Наступил канун боя 17 июня 1917 года. В тот день Леваниду видеть довелось, что религиозные идеи солдат русских, даже в час смертный, уже не пришпандоривают. Полк Леванидов и еще два полка в щелях на-время до атаки расположены были. Щель - это очень глубокий, аршина три-четыре, окоп, в который перед боем резервы прячут, чтобы их от массового поражения шрапнелью или в воздухе на мелкие кусочки рвущимися бризантными снарядами уберечь. В щели солдат на дне либо лежит, либо сидит, и в него только сверху попасть можно. Вот почему всегда продольный обстрел щелей и страшен. Еще прямого попадания большого снаряда щель боится. Малый снаряд в щели больше двух-трех человек из строя не выведет, разве что особо удачно попадет.

Щели, о которых идет речь, были вырыты полукругами одна ниже другой, по крутому вогнутому склону холма в мертвом пространстве, т.е. в пространстве, куда снаряды противника при самой крутой линии полета попадать не могли - гребень холма мешал.

Внизу того полукруглого амфитеатра площадка была и за двое суток немецкого ураганного контр-обстрела ни один снаряд на нее не упал, значит тоже местечко безопасное. Солдаты все время на дне щелей сидели и в карты играли, либо балакали. Почва была меловая, солдаты были поэтому белы, как рабочие с лабаза или с мельницы.

В часы обстрела, а немцы вели обстрел с перерывами,

[56]

над головами с воем неслись снаряды, сотни снарядов, и наверное тысячи. Они рвались на холмах напротив щелей за рекой Жолнувкой, вздымая красивые черные столбы земли и дыма с белыми, зелеными, изредка красными венчиками газов. Часто даже днем были видны огненные вспышки разрывов. Снаряды калечили дубовый лес, в котором раньше жил Леванид, а теперь стояла тяжелая русская артиллерия. Они срывали ветки, обламывали мощные суки, но великаны-дубы стояли и не падали.

Главной целью немцев была вторая наша линия, но там не было ни одного солдата и никто не предполагал ее защищать. Эта линия, вернее укрепленная полоса, была выстроена трудами второго, из угнанных при Леваниде начдивов, на покатом склоне холма, расположенного лицом к немцам. И там почва была меловая, почему линии окопов и соединительных ходов были, как на карте, обведены мелом. За постройку этой укрепленной полосы и сменили того начдива.

Ну и садили немцы из тяжелых по тем пустым окопам. Садили с немецкой добросовестностью, во славу фатерланда и своего немецкого бога. Русские из своих щелей безопасных на то, как на "шпектакель", смотрели и за животики иногда хватались, когда немец в пустую канаву подряд три-четыре очереди по четыре штуки тяжелых засаживал. Но немец туда не только чемоданы тратил, летали и "вагончики", это на двенадцать дюймов.

Часам к шести вечера немцы занятие это прикончили. Тишина воцарилась.

Глядят солдаты, а низом, скок-скок, полковой поп пробирается. За ним аналой и подсвечник на ножке серебряной, евангелие, покров для аналоя, миску с водой и метелку для кропления тащут. Пришли на площадку внизу и все к одной стороне в должном порядке установили. Сейчас же с других полков, что в этих же щелях стояли, еще два попа на лужок спустились и молебствие соборне служить начали. Ну, в щелях об этом оповестили, да и сами солдаты все видят. Затишьем пользуясь, из щелей они повылезли и на краях расселись, молиться, однако, не пошли:

- Разве, говорят, попы молебствие о смягчении сердец пулеметовых, что крошить нас завтра будут, затеют.

Ну так вот, с трех полков, т.е. на худой конец с семи тысяч человек, разве сорок пять вниз к попам спустилось.

[57]

Внизу молебствие идет, а они себе в карты играют да ругаются последними словами, и это накануне боя и после двухдневного сидения в щелях, под дикий вой летящих снарядов, под грохот канонады своей и немецкой и под грохот, треск и свист бесчисленных разрывов.

[58]