Осталось еще пять линий. Адский концерт, достигающий к этому времени высшего напряжения, говорит, что сейчас столкнутся с врагом врукопашную.

Вдруг из какой-то ямы в ноги Леваниду бросается немец, обнимает ему сапоги, целует, просит пощады, лепечет какие-то бессвязные слова, немецкие, русские, - "зпазибо", в частности.

Леванид не может вырвать своих ног из рук немца. Уже подбежали солдаты, они смешно машут штыками над немцем, как на штыковом учении, когда примериваются и выбирают позицию перед чучелом.

У Леванида в руках заряженный наган, но и он еще различает под ногами маки и лютики и, главное, в немце Леванид еще видит человека. Он не может застрелить немца, как солдаты не могут по собственному почину заколоть его.

Жизнь немца спасена, он бежит, пригибаясь к земле, как заяц, в русский тыл.

Леванид и солдаты сконфуженно смотрят друг на друга. Им и стыдно - "Ну и вояки же мы!" - и в то же время противно и тяжело, каким гнусным делом они сейчас занимаются.

Но летят секунды... и не только секунды, летят пули, снаряды, осколки, вот уже в этой группе из семи человек двоих выбило. Треск пулеметов превратился в рев. Солдаты побежали вперед, увидали траншеи, и все попрыгали в них. От пулеметов защита, от снарядов - нет, нет защиты и от ручной гранаты.

[77]