Летели, летели, летели офицеры. Прилетели.

Штаб полка. Полковник, адъютант, канцелярия, писаря. Все как водится, все в порядке, все на месте.

Ну представляются: "господин полковник, прапорщик такой-то" и т. д. - по форме.

- Что еще скажете? - говорит полковник. Леванид к нему:

- Разрешите мне, господин полковник, просить вас о назначении меня и прапорщика Ястребова в одну роту.

- .............. заниматься?! - заревел полковник. - В разные батальоны вас назначу.

Вот тебе и "защита отечества", вот тебе и "святая любовь к родине", вот тебе "честь погон и офицерского мундира", вот тебе и "боевое товарищество".

Вот какие в жизни разочарования бывают, а господин полковник добивает:

- Впрочем, по мне наплевать. Коль......... заниматься не будут,......... будут.

Леванид осерчал, встал по службе и этаким звонким голосом:

- С русским офицером, а не с денщиком говорить изволите, прошу этого, господин полковник, не забывать!

Даже замолчал на минуту полковник, а потом:

- Да вы из сердитых... Ну, ничего, насидитесь же вы у меня под арестом. Успеете.

И лег спать тут же, даже похрапывать стал. А адъютант начал с вопросами подъезжать:

- Вы, - говорит, - из студентов, да какие у вас убеждения, да что про царя с царицей говорят? Мы тут все свои, а полковник спит, вы на него внимания не обращайте.

[18]

И действительно, дышит полковник спокойно, ровно и даже слегка похрапывает.

Но только Леваниду один глаз полковничий виден, и замечает Леванид, что веко на том старческом глазу подергивается совсем не как у спящего. Уставился Леванид на око полковника, а сам что-то про царя говорит. И вдруг видит Леванид, око начальственное медленно это, тишком, приоткрылось, на него, Леванида, глянуло и захлопнулось. Понял Леванид - сидит он на допросе, как в охранке. И опять горем наполнилось сердце Леванидово. Вот тебе и "честь офицерская", вот тебе и "защита отечества".

Посидели, посидели офицеры, да и поехали в запасный батальон полка, куда по первому делу назначили. А там еще лучше.

Встретил полковник, такой пригожий, с Георгием на шее. На стене золотое оружие, рапортовать не дал, прямо навстречу вскочил, руку протягивает:

- Вы студент?... Я тоже в университете был, очень политикой интересуюсь - я парень-рубаха. Правда ли, - продолжает, - что государыню в измене обвиняют?

Так с места и начал.

Леванид сразу почувствовал, с кем встретился. Встал и отрапортовал: я, говорит, верноподданный моего императора, и ежели при мне что такое говорят, я не слышу.

Тут и товарищи Леванидовы суть дела уразумели. Полковник же притих.

Вот тебе и первое впечатление в "родном полку" при начале "боевого служения родине".

[19]