В ту же ночь полк на позицию перевели, и дело боем всерьез запахло. Приказание новый, уже третий, считая за полтора месяца, начальник дивизии по полкам разослал: два раза в день председатели полковых комитетов о настроении солдат телефонограммами сообщать должны. Для составления же ответа председатели полкового комитета два раза в день через командиров, рот и ротные комитеты солдат опрашивать должны: согласны они в бой итти или не согласны.

Опять все председатели полковых комитетов молчат, а Леванида его идеи пришпандоривают, и отечество-то, мол, защищать надо и честь революционного оружия не посрамить, а главное еще то - глупых людей терпеть не мог Леванид, а тут такой приказ поистине "адиётский" к выполнению получил. Ведь чего уже умнее надо придумать, человека перед самым боем два раза в день спрашивать:

- А ты, дорогой, завтра или там послезавтра под пулеметы путешествовать совершенно добровольно желаешь?

А известно, что телефонная связь на позиции вместо газеты служит, а потому всякий разговор сейчас по всему полку, а то даже путем индукции и по дивизии известен будет. Хорошенькое впечатление на солдат сообщение, подслушанное по телефону, произведет: "Честь имею доложить вашему высокопревосходительству, такой-то полк в бой итти не хочет", или "пять рот хотят, а четыре - нет".

Поэтому Леванида идеи его как каленым железом прижгли, и полетел он на лошадке в штаб дивизии.

Приехал.

Новый начдив его тут же принял:

- В чем дело? - говорит.

Смотрит Леванид - не генерал, а картинка: китель, погоны, брюки со штрипками, все; с иголочки, а штиблеты военного образца на тонкой подошве и самой тонкой кожи. А лампасы на генеральских на брюках прямо не лампасы; а так сказать, столбы огненные. Духи тоже самые генеральские. Благовоспитанность из каждого движения, из каждого жеста так и сочится.

[53]

А лицо у генерала розовеньксе, пожилое, но бодренькое, свеженькое, самое незначительное, но все же не без красивости, прямо бы на сцену Московского Художественного театра на роль генерала из мышиных жеребчиков.

Одним словом, начальник дивизии как начальник дивизии, но на месте был бы он лишь в губерниях Пермской, Вологодской, Астраханской или в Сибири или в Туркестанском крае; во всех же других губерниях, что к фронту ближе, явно не на месте. В сельце же Телятино, что под Козовой, от самой боевой линии в трех верстах - невозможен до отказу. Не начдив, а шаркун гостиный.

Ко времени встречи с этим начдивом субординация воинская с Леванида пососкочила, идеи же его попрежнему, если не сильнее прежнего, пришпандоривали. Соколом он на генерала налетел, чем все дело сразу и испортил: сначала генерал испугался, а потом кровь ему к голове прилила. Выпрямился, по службе встал, да как заорет:

- Забываться, прапорщик, изволите! Не вы генерал, а я. Приедете еще раз, не забывайте об этом. Приказ мой исполнять потрудитесь.

- Не в том дело кто из нас генерал, - Леванид ему в ответ, - я кроме того, что прапорщик, еще и дивизионного комитета председатель, и приказ ваш по этой линии отменю. На том и расстались. Приказ, конечно, отменен был.

[54]