От радости, что очутился снова как бы дома, Леванид забывает боль и снова начинает чувствовать тепло солнца, видит луг на холмах напротив, покрытый красными маками, где расположена вторая русская линия. Снова видит Леванид долину Жолнувки со взрытой коричневой землей и оттененной клочками яркой зеленой травы. Она кажется теперь Леваниду такой близкой, милой, родной.

Только два-три часа назад Леванид начал отсюда атаку, правда, чуть-чуть левее. Этой ночью он проходил здесь, когда после успешного уговора первой роты направлялся во вторую.

Как все изменилось.

Леванид спасен. Он вел себя в бою хорошо, то, что надо было сделать, сделал, и снова могучая радость жизни наполняет Леванида. Спасен.

Спасен, да не совсем. Сейчас ужас боя ушел далеко вперед, но немцы кроют тыл, снаряды рвутся в долине Жолнувки, утром этого не было.

Немцы крошат лес напротив. Там стоит русская тяжелая артиллерия. От частых разрывов верхушки деревьев как-то странно шевелятся.

Леванид спускается ниже к землянке, где провел ночь - сейчас там сидит поручик Десяткин, командир 3-го батальона и еще два офицера.

- Что вы тут делаете? - любопытствует Леванид.

- Руководим 3-м батальоном и поддерживаем связь с полком, - отвечают ему.

Все слишком ясно. Леванид молчит. Молчат и они.

У Леванида больше нет сил для того, чтобы нажать на этих трусов, для того, чтобы заставить их итти вперед. Леванид молчит.

[86]

Боль в руке опять появилась острая и мучительная. Леванид заходит в землянку, достает из полевой сумки еду и молча ест, не ел со вчерашнего дня.

Леванид осматривает свой костюм и видит-на обоих коленках штанины лопнули, это в бою бывает часто. Леванид заметил это и на других. Конец скатки Леванида тоже разворочен разрывной пулей, как у того солдата, которого он крестил палкой в начале атаки.

Молчат, насупившись, сидящие в землянке офицеры. Для них сейчас Леванид свидетель не из приятных. Но он ранен, едет в тыл, так в общем - плевать на него с высокого дерева.

Леванид встает, собираясь уходить.

Те, вдруг спохватившись, начинают расспрашивать, как дела, куда ранен.

- Разве не видите, в левую ногу, - бросает Леванид и начинает спускаться вниз по лощинке от воронки к воронке вдоль остатков крытого хода сообщения, совершенно изуродованного снарядами. А какой это был великолепный ход сообщения, весь перекрытый толстым волнистым железом и бетонированный.

Леванид идет по ходу сообщения, что длиной в две версты и что прорыт вдоль всей первой линии у подошвы холма, специально для подведения резервов.

На левой невысокой стороне хода лежат покойники. Покрытые меловой пылью, они не производят на Леванида и сейчас решительно никакого впечатления. Это жертвы случайных осколков или аэробомб. Наладить обстрел этого хода немцам не удалось.

По ходу навстречу идут солдаты, чужие, незнакомые. Леванид сторонится. Вот появляются свои знакомые лица, это запасный батальон полка идет в бой.

- Ранены, господин прапорщик? - участливо спрашивают солдаты. - Ну, слава богу - живы остались.

Итти по ходу трудно, а так хочется поскорее в штаб, поскорее к докторам.

Леванид выскакивает из хода, спускается немного ниже на дорожку и идет по ней. Тут же бредут и другие раненые. Вот наконец и перевязочный пункт, перед ним очередь, повязки в крови, носилки с тяжело ранеными.

- Не узнаете меня, - слышит Леванид шопот с одних из носилок.

[87]

Носилки полевые - две палки и между ними совершенно свободно висит полотно, так что палки можно сближать и раздвигать. Полотно сдвинуто, раненый сидит, а руки закинул на плечи санитарам, голова свисает на грудь. И этот раненый тоже весь в меловой пыли.

Леванид смотрит на белый комок и конечно не узнает.

- Я Максимов, командир первой роты. Осколком в ребра под сердце, конец, - доносится странный голос.

Леванид вглядывается и в согнутом, сжавшемся, белом комке, с повязками, покрытыми бурыми пятнами, узнает вдруг здоровое, молодое, радостное тело, на которое любовался часов двенадцать-пятнадцать тому назад в темной землянке при слабом блеске свечей.

Леванид подает левую руку, что-то говорит.

- Нет, конец, - отвечает раненый и слабо жмет Леваниду руку. Его проносят вне очереди в перевязочную.

Леванид ждет очереди.

Доктора уже осатанели. Едва улыбнулись Леваниду. Работают бешено.

- Либо две пули, либо одна развороченная на излете, - говорит старший врач. Что под кожей, выну сейчас, остальное резать в тылу придется.

И без всякого предупреждения, неожиданно резким движением двух пальцев левой руки захватывает кусок кожи на предплечья Леванида, резко сжимает ее и в то же время правой рукой чиркает по образовавшемуся бугорку ланцетом. Пальцами левой же руки выдавливает из надреза кусок мятого свинца, а правой рукой, бросив ланцет, осушает ранку от крови марлей, а потом, схватив пузырек с иодом, льет на рану иод.

Леванид крепится, но от боли он жмурится. Перед глазами Леванида мелькает белое - бинт. Бинтуют руку, потом делают подвес.

Кончено.

Леванид выпрыгивает на луг перед блиндажей и пляшет танец диких, держась левой рукой за раненое правое предплечье.

Поплясав, идет в соседний блиндаж штабной. Там почти пусто.

Полковник на наблюдательном пункте. Следы ночного разгрома еще ясно видны, но уже многое прибрали. Леванид садится, его радостно приветствуют, угощают.

[88]