Наступил март 1917 года и в Леванидовом полку вести про революцию получились.

Полк в то время на убийственной позиции стоял. На некоторых ротных участках до немцев только шестьдесят шагов было, и шли наши и их окопы рядом по склону холма крутого. Их сверху, наши внизу. Эта позиция имя Утюг носила.

Командир полка всеми этими обстоятельствами воспользовался и газеты солдатам передавать запретил. Ухитрился

[19]

он в своем полку революцию до 15 апреля, день ухода полка на отдых, задержать. Государю же императору, Михаилу Александровичу, "благочестивейшему и самодержавнейшему", по приказу генерала Брусилова, полк Леванидов присягнул. В окопах присягали по-ротно, а в резервном и запасном батальонах - по-батальонно.

После присяги запасного батальона митинг состоялся, и Леванид на нем с речью выступил и той своей речью свою карьеру главноуговаривающего в 293-м полку начал. Солдатам та речь очень понравилась.

После митинга командир полка офицеров в блиндаж перевязочного пункта созвал и с речью к ним, поистине замечательной, обратился:

- Ну, вы знаете, господа офицеры, что произошла у нас революция, а это значит офицерским нашим правам умаление. Погибла армия. - Голос полковника дрожал, он был глубоко взволнован, на глазах стояли слезы. - И не потому погибла армия, - продолжал он, - что немец нас разобьет или сил у нас или снаряженья мало, а потому она погибла, что один подлец, справа, с перепугу завопит "обошли", - а его наганом успокоить теперь уже нельзя, - а другой подлец, слева, то же самое крикнет "обошли" - и его тоже из нагана не успокоишь. Вот что, вот дело-то как с армией русской обстоит. Армию, господа офицеры, спасать надо.

- А для этого надо умеючи к солдатам подъехать, придется так сделать, чтобы солдаты вас не только за начальство, а и как товарищей своих старших, как руководителей, почитали. Но теперь, в настоящую минуту, грустно в том, господа офицеры, признаваться, но солдаты все за республику стоят, против государя императора настроены. Потому, если подъехать к ним хотим, должны мы тоже республиканцами быть. Вам всем у меня в полку приказываю стать республиканцами.

Кончил.

Поднялся шум невероятный, господа офицеры загудели, объявили, что "теперь свобода", а как свобода, то слушать они ничего не хотят, убеждения их тоже свободны, а потому как они все монархисты, то приказа умного полковничьего исполнять не хотят.

Не больше, не меньше.

Тут-то Леванида идеи о "защите родины", о "защите

[20]

революции", "долге гражданина", как щепку, подхватили и в самую середину споров с господами офицерами бросили.

Но на этот раз кроме шуму ничего не получилось.

Все же Леванид не один выступал на поддержку полковника. Вместе с ним еще три доктора полковые сражались да еще два-три офицера.

[21]