывшие там три сотни

[107]

казаков (повидимому, 3-й Донской каз. дивизии) отошли на восток к д. Кулька Конска. После этого пришло донесение, что несколько А.-В. эскадронов переправилось через р. Вепрж и продвинулось до Дорогуча. Около 2 час. дня разведкой было обнаружено наступление одного-двух А.-В. батальонов (24-й дивизии) у брода через р. Вепрж у д. Борушица, которое было остановлено артиллерийским огнем 4-й Донской каз. дивизии. Эти батальоны отошли на д. Суходолы. Около 6 час. вечера было обнаружено около полка в лощине четыре километра восточнее Суходолов. Вечером же, 19-го авг. (1-го сент.) в штаб XXV корпуса начали приходить преувеличенные, как всегда в таких случаях, сведения о разгроме колонны ген. Волошинова у Суходолов и о захвате неприятелем станции Травники.

По игре судьбы, отход нашего XXV корпуса из под Красностава превращается в своего рода "стратегическое заманивание" Х-го А.-В. корпуса в образовавшейся для него вокруг Суходолов стратегический ме¬шок. Не подлежит сомнению, что занятие вновь Красностава отрядом (1 пех. полк с двумя батареями) 45-й А.-В. пех. дивизии стимулировало и командующего 1-й А.-В. армии и командира Х-го А.-В. корпуса к дальнейшему наступлению в восточном направлении, имея осью шоссе Красностав-Люблин, подставляя свой тыл правофланговым корпусам генерала Плеве, освободившимся из Томашевского сражения.

По мере выяснения успешности выхода из Томашевского сражения южных корпусов 5-й армии, ген. Плеве начинает более спокойно относиться к прорыву Австро-Венгров между его армией и армией его соседа ген. Эверта (4-ая). Он не отрешает от командования нового командира XXV корпуса за отход от Красностава и больше не требует от него немедленного обратного овладения этим городом. Он учитывает возможность, через день (22 авг. — 4 сент.) атаковать в тыл прорвавшихся. Австро-Венгров двумя корпусами: ХХV-м через Красностав, XIX-м через Избицу. С этой целью он и приказал последнему, подошедшему утром 21-го авг. (3 сент.) в район д. Солец, повернуть на запад и идти в районе Сенница-Старая Весь. Отдавая же себе отчет — что отсрочка, данная противнику у Красностава, позволить ему укрепить там переправы через р. Вепрж, ген. Плеве придает ХXV-му корпусу два дивизиона (четыре батареи 6 дюйм. гаубиц и две батареи 42-х линейных дальнобойных пушек) 5-й тяжелой артиллерийской бригады, только что прибывших в Холм.

Однако, Штаюз, находившийся под давлением "торопления" Ставки, требовавшей скорейшего розыгрыша Люблинского сражения, в свою очередь "заторопил" ген. Плеве. Днем 20 авг. (2 сент.) последний получил телеграмму генерала Н. И. Иванова, о том — чтобы "войска XXV корпуса подтянут в районе Красностава". Во исполнение этого приказа, Главкоюза, ген. Плеве, вечером же 20 авг. (2 сент.) приказывает: "ХXV-му корпусу перейти 21-го авг. (3 сент.) к Красноставу и занять прежнее положение, выдвинув авангард к Избице".

21-го авг. (3 сент.), XXV корпус, зная об удачном бое у Суходолов, произошедшем накануне в отряде ген. Мрозовского, перешел утром в наступление и к исходу дня беспрепятственно занял районе Красностава; он выдвинул 3-ю гренад. див. в (направлены на Горжков к

[108]

д. Неменице, 70-ю пех. див. к Романову, оставив на восточном берегу р. Вепрж 2-ую бригаду 46-й пех. див. у Воля Орловска; 52-й Донск. каз. полк (корпусная конница XXV корпуса) вышел у Ясликов (в 6-7 километрах от Лопенников) в тыл 45-й А.-В. дивизии.

Появление XXV корпуса у Красностава спугнуло, как мы, уже знаем, командира Х-го А.-В. корпуса, который решил сейчас же, и возможно скорее, оттянуть свои, попавшие в "стратегический мешок" три дивизии, на линию Издебно-Горжков.

Так закончился трехдневный марш-маневр 5-й армии. Оттянув свои скованные в Томашевском сражении главные силы на три перехода назад, она оторвалась от неприятеля и сгруппировала на своем правом фланге на фронте в 55 километров (от Красностава до Рациборовице) три корпуса и четыре кавалерийские дивизии, т.е. подавляющую часть своих сил. Искуссный эксцентрический отход корпусов южной группы и хорошая работа нашей кавалерии, не только способствовали совершению этого маневра, но содействовали сокрытию от Австро-Венгров истинного его смысла. 5-ая армия вновь обрела свободу действий.

Ген. Плеве использовал сближение своих корпусов с исходной базой для влития в войска укомплектований и для пополнения запасов. "В поредевшие ряды дивизий, имевших в среднем не менее 40%-50% потерь, были влиты пополнения; XXV корпус был усилен 24-мя орудиями тяжелой армейской артиллерии и к большинству корпусов прибыли второочередные казачьи полки и отдельные сотни корпусной и дивизионной конницы, что увеличивало силы 5-й армии, доводя ее до 9,5 пех. и 5 кав. дивизий и 6 отдельных казачьих полков".

Так закончился один из самых трудных и в то же время самых искуссных армейских маневров во всей Истории Мировой Войны.

В напечатанной в "Militaer Wissenschaftliche Rundschau" статье германкого генерала Эрфурта можно прочесть справедливое указание на то излишнее опасение "разрывов" при стратегической обороне, с которым вступило большинство военноначальников в Мировую войну. Эта боязнь являлась следствием "линеарности", проповедуемой всеми генеральными штабами предвоенного времени стратегии. "Чем меньше глубины", пишет ген. Эрфурт, "тем чувствительнее фланги, а то что было верно для открытого фланга, приложимо, несомненно, и к прорыву, сделанному в линии боевого фронта. Отсюда, у начальников всех степеней рождалось стремление держаться локоть к локтю с соседями и создавать сложные, непрерывные боевые линии. Освободиться от такого представления о ведении боя — типичного продукта времени — могли лишь немногие из командующих".

"Во время Мировой войны опасение оперативного разрыва стало догмой. Против правильности этой догмы необходимо настойчиво возражать, так

[109]

же, как и против отвращения к оперативному отходу. Страх перед разрывом — детище линейной стратегии, народившейся в век миллионных армий в противоречие с основными законами войны"... Указанные ген. Эрфуртом стратегические предрассудки были свойственны не только немцам и французам, но и нам.

Такая предпосылка помогает понять — почему наша победа у Суходолов не дала тех результатов, которые можно было, ожидать. Был упущен редко благоприятный случай окружения трех дивизий Х-го А.-В. корпуса, упорно лезущих в стратегический мешок. Судьба, как будто, давала русскому высшему командованию возможность повторить в Галиции то, что только что произошло в Восточной Пруссии с пятью дивизиями центра армии ген. Самсонова.

Не подлежит сомнению, что именно впечатление от этой катастрофы ген. Самсонова в значительной степени сковало волю Русского командования в рассматриваемые нами дни.

Я уже говорил, в одной из предыдущих глав, какое вредное психологическое воздействие оказало впечатление от этой катастрофы на творчество Ставки. Правильная стратегическая идея Великого Князя Николая Николаевича, пожелавшего сосредоточить свои усилия для одержания сокрушающей победы в Галиции, была искажена в его исполнительном органе — в Ставке. Я не буду повторять сказанного. Нервничающая Ставка торопит Штаюз с окончанием Люблинского сражения. Это отражается на работе Штаюза. В два часа 19 августа (1-го сент.), телеграммой № 683, Главкоюз, в связи с началом отхода 5-й армии, дал такие указания командармам:

В виду увеличения промежутка между 5-й н 3-й армиями, командарму 3 увеличить кавалерию на фланге для наблюдения путей со стороны Томашова-Сокаль к флангу 3-й армии и заслон к стороне этих пунктов для задержания и атаки двигающихся войск, если бы таковое движение было обнаружено. Так как, командарм 4 предполагал 22 августа (4 сент.) перейти в наступление, то командарму 5 указано было: 1) отходить в северном направлении возможно медленнее, удерживая движение противника порчею мостов и дорог, работою конницы; 2) собрать на своем левом фланге на Буге возможно сильный отряд для разведки в направлении. Сокаль-Рава Русская-Жолкев; 3) установить связь с конным отрядом 3-й армии; 4) в случае уменьшения давления противника на войска 5-й армии, изменить соответственно свой образ действий; 5) кроме того, принять все меры для приведения крепости Брест-Литовок в возможную готовность. Анализируя внимательно этот приказ, мы не увидим в нем обычного отчетливого, стратегического "Алексеевского мышления". Пункт 1-й рекомендует армии ген. Плеве "отходить возможно медленнее", т.е. как раз обратное тому, что требовалось, возложенной на него стратегической задачей: оторваться от врага для того, чтобы обресть свободу действий. Несомненнно, что здесь, прежде всего, сказалось на Штаюзе воздействие "торопления" Ставки. Нужно обратить внимание и на то, что первоначальное предположение Главного Командования Ю.-З. фронта, начать общее

[110]

контр-наступление в Люблинском сражении ускорилось на два дня (вместо 6 сентября — 4-го сентября по новому стилю. Пункт 4-й "торопя" начало контр-наступления армии Плеве, вместо того, чтобы повторить основную мысль задуманной операции удара во фланг 1-й А.-В. армии, отделывается общей фразой: "изменить соответственно свой образ действий". Наконец, 5-й пункт, являясь совершенно неуместным в общем приказе (указание о принятии всех мер для приведения крепости Брест-Литовок, находящейся в глубоком тылу, в "возможную готовность") придавал слишком пессимистический тон всему приказу, что извращало активный дух задуманного маневра. Такое распоряжение должно было быть отдано отдельной телеграммой адресованной только ген. Плеве. Помещенное же в общем приказе командармам, оно подрывало энергию исполнителей, в особенности таких каким был в эти дни Штарм 4.

Я указывал выше, что сведения о катастрофе в армии ген. Самсонова не могли сами по себе не оказать отрицательное моральное воздействие на наши высшие штабы. На штарм 4 такое воздействие отразилось переоценкой реальной стратегической опасности от вклинения Австро-Венгров между нашими 4-й и 5-й армиями. Когда же, 19-го августа (1-го сент.) произошел неудачный бой "колонны" ген. Волошинова, нервность штаба 4-й армии достигла своего апогея, окрасив эту местную тактическую неудачу в "стратегический прорыв у Травников".

Согласно свидетельству ближайшего сотрудника ген. М. В. Алексеева, по оперативному руководству Галицийской Битвой, ген. Борисова, сведения, имевшиеся о группировке Австро-Венгерских войск к 18(31) авг. на Галицийском и на Сербском театрах, были вполне достаточны. Неизвестно было нахождение лишь одного корпуса. Следовательно, малая стратегическая опасность "Травниковского прорыва" могла быть учтена совершенно точно. То, что со стороны Штаюза не раздалось в эти минуты властного успокавающего голоса, свидетельствует, что в нем тоже временно была утеряна трезвая оценка обстановки. Иначе не может быть объяснена та пассивность, с которой Штаюз присутствовал при вышеописанном безпорядочном бросании штабом 4-й армии войск в бой у Суходолов. Казалось бы, что даже в том случае, если, во исполнение указаний Ставки, Штаюз решил ускорить начало общего наступления 4-й армии, его прямым долгом было произвести расчет — насколько таковое может фактически быть ускорено и, определив такой срок, непосредственно руководить действиями смежных флангов двух соседних армий. Такой "спокойный" расчет времени показал бы, что в том случае, если Штаюз задумывал в ответ на вклинение неприятеля между 4-й и 5-й армиями, произвести маневр активного стратегического характера, a нe мирился бы с примитивным "лобовым" отбрасыванием противника, начальный день общего маневра левого фланга 4-й армии и правого фланга 5-й армии не мог быть назначен ранее 22 августа (4-го сентября). Рассчитывая это, Штаюз и должен был взять на себя такое решение, передав его в Штарм 4 и 5 в виде оперативного приказа, в котором заключался бы основной абрис задуманной Штаюзом операции. При создавшейся стратегической обстановке, эта операция должна была, начаться в эластичной обороне загибаемого левого фланга 4-й

[111]

армии, с окончательной остановки его на рубеже р. Гелчев. Этот задерживающий, а затем оборонительный маневр, должен был быть поручен гренадерскому корпусу, усиленному 82-й пехотной дивизией. Подобный, отступательный маневр гренадерского корпуса, должен был быть санкционирован главным командованием Ю.-З. фронта, так как он был обязан с вероятностью утраты нами участка железно-дорожной магистрали в районе станции Травники. Штарм 4 не мог самостоятельно решать такой вопрос. Также точно на Штаюз выпадала обязанность дать совершенно определенные указания Штармам 4 и 5 — в каких операционных направлениях должны были быть направлены подводимые в этих армиях для активных стратегических действий корпуса. Только таким способом могло быть осуществлено единство действий в задуманной операции.

Исходя из идеи окружения вклинившихся между нашими 4-й и 5-й армиями Австро-Венгров, наиболее логично было направление одного из корпусов, собираемых в тылу гренадерского корпуса, — на Издебно, а одного из правофланговых корпусов 5-й армии — на Горжков.

Здесь мы имеем дело с одним из наиболее трудных случаев сохранения единства действий, когда операция протекает на стыке армий. В подобных случаях и Наполеон и гр. Мольтке свои приказания непосредственным подчиненным инстанциям (у Наполеона — корпуса, у гр. Мольтке — армии) уточняли указаниями о действиях войсковых единиц более низкой инстанции (Наполеон — дивизиям, граф Мольтке — корпусам). Они не боялись этого, своего рода вмешательства, в компетенцию непосредственно подчиненных им военноначальников, ибо понимали, что координация действий на стыках может быть достигнута лишь при некотором ограничении свободы распоряжений военноначальников-соседей, всегда имеющих тенденцию к оперативному эгоизму. "Во все подобные критические моменты", резюмирует такое свое вмешательство граф Мольтке, "считалось соответственным и даже положительно необходимым свыше управлять движениями больших войсковых соединений, посредством категорических приказаний, хотя бы от этого временно и ограничивалась самостоятельность командующих армиями".

В виду слишком малого внимания, которое удалялось нашими начальниками Генерального Штаба (за исключением генерала Палицына) разработке теории оперативного управления войсками, вопрос о ведении операций на стыке армий совершенно не был освещен. В противоположность только что сказанному, высшие чины нашего генерального штаба были воспитаны в преувеличенном представлении о стратегической свободе действий армий. Доказательством этому служит существование прочно привитого в наших верхах убеждения, что армии не могут управляться приказами, а только директивами, ориентирующими командующих армиями в общей цели действий.

Казалось бы, что от подобного упрека генерал М. В. Алексеев мог бы быть освобожден. Его оперативная работа в первый периода Галицийской Битвы, ярко показывает, насколько в своем стратегическом мыш-

[112]

лении и искусстве он был выше остальных представителей нашего генералитета. Сравнение же его оперативной работы с таковой на верхах французской и германской армий, дает полное право поставить его в стратегическом отношении наравне с лучшими представителями и французского и германского генерального штаба. И, тем не менее, я позволяю себе сказать, что в те дни, когда разыгрывались бои у Суходолов, Штаюз не проявил требуемого создавшейся обстановкой регулирующего воздействия, и эта операция протекала сама по себе, стихийно, без всякой идеи, внушенной сверху армиям. Даже когда 20-го августа (2-го сентября) у Суходолов была одержана победа, Штаюз не указал штарму 4 тех операционных направлений, по которым эта победа должна была быть использована. Мы имели уже случай говорить о том, что наступление 2-й грен. дивизии в направлении на Седлиска Вельке, а не на Издебно оставило открытыми двери для отступления Х-го А.-В. корпуса. Правда, днем того же дня была послана, как указано в своем месте, телеграмма генералу Плеве, приказывающая ему: "войска XXV корпуса подтянуть в район Красностава". Ho и эта попытка не может быть рассматриваема, как продукт отчетливой стратегической мысли: сама неопределенность редакции телеграммы это ясно показывает. Отсутствие отчетливого приказа Главкоюза, ориентирующего преследование 4-й армии разбитого у Суходолов противника, в направлении на Издебно, привело к тому, что обратное овладение ХХV-м корпусом Красноставом, "спугнуло" Х-й А.-В. корпус; последний, упирая свой левый фланг на Издебно, осадил свой правый фланг к Горжкову. Констатируемое нами здесь отсутствие руководства свыше, обнаружившееся в дни боев у Суходолов, не умаляет качеств генерала Алексеева, как полководца. Ошибались и Наполеон и Мольтке. Изложенное же показывает, что даже выдающиеся полководцы не могут сразу наверстать то, что должно быть разработано еще в мирное время Военной Наукой.

20-го августа (2 сент.) Штаюз совершал переезд из Ровно в Луков. Пользуясь этим переездом, ген. М. В. Алексеев прибыл в ночь на 20-е августа (2 сент.) на станцию Люблин, проехав благополучно через пресловутый прорыв у станции Травников. Об этом приезде рассказывает в письме, адресованном мне, сын ген. Алексеева, офицер Л. Гв. Уланского Его Величества полка, мой сослуживец по 3-й отдельной Гвард. кавалерийской бригаде.

"19-го августа (1 сент.) наша Отдельная Гвардейская кав. бригада, как Вы помните, находилась на дневке в Люблине. Во время обеда в гостиинице "Виктория", на котором присутствовало большинство свободных от службы офицеров бригады, ко мне подошел... молодой капитан ген. штаба, фамилию которого, к сожалению, не помню и сообщил, что вечером этого дня ожидается приезд в Люблин моего отца — ген. Алексеева. От этого капитана я впервые узнал, что отец уже не командует XIII корпусом, а по мобилизации назначен Начальником штаба Юго-Западного фронта.

"С разрешения моего ближайшего начальника, часов с 18 я уже находился на Люблинском вокзале. Станция оказалась забитой ранеными, которые безпрерывно прибывали. Малочисленный медицинский персонал явно не справлялся с работой.

"Дежурный по станции и комендант подтвердили, что из Ровно ожидается прибытие экстренного поезда, но не могли мне сообщить, кто в нем следует, а так-же и время его прибытия. На мои последующие справки я стал получать уклончи-

[113]

вые ответы. После 4-5 часов ожидания, т.е. около 22-23 часов, комендант станции сообщил мне под большим секретом, что сведений об экстренном поезде не имеется, что связь с Ровно прервана у ст. Травники и что в этом районе образовался "прорыв", где в данное время идет упорный бой. В заключение сообщил, что по приказанию штарма кружным путем запрошено Ровно о судьбе этого поезда и что ответ ожидается.

"О "прорыве" я ничего нe слыхал ни в полку, ни в городе, а потому был озадачен и обеспокоен. Мое беспокойство возросло в еще большей степени, когда часов около 2-х (20-VIII) Ровно сообщило, что экстренный поезд находится в пути на Люблин. Наконец, около 3 1/2 ч. ближайшая с востока к Люблину станция (названия не помню) затребовала пропуск для экстренного поезда. Минут через 20 таковой подошел к перрону Люблинского вокзала. Поезд состоял из паровоза и вагона, в котором я узнал, известный мне еще по мирному времени вагон Командующего войсками Киевского Военного округа. Не имея полной уверенности в том, что в этом поезде прибыл отец, я постеснялся идти непосредственно в вагон и присоединился к небольшой группе офицеров, по службе ожидавших этот поезд. Из этой группы к вагону направился лишь капитан, с которым я накануне познакомился в "Виктории", но в дверях вагона уже появилась фигура генерала, в котором я узнал отца.

"Последний раз я его видел в обстановке мирного времени, в Смоленске где провел короткий отпуск в первых числах июля. По внешности отец мало изменился.

"При беглом взгляде я заметил лишь на его лице следы напряженной работы, что бывало с ним и в мирное время, и, видимо, некоторое утомление от бессонной ночи, а может быть и ночей.

"Поздоровавшись с офицерами, отец командировал моего нового знакомого капитана, предупредить наштарма о его столь раннем приезде, а обращаясь ко мне сказал, что для нашего свидания в его распоряжении имеется 20 минут. Отпустив встречавшихся офицеров, отец вошел в вагон.

"После короткого, чисто семейного разговора и взаимных приветствий, отец сказал, что приехал в Люблин, чтоб "помочь, так как вами не ладно распоряжаются" (эту фразу помню дословно). Затем сетовал на задержку в пути, нервность тыла и железнодорожников. На мой вопрос, что происходит у Травников — досадливо махнул рукой и сказал: "как видишь, я проехал благополучно... Нет выдержки, а может быть и уменья... Этот временный нарыв меня не гнетет... Мне больно за мой XIII корпус, который уложили в Восточной Пруссии...".

"Не знаю был ли Вам в те дни известен факт и размеры Самсоновской неудачи, но до нас — младших офицеров, эти сведения еще не дошли, а потому слова отца меня поразили и заставили больно сжаться сердце. Расспрашивать о подробностях не было времени. Видя мое смущение, отец сказал, что на войне нужно иметь большую выдержку, что эту грустную весть он предпочитает сообщить мне лично; предупредил о необходимости с большой осторожностью относиться к слухам. В заключение, благословив меня, он посоветовал спокойно продолжать в полку выполнение моего скромного долга в надежде, что, с Божьей Помощью, ему удастся на Юго-Западном фронте отомстить за неудачу в Пруссии и за его корпус.

"В течении этого разговора отец часто поглядывал в окно, перед которым, через несколько путей, находились пакгаузы и длинная рампа товарной станции, как я уже писал, сплошь забитая ранеными. Указав мне рукой на эти

[114]

десятки сотен, окровавленных и наспех перевязанных людей, отец нахмурился и командировал адъютанта за начальником эвакуационного пункта. Когда же я ему доложил, что эти несчастные лежат в том же положении уже со вчерашнего дня, то бедный начальник пункта был встречен далеко не любезно. Попеняв его за отсутствие инициативы и пообещав свое содействие, отец уехал около 4 1/2 ч. в штаб армии. Я же поспешил в полк, который уже выступал по дороге на д. Пяски".

Какая беседа происходила в этот приезд Ген. М. В. Алексеева с командующим и Начальником Штаба 4-ой армии, нам неизвестно. На распоряжениях Штарма 4 она не отразилась.

21-го августа (3 сент.) Генералы Н. И. Иванов и М. В. Алексеев приехали в Люблин для личных переговоров с командующими армиями, 4-й — генералом Эвертом и 9-й генералом Лечицким. Здесь же, Главкоюз отдал следующий оперативный приказ:

"С 12 часов ночи, с 21-го на 22-ое августа (с 3-го на 4-ое сентября), XVIII и XIV корпуса, с приданными последнему частями гвард. стрелковой бригадой, 13-ой кавал. дивизией, переходят в подчинение генералу Лечицкому, составляя 9-ю армию. Генералу Лечицкому, по-прежнему остаются в подчинении гарнизон Ивангорода и войска, находящиеся на левом берегу Вислы".

"4-ую армию составляют: Гвардейский, Гренадерский, XVI и III Кавказский корпуса, отдельная гвард. кавал. бригада, 3-я Донская и Уральская казачьи дивизии".

"Войскам Юго-Западного фронта атаковать неприятеля и навести ему поражение, отбрасывая его к реке Висле".

"Первое — ген. Лечицкому, наступая между Вислой и Быстржицей, теснить неприятеля в направлении на Юзефов".

"Второе — ген. Эверту развивать одержанный 20 авг. (2 сент.) успех, атакуя неприятеля на фронте Быхова — верховья р. Пор и отбрасывать его в направлении на Красник".

"Третье — ген. Плеве иметь общее направление на Туробин, Щебрешин, Красноброд, ведя корпуса уступами справа, оказывать возможно энергичными действиями своего правого крыла помощь развитию удара левым крылом ген. Эверта, тесня противника на Горжков-Жолкевка".

"Четвертое — ген. Рузскому иметь общее направление удара, на Томашов-Белгорай".

"Пятое — ген. Брусилову, обеспечивая общую атаку всего фронта слева действовать против Львова и Днестра, сообразуясь с обстановкой ему ближе известною".

"Шестое — всем армиям иметь кавалерию ближе к противнику, которой всемерно развивать самые энергичные действия в его тылу и на флангах".

"Седьмое — ожидаю от славных наших войск доказавших в бывших уже делах этой войны свою редкую доблесть, полного напряжения сил для окончательного поражения врага жестоким преследованием.

Жду этого особенно от кавалерии и казаков. Действия развивать с 22-го августа (4 сент.)".

[115]

В тот же день, по получении в Штаюзе известия о занятии нами Львова, Главкоюзом будет послана телеграмма № 765., в которой будут видоизменены задачи и операционные направления для 3-й и 8-й армий. В своем месте, после изложения "Переломных Дней" на восточном фасе Галицийской Битвы, мы полностью приведем телеграмму № 765 и сделаем из нее нужные выводы. Здесь ограничимся лишь указанием, что основной стратегической идеи вышеприведенного оперативного приказа телеграмма № 765 не изменяла, вследствии чего этот приказ, (телеграмма № 761)и должен почитаться за окончательное, конкретное оформление плана розыгрыша второго периода Галицийской битвы.

[116]

С этой точки зрения, мы произведем стратегический анализ этого приказа.

Силы врага, действующего в Люблинском сражении, должны были оттесняться к Висле, а не отрезываться от этой реки, как это вытекало бы из идей "Милютинской стратегии". Мы знаем, что попытка вернуться к этим идеям была произведена Штаюзом: 17/30 августа, генерал Иванов доложил Ставке о своем желании собрать главные силы формируемой 9-й армии на левом берегу Вислы к югу от Ивангорода. Но это намерение не было осуществлено; XXII корпус был повернут Ставкой на С.-З. фронт, а Гвардейский и III Кавказский корпуса, по частям оказались введенными в бои на левом фланге 4-й армии. При условии одержания там победы у Суходолов и сложившейся группировки сил, оставалось делать только то, что было зафиксировано в телеграмме № 761. 9-й армии, имевшей все свои силы на восточном берегу р. Вислы, нанесение главного удара правым флангом, т.е. непосредственно по берегу р. Вислы, по тактическим условиям местности, не обещало скорых результатов. Между тем, победа у Суходолов, открывавшая нам легкие возможности, "прорваться между 1-й и 4-й А.-В. армиями, требовала быстрых действий.

Местность впереди фронта 9-й армии наиболее благоприятствовала атаке центра этой армии — в районе с. Ходель.

Успешные действия здесь наших войск, 20-го и 21-го авг. (2 и 3 сен.), приведшая к захвату нами укрепленного плацдарма противника, созданного им на северном берегу р. Ходель, увеличивали благоприятные шансы продвижения вперед центра и левого фланга 9-й армии. Поэтому, вполне логичным и являлось, со стороны главного командования юго-западного фронта, построить задание для 9-й армии на использовании этого успеха. Указание, данное ген. Лечицкому — "наступая между Вислой и Быстрицей, теснить неприятеля в направлении на Юзефов", в связи с поставленной общей задачей — "атаковать неприятеля и нанести ему поражение, отбрасывая его к р. Висле", вполне отвечало реальностям сложившейся обстановки. Задание, поставленное 4-й армии, тоже являлось наилучшим из возможных решений. В самом деле, нашей Гвардии, в бою 20-го авг. (2 сен.) у Владиславова удалось прорваться между V-м и Х-м А.-В. корпусами и 21-го авг. (3 сент.) Гвардия повернула на юго-запад, во фланг первому из только что поименованных неприятельских корпусов. Указание генералу Эверту "развивать одержанный 20-го авг. (2 сент.) успех, атакуя неприятеля на фронте Быхава — верховье р. Пор и отбрасывая его в направлении на Красник", санкционировало оперативный поворот Гвардии и вводило его в рамки общего стратегического решения.

Я считаю, что здесь и сказалась стратегическая мудрость ген. М. В. Алексеева, автора телеграммы № 761. Задаваться, 21-го авг. (3-го сент.), планированием окружения зарвавшегося Х-го А.-В. корпуса, было делом безнадежным. Как уже разбиралось выше, время для такой работы штаюза было упущено. Умение стратега осознать это, можно уподобить умению хорошего коммерсанта списывать со счета понесенные убытки, дабы не отвлекать свой капитал от новой операции. Этой же новой операцией, по замыслу ген. М. В. Алексеева и являлось превращение прорыва между V и X корпусами армии Данкля, в прорыв между армиями Данкля (1-й) и Ауффенберга (4-й). Такая задача свидетельствует о ширине стратегической мысли автора этого замысла, а также и о его стратегическом чутье (интуиции).

[117]

Оценив с этой общей точки зрения "стратегическое построение", которое предписывало нашим 9-й и 4-й армиям телеграмма № 761, мы увидим, что оно представляло собой "косой боевой порядок", осуществляемый боем. Иначе говоря, армии ген. Лечицкого и Эверта производили общее захождение левым флангом вперед, с тем, чтобы их общий фронт обращенный ранее на юг, был бы обращен, после захождения, на юго-запад.

Левый фланг этого нового фронта должен был дойти до верховьев р. Пор. Здесь, у Туробина, должен был примкнуть к нему правый фланг армии ген. Плеве, которой указывалось иметь "общее направление на Туробин, Щебрешин, Красноброд". Я обращаю внимание на редакцию, в которой изложена эта первая часть задания, поставленного 5-й армии. Можно спросить себя -почему ген. Алексеев не отредактировал ее так: "наступать на фронт Туробин-Щебрешин-Красноброд". Средняя часть задания 5-й армии дает объяснение этому. Ген. Плеве должен был наступать "ведя корпуса, уступами справа", иначе говоря, на ближашие дни 5-я армия должна была также перестроиться в "косой порядок", но обращенный не на юго-запад, а на юго-восток. Таким образом, армия ген. Плеве образовала другую — юго-восточную сторону того угла, юго-западную сторону коего образовали армии Лечицкогоо и Эверта. Стратегическое построение которое ген. М. В. Алексеев давал на ближайшие дни армиям правого крыла Ю.-З. фронта может быть уподоблено клину, вбиваемому в район верхнего Пора. Нельзя не признать, что это было наиболее искусное воплощение в жизнь основной идеи новой операции: использование Суходольской победы для разрыва А.-В. фронта между Данклем и Ауффенбер¬гом. Обращает на себя внимание и такая "техническая" стратегическая подробность: предписывая ген. Плеве принять "косое построение", ген. М. В. Алексеев применяет другую форму редакции задания, чем та, которая была применена им в отношении армии Генералов Лечицкого и Эверта; 5-ая армия не находилась в бою, а потому, ей указывалась не ось атаки, а уступное построение, т.е. форма марша маневра.

Намечаемое в маневренной войне "стратегическое построение" не представляет собой столь застывших форм, как это имеет место в войне позиционной. Я говорил выше, что искусный стратег должен быть способен устоять от соблазна планировать операции, выполнение коих уже запоздало. Иначе говоря, он должен уметь трезво констатировать "упущенные" возможности. Я особенно настаиваю на этом, ибо, в области стратегического искусства "упущенные возможности", в условиях маневренной войны, имеют место весьма часто", Происходит это потому что истинная обстановка, при сохранении врагом свободы маневрирования, всегда выясняется с опозданием.

Полководец "Божьей милостью", смеющий и умеющий задумывать операции не только "без потери темпа" по сравнению с врагом, а "на темп вперед", должен, тем не менее, учитывать в принимаемом стратегическом построении возможность использования того "упущенного случая", от планового использования которого он отказался в виду потери времени. Противник не всегда действует безошибочно. В рассматриваемые нами дни, таким "упущенным случаем" являлось проникновение Х-го А.-В. корпуса до Травников. Как было видно из сказанного выше, 21-го авг. (3 сент.) было уже поздно для штаюза организовать операцию по окружа-

[118]

нию этого корпуса. Но, в то же время, не было невозможно и то, что этот корпус еще застрянет в образовавшемся вокруг него стратегическом мешке. Новое стратегическое построение Юго-Зап. фронта, создававшееся телеграммой № 761 давало возможность успешного истпользования и такого подарка судьбы. С этою целью, в конечной части задания, дававшегося генералу Плеве, говорилось: "... оказывать возможно энергичными действиями своего правого крыла помощь развитию удара левым крылом ген. Эверта, тесня противника на Горжков-Жолкевка", т.е. отрезая пути отступления завязавшегося Х-го А.-В. корпуса.

Только что сказанное показывает — что ген. М. В. Алексеев сумел искусно связать задуманную новую операцию с "прошедшим". Посмотрим теперь как он связал эту новую операцию с "будущим". Здесь мы входим в самую трудную область стратегического искусства, ибо оно связано с предвидением, а последнее особенно затруднено в маневренной войне, когда противник обладает свободой действий.

Разбираемый нами случай представляет в этом отношения большой интерес, ибо, как мы уже знаем, главные силы 4-й А.-В. армии уходили на юг и, таким образом, создавалась совершенно новая группировка сил. Но то, что мы теперь знаем, ген. М. В. Алексеев не мог знать. Он мог с таким же, если не с большим правом, предполагать, что Ауффенберг будет преследовать армию генерала Плеве. Этому варианту действий врага противопоставлялось перестроение армии ген. Плеве из эшелонирования "уступами слева", принятого ею при отходе с Томашовского поля сражения, в построение "уступами справа", что вполне отвечало мысли вновь задуманной операции расширения прорыва А.-В. фронта, произведенного нами у Суходолов и Владиславова. Возможны были и другие действия 4-й A.-B. армии. Однако, при всех остальных вариантах маневрирования Ауффенберга, важно было одно: не позволить ему ударить в левый фланг нашей 4-й армии, продвигающемуся к реке Пор. Для того, чтобы использовать разрыв в неприятельском фронте и в этом случае, самым выгодным положением нашей 5-й армии являлось бы "а шваль" на р. Вепрж, впереди устья р. Пор. Предписанные в телеграмме № 761 операционные направления на Туробин, на Щебрешин и на Красноброд, вполне отвечали этой стратегической мысли. Такое положение нашей 5-й армии оказывалось наилучшим и в случае ухода 4-й A.-В. армии на юг.

В задании 5-й армии, мы видим наилучшее применение на практике того оперативного метода, о котором мы много раз уже говорили, а именно, сначала решать — "чего хочешь" и затем только корректировать свое решение постановкой дополнительного вопроса — "как неприятель может помешать мне исполнить чего я хочу". Достоинство ген. М. В. Алексеева, как стратега-художника, и заключалось в том, что он смог, после первых же пушечных выстрелов, отказаться от обратного оперативного метода — решать сначала задачу за противника, а потом свою, — метода, лежавшего в основе официальной оперативной доктрины, с которой вступили верхи Русской Армии в Мировую войну.

Еще более поучительны задачи, поставленные телеграммой № 761 3-й и 8-й армиям. "Генералу Рузскому", говорится в этой телеграмме, "иметь общее направление на Томашев-Белгорай, а генералу Брусилову, обеспечивая общую атаку всего фронта слева, действовать против Львова и Днестра, сообразуясь с обстановкой, ему ближе известной".

[119]

Чтобы по достоинству оценить суть этого приказания, нужно сопоставить его с соответствующим местом оперативной телеграммы штаюза №638, посланной 17/30 авг. В ней, основная задача, поставленная 3-й и 8-й армиям была резюмирована так: "нанести удар войокам противника действующим в районе Львов-Миколаев-Городокская позиция, сковать их свободу действий и исключить всякую возможность выделения из них подкреплений на северный фронт".

В своем месте мы указывали, что задание телеграммы № 638 нельзя рассматривать иначе, как уступку генерала М. В. Алексеева генералу Рузскому. Это задание логически было связано с решением ген. М. В. Алексеева отвести на три перехода к северу армию ген. Плеве, дабы, с ее помощью, в ограниченный Ставкою срок, закончить одно только Люблинское сражение. "Торопясь закончить Галицийскую Битву, хотя бы маленьким успехом у Люблина", писал я там, "Штаюз, как бы, рвал свой фронт на два самостоятельных фронта".

После телеграммы № 638 прошло 4 дня. За эти дни Ставка отошла от впечатлений вызванных известиями о Самсоновской катастрофе и больше не торопила штаюз со скорейшим завершением Люблинского сражения. С другой стороны, победа у Суходолов успокоила штарм 4, разнервничавшийся под впечатлением "прорыва у Травников".

Естественно, что успокоение, наступившее "сверху" и "снизу", поставило творчество ген. М. В. Алексеева в более нормальные психические условия. Это было полезно не столько для работы его выдающегося ума, сколько для возвращения его воле должной устойчивости. Последнее и выразилось в том, что в телеграмме № 761 ген. М. В. Алексеев вернулся к своей прежней концепции — разыгрывать "единую" Галицийскую Битву, а не "двойную".

Таким образом, рассматриваемые нами "переломные дни" на самом фронте, продолжали оставаться "переломными" в работе высшего Русского командования. Это совершенно естественно, т. к. в оперативном творчестве всякое новое основное решение, сталкиваясь сразу с жизнью, "обтачивается" и выправляется ею. Изучение этого процесса на практике такого выдающегося полководца, каким являлся ген. М. В. Алексеев, само по себе составило бы интереснейшее специальное военно-психологическое исследование. Здесь, я укажу только, что первый этап на пути к возвращению генерала M. В. Алексеева к управлению ходом Галицийской Битвы, как одной операции, можно уже видеть в телеграмме посланной штаюзом ген. Рузскому 19 авг. (1 сент.), приказывающей ему иметь к вечеру 21-го авг. (3 сент.) три корпуса в районе Жултанец-Жолкев-Мосты Вельке. Таким образом, кризис в оперативном творчестве генерала М. В. Алексеева продолжался всего два дня. Следующие два дня понадобились генералу М. В. Алексееву для окончательного оформления нового решения. Телеграмма № 761 возлагала действия против Львова только на 8-ую армию, ограничивая таковые лишь рамками стратегического прикрытия слева общей операции всех остальных армий фронта; в эту же общую операцию, разыгрываемую к северу от полосы Таневских лесов притягивалась 3-я армия.

Мы видим из этого, что мысль ген. М. В. Алексеева, по окончании "переломных дней", как бы возвращалась к концепциям плана Битвы от 11 /24-го авг. Подобная "родственность" в последовательных стратегиче-

[120]

ских концепциях естественна, потому что радикальная "ломка" в руководстве операцией, находящейся в полном ходу, трудно осуществима. Роль уже действующих войск и их штабов, как я говорил уже выше, можно уподобить, своего рода, "стабилизатору", выравнивающему слишком резкие изменения курса. Бывают и такие случаи, когда эти исполнители играют роль "кироскопа", возвращающего намерения полководца в русло старой идеи. Последний случай и имел место, когда Ставка помешала намерению вел. князя Ник. Ник. вернуться к основной идее "Милютинской стратегии" — нанесении Австро-Венграм главного удара вдоль обоих берегов р. Вислы. Мы видели также, как излишнее нервничание штарма 4 привело к "переразвертыванию" Гвардейского и Ш Кавказского корпусов из района Ивангорода в район Суходолов. Я не буду повторять здесь то — что ген. М. В. Алексеев не устоял перед этим натиском сверху и снизу, создавшим совсем иную стратегическую группировку чем та, которая была нужна для осуществления вышеуказанной идеи "Милютииской стратегии". Эта создавшаяся группировка и предрешала возвращение к основной идее плана ген. М. В. Алексеева от 11/24 авт. — а именно, оттеснить врага к Висле, а не от Вислы. А эта основная идея предрешала и характер задания армии ген. Рузского при решении ген. М. В. Алексеева притянуть ее для участия в Люблинском сражении.

В самом деле, в этом случае на 3-ю армию не могла быть возложена иная стратегическая задача, как "резать" тылы 4-й А.-В. армии. Оторвав от последней армии ген. Плеве, мы сделали армию Ауффенберга маневренно свободной, а следовательно, способной помешать решенному телеграммой № 761 нашему маневру. Как же мог Ауффенберг это сделать? Во первых, продолжать наступление в общем направлении на Холм, дабы опять сковать армию ген. Плеве. Выход нашей 3-й армии к Томашеву, в тыл Ауффенбергу, парализовал подобное наступление последнего. Во вторых — 4-ая А.-В. армия могла повернуть в полоборота на северо-запад, с тем, чтобы примкнуть на р. Пор к правому флангу 1-й А.-В. армии. Дальнейшее движение нашей 3-й армии в тыл Ауффенбергу — на Белгорай затрудняло и этот контр-маневр. Наконец, возможен был еще и третий случай, который, как раз, и произошел; 4-ая А.-В. армия могла повернуть на юг для нападения на русскую 3-ю армию. Однако, и в этом случае движение ген. Рузского в северо-западном направлении, сильно затрудняло и этот маневр Ауффенберга. Такое движение ген. Рузского сближало его с ген. Плеве, наступавшим в направлениях на Туробин, Щебрешин, Красноброд. Вследствие этого, необходимое ген. Ауффенбергу маневренное пространство, нужное для успешости его действий по внутренним операционным линиям, сильно сокращалось и 4-ая А.-В. армия рисковала оказаться зажатой в стратегические тиски.

Таким образом, мы видим, что телеграмма № 761, хотя и возвращалась к основной идее плана ген. М. В. Алексеева, от 11/24 авг., тем не менее организует маневр иного рода, чем тогда. "Вследствие этого, телеграмму № 761 нужно рассматривать как окончательное оформливание "перелома" в руководстве штаюзом Галицийской Битвой.

Возвращение к плану от 11/24 авг. не могло изменить того, что создалось оттяжкой армии ген. Плеве на три перехода к северу. Увеличившийся между нашими 5-й и 3-й армиями интервал, в связи с поворотом Ауффенберга на юг, предопределяет временное распадение Галицийской Битвы

[121]

на два отдельных сражения: одно на северн. фасе, другое на восточн. фасе.

Но то же "возвращение" ген. М. В. Алексеева к плану от 11/24 авг. подготовило возможности к стратегическому взимодействию обоих крыльев Ю.-З. фронта в будущем, после того, как образовавшийся разрыв будет "маневренно изжит".

Прежде чем перейти к изложению событий в те же "дни перелома" на восточном фасе Битвы, приведем сведения о положении и состоянии тылов наших — 9-й, 4-й и 5-й армий к началу предписанной телеграммой №761 операции.

При отходе 4-й и 5-й армий к Люблину и Холму, большинство тыловых учреждений было оттянуто: 4-й армии — в район Любартова, а 5-й

[122]

армии — в районе Влодавы и Ковеля. 9-ая армия первоначально пользовалась тыловыми учреждениями 4-й армии. Запасный армейский магазин в Ивангороде и промежуточный продовольственный магазин в Лукове снабжали все части 4-й и 9-й армий.

20-го авг. (2 сент.) тыловые учреждения были развернуты следующим образом:

В 4-й армии военные дороги XIV и XVI корпусов шли к Люблину, где находился продовольственный расходный магазин для этих корпусов. Гренадерский корпус обслуживался военной дорогой до станции Травники, где находился корпусной расходный магазин, а после боев 19 августа (1 сентября) у этой станции — магазином в Люблине. С прибытием частей XVIII и Гвардейского корпусов только что поименованный магазин стал довольствовать и их. После прибытия III кавказского корпуса и оттеснения Австро-Венгров от ст. Травники, магазин в Травниках был снова восстановлен для трех левофланговых корпусов 4-й армии (Грен., Гвард., и III кавк. корпуса). Армейский продовольственный магазин находился, в Любартове, снабжая по жел. дороге корпусные магазины. Там же были сосредоточены и 12 корпусных хлебопекарен, бывших до отхода корпусов (бои 10/23-13/26 августа) на станциях железной дороги Люблин-Холм. Все это, в связи с нахождением гуртов порционного скота в Любартове, очень затруднило довольствие войск даже при расположении армии на месте.

С переходом в наступление 4-й и 9-й армии намечались продолжения военных дорог; XVI и Гвардейского корпусов — от Люблина на Краснике, где должен был быть открыт расходный магазин для этих корпусов; гренадерского корпуса — от Травников на Писки-Янов; III кавказского корпуса — от Травников на Туробин-Белгорай. Магазин в Краснике должен был обслуживать также и части XVIII и XIV корпусов 9-й армии.

Склады огнестрельных припасов были образованы в Ивангороде, в Вонвольнице и в Люблине, куда было подано по одному местному парку. В Любартове был сосредоточен мортирный местный парк.

Армейскими транспортами и средствами связи 4-ая армия оставалась бедна по-прежнему.

Прибывшие ветеринарные корпусные лазареты были расположены: XIV и XVI корпусов в Люблине и гренад. корпуса — в Пяски.

Санитарные учреждения 4-й армии были, значительно увеличены в виду большого количества раненых. В Люблине, Травниках и Лукове оставались 12 госпиталей, развернутых ранее. Вновь прибывшие 5 полевых госпиталей и 2 госпиталя Красного Креста были развернуты в Ивангороде и Лукове. Эвакуация велась на Луков, куда были поданы 3 тыловых и 3 подвижных военно-санитарных поезда и где находилась полевая эвакуационная комиссия.

В 5-й армии, в виду оттяжки всех тыловых учреждений во Влодаву и Ковель, на линии железной дороги Холм-Ковель оставались только расходные магазины корпусов. А, так как, в период оборонительных боев 4-й и 5-й армий железные дороги были заняты исключительно оперативными перевозками XVIII, гвардейского и III кавказского корпусов и второочередных дивизий, то снабжение в этих армиях подавалось только в количестве' суточной дачи, подвозимой ежедневно по железной дороге в

[123]

корпусные магазины на станциях жел. дорог, откуда подача войскам производилась средствами войсковых обозов.

Поэтому для предстоящего перехода в общее наступление такое развертывание тыловых учреждений не могло обеспечить бесперебойным снабжением продвигающиеся войска. В виду отсутствия достаточного количества армейских транспортов, с выходом корпусов 9-й, 4-й и 5-й армий южнее линии Красник-Замостье-Тышовцы, войсковые обозы уже не могли справиться с подвозом, так как отрыв корпусов от жел. Дороги должен был значительно превысить нормальную растяжку войсковых обозов. И действительно, к 29 авг. (11 сент.), когда удаление корпусов 9-й и 4-й армий от линии жел. дороги дошло до 65-70 км., а в 5-й армии — до 90-95 км., войска начали терпеть недостаток во всех видах снабжения. Местные же средства были истощены после двукратного прохождения австро-венгерских войск.

[124]