Опять Бучач, Тарнополь, Козово и наконец полк. В полку за долгое Леванидово отсутствие офицерство голову подняло и с места было на Леванида напало. Комбат прямо заявил:

- Довольно погуляли, молодой человек. Из окопов больше не выпущу, да и все пропущенные дежурства вне очереди заставлю отдежурить.

Конечно, из глупости этой ничего не вышло. Два-три серьезных разговора да нарушение боевого приказа на линии огня со стороны Леванида.

Поскорости произошла попытка украинизации дивизии. Ничего из попытки той не вышло, хоть и вышли встречать украинцев с музыкой. Пополнение пришло в числе восьмисот человек и потребовало, чтобы дивизия переименована была. Из переименования ничего не вышло. Старые солдаты категорически воспротивились переименованию.

Никаких идей по этому поводу у Леванида не было, и потому ничто его не пришпандоривало, ни с кем и по-

[48]

ссориться по этому поводу Леваниду не пришлось. Начальство, очевидно, просто заманило солдат на фронт обещанием украинизации. Украинизация сорвалась. Один раз лишь украинцы на Леванида обиделись. Воззвание они писали и не знали как по-украински слово "полк" произносится.

- Пишите "пилк".

Леванид так с озорства сказал, ну а как его, Леванида, уважали, то и послушались. На беду при оглашении воззвания на митинге филолог нашелся. Глаза у того филолога на лоб полезли. Пошел он к Леваниду.

- Откуда сие? - вопрошает.

- Это, - Леванид говорит, - я в шутку, на ура сказал, а они, дурачье, и поверили.

А филолог сам украинцем оказался. Им передал. Те поорали маленько и надулись.

[49]