Леванид жил теперь в палатке с докторами. Из-за общественной работы он из роты фактически ушел, хотя рота была расквартирована тут же рядом, в лесу. Полк находился в резерве.

Докторская палатка под огромными дубами стояла. Дуб строевой в два-три обхвата, высокий-высокий, красоты необычайной и... каждое дерево перенумеровано.

Блиндажи с того дуба выходили первостатейные, никакой снаряд не прошибал. Вот под этими-то дубами и проводил Леванид часы отдыха.

У докторов на столбиках возле палатки стол слажен был. На столбиках вокруг него лавочки. Одним словом, что твои Сокольники или трактир с садом под Москвою в Царицыно-дачном или Лосиноостровской. Берез только не хватало, да дубы не в пример грандиознее были.

Лошадь у старшего доктора была, "Карагез". Конь чудный донской, ярко-рыжий. На дивизионных офицерских скачках всегда доктор одним из первых был. "Карагеза" он купил за на-чай, за два рубля, случайно. Конь копыто расколол, а казак его из жалости пристрелить хотел. Доктор мимо ехал, коня от смерти спас. На казенный овес поставил на полтора года. Больную ногу лечить

[49]

стал, специальный сапог кожаный сшил. Зажило копыто, а конь доктора всей душой полюбил и на зов его или на свист всюду прибегал. За обедом или за чаем лошадь эта кругом стола, бывало, ходит и мордой в плечо тычет. Хлеба или сахару просит. Что - твоя собака.

Так и жил Леванид на даче.

Только вот раз ночью, часу в первом - уже доктора и Леванид в кровати улеглись-слышно стало вдруг идут на палатку много-много людей. Со всех сторон палатку окружают. Вскочил Леванид, стал брюки натягивать, в это время в палатку, откидную полу приподнявши, два солдата шасть:

- Прапорщик Леванид, мы к вам.

- В чем дело?

- А так, что 1-й батальон постановил вас охранять. Офицеры вас убить порешили. Мы сюда все и пришли.

Засмеялся Леванид:

- Идите спать, - говорит. А самому немножко жутко стало. В лесу в человека пулю засадить не так-то трудно, а на войне к этому делу попривыкли.

- Никак нет, прапорщик Леванид, - унтерцер ему отвечает, - это всурьез: вот здесь три денщика, они все слышали и знают. Они слышали, как вас подстрелить собираются, когда вы завтра вторую линию окопов осматривать будете. С тысячи шагов из винтовки хлопнут, там ищи в окопах.

- Хорошо, - Леванид говорит, - завтра заявление в полковой комитет подайте, а сегодня идите спать.

- Не уйдем, господин прапорщик.

- Ну так, как председатель полкового комитета, я вам приказываю. Чего вы, товарищи, раньше дела скандал учинить хотите!

Ушли.

На утро пошла катавасия. Заявление, расследование.

Выяснилось, что с пьяну то дело было и пришлось одного офицера в другой полк заставить уйти. Двух других солдаты за боевых почитали, а так как бой был уже близок, то их по просьбе Леванидовой легко простили.

Не понимал Леванид, чего собственно, офицерам от него надо. Он ли силы свои на поддержание боеспособности полка жалел? Он ли за отечество биться не призывал?

[50]