И опять перед сидящими в коляске замелькали постройки Козовы, площадь с двумя кофейнями, по-тамошнему цукернями, одна получше - на углу налево, похуже - направо за высоким тротуаром, подпертым досками. В последней можно было еще по знакомству доставать изумительнейший белый портвейн. Ах, что это был за портвейн!... Поехали прямо в полк. В полку коляску заметили издали и к приезду делегатов митинг уже собрался.

По дороге командир полка сказал Леваниду, что солдатам известна правда: действительно, заамурцы ушли с позиции, но никто на совещании командующего корпусом не предполагал возвращать на позицию 74-ю дивизию, только что сменившуюся. Генерал сам вызывался из хвастовства. "Чорт его дернул", сказал полковник.

Прибыв на митинг, Леванид сказал солдатам правду, то что знал. Поднялся шум и вой невообразимый. Сплошной рев поднялся: "Не пойдем на позицию, нипочем не пойдем!" А потом громче и громче стали раздаваться крики: "Долой начальника дивизии!"

[33]

Опять тут бы Леваниду в сторону отойти - генерал глупой своей хвастливостью полк взбунтовал, ну что же делать?

Да как бы не так.

Тут-то, как всегда, идеи Леванидовы пришпандоривать его с особой силой начали. И идея о "защите отечества", и идея о "воинском долге", и идея о "защите завоеваний революции" и многие другие.

Точно нож в бок Леваниду засадили -оглушительным голосом заревел он на солдат.

- Что несуразицу-то несете: на позицию не пойдем, начальника дивизии долой! Да ежели вы на позицию не пойдете, кто же с вами о начальнике дивизии разговаривать будет? Я спрашиваю вас: если начальника дивизии уволят, пойдете на позицию или нет?

Весь полк как один человек в голос заревел: "Тогда пойдем!"

- Так идите, - говорит Леванид, - я вам свое честное слово даю, что завтра же начальник дивизии смещен будет.

Солдаты обрадовались и даже фуражки в воздух кидать стали, а командир полка, момент ухвативши, речь к солдатам держит:

- Товарищи, слышали, что вам прапорщик Леванид сказал?

- Слышали, слышали!

- Мы все, товарищи, - полковник-лиса продолжает, - прапорщика Леванида любим и верим ему. А сейчас он говорит: надо итти на позиции. Так по ротам, товарищи! - И тут же, обратившись к стоявшим поблизости офицерам, обычным командным тоном распорядился:

- Господа офицеры, будьте готовы с наступлением темноты выступить на прежние боевые участки.

Надо думать, что в душе своей полковник обоих зайцев полагал уже убитыми: и полк на позиции, и Леванид, опозорившись со своим обещанием, либо из полка уйдет, либо - ну-да уж во всяком случае - уничтожен будет. Конечно, полковник не верил, что Леваниду удастся сменить начальника дивизии.

Быстренько с митинга все разбежались, остались на крыше землянки-барака только Леванид с товарищами. Те его - попрекать, кто во что горазд, начали.

- И что это ты только, Леванид, наделал!? С ума

[34]

ты сошел, и себя и нас на весь полк опозорил. На-смех теперь тебя и нас подымут.

- Не так-то просто, - Леванид в ответ. - Аида заседать!

Перед началом заседания Леванид потребовал по телефону срочного созыва дивизионного комитета, пять часов вечера срок назначил.

Потом резолюцию писать стали:

"Отечество, мол, спасая и опасность учитывая, личность начдива во внимание принимая, добились прекращения бунта обещанием уволить означенного начдива, чего ныне и требуем"...

Кончили резолюцию писать. Только времени осталось в повозку сесть да на заседание дивизионного комитета в Козово ехать. Поесть не успели, с собой в дорогу по куску хлеба взяли.

Тогда дивизионный комитет еще по гучковскому положению избран был и, главным образом, из капитанов и полковников состоял.

Три часа Леванид на заседании разливался, пока наконец угрозою лично полки объехать и их против начальника дивизии взбунтовать добился принятия предложенной им резолюции.

По прямому проводу от комкора и командарма смещение начальника дивизии потребовали. Самому начдиву по положению вечером для сведения постановление переслали.

Вернулись к докторам ужинать. Сидел там штабс-капитан один, кадровый, батальоном командовал. Сидит с краю стола, молчит. На Леванида не смотрит. Видно, душа у него не на месте, так весь и ходит. Ему и выпить предлагают и закусить - отказывается. Оставили в покое, не очень-то вообще его долюбливали.

Был он неказист, глазки маленькие зеленые, лицо испитое бледное, борода рыжая кусточками, но храбрый, всегда впереди. Однако за три года войны ни разу не контужен, не ранен.

- От него и пуля рыло воротит, - солдаты смеясь говорили.

Как человека его не любили, как боевого начальника уважали: "С ним не пропадешь", - говорили солдаты.

[35]

Был он сирота круглая, жизнь провел серую, убогую. Корпус - училище - полк - война. Радости вкусил, когда женился: была у него дочь, но на третьем году радости война началась и вот уже три года длилась. Все эти биографические сведения Леваниду доктора после ухода капитана рассказали.

Так вот, сидит этот самый человек за ужином, волнуется, есть не ест, пить не пьет, а только ерзает и крючится. Все же ему время от времени то того, то другого предлагают.

Вдруг как вскочит штабс-капитан, лицо красное, глаза блестят. Все к Леваниду кинулись, загородить его хотят, думали на него сейчас штабс-капитан бросится. А капитан постоял-постоял, да как зарыдает, опять сел, голову на руки положил и рекою разливается. А потом голову откинул, кулаком по столу стукнул и сквозь слезы эдаким фальцетом высоким: "С сего числа торжественно всем заявляю, стал я республиканцем!" Бант красный из кармана достал и на грудь прицепил, а у самого слезы так и катятся.

Все молчат, и торжественно все как-то, и трогательно, и немного смешно. Даже оторопь одолела. Потом начали ему руки жать и в первый раз, да и в последний, положим, Леваниду с тем штабс-капитаном по душам поговорить удалось.

Уходя в свою халупу, Леванид думал: "Вот творенье рук твоих, о, дивизии начальник! Зри, как одухотворенный генеральской своей расторопностью в один день верноподданного офицера в республиканца превратил".

На утро к Леваниду следователь военного суда приехал и взял подписку о явке в суд, сообщив, что Леванида военному суду за призыв солдат к бунту предали. Он же сообщил, что распоряжением командующего армией начальник дивизии смещен.

[36]