Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Гофман Война упущенных возможностей. -> Глава III
Русская армия в Великой войне: Гофман Война упущенных возможностей.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
БИТВА ПРИ ТАННЕНБЕРГЕ.

Было бы праздным делом разбираться в.вопросе о том, удалось ли бы одержать победу под Танненбергом и без смены командования. Я думаю, что удалось бы, хотя и не с таким решительным успехом, так как прежнее командование не имело, что доказывается предыдущим опытом, необходимой для этого энергии. Трения с генералом Франсуа продолжались, и я не знаю, удалось ли бы прежнему командованию ликвидировать их так же скоро, как это удалось генералу Людендорфу, и было ли бы оно в силах в течение ближайших дней со спокойной твердостью отнестись к вопросу: "будет Ренненкампф наступать или нет?".
Отозвание произведено было в необычайно резкой форме. Корпусные и дивизионные командиры узнали о переменах в командовании раньше, чем оно само. Приказы верховного командования передавались непосредственно командирам, помимо штаба армии. Например, 1-му рез. и 17-му армейскому корпусам была разрешена дневка (относительно полезности этого мероприятия позволительно было весьма сомневаться). Утром 21 августа штаб армии перешел в Бартенштейн, а 22 в Мюльгаузен (Вост. Пруссия). Из поступивших донесений видно было, что войскам неожиданно успешно удалось оторваться от виленской армии.
Полковник Хелль, начальник штаба 20-го арм. корпуса, сообщил, что соединение частей корпуса, совершилось беспрепятственно в районе Гогенштейна, и получил приказ развернуть корпус на линии Гильгенбург-Лана. Левый фланг
[20]
корпуса беспокоил полк. Хелля, так как на подвоз частей по жел. дороге и сосредоточение стоящих в пограничном охранении войск потребовалось бы несколько дней. Поэтому он попросил направить 3-ю рез. дивизию не на правый фланг 20-го корпуса, как это было предположено штабом, а на левый, к Гогенштейну. Просьба эта командованием была удовлетворена.
Лишь 22 августа, во второй половине дня, штаб квартирмейстера армии узнал о перемене в командовании из телеграммы, полученной начальником военных сообщений, с извещением о времени прибытия нового командующего и нового начальника штаба; несколько часов спустя получен был и высочайший приказ,. которым генералы Притвиц и Вальдерзее отчислялись в резерв чинов генерального штаба. С большим достоинством перенес генерал Притвиц постигший его удар судьбы и простился с нами, ни единым словом не жалуясь на свой удел.
22 августа вечером получена была телеграмма Людендорфа, сообщавшего, что он прибывает с новым командующим 23 в Мариенбург и что там он надеется встретить штаб армии. Отправляя это приказание, генерал Людендорф предполагал, что штаб-квартира уже находится к западу от Вислы, и решил перевести ее вперед, в Мариенбург; в действительности же он отводил нас назад, так как предположенный Притвицем отход не был приведен в исполнение. Гинденбург и Людендорф прибыли 23 августа после полудня. Гинденбург, ставший позже кумиром германского народа, до тех пор за пределами прежнего своего корпуса был сравнительно мало известен. Сам я еще ни разу его не видал. Зато Людендорф был личностью известной и часто упоминаемой среди офицеров генерального штаба. В особенности привлекали внимание заботы Людендорфа об увеличении численности состава армии (лишь частью осуществившиеся в большой военной программе). Известно было
[21]
и то, как он побуждал военное министерство накоплять на случай мобилизации возможно большие запасы снаряжения.
Неоспоримо, что ему одному принадлежит заслуга первого военного успеха, взятия Льежа., - что было темой ежедневных разговоров в армии.
Когда началась война, генерал Людендорф был обер-квартирмейстером 2-й армии генерала Бюлова и присоединился к одной из колонн, назначенных для штурма Льежа, именно к 14-й пехотной бригаде. Командир этой бригады, генерал фок Вуссов, пал, и Людендорф принял командование; лишь благодаря его энергии и решимости и удалось взять крепость, так как прочие колонны так или иначе потерпели неудачу.
Лично я хорошо знал Людендорфа. Мы одновременно были в штабе Познанского корпусного округа и с 1909 г. по 1913 г. жили в Берлине в одном доме и на одном и том же этаже.
Генерал Людендорф предложил мне сделать доклад о положении и одобрил принятые до сих пор штабом меры. Сведения о продвижении русских подтверждали, что по меньшей мере пять армейских корпусов и около трех кавалерийских дивизий наступали на фронте Сольдау-Ортельсбург. Между нашими отходящими частями и армией Ренненкампфа образовался промежуток в 50 километров, при чем Ренненкампф, по крайней мере пока, не пытался преследовать нас.
К концу дня 23 и утром 24 августа значительные части варшавской армии атаковали левофланговую 37-ю дивизию корпуса генерала Шольца. После ожесточенного боя они были отброшены с большими потерями.
В конце боя последовал один маленький и сам по себе незначительный эпизод, имевший, однако, громадное влияние на дальнейшее течение битвы при Танненберге. Выяснилось,
[22]
что позиция победоносной 37-й дивизии была выбрана неудачно, и что лучшая позиция находится позади. 24-го утром в Танненберг для совещания с генералом Шольцем прибыл штаб армии, и генерал просил разрешить ему отвести 37-ю дивизию, после отражения атаки, на более выгодную позицию. Командование дало на это свое согласие.
Добровольный отход 37-й дивизии оказался в результате счастливым шагом: он вызвал у русских уверенность в общем отступлении германских войск.
Генерал Самсонов дал своей армии приказ о преследовании. Русская радио-станция передала приказ в нешифрованном виде, и мы перехватили его. Это был первый из ряда бесчисленных других приказов, передававшихся у русских в первое время с невероятным легкомыслием, сначала без шифра, потом шифрованно. Такое легкомыслие очень облегчало нам ведение войны на востоке; иногда лишь благодаря ему и вообще возможно было вести операции. Шифрованные приказы не составляли для нас затруднений. В штабе у нас были двое, оказавшиеся гениями в области дешифрирования: всякий раз быстро удавалось найти ключ к новому русскому шифру.
Из приказа Самсонова было видно, что при наступлении русской армии 1-й арм. корпус, продвигавшийся на ее левом крыле через Сольдау, должен был выстроиться уступами глубоко влево для прикрытия со стороны Торна. Соответственно этому правофланговому 6-му арм. корпусу, продвигавшемуся через линию Ортельсбург-Менсгут, было поручено устроить прикрытие со стороны Летцена.
Тем временем армия генерала Ренненкампфа продолжала оставаться в своей непостижимой неподвижности. Его кавалерия медленно двигалась вперед, пехота чуть шевелилась. Поэтому наше командование повернуло 1-й рез. и 17-й арм. корпуса на юг, чтобы использовать их для развязки против Самсонова.
[23]
Решительный натиск назначен был штабом на 26 августа. По этому поводу возникли опять некоторые трения с генералом Франсуа. Генерал хотел выждать еще один день ввиду неприбытия части его колонн и потому, что ему хотелось вести атаку с охватом, другими словами, в направлении на Млаву. Штабу армии казалось, что времени для этого нет. Каждый день Ренненкампф мог притти в движение; к тому же охват нами левого крыла армии Самсонова у Млавы привел бы к разрыву и так уже тонкой линии 8-й армии.
Поэтому был отдан приказ прорвать неприятельскую линию при Уздау, - приказ, оказавшийся, как я думаю, решающим моментом в сражении при Танненберге.
26 августа 1-му арм. корпусу вместе с подчиненным ему отрядом Мюльмана (гарнизоны из привислинских крепостей числом около бригады) удалось занять лишь высоты около Зебена.
Правое крыло 20-го арм. корпуса, именно 41-я пех. дивизия, отбросило в тот же день противника под Мюлленом. На левом нашем крыле 1-й рез. корпус и 6-я ландв. бригада встретились к югу от Лаутерна с русским 6-м арм. корпусом, наступавшим через Ортельсбург на север, и опрокинули его.
27 августа 1-й арм. корпус вместе с отрядом Шметтова (из 20-го арм. корпуса) взял штурмом Уздау и отбросил русский 1-й арм. корпус к югу за Сольдау. 20-й арм. корпус вынужден был отбиваться от сильных русских атак.
1-й рез. и 17-й арм. корпуса преследовали через Ортельсбург на юг отходившего противника.
Русский 13-й арм. корпус беспрепятственно достиг в этот день Алленштейна. Тут мне хотелось бы упомянуть об одном маленьком эпизоде, показывающем, каким испытаниям подвергаются нервы у командиров даже в течение счастливо развивающихся военных действий.
[24]
Штаб армии до конца дня находился на одной небольшой высоте к югу от Гильгенбурга; оттуда он наблюдал за последовавшим в 11 ч. утра штурмом Уздау и затем возвратился в главную квартиру в Лебау. Поступавшие со всех сторон сведения были благоприятны; 1-й арм. корпус успешно продвигался вперед.
К нашему изумлению, в Лебау мы встретились с парками и обозами 1-го арм. корпуса, собиравшимися отходить назад и уже повернувшими на север. На мой изумленный вопрос начальник, некий ротмистр Шнейдер, об'яснил мне, что получен приказ готовиться к отступлению на север. Когда я вернулся в свою рабочую комнату, меня вызвали к телефону. Оказалось, что говорит со станции "Монтово" командир муниционных колонн и обоза 1-го арм. корпуса; он сообщил: "сейчас в Монтово прибыл 2-й батальон 4-го гренадерского полка в совершенно расстроенном виде. Командир батальона утверждает, что 1-й арм. корпус совершенно разбит, и что 20-й арм. корпус также отступает. Сам он со своим батальоном лишь быстрым отходом спасся от общей катастрофы. Поэтому обозам и паркам отдан был приказ на всякий случай приготовиться к отходу в направлении на север".
Я не сомневался в том, что это был один из частых случаев паники, но тем не менее возможно было, что после нашего от'езда с поля битвы 1-го арм. корпуса там последовала перемена к худшему.
Сначала я вызвал к телефону самого командира батальона и хорошенько распек его. Я приказал ему повернуть со своим батальоном назад и подвигаться так, пока он не встретит врага. Затем капитан Кеммерер, второй ад'ютант штаба армии, получивший впоследствии известность в качестве личного ад'ютанта фельдмаршала Гинденбурга, был послан на автомобиле с наказом: ехать, пока он не наткнется на русские или германские войска, на передовые линии.
[25]
Несмотря на это, ближайшие часы в ожидании возвращения Кеммерера с докладом были очень тягостны. Оказалось, что командир батальона, выдвинутого вперед для связи 1-го арм. корпуса с наступающим справа от последнего отрядом Мюльмана, получил некоторые частью неверные, частью преувеличенные сведения; ему показалось, что во фланг ему наступают большие русские силы, и это его взволновало.
28 августа 1-й арм. корпус вместе с 1-й дивизией и отрядом Мюльмана окончательно отбросил противника за Сольдау, в то время как 2-я дивизия с отрядом Шметтова уже наступала на Нейендорф для окружения русских. В середине битвы штаб армии отдал приказ к охватывающей атаке на Гогенштейн.
Некоторое затруднение возникло из-за того, что атака 41-й пех. дивизии на Ваплиц была отбита русским 23-м корпусом. Однако продвижение 2-й пех. дивизии на Нейденбург быстро облегчило положение.
3-я рез. дивизия (генерал Морген), поддержанная дивизией фон-дер-Гольца, штурмом взяла Гогенштейн. Русский 15-й арм. корпус по радиотелеграфу обратился за помощью к 13-му арм. корпусу; последний немедленно двинулся по шоссе Алленштейн-Гризлинен. В результате его вмешательства ландв. дивизия фон-дер-Гольца временно попала в затруднительное положение, но зато 1-й рез. корпус смог ударить в тыл русского 13-го корпуса.
17-й арм. корпус загородил лесную и озерную местность с востока; генерал Франсуа, правильно оценив положение, продвинул свою 1-ю див. до Нейденбурга, а отряд Шметтова прошел до Вилленберга и завершил окружение с юга.
Участь армии генерала Самсонова была решена. Такого взгляда держался штаб армии к концу дня 29 августа,
[26]
распорядившийся на 30-е число отправкой некоторых частей, которые казались уже ненужными для окончания боев, для новой битвы против Ренненкампфа. Но тут случилось одно обстоятельство, последствия которого легко могли стать очень неприятными для нас.
Утром 30-го числа штабом армии и генералом Франсуа было получено донесение летчика о том, что русский 1-й арм. корпус в усиленном составе наступает от Млавы на Нейденбург, и что в момент подачи донесения авангард корпуса находился всего в 6 километрах от стоящих под Нейденбургом войск генерала Франсуа.
Командовавший русским 1-м арм. корпусом генерал Артамонов принял правильное решение облегчить положение своей окруженной армии путем наступления на Нейденбург.
Штаб немедленно направил все свободные силы в Нейденбург для парирования этой угрозы. Однако временно наш 1-й арм. корпус очутился без всякой поддержки и должен был постараться собственными силами выйти из затруднительного положения.
Энергичный генерал Франсуа оказался тут на своем месте. Он приказал отряду Мюльмана наступать на перерез линии движения русского корпуса, а все остальные войска, сколько их оказалось под рукой, он кинул фронтально навстречу неприятелю у Нейденбурга, не прерывая окружения на севере. После сравнительно легких боев попытка была отбита. Нельзя сказать теперь в точности, утратил ли командующий 1-ым русским арм. корпусом после тяжелых боев при Уздау волю к победе, или он опасался быть взятым во фланг со стороны Заберау, откуда четыре тяжелые батареи отряда Мюлена поддерживали весьма действительный огонь.
[27]
Генерал Самсонов застрелился, когда убедился в окончательном поражении своей армии.
Напрашивается сам собой вопрос, почему Ренненкампф, несмотря на неоднократные просьбы Самсонова о помощи, не выступил. Наша военная мысль не удовлетворяется об'яснениями его бездеятельности вроде тех, что его армия в битве при Гумбиннене понесла очень тяжелые потери, - в некоторых частях до половины всего состава, - что полученные им сообщения говорили об отходе 8-й армии к Кенигсбергу, и что продвижение его армии в юго-западном направлении от Кенигсбергского укрепленного района подверглось бы фланговой угрозе. Всякое продвижение Ренненкампфа должно было предотвратить катастрофу под Танненбергом. В связи с этим я хотел бы упомянуть об одном слухе, который все-таки нельзя игнорировать, а именно о том, что генерал Ренненкампф из личной вражды не пожелал подать Самсонову помощи. При этом надо, конечно, принять во внимание, что Ренненкампф не мог предвидеть всех последствий своего замысла и размеров поражения ген. Самсонова. Мне известно, что между ними обоими существовала личная неприязнь, начало которой относится еще к битве под Ляояном; тогда Самсонов со своими казаками оборонял Янтайские угольные копи, но, несмотря на выдающуюся доблесть Сибирской казачьей дивизии, должен был их оставить, так как Ренненкампф со своим отрядом оставался на левом фланге русских в бездействии, вопреки повторным приказаниям. Я. слышал со слов свидетелей о резком столкновении между обоими командирами после Ляоянского сражения на Мукденском вокзале.
Вспоминаю, что еще во время сражения под Танненбергом мы говорили с генералом Людендорфом о конфликте
[28]
между обоими неприятельскими генералами и о возможных психологических влияниях этого факта, и что тогда же я высказал по этому поводу мои предположения.
В один из последних дней Танненбергской битвы генерал Людендорф пригласил меня к своему телефону. С ним говорил полковник Таппен, начальник оперативного отдела штаба главнокомандующего.
Людендорф сказал мне: "Возьмите вторую трубку, чтобы вам слышно было, о чем говорит полковник Таппен, и что я ему отвечу".
Таппен сообщал, что для подкрепления 8-й армии назначены из западной армии три арм. корпуса и одна кав. дивизия, и запрашивал, куда следует направить эшелоны. Генерал Людендорф дал требуемые указания, однако подчеркнул, что нельзя сказать, что мы не можем обойтись без этих подкреплений. Если западному фронту почему-либо трудно, то пусть эти корпуса там останутся. Полковник Таппен заявил, что на западе можно обойтись без этих сил.
На следующий день повторилась примерно та же сцена. Я держал второй микрофон полевого телефона, полковник Таппен телефонировал и сказал, что отправлены только 11-й и гвардейский рез. корпуса с 8-й кав. дивизией, а упоминавшийся вчера 5-й арм. корпус остается на западе. Генерал Людендорф вновь подтвердил, что эти корпуса для происходящего сражения прибудут слишком поздно, и что против Ренненкампфа мы в крайности управимся одни. Поэтому, если эти корпуса могут пригодиться для скорейшей развязки на западе, пусть штаб главкома о востоке не беспокоится.
Я бы хотел особенно подчеркнуть эти два разговора, в противовес многочисленным утверждениям о том, что штаб главнокомандующего будто бы только в ответ на просьбы и настояния с востока согласился на "роковую уступку" тех двух корпусов.
[29]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Гофман Война упущенных возможностей. -> Глава III
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik