Пока идут по траншее, по чудесной немецкой траншее, глубокой и широкой. Смотрят по сторонам. Вот справа из хода сообщения присоединяется группа солдат другого полка, слева другая. Собирается человек двадцать. Среди них Леванид единственный офицер. Лица у всех напряженные, глаза выкатились, смотрят вперед, по сторонам и

[77]

вверх. Из каждой ямки может выскочить "он", махнуть кверху рукой, и потом смерть - дождь ручных гранат.

- Так дерутся теперь немцы, - учили солдат и офицеров специалисты-гранатчики перед самым боем.

Леванид тоже смотрит остро напряженно, замечает каждую тень от самого маленького камушка.

Вот брошенный пулемет - сдать в штабе полка, награда верная: захватил с боя пулемет, - но... чорт с ним. У входа в землянку ящик ручных гранат, это интереснее, однако запалов к гранатам нет.

Вой, треск пулеметов, грохот канонады стоит оглушительный. Земля ожила, ее контуры все время меняются: разорвалась очередь тяжелых, и там где только что была траншея, лишь ряд воронок, позволяющих все же догадаться, что здесь только что была траншея. Земля непрерывно трясется. Местами от сотрясения стенки окопов оползают и осыпаются. Со стенок, непрерывно шурша, сыпятся мелкие камни и песок. То густо, кучками, то понемногу, "в одиночку", в зависимости от расстояния до места ближайшего разрыва очереди тяжелых. Иногда в окопы вместе с осколками влетают камни и куски земли, отброшенные разрывами снарядов. В воздухе носится меловая пыль. Воздух полон характерными для боя шорохами и звоном, как будто кто-то на убогом деревянном струнном инструменте подыгривает все время: дьюн-дьюн-дьюн. Создается странное впечатление - в поле вокруг нет свежего воздуха. Весь воздух трясенный, мятый, старый, рваный, резаный, как в курительной комнате.

Траншея неожиданно поворачивает и мелеет, и Леванид, выглядывая через ее край, видит шеренгу немцев в серых мундирах.

Немцы постреливают на вскидку в сторону Леванида.

Раздается какой-то отрывистый крик, немцы хватают ружья наперевес и бегут на Леванида, их длинные штыки-ножи блестят на солнце ослепительно, блестят и глаза. Под каждой каской, каждый немец, это туманный контур, в нем ясны и отчетливы только глаза и блестящий штык.

Медлить нельзя и секунды, Леванид оглядывается на своих солдат. Лица у всех солдат искажены напряжением, может быть ужасом, может быть напряжением боя. Тела скрючены в комочки, каждому так и хочется сжаться, исчезнуть, сделаться меньше.

[78]

Леванид видит - все глядят на него. Он чувствует, что солдаты не дрогнули пока что, но дальнейшее зависит от него.

Дико завопив: "Вперед, вперед! за революцию!" - Леванид устремляется на немцев. Силы слишком неравны. Гибель Леванидовой кучки очевидна, но на счастье справа раздается "ура" и какая-то полурота бросается на немцев в штыки, обходя их с правого фланга.

Небольшая рукопашная схватка. Леванид стреляет из нагана в немца, который явно намеревался засадить в него свой штык. Для этого Леванид останавливается, кладет кулак правой руки с наганом на локоть левой и целится "под мундир". Целится долго, около одной-двух секунд. Леванид выстрелил. Немец упал, роняя винтовку. Но вот немцы бросают винтовки, сдаются. Пробегают между русскими в тыл. Занята и четвертая линия.

Полурота, выбежавшая справа, опять исчезла, спрыгнула в какую-то траншею. При Леваниде солдат человек десять-двенадцать. Опять идут вперед, готовые каждый момент встретиться лицом к лицу с немцем и начать бой в окопе.

И опять мелеет траншея, кончается ход сообщения и снова видна новая линия стоящих во весь рост немцев.

- Эх, пулемет бы сюда, - мечтает вслух Леванид.

Мимо, откуда-то и куда-то, пробегает звено пулеметной команды с кольтом и скрывается. И хотя это люди Леванидова полка, но они очумели. Видно цель у них одна - спрятаться. Они не обращают внимания на крики и команду Леванида. Леванид со своими одиннадцатью оказался опять перед ротой немцев, видимо, он оторвался от своего полка и потерял связь. Да это и неудивительно в условиях боя за укрепленную полосу, особенно с того момента, как цепи, спасаясь от пулеметного огня, попрыгали в немецкие окопы.

На счастье параллельно немецкой линии оказался неглубокий окоп, недоконченный.

Леванид рассыпал своих в цепь и открыл беглый огонь по немцам и видит Леванид, что стреляют только старые солдаты. Человека четыре молодых из так называемого "пополнения Керенского" лишь держат винтовки в руках и трясутся со страху вместе с ними. Зубы у них лязгают, они даже не пытаются открыть затвор или прицелиться.

[79]

Привычных движений у них нет, а сознание наполнено ужасом.

На минуту Леванид забывает бой, идеи о нелепой системе обучения солдат охватывают его сознание, но спохватившись, тут же он начинает крестить солдат палкой по спине, нарушая столь неделикатным способом столбняк страха. Все же ему приходится заряжать самому ружья для некоторых солдат. Вот один солдат вскакивает, подбегает к Леваниду.

- Ваше благородие, я ранен, разрешите итти в тыл.

- Куда ранен?

- В скатку, ваше благородие.

Леванид видит - скатка на самом плече разорвана в лохмотья, попала разрывная пуля. Солдата даже не задело, но от страху он очумел. Леванид поворачивает его лицом к немцу.

- Стреляй по немцу, мать, мать, мать, мать...

В дополнение бьет его изо всей силы палкой по спине. Солдат приходит в себя и начинает стрелять.

Но вдруг немцы вытащили пулеметы - надо бежать.

- Назад в окоп! - кричит Леванид и первый дает пример.

Но пулемет уже заработал, и только пять человек отбежали с Леванидом, остальные остались там.

[80]