Только молебствие к концу подошло, из боковой поперечной ложбинки два странничка выходят, у одного за спиной мешочек и в руках палочка, мундир на нем военный, а брюки длинные со штрипками и с лампасами, а лампасы те на брюках, как столбы огненные. Другой в штатском. Подошли поближе. Леванид их в бинокль узнал: начдив, что из мышиных жеребчиков, и с ним рядом Борис Савинков. Ну, значит, Леванид рысью к ним.

- Соберите, - говорят, - полк.

- Опасно, - говорит Леванид.

- Какая может быть опасность, я приказываю, - начдив говорит.

Поорали, поорали Леванид с начдивом, поспорили, полк он-от и сам сбежался в ложбинку.

Начдив с Савинковым на камушке стоят, Леванид напротив на другом. Только это начдив рот раскрыл, говорить хотел, трах над головами треск и грохот невыносимейший раздался. Это из-за ближайшего гребня холма немецкие аэропланы вылетели и низко-низко над солдатской толпой долетели. Так низко, что лица, усы и цвет волос у летчиков рассмотреть было можно.

Летят это немцы и высматривают, что это русские с ума посходили и свои силы перед самым боем на полном просторе всем показывают. Так низко летят, что за колесо аэроплан ухватить хочется.

Гусем штук шесть аэропланов пролетело и только. А у тех, что на митинг пришли, даже винтовок не было, со стороны кто-то пострелял, мимо конечно.

Ну, начдив опять начал было:

- Товарищи, отечество в опасности, еще раз последний спрашиваю я вас, согласны ли вы?...

В глазах у Леванида потемнело, идеи его уже не то что пришпандоривали, а скрутили, въелись в него и из него один

[58]

штопор сделали, каковой штопор прямо в генерала словами острыми и воткнулся:

- Господин генерал! - Леванид рявкнул, - вы имели уже на эту тему беседу со мною и даже не один раз. Я представитель полка, которого, как в дивизии хорошо известно, солдаты любят и которому солдаты верят. Я имел честь говорить вам, что полк наш в бой итти согласен, чего вам еще? Что же сейчас смущать солдат вопросами глупыми пришли?... Товарищ комиссар, - Леванид продолжает, - наш полк не из детей состоит, чтобы такие вопросы по два раза перерешать, да и шаркунов гостиных в нем до сих пор не встречалось. (Тут генерал взгляд на Леванида бросил - намек-де, значит, твой уразумел.) От имени полка в присутствии всех солдат я, бессменный член президиума, а ныне председатель полкового комитета, заявляю вам: если революционное правительство в согласии с Советами рабочих и солдатских депутатов говорит, что в бой итти надо, мы все как один человек пойдем, но от глупых вопросов, товарищ комиссар, должны вы нас избавить.

Краешком рта едко улыбнувшись и на уничтоженного генерала взгляд кинувши, начал Савинков речь. Сказал, что он сам вопроса такого таким солдатам не задал бы, ибо и по глазам геройство перед ним стоящих бойцов видит:

- Вы завтра идете на подвиг, - говорил Савинков, - но идете большой семьей, товарищи, на вас смотрит вся страна. А я расскажу вам, как мы, старые революционеры, при царе на смерть ходили в одиночку при враждебном отношении к нам не только со стороны богатых классов, но даже и со стороны простого темного народа, считавшего царя своим заступником.

И стал рассказывать о казни великого князя Сергея Александровича, московского генерал-губернатора.

Кончил.

Начдив с полком простился, и путнички пошли дальше. Савинков крупным твердым шагом, генерал тросточкой помахивая и новым альпензаком на спине сияя. И за поворотом дороги у первого выступа холма скрылись.

Немало тот генерал Леванида поразил: все-то он полки обошел, по меловым холмам лазил и всего не меньше как четыре-пять верст отмахал, а на штиблетах, что военного образца из тонкой кожи и на тонкой подошве были, хотя бы пылинка одна, хотя бы царапина одна появилась. Ну да вся-

[59]

кому свое: кому в боях командовать дано, кому по меловым холмам порхать и штиблеты из тонкой кожи на тонкой подметке от пыли охранять.

Побрел Леванид в штаб полка о странничках чудесных рассказать. Штаб полковой от щелей в полуверсте расположен был. Пришел, обедать сел и полковнику сказ недолгий свой выложил.

Чернее тучи полковник стал:

- Вот такие-то щелкоперы хуже всякого большевика армию разлагают. Ох, как бы беды с тех разговоров не вышло. Ведь кажется все наладили, нет, накося-выкуси... "В последний раз спрашиваю вас, граждане, заутро ложиться под нож хотите" - каково-с?

На том разговор не кончился.

- Не лежит у меня за завтрашний день сердце спокойно, - полковник опять начал. - Ежели бы вы, прапорщик Леванид, в первой волне с полком пошли, лучше бы было.

Леванид на то:

- Я уже это 1-му батальону предлагал, однако меня солдаты беречь желают, а офицерство говорит: "Мы и без вас со своими солдатами справимся". Все же прошу я вас, господин полковник, разрешите мне, буде понадобится, любого младшего офицера из 1-го батальона в 3-й на свое место непосредственно моим приказом перевести, для того командиров 1-го и 3-го батальонов предупредите.

- Ну, пусть будет по-вашему, - говорит полковник. Леванид в свой блиндаж пошел, что у самых щелей был, и спать лег, а когда он ложился, ему кто-то из офицеров - блиндаж большой был, на девятнадцать человек - и говорит:

- А только с того генеральского вопроса большие разговоры пошли: карты солдаты побросали и все шушукаются.

- А ну их всех к такой-то матери, - Леванид в ответ, - до завтра не взбунтуются, а воевать под такой командой все равно нельзя. Изрек и заснул.

[60]