В начале марта 1916 г. 1-я Кавказская стрелковая дивизия в районе г. Якобштадта (нынешняя Латвии) одновременно с рядом других дивизий XXVIII армейского корпуса готовилась к прорыву сильно укрепленной позиции немцев с целью выхода в район мызы Бушгоф для продолжения дальнейшего наступления (см. схему).

В период, предшествовавший бою, дивизия в течение 6 мес. занимала оборонительные позиции в Якобштадтском районе и имела значительный опыт в ведении позиционной войны.

К средине февраля дивизия, была укомплектована до 100% численности военного времени солдатами и офицерами.

Укомплектование, достигавшее 30-40% численности, рот, состояло в основном из молодняка последнего призыва, еще не бывшего в боях и не приноровившегося к условиям даже позиционной войны. Среди прибывшего пополнения был небольшой процент ратников ополчения в возрасте от 38 до 42 лет, вовсе небоеспособных.

Остальной состав рот на 35-40% состоял из людского состава в возрасте от 22 до 30 лет, уже обстрелянного в позиционной войне.

Около 20% солдат составляли бойцы, участвовавшие в боях с начала войны и начала 1915 г., многие уже раненые.

Моральное состояние солдатской массы было подавленно-озлобленное, однако дисциплина держалась. Случаев неисполнения приказаний и отказа от работ не было. Веры в командный состав, в особенности высший и старший, не было.

Унтер-офицерский состав в основном состоял из кадровых бойцов, участвовавших в боях с начала войны; многие были уже неоднократно ранены и награждены. С своими задачами справлялся хорошо. Отношения с командирами рот слаженные. К младшему офицерскому составу унтер-офицеры относились недоверчиво.

Офицерский состав на 80% состоял из офицеров военного времени, в большинстве молодежи в возрасте от 19 до 24 лет. Тактическая подготовка недостаточная. До 20% офицеров военного времени принимали участие в маневренной войне, около 40% - только в позиционной. Остальные 40% прибыли в части недавно и в боях не участвовали. Участвовавшие в боях офицеры проявляли достаточную активность и инициативу.

Ротами командовали преимущественно молодые офицеры военного времени, все имевшие боевой опыт. До 20% командиров рот было из числа кадровых офицеров.

Война среди офицерского состава была достаточно популярна, но настроение тем не менее вследствие отсутствия доверия к высшему

[97]

и старшему командному составу было подавленное. В конечный успех русской армии не верили и возлагали надежды на союзников.

Отношения между офицерами военного времени и кадровыми были весьма натянутыми и часто обострялись, доходя до открытой розни.

Дисциплина среди офицерского состава хорошая.

Винтовками роты были снабжены полностью, - на 50% новыми (в предшествовавший период - октябрь-декабрь 1915 г. - роты имели винтовки только на 50-60% наличного состава бойцов), пулеметами - по 32-36 на полк; патронов ружейных было вполне достаточно; артиллерия имела снаряды в достаточном количестве.

Продовольствием хорошего качества части снабжались бесперебойно. Обмундирование хорошее, за исключением сапог. Крепкие сапоги имели не более 50-70% солдат в ротах. Остальные носили совершенно разношенную и худую обувь (недостаток обуви впоследствии привел к тому, что многие солдаты, находя на убитых крепкую обувь, бросались ее снимать и отставали от своих частей. Командный состав морально не считал возможным препятствовать этому).

Исходное для наступления положение дивизии было назначено под д. Гаргруд на высотах в районе этой деревни. Предстояло наступать с исходного положения на окопы немцев, отделенные полосой хвойного, заболоченного леса шириной до 1 км.

Одновременно левее 73-я пех. дивизия с исходного положения лесн. Дукернек-Корпуска должна была также прорвать немецкие позиции в направлении на мызу Бушгоф, наступая с востока на запад также через лес.

Положение той и другой дивизии было примерно одинаковым: обе должны были атаковать противника на узком фронте примерно в 1 1/2 км, используя лес в качестве подступа для подхода к немецким окопай на более близкое расстояние.

[98]

В районе, намеченном для исходного для наступления положения, на южных скатах Гаргрудских высот, были оборудованы специально для этого наступления окопы полной профили с козырьками над бойницами, укрывавшими от шрапнели. От окопов входную опушку леса отделяло пространство от 70 до 100 м. По этому пространству были проложены два хода сообщения, не укрывавшие людей, шедших в рост, от огня противника.

При оборудовании окопов не было учтено, что как окопы, так и ходы сообщения, проложенные от них в лес, могли обстреливаться косоприцельным огнем немецких пулеметов. В окопах не было сделано отвода воды, несмотря на имевшиеся в этом отношении полные возможности, вследствие чего при наступившей оттепели окопы были залиты водой.

Хвойный лес, занимавший пространство между избранным исходный для наступления положением и немецкими окопами, шириною около 1 км был очень густой; с массой мелкой хвойной же поросли понизу. Почва в нем была сильно заболочена; и в период наступления вследствие бывшей перед этим оттепели на поверхности благодаря таянию снега выступила вода.

В предвидении наступления за несколько дней до начала его противоположная, выходящая к немецким окопам, опушка леса была занята русским сторожевым охранением, занимавшим опушку до начала наступления (всего 2 роты).

За лесом, отделяя его выходную, обращенную к немцам, опушку от немецких позиций, протекала не широкая, но глубокая речка Пестен, в данное время покрытая льдом.

Часть некрупного и негустого леса, ранее составлявшего сплошной массив с описываемым нами лесом, не доходила до р. Пестен и за ней была еще ранее вырублена немцами широкой полосой с целью расчистки обстрела перед своими окопами и превращена в засеку большой ширины и почти непроходимую.

Между засекой и немецкими окопами тянулись еще несколько рядов проволочных заграждений.

Таким образом дивизии предстояло до атаки преодолеть пространство в 11/2 км (из них 1 км по лесу), на котором последовательно бы-ли расположены препятствия: засека, р. Пестен, снова засека, полоса проволочных заграждений.

6 марта под руководством начальника штаба дивизией была произведена разведка немецких позиций и леса, по которому предстояло наступать. В разведке приняли участие большинство командиров рот и батальонов дивизии и часть младших офицеров.

В результате разведки штабом дивизии была составлена довольно подробная схема с нанесением на нее нужных ориентиров, исходного положения и немецкой позиции. Точность схемы, в особенности в смысле правильного изображения внутренности леса и нанесения немецких позиций, расположения засеки и проволоки, оставляла желать много лучшего.

Участники разведки возможности изучить расположение немецких окопов не получили, так как таковые были расположены на опушке крупного леса и не просматривались.

Огневые средства, которыми располагали немцы на интересовавшем участке позиции, несмотря на четырехмесячное сидение в окопах друг против друга, точно учтены не были не только в отношении точного места их расположения, но и в количественном отношении.

[99]

Наступление было организовано волнами. Каждый батальон образовал собою 2 волны, каждую из которых составляли 2 развернутых в цепь роты.

Так как наступление велось одновременно 2-мя полками (3-м и 4-м), то каждая волна таким образом состояла из 4 рот разных полков, развернутых в цепи.

В ночь на 8 марта первая волна заняла исходное положение в окопах на Гаргрудских высотах. Последующие волны ждали своей очереди занять исходное положение в лощине позади Гаргрудских высот.

Артиллерийский бой начался с рассвета по почину русской артиллерии. Немцы были очевидно (что в последствии и подтвердилось) предупреждены о наступлении русских, так как тотчас же открыли мощный артиллерийский огонь, нащупывая исходное положение.

Очень быстро после начала огня немцы сосредоточили его полностью на Гаргрудских высотах.

Роты, занимавшие исходное положение в окопах; сразу же понесли большие потери, тем более что залитые ледяной водой окопы неохотно и только под давлением сильного обстрела занимались людьми.

Пулемтный огонь с немецких позиций на опушке леса к юго-во-стоку от Гаргруд нанес немалые потери начавшей свое наступление к лесу первой волне.

С началом ее наступления часть огня была перенесена немцами вперед перед ней и лес и часть назад, к начавшей свое продвижение в исходное положение очередной волне.

Метко направленный, он наносил большие потери быстро бежав-шей к исходным окопам второй волне, приводя ее в расстройство и беспорядок.

После того как все волны вошли в лес, огонь немцами был перенесен исключительно на него.

Надо отметить, что расстроенные огнем в исходном положении пехотные волны прибывали или вернее вкатывались на опушку леса в полном беспорядке, и командному составу с большим трудом удавалось привести свои части в порядок. Проходило не менее получаса времени, пока очередную волну по приведении ее в порядок удавалось двинуть в глубь леса и то только потому, что люди начинали понимать, что оставаться далее на опушке, громимой артиллерийским огнем, невыгодно и сами делали короткие перебежки в глубь леса, где неподвижно ложились на снегу, прячась от пуль немецких пулеметов, обстреливавших косоприцельным огнем входную опушку леса.

Началось дальнейшее наступление. Артиллерийский огонь немцев по лесу, в сущности почти безвредный, производил колоссальное моральное впечатление на обсидевшихся в окопах и отвыкших от наступления людей (кроме того роты не более как за две недели до наступления были пополнены процентов на 30-40 необстрелянными людьми).

Оглушительный грохот разрывов тяжелых снарядов и резкое хлопание шрапнели, удесятеренные лесным эхо, громадные фонтаны черной торфяной грязи, поднимаемой каждым разрывом из почти непроходимой летом топи заболоченного леса (земля под снегом почти не промерзла), треск падающих молодых деревьев, вырываемых с корнем, - все это производило неизгладимое впечатление. Люди были буквально оглушены, перестали что-либо понимать и казалось обезумели под действием этого эффектного по звучности, но почти безвредного артиллерийского огня.

[100]

Подавляюще действовало и неистовое хлопание десятков немецких пулеметов впереди леса, доносившееся до слуха в редкие моменты тишины между разрывами снарядов.

Это немцы, не имея возможности хорошо наблюдать за опушкой леса, из которой должны были выходить наступающие русские волны, открыли авансом огонь по ней.

Наступление было медленным. Глубокий снег с водой под его покровом, густота леса и разрывы снарядов задерживали продвижение. Необходимость проверки правильности направления наступления и восстановления все время нарушавшейся вдоль по цепи связи требовали частых остановок.

На каждой остановке командирам отделений и взводов приходилось поверять людей, так как многие, пользуясь густотой леса, незаметно старались отстать и залечь где-нибудь на краю залитой водой воронки, в чем многие и успевали.

Командирам рот также приходилось проходить каждый раз хотя бы вдоль части цепи, чтобы убедиться в наличии людей и разобраться в их построении, так как никаких донесений ни от кого не поступало, да и за адским грохотом все равно нельзя было расслышать никаких докладов.

Грохот был настолько силен, так заглушал все остальные звуки, что крик рядом стоящего человека улавливался только по шевелению губ и широко открытому рту.

Единственной реальной силой, находившейся в непосредственном распоряжении командиров рот, единственными помощниками были только ротные посыльные, все время державшиеся около командиров рот, и расторопные телефонисты, не отстававшие с своими аппаратами, в большинстве случаев все время бесперебойно работавшими.

То и дело командирам рот и унтер-офицерам приходилось останавливать бегущих спереди людей чужих рот и прятавшихся в укром-ных местечках, где-нибудь под густым кустарником, беглецов, формировать из них с помощью посыльных и других своих людей небольшие группы и вливать их в ряды своей цепи. Впрочем люди эти при первой к тому возможности отставали и снова залегали где-либо в укромных уголках или пробирались к оставленной входной опушке леса.

При подходе к непомеченной на карте лесосеке, не имевшейся и на выданной штабом дивизии схеме, обстреливавшейся фланговым огнем немецких пулеметов с расстояния примерно в 3/4 км, одна из рот, увидев впереди просвет между деревьями и слыша свист пуль, проникавших в глубину леса, с криком ура бросилась в атаку. С этим криком люди выскакивали на лесосеку и, остановленные в беге глубоким и пушистым на открытом месте снегом, залегали под пулеметным огнем.

Наиболее нервные, выбегая на опушку, открывали огонь по противоположной опушке лесосеки, где только-что скрылась двигавшаяся впереди цепь передовой волны.

Только с большим трудом удалось привести эту роту в порядок и перебежками частями перебросить через лесосеку.

Из разговоров выяснилось, что все были уверены, что уже пошли в атаку на немецкие окопы. Крик ура кем-то был подхвачен откуда-то справа и дружно передан всей роте несколькими слышавшими его. Это ура еще в течение минут пяти катилось по лесу вправо, влево и назад, распространяясь по соседним ротам и сзади наступавшим волнам.

[101]

Перестрелка тоже нашла отклик. Вправо и влево также вдруг вспыхнула быстро кончившаяся перестрелка.

В результате роты вышли на выходную опушку растрепанными и сильно морально подавленными. Некоторые из них по горячности командного состава как среднего, так и младшего (кто первый подал пример) с хода продолжали наступление с опушки по направлению к засеке, не зная о ее присутствии, так как она была укрыта неглубокой лощиной, образовывавшей долину р. Пестен.

Роты, руководимые более выдержанными командирами, не решавшимися выходить из леса без предварительной ориентировки на впереди лежавшей местности, залегали, несколько не доходя до опушки (метрах в 50).

Главная масса артиллерийского огня сосредоточилась теперь по наступавшим впереди в засеках ротам, меньшее же количество орудий продолжало обстрел леса и выходной опушки.

Залегшим у опушки ротам огонь этот вреда почти не приносил. Значительно более беспокоил сосредоточенный по опушке пулеметный огонь, ведшийся с неуменьшавшейся силой.

На этом собственно и закончился период наступления по лесу.

Часть рот, преимущественно первых трех волн, потеряв убитыми, ранеными и отсталыми в лесу до трех четвертей своего состава, преодолев засеку и реку, докатилась до немецкой проволоки.

Но роты эти, в большинстве случаев потерявшие своих офицеров и унтер-офицеров, превратились в неорганизованные кучки, окончательно потеряли боеспособность и пассивно залегли под немецкой проволокой. Одиночные люди и небольшие группы начали потихоньку отходить обратно к опушке леса, но немногие из них достигли ее под губительным огнем немецких пулеметов и артиллерии.

Роты последующих волн, подходя к опушке, уже не выходили с нее на открытое место и залегали.

Основная причина этого была в том, что роты не получили точно ориентированной по точкам в расположении противника задачи или даже просто точно ориентированного направления наступления и командиры рот сами пытались поставить себе эти задачи.

Однако попытки командиров рот в производстве личной разведки с опушки леса вследствие сильного огня по опушке и плохой видимости (поднялась мятель с крупными хлопьями падавшего снега, давав шего возможность видеть не далее двух десятков шагов) ни к каким благоприятным результатам не привели.

Характерно, что пулеметный огонь немцев, прекрасно изучивших Гаргрудский лес в течение нескольких месяцев окопной стоянки и производившие в нем неоднократно разведки и поиски, велся слишком высоко - чаще всего на 2 м и более над землей.

Только изредка рой пуль прохватывал опушку на уровне человеческого роста.

Правда и эти пули были опасны только на самой опушке, так как уже на глубине 20-30 м от опушки большинство пуль перехватывалось стволами деревьев. Притом большинство пуль были разрывными, рвавшимися в воздухе при столкновении с самой тонкой веточкой.

Во всяком случае, несмотря на начавшееся усиленное движение. главным образом вдоль фронта, люди начали отыскивать свои части и в сопровождении унтер-офицеров большими группами расхаживали в поисках туда и сюда. Потери были очень незначительны, несмотря на утихавший хотя, но все еще сильный артиллерийский огонь

[102]

Наступал уже вечер, когда удалось окончательно развести отставших солдат по своим частям. На преодоление километровой полосы леса каждой волне потребовалось в среднем около 3-4 час. Характерно, что в 73-й дивизии получилась аналогичная в точности картина, но только потери были еще большими, так как местность между опушкой леса лесн. Дукернек и немецкими окопами была более открытая; в то время как полки 1-й Кавказской стрелковой дивизии потеряли до 50% состава, потери 73-й дивизии достигали по некоторым полкам (по рассказам офицеров) до 80-90%.

Разбирая описанный выше бой, необходимо притти к следующим выводам:

Все эти выводы можно отнести и к 73-й пехотной дивизии. Лес, который она преодолела, был площадью гораздо больше, и растройство, вызванное его прохождением, было еще большим, о чем свидетельствуют понесенные дивизией потери в личном составе.

Потери, понесенные XXVIII армейским корпусом в двухдневных лесных боях на Якобштадтском плацдарме, достигали нескольких десятков тысяч бойцов. Ни одна из дивизий (в корпусе их было 6 или 7) своей задачи не выполнила, и фронт немцев нигде прорван не был.

Это был чувствительный урок за пренебрежение в течение десятков лет действиями в особых условиях, за желание стричь разнообразные условия обстановки и свойства местности под одну тактическую гребенку. За незнание командования, за неумение методически подготовлять боевые действия своею кровью расплатились солдаты и молодые офицеры военного времени.

Надо к этому добавить, что 1-я Кавказская стрелковая дивизия и ряд других дивизий корпуса отнюдь не были новичками в лесных действиях.

В августе и сентябре 1915 г. при отходе от Шавли по лесистой местности дивизия получила достаточную практику если не в самых лесных боях, то по крайней мере в движении по лесу и использовании его как укрытия.

Только вкоренившееся пренебрежение к действиям в лесах воспитанное задолго до войны на гладких, как стол, полях тактических учений старой армии, помешало наиболее активным и передовым элементам командования использовать эту практику.

[106]