Впятером не бросаться же на пулемет в штыки, и Леванид отступает назад навстречу долженствующей прибыть поддержке - следующим волнам атакующих.

Выглянули наверх. Над траншеями русских не видно. Одна стенка немцев во весь рост стоит и на вскидку постреливает, а вой и грохот и тактакание пулеметное по-прежнему.

Продолжают итти назад.

Навстречу кучка солдат без офицеров.

- Ребята, - говорит Леванид, - идем по этому ходу сообщения вперед, теперь нас достаточно.

[80]

- Иди сам, коли хочешь.

Солдаты озлоблены, видно решили не слушаться. Главное они чужого полка и дивизии, Леванид для них простой безусый прапорщик. Его личный авторитет для них не существует. Только примером можно увлечь их. Леванид бросается вперед по ходу сообщения, при нем четыре солдата, два чуть-чуть впереди и два чуть-чуть сзади.

Начинается бой за укрепленную полосу, бой в траншее при помощи штыка, нагана и ручной гранаты. Плохо то, что у Леванида и его солдат нет ручных гранат. Есть только одна - у самого Леванида. Траншея широкая, четыре человека рядом стать могут. Идут изломами, ходами сообщения от траверса к траверсу.

Подходя к траверсу, Леванид со своими ближайшими солдатами, как мыши, прижимаются к стенкам.

Вдруг, заглянув за один траверс, Леванид чуть-чуть не стукнулся головами с немцем.

На немце мундир серый, бескозырка с красным околышком, кокарды.

И сейчас же немец рукой кверху махнул метальщику, что за ним с ручными гранатами шел, знак подал.

И сейчас же через траверс на русских полетели ручные гранаты.

Повидимому, метальщик немец волновался бросал слишком сильно, гранаты перелетали через траншею и рвались вверху не поражая.

Каждая секунда была дорога, нельзя было терять времени. Каждую секунду, каждую четверть секунды новая граната могла разорваться в ходу сообщения, и тогда - смерть.

Вытащил Леванид свою единственную гранату - солдаты свои выбросили еще в самом начале, чтобы двигаться легче, - дернул за кольцо, бросил и сразу понял, что не справился. Граната не разорвется. Потому, заорав: "ура-а-а-а-а!'" -крепко сжимая ручку нагана, ринулся за траверс. Два солдата бросились за ним.

За траверсом Леванид увидел двух немцев. Неожиданное появление русских вызвало у них столбняк от ужаса, они застыли и только легкая дрожь показывала, что это живые люди. Левому Леванид выстрелил из нагана почти в упор в лицо, в правого солдаты всадили штыки.

На лице у левого немного ниже глаза появилась не-

[81]

большая красная ранка-пятнышко, и он смешно-смешно, продолжая опираться на стенку окопа, опустился, сел на дно, так что одна его нога оказалась между ног Леванида. Другого немца первые штыковые удары лишь ранили. Его стали добивать, он кричал, а разъяренные солдаты исполняли над ним какую-то пляску. Их было уже человек шесть и они быстро-быстро кололи немца штыками, даже после того, как он дернулся и испустил дух.

Леванид смотрит на этот дикий кошмар с радостью, с удовольствием. После двух убийств ему самому хочется и колоть, и резать, и убивать врага.

Глаза бегают по сторонам, смотрят нет ли врага, того врага, который заставляет так безумно страдать и который сам может каждую секунду изуродовать и уничтожить.

Выглянув кверху, увидали, что подошли шагов на двад-цать-двадцать пять к новой стенке немцев, стреляющих на вскидку по русским. Немцев рота, не меньше - опять назад.

При Леваниде теперь только четыре солдата, остальные разбежались.

Отойдя немного назад, Леванид встретился со свежими наступающими русскими цепями и присоединился к ним, фактически на положении солдата. Леванид подобрал винтовку, снял с убитого подсумки с патронами. Солдаты были другой дивизии.

Эти цепи шли в порядке гуськом с офицерами. Леванид сообщил, что до немцев шагов пятьдесят-шестьдесят. Решили броситься в штыки. Так и сделали.

Завыли, затарахтели с боков немецкие пулеметы.

Немцы бросились в контратаку, но быстро побросали ружья и сдались, пробираясь в русский тыл - в плен.

Но пулеметы не сдавались и дважды с двадцати шагов Леванид бросался в штыки на пулемет. Леванид опять стрелял почти в упор в отдельных немцев. И опять немцы падали.

Пулеметчиков немецких убивали с озвереньем, особенно одного, прикованного за руку к своему пулемету. Перебежками двигаются дальше, можно думать, что взято уже пять-шесть линий, осталось одна-две.

Но вот, прыгая через окоп, Леванид получает силь-

[82]

ный удар в правую руку пониже локтя, поворачивается в воздухе и летит на дно трехаршинного немецкого хода сообщения.

[83]