Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> X армия в сентябре 1914 г. Содержание
Русская армия в Великой войне: X армия в сентябре 1914 г.
X армия в сентябре 1914 г.
Воспоминания участника
В. ФЛУГ
Введение
4 августа 1914 г. I русская армия ген-ад. Ренненкампфа, наступая с Неманского фронта, вступила в пределы Вост. Пруссии. Около этого же времени наша II армия ген. Самсонова перешла в наступление от р. Нарева, угрожая переходом через южную границу В. Пруссии.
Оставленная в этой провинции, для обороны германского вост. Фронта, 8 армия состояла из I, XVII, XX полевых и I резервного армейских корпусов, 3 резервной пехотной и 1 кавалерийской дивизий, с придачей сильных крепостных гарнизонов, отдельных ландверных бригад и частей ландштурма; не уступая в силе каждой из двух русских армий в отдельности, 8 армия была слабее их обеих вместе взятых. Зато она по отношению к противнику занимала выгодное внутреннее положение, а театр войны в В. Пруссии и без того сильный своими природными свойствами был образцово подготовлен к ведению оборонительной войны; главную силу его составляла хорошо развитая сеть шоссейных и железных дорог, дававшая возможность быстро маневрировать, опираясь на крепости и укрепленную полосу Больших Мазурских озер. (Карта района действий X армии). Тем не менее после неудачного для немцев боя 7 августа с I армией у Гумбинена и потери линии р. Ангерап, а также ввиду висящей над их сообщениями угрозы с юга, командующий 8 армией решил отвести ее за укрепленную линию р. Вислы.
Против II армии, 8 августа своими главными силами перешедшей границу В. Пруссии, немцы первое время, кроме частей второстепенного боевого значения могли выставить только XX армейский корпус усиленного состава.
Как смотрело в это время на положение в В. Пруссии
[231]
немецкое верховное командование видно из следующей выдержки из письма начальника генерального штаба, ген. ф. Мольтке, с которым он обратился к ген. Людендорфу, находившемуся в это время на западном фронте, сообщая ему о назначении его начальником штаба 8 армии, командующим коей одновременно назначался ген. ф. Гинденбург, вместо отчисленного от этой должности ф. Притвица.
"Может Вы еще спасете положение на Востоке. Не сердитесь на меня, что я отзываю Вас с поста, на котором Вам предстояло принять участие в решительном ударе… С Вашей энергией Вы еще можете отвратить худшее"
При личном свидании Людендорфа с Мольтке последний заявил, что 8 армия имеет намерение очистить территорию к востоку от Вислы; только крепости должны сохранить свои гарнизоны и обороняться Во время представления Людендорфа императору Вильгельму, последний выражал свою глубокую скорбь, что часть германской земли подверглась вражескому нашествию.
Эти сведения, почерпнутые из "Воспоминаний", в настоящее время оказывается возможным дополнить некоторыми данными, о которых автор умалчивает, но о которых сообщают многие русские, которые были задержаны в Германии первое время после разрыва с нами, а также наши офицеры, вернувшиеся из германского плена, в который они попали в самом начале войны. Эти свидетели согласно показывают, что наше вторжение в В. Пруссию вызвало в Германии страшную панику, захватившую и столицу империи. Многие беженцы, проживавшие в это время на пригородных дачах, стали поспешно возвращаться в город для укладки своего имущества, ввиду близкой, по их мнению, эвакуации столицы. Распространителями паники были, главным образом, бежавшие в.-прусские помещики, представители господствовавшего в Прусском королевстве т.н. юнкерского сословия. Эти люди не жалели красок, чтобы наступление русской армии представить чем то в роде нашествия гуннов призывая печать и общественное мнение к оказанию влияния на государственную власть в смысле побуждения ее к принятию срочных мер для спасения германской культуры от "восточных варваров".
Разумеется все это было сильно преувеличено, однако впечатление было произведено и германское командование оказалось не в силах осуществить на деле, в чистом виде, положенный в основание ведения всей войны план, сущность которого сводилась к тому, чтобы временно пожертвовать кое-чем на востоке, для того, чтобы выиграть все на западе. Эта уступка, в вопросе ведения войны, общественному мнению, взбудораженному
[232]
в.-прусскими беженцами, имела непоправимые для Германии последствия и показывает, что в данном случае германское верховное командование было далеко не на высоте своего положения.
Как бы то ни было, по собственному ли почину, или вследствие посторонних влияний, Людендорф, еще не прибыв к месту назначения, просит Мольтке распоряжение об отходе 8 армии за Вислу отменить Просьба была уважена, в результате чего неизбежно должен был встать на очередь вопрос об усилении Восточного Фронта, а это могло совершиться главным образом, конечно только на счет Западного. Впрочем первоначально в В. Пруссию была отправлена лишь одна, но повидимому хорошо организованная, ландверная дивизия ген. ф.-дер Гольца, снятая с датской границы. Эшелонам 8 армии перевозившейся от р. Прегель к Висле, приказано с пути свернуть против армии ген. Самсонова. У Людендорфа в это время уже назревает план решительного наступления против нашей II армии, чтобы одним ударом избавиться от этого опасного противника.
План приводится в исполнение с огромной энергией, но также и с редким счастьем. В результате, - армия ген. Самсонова в дни с 13 по 17 августа терпит тягчайшее поражение, с уничтожением половины ее состава, в то время как I армия бездействует на достигнутом ею фронте р. Дейме-Алленбург-Ангербург-Мазурские озера, имея против себя ничтожные силы немцев Покончив с Самсоновым, Гинденбург, усилившись двумя корпусами и кавалерийской дивизией, переброшенными с Западного фронта, 25-28 августа наносит Ренненкампфу, хотя не столь решительное, но все же очень сильное поражение. Обойденная немцами слева со стороны Мазурских озер, I армия, понеся огромные потери, под продолжающимся напором противника, в беспорядке отступает к нашим пределам.
Пока происходили описанные события, в промежутке между I и II армиями накоплялись, под прикрытием оборонительной линии рек Бобра и Нарева, некоторые из наших, не поспевших к общему стратегическому развертыванию, корпусов, из которых было решено образовать новую X армию. К 29 августа собрались, за небольшими нехватками, два армейских корпуса -
[233]
III Сибирский - в районе Осовца и XXII в районе Августова; две бригады XXII корпуса, еще до полного его сосредоточения, были, для облегчения положения I армии, брошены навстречу наступающему противнику, но в происшедшем 27-28 августа бою в районе между Лыком и Бялой потерпели довольно чувствительную неудачу.
К 31 августа ожидалось прибытие оперативной части штаба X армии. Командующий армией, прибывший в крепость Осовец двумя-тремя днями раньше своего штаба, мог располагать работой только двух офицеров генерального штаба, взятых из корпусных штабов. Между тем, работа требовалась огромная. Временная потеря II армией оперативной способности и отход I армии могли неготовую еще X армию поставить лицом к лицу со всей победоносной и втрое сильнейшей 8 армией противника. Это, с одной стороны, обязывало к осторожности, между тем как с другой, необходимость выручки I армии, размер поражения которой еще в точности известен не был, требовала решительных действий.
Такова была обстановка при которой командование X армии приступило 29 авг. 1914 г. к своей ответственной работе.
I. Подготовка к наступлению
События, разыгравшиеся в В. Пруссии во второй половине августа, создавали для всего Северо-Западного Фронта крайне тяжелую обстановку. Развитие немцами их успеха над I армией и, в частности, углубление прорыва в промежутках между I и X армиями грозили слабо вооруженной и далеко еще не оконченной постройкой Гродненской крепости опасностью ускоренной атаки, успех которой, принимая во внимание опыт сопротивления гораздо более совершенных бельгийских и французских крепостей, уже перешедших в руки немцев, едва ли мог подлежать сомнению и выводил противника в тыл оборонительных линий Немана и Бобра, с перерывом ж-д магистрали Петроград-Варшава. Такой же удачный улар по Осовцу, который представлял группу устаревших укреплений, преграждавших переправу через Бобр в важнейшем направлении Лык-Белосток-Брест-Литовск являлся серьезной угрозой для тыла правофланговых армий нашего Юго-Западного Фронта, что могло свести к нулю одержанные нами над австрийцами победы.
В состав X армии должны были войти XXII, III Сибирский, I Туркестанский (сводный) и II Кавказский армейские корпуса, но к концу августа, как мы видели, налицо были только первые два, т.к. туркестанцы и кавказцы могли собраться не ранее 10-15 сентября;
[234]
Районами их высадки были соответственно Ломжа и Кнышин Настроение в войсках XXII корпуса, под влиянием испытанной 27-28 августа неудачи, было подавленное, чему способствовало и неустройство административной части корпуса - ввиду неприбытия еще всех его тыловых учреждений. Для характеристики этого состояния привожу следующую выдержку из письма, полученного около этого времени Командующим армией от ген-л. Гурко (начальника 1 Кавалерийской дивизии)
"Извиняюсь, что отнимаю у Вас время этими строками и пишу о деле меня не касающемся, но считаю долгом сделать это во имя общего дела. Четыре дня я имел непосредственные сношения со штабом XXII корпуса и такого беспорядка… такого хаоса - нигде не встречал… Четыре дня полки в движении по ночам, люди устали; одни офицеры недоумевают, другие, не бывши в бою, говорят, что с немецкой артиллерией ничего не поделаешь. Впечатление такое, что полки подавлены раньше чем вступили в бой… Вся корпусная конница, даже ночуя в штабе корпуса, не расседлывает всю ночь, ожидая тревоги. И многое другое, всего не передашь"…
После боя 27-28 августа корпус отошел от Лыка в направлении на Августов. В хорошем сравнительно с XXII корпусом состоянии находился III Сибирский корпус, который заканчивал сосредоточение в районе Граево-Осовец. Туда же подвозилась 4-я отдельная кавалерийская бригада, приданная армии в качестве армейской конницы. По мере прибытия части бриады высылались в дальнюю разведку, для пополнения имевшегося, крайне скудного запаса сведений о противнике. Пока, впрочем, ничто не указывало, чтобы у немцев на фронте X армии были сколько-нибудь значительные силы. Командующий армией, допущенный к этой должности приказом Главнокомандующего фронтом от 29 августа, в тот же день, к вечеру, прибыл из штаба фронта в Осовец.
На 30 августа, в соответствии с директивой Главнокомандующего, сущность которой сводилась к тому, чтобы наступлением во фланг противнику, наседающему на I армию, облегчить положение этой последней, - было отдано приказание корпусам армии наступать: XXII - на Маркграбову и далее на Гольдап; III Сибирскому, держась за финляндцами уступом слева, - на Лык, обеспечивая XXII корпус со стороны Мазурских озер. В развитие этого указания, корпусам 30 августа даны следующие, приводимые в выдержках инструкции, также основанные на указаниях, которые Командующим армией были получены лично от Главнокомандующего.
"Командиру III Сибирского армейского корпуса. Ген. Радкевич. 1. XXII корпус, следуя на Маркграбову, совершает фланговый марш в
[235]
отношении противника, занявшего линию Мазурских озер; для обеспечения этого марша необходимо прочное занятие и удержание Лыка - узла путей, ведущих к участку Боржимен-Калиновен-Маркграбова… 2. По имеющимся сведениям Лык противником занят слабо, но, ввиду возможности перемены в обстановке, следует обратить внимание на тщательное разведывание… 3. При атаке действовать самым решительным образом дабы нанести противнику сильный удар и впечатлением молодецкого успеха в первом боевом столкновении выгодно повлиять на настроение людей. 4. По занятии Лыка укрепиться в нем… 8. О дальнейшем наступлении из Лыка последует особое распоряжение".
"Командиру XXII армейского корпуса. Генералу ф.-д.-Бринкену. Цель движения Вашего корпуса на Маркграбову и далее к Гольдапу - отвлечение на себя части сил противника, обходящих левый фланг Ренненкампфа. Если во время этого движения Вы подвергнетесь атаке превосходных сил, при условиях, не дающих уверенности в успехе столкновения, Вам следует медленно отходить на свою базу, увлекая за собой противника и этим облегчая положение левого фланга Ренненкампфа. В решительный бой, жертвуя своим корпусом, вступать только в том случае, если это окажется нелобходимым для спасения I армии от катастрофы. Для согласования Ваших действий с Ренненкампфом, с которым у меня нет непосредственной связи. Вам следует установить такую связь собственными средствами, на что обращаю особенное внимание. Ваши сообщения с Августовым обеспечиваются Радкевичем".
Так понимали у нас вопрос о взаимной выручке.
Для сравнения с тем, как на этот же вопрос смотрел наш тогдашний противник, привожу следующую краткую выдержку: "Во время этого кризиса в бою (27 августа 1914 г у Лыка) на боевой наблюдательный пункт дивизии… прибыл офицер генерального штаба штаба армии. Я (начальник дивизии) ознакомил его с положением дел и просил доложить Командующему… что я во что бы то ни стало воспрепятствую тому, чтобы находящийся против меня неприятель, силы которого я оцениваю в 30 батальонов и 15 батарей, мог принять участие в главной развязке у Ангербурга" (против нашей I армии) "Если я буду разбит сегодня, то завтра я опять сцеплюсь с врагом"
Сибиряки, следуя от Граева, 30 августа завязали бой у Лыка командир XXII корпуса, следуя с корпусом через Боржимен и Калиновен, в донесениях жаловался на крайнее
[236]
утомление войск, что будто бы не позволяло развивать необходимую энегргию действий. Однако наступление продолжалось почти без помехи со стороны противника.
Тем временем немцы, развивая свой успех над Ренненкампфом, местами уже перешли русскую границу, а 31 августа заняли Сувалки без сопротивления с нашей стороны. При этих условиях трудно было рассчитывать, чтобы удалось задержать их вторжение вглубь нашей территории, тем более что раньше чем наступление двух корпусов X армии успело оказать свое действие, последовала для армии новая директива от 31 августа, коей предписывалось:
"Наступление прекратить, отведя XXII корпус к Августову, III Сибирский к Осовцу и перейти к обороне на линии Бобр-Нарев до Ломжи включительно, с целью прикрытия железной дороги Ломжа-Белосток; в серьезные бои с противником, впредь до сосредоточения всех корпусов армии, не вступать и ни в каком случае не допускать отдельных поражений частей армии".
В этой директиве, обрекавшей армию на пассивную оборону на фронте ок. 150 верст, явно сквозила навеянная предыдущими неудачами тревога за судьбу нашей третьей по счету армии, выставляемой на В. Прусский фронт, которую отказом от активных действий думали уберечь от участи, постигшей первые две. Такое настроение главного командования (Северо-Западного фронта), объясняемое тем, что к этому времени оно уже могло получить довольно точные сведения о размерах поражения, понесенного I армией, однако едва ли соответствовало обстановке, как она тогда складывалась, ибо сколько-нибудь значительных сил у противника собственно на фронте X армии, очевидно не было, между тем бездействие последней окончательно развязывало немцам руки. Словом, директива 31 августа повторяла в отношении X армии ошибку, сделанную Ренненкампфом в период Танненбергского сражения.
По этому поводу Командующий армией 31 августа писал ген-л. Орановскому (начальник штаба Северо-Западного Фронта) следующее:
"… Простите откровенность, но мне кажется, что мы начинаем действовать "по-манчжурски". Катастрофа с Самсоновым произвела, повидимому, настолько сильное впечатление, что мы хотим избегать на будущее время всяких действий, сопряженных хотя бы с маленьким риском, забывая, что без риска не бывает победы. Для оправдания своей нерешительности мы выставляем колоссальные цифры войск, которыми, будто бы, располагает противник, точь в точь, как делал Куропаткин. Этот гипноз превосходства неприятеля приводит к тому, что мы добровольно отказываемся от всякой инициативы, производим робкие попытки наступления, но перспектива столкновения с немцами заставляет точас же отказаться от них, возвращаясь к излюбленному "прикрытию" всяких линий и направлений… Немцы учитывают наше настроение после неудачи с Самсоновым и становятся так же
[237]
дерзки, как японцы в 1905 г. Они, повидимому, совершенно нажили свои сообщения с Вислой и нисколько этим не смущаются; думаю, что и прорыв их к Сувалкам не что иное как повторение Киузана и увы! - с тем же результатом для нас. Вместо того чтобы атаковать прорвавшуюся дивизию своим корпусом и наказать ее за дерзость, мы без всякой надобности отводим его в Августов, которому пока ничто не угрожает. Мало того, бросаем и Лык (взятый, может быть, с боя - сведений пока не имею), хотя и не видно, чтобы выдвинувшемуся туда корпусу грозила какая-нибудь опасность.
Но немцы кажутся нам всеведущими и вездесущими… Результатом всего этого может быть деморализация войск, признаки чего усматриваются например в том, что войска двигаются черепашьим шагом и после 10-верстного перехода жалуются на крайнее утомление… Прошу Вас при случае, когда Главнокомандующему угодно будет интересоваться моим скромным мнением… доложить его Высокопревосходительству, что я стою за необходимость более решительных действий…"
Во исполнение полученной директивы (отмены которой не последовало) III Сибирский корпус был выведен из боя, удачно завязанного под Лыком, и отведен за Бобр (схема №1); следуя за ним противник подходил к Осовцу. XXII корпус для преграждения прорвавшемуся у Сувалок противнику путей к Гродне и к верхнему Бобру занял линию Сопоцкин-Августов с резервом у Липска. Фронт его прикрывался 1 кавал. Дивизией, переданной в X армию их I-й.
Из появившихся немецких сочинений о войне 1914-1918 гг. видно, что занявшая 31 августа Сувалки германская колонна состояла из 3-й резервной пех. дивизии ген. фон Моргена с временно приданной ей бригадой 1 кав. дивизии; колонна эта прикрывала правый фланг 8 армии; она же 27-28 августа имела бой с частями XXII корпуса к юго-западу от Лыка (стр. 7). Морген, получив по занятии Сувалок сведения о нахождении значительных русских сил в Августове (наступление XXII корпуса на Маркграбову, повидимому осталось для него незамеченным), а также о вновь завязавшемся у Лыка бое (дивизии Гольца), решает частью сил поддержать Гольца, а другою атаковать Августов. Отход от Лыка III Сибирского корпуса позволяет ему обратить большую часть своих сил против Августова, который он и атакует 3 сентября с северо-западной стороны.
Занимавшая этот город 4 Финляндская стрелковая бригада, предполагая, как явствовало из полученных потом донесений, что имеет дело с "превосходным в силах" противником, по оказании незначительного сопротивления, отошла по дороге на Липск. Как видно, в действительности у немцев под Августовым подавляющего
[238]
превосходства вовсе не было и 4 Финляндская стрелковая бригада, успевшая укрепить подступы к городу, вероятно могла бы удержать этот важнейший пункт до подхода подкреплений, но директива 31 августа, к сожалению, ставшая известной войскам, уже успела оказать свое деморализующее действие. Хуже всего было то, что в своем поспешном отходе на Липск, бригада упустила обеспечить важное направление на д. Штабин, которое могло вывести немцев к единственному в этом районе, доступному для переправы значительных сил, участку р. Бобра, а следовательно в тыл этой оборонительной линии, удержание которой было поручено X армии. Это вызвало со стороны штаба армии ряд распоряжений экстренного характера, которые, претворяясь в действительность, потребовали со стороны войск огромного напряжения сил в виде форсированных маршей.
Прежде всего туда направлена 1 кав. дивизия, конные разведчики и ближайшие роты III Сибирского корпуса, но чтобы освободить конницу для исполнению ею своей задачи на правом фланге армии, а также в целях более прочного обеспечения этой важной переправы, которой противник, занимая Августов, всегда мог серьезно угрожать, к ней пришлось постепенно стянуть и остальные части сибиряков, что произошло в связи с общей рокировкой X армии вправо, произведенной по распоряжению из штаба фронта. При этом Ломжа отошла ко II армии, что позволило прибывшие части туркестанцев передвинуть в Осовец и его окрестности на смену сибирякам. Правый фланг армии дотянулся до Друскеники; Гродненская крепость, до сего времени находившаяся в районе I армии, перешла в подчинение Командующему X-й.
Однако немцы повидимому не отдавали себе ясного отчета в значении Штабинской переправы через Бобр, ничего в отношении нее не предпринимали, ограничившись занятием г. Августова и укреплением ближайших к нему подступов. Тем не менее в связи с получившимися сведениями о накоплении противника к востоку от Сувалок, что могло указывать на его намерение, или переправиться через Ср. Неман, или прорваться в промежутке между Гродно и Августовым, - начатое с 5 сентября сгущение сил X армии к ее правому флангу продолжалось и далее, для чего, между прочим, пункт выгрузки эшелонов II Кавказского корпуса из Кнышина был перенесен в Домброву. Штаб X армии перешел в г. Соколку.
Пока происходили эти передвижения, немцы успели постепенно овладеть северными выходами из Августовской пущи, которых конница I армии не в состоянии была удержать, последний из этих выходов, у Копциова, обороняемый частями 1 кав. дивизии, был потерян 11 сентября, уже по включении этой местности в район X армии. Т.о. правое крыло армии оказалось запертым в лесисто-болотистом районе, простирающемся перед участком фронта ее Друскеники-Штабин.
[239]
За это время заметно ослабел напор противника на I армию, которая, пользуясь данной ей передышкой, спешно реорганизовывалась.
* * *
Сделанные в первой половине сентября неоднократные представления о необходимости, путем хотя бы частичного перехода в наступление, возвратить армии свободу маневрирования, не встречали сочувствия начальства фронта, которое свое отрицательное отношение к этому вопросу мотивировало неготовностью I армии и неокончанием сосредоточения X-й. Так, между прочим, 6 сентября был представлен Главнокомандующему доклад за №249 из которого привожу следующие выдержки:
"Наши I, X и II армии расположены на фронте ок. 360 верст, из коих на I армию приходится 100 верст, X - 135 верст, а II - 125. Если во всех трех армиях считать 14 корпусов, то на каждый приходится по 26 верст линии фронта; в частности в X армии по 34 версты. Расположение типично кордонное и везде слабое. Сведения о противнике сводятся к тому, что против I армии расположены три германских корпуса, против X - от одного до 1,5 корпусов и столько же против II армии; главные силы противника, 10-12 корпусов, собираются где то в Вост. Пруссии, вероятно намереваясь нанести нам удар в наиболее чувствительном направлении, а именно через нижний Нарев на Варшаву. Эта группа повидимому еще не вполне готова к наступлению. Неудача, постигшая в половине августа II армию, а в конце того же месяца I-ю, заставили нас перейти к пассивной обороне за линиями Немана, Бобра и Нарева. С этим расположением можно до поры до времени помириться, если имеется в виду притянуть к Северо-Западному Фронту значительные подкрепления из состава армий Юго-Западного Фронта, или же начать последними решительное наступление в пределы Силезского и Познанского районов; в противном случае стояние за оборонительными линиями в ожидании ударов противника, действуя угнетающим образом на войска, в то же время не дает никаких стратегических выгод, так как фронт наш, везде слабый, может быть прорван противником в любом месте, особенно в районе II армии. Изучая вопрос об оказании последней помощи в случае направления на нее главного удара немцев, приходится придти к заключению, что X армия такое содействие может оказать лишь в ничтожной степени, ввиду значительных расстояний к пунктам вероятной переправы противника (через Нарев); оказать же активную поддержку посредством удара во фланг противнику, наступающему от границы Вост. Пруссии к переправам на Нареве, будет еще труднее, так как кроме больших расстояний затруднение будет заключаться в бездорожье и труднопрходимости местности на правом берегу Нарева (в направлении в востока на запад). Между тем немцы, пользуясь предоставленной им нами свободой действий
[240]
могут собрать против II армии действительно превосходящие силы и прорывом Нарева на участке Пултуск-Рожаны поставить нас в крайне тяжелое положение. Чтобы избежать этого необходимо нам самим перейти к активным действиям, чтобы отвлечь часть сил противника на какое-нибудь другое направление и этим выиграть необходимое время".
Далее в докладе приводилось несколько вариантов возможных наступательных операций X и I армий. Заканчивался он следующими словами:
"Независимо стратегических выгод, предлагаемые действия, давая нам возможность захвата инициативы, помогут также разобраться в обстановке, в настоящее время совершенно темной, и благотворно повлияют на дух войск. Изложенное представляю на благоусмотрение".
Отмечу между прочим, что план, приписываемый докладом №249 противнику, как раз совпадал с его действительными намерениями. А именно, в "Воспоминаниях" Людендорфа по этому поводу читаем следующее:
"Я был занят мыслью, после расчета с Ренненкампфом перейти всеми силами, которыми можно будет располагать, через южную границу для наступления к Нареву, чтобы таким способом достигнуть взаимодействия с императорско-королевской армией. О постигших последнюю тяжких поражениях я еще не имел сведений. Когда сведения эти поступили, наконец, в штаб Гинденбурга было решено оперировать к Ср. Висле не с севера через Нарев, как первоначально предполагалось, а с запада, для того чтобы, наступая плечом к плечу с австрийцами, поддержать их морально".
11 сентября снова было послано письмо ген. Орановскому, в котором, между прочим, значилось следующее (схема №2):
"Простите меня за назойливость, но я не могу равнодушно видеть, как немцы постепенно опутывают нас со всех сторон своими… проволочными заграждениями, усиленными орудиями и пулеметами, с тем, чтобы в конце концов совершенно лишить нас возможности маневрировать, если мы захотим, ценою десятков тысяч жизней и с риском неудачи рвать, рвать их укрепленные линии. То, что было легко неделю тому назад, с каждым днем становится труднее. Теперь нельзя уже взять ни Граева, ни Райгорода, ни Августова; скоро невозможно будет проникнуть за северную опушку Августовских лесов, которая постепенно занимается и укрепляется немцами. В сводке за 10-е число Вы сами признаете, что против наших трех армий немцы имеют четыре корпуса и одну ландверную дивизию; из этого числа против X армии - два корпуса с дивизией. Главнокомандующий прислал ко мне полковника для доклада о свойствах местности в районе армии; надо полагать, что его Высокопревосходительство считает этого штаб-офицера настолько сведущим, что на его оценку
[241]
местных условий можно вполне положиться. Из его доклада явствует, что для обороны линии Бобра от Визны до Штабина требуются лишь ничтожные силы. С другой стороны им же разъяснено, что свойства Авгкустовских лесов в их восточной части таковы, что не мешают действиям крупных сил из всех родов войск. На основании этих данных я считаю, что могу свободно располагать двумя корпусами… для активных предприятий нисколько не отступая от директивы, данной мне Главнокомандующим.
По моему мнению было бы крайне нерасчетливо не воспользоваться этой силой… чтобы решительно воспрепятствовать противнику утвердиться на северной опушке Августовских лесов и этим окончательно замкнуть заколдованный круг, в который он нас старается запереть… Выбить противника из озерных и лесных дефиле на линии Гибы-Берзники… является предприятием вполне возможным и невлекущим за собой никаких опасных последствий, если бы даже оно не удалось. Нахожу нужным настаивать, чтобы на это мне дано было разрешений теперь же. Необходимо это не только в интересах X армии…, но и для всего фронта, так как если я буду заперт с севера, то не в состоянии буду оказать содействия I армии в случае направления противником удара на Олиту".
Однако главное командование на все эти представления начальства X армии почти не реагировало и, несмотря на последовавшую еще в начале сентября перемену лица на посту Главнокомандующего армиями Северо-Западного Фронта прежние директивы были оставлены в силе.
12 сентября 1914 г. в дневнике Командующего X армией отмечено:
"Имеются сведения, что немцы подвозят войска из Вост. Прусского района в юго-западный угол Царства Польского для действий против наших армий Юго-Западного Фронта против нас у них, очевидно, совсем ничтожные силы. Если при этих условиях не считаем возможным предпринять против них наступления, то надо хоть снять часть наших армий Северо-Западного Фронта и направить их на Юго-Западный… Бездействие становится невыносимым…"
Наконец, к половине сентября, сосредоточение корпусов X армии закончилось. XXII корпус собрался в районе Сопоцкин-Липск; во второй линии, за ним у м. Новый Двор и западнее Гродны - II Кавказский; III Сибирский занимал участок Бобра по обе стороны Штабина и прилегающий район; I Туркестанский - таким же образом у Осовца и южнее. Состав армии, кроме того,
[242]
увеличился придачей сводной кавалерийской дивизии ген. Скоропадского. Тем временем немцы, по закреплении в северных выходах из лесов, продолжали наступление к Неману, ввязавшись в бой с левофланговым корпусом I армии у м. Лейпуны и подготовляя переправу в районе южнее Друскеник; отдельная группа их подошла к Осовцу, видимо готовясь атаковать его.
Таким образом, противник главную массу своих сил сосредоточил против крайнего правого фланга X армии (и левого I-й), имея на остальном фронте X-й только две довольно значительные группы у Августова и Осовца и небольшие заслоны у укрепленных северных выходов из лесного пространства. Исходя из такого положения противника, было принято решение произвести со стороны Сопоцкина удар в тыл группы, оперирующей в районе Друскеники-Лейпуны, сосредоточив с этой целью два корпуса из имеющихся четырех.
В предвидении этой операции еще с 10 сентября были подготовлены средства для быстрого устройства достаточного числа переправ через Августовский канал севернее Сопоцкина, а II Кавказский корпус, выгружавшийся на станциях Домброва и Новый Двор, передвинут еще более на восток, в затылок XXII-му. Для того чтобы отвлечь внимание противника от точки главного удара и связать его на остальном фронте, решено, в связи с переходом в наступление от Сопоцкина, атаковать немцев у Августова и Осовца.
Для удара на правом фланге предназначались II Кавказский и XXII корпуса, объединенные под начальством ген.-ад. Мищенко; для овладения Августовым - III Сибирский, усиленный 2 Финляндской стрелковой бригадой; для действия на левом фланге - гарнизон Осовца и 11 Сибирская стрелковая дивизия Туркестанского корпуса. Промежуток меду правофланговой и Августовской группами должен был охраняться Сводной и 1 кав. дивизиями; к Штабину на смену сибирякам направлялась 2 Туркестанская стрелковая бригада; четырем батальонам 1-й стрелковой Туркестанской бригады поручалась охрана труднопроходимого для больших сил промежутка между Штабином и Осовецкой крепостью. Остальные четыре батальона и 24 легких орудия 1 Туркестанской стрелковой бригады должны были составить резерв армии в Сопоцкин. Таким образом, для активных действий предназначалось ок. 3,5 корпусов из 4-х.
По соглашению с ген. Ренненкампфом операция на правом фланге X армии должна была быть исполнена одновременно с наступлением частей I армии в тыл группе германцев, вступивших в бой с XXVI корпусом в районе Лейпун. При удаче это могло привести к окружению зарвавшегося врага, силы которого в районе Копциово-Лейпуны-Друскеники оценивались в 3-4 дивизии пехоты. Для противодействия переправе у Друскеник с фронта, туда еще раньше было направлено по бригаде из Гродненского гарнизона и I армии.
[243]
II. Наступление X армии
Все предположенные марши-маневры, предпринятые исключительно по инициативе командования X армии разыгрались в общих чертах так как рассчитывалось, и увенчались успехом, хотя и не в тех размерах, как можно было ожидать (схема №3). А именно вместо предполагаемого уничтожения неосторожно выдвинувшихся к Неману германских дивизий, удалось только принудить их к быстрому отходу. Произошло это в следствии крайней медленности наступления II Кавказского корпуса, который, при своем громоздком составе в 40 батальонов, терял, несмотря на напоминания штаба армии, время на развертывание перед сравнительно незначительными силами немцев, встречаемыми им на пути от Августовского канала до Копциово, - вместо того чтобы решительно обходить их фланги. При этих условиях на прохождение 18-верстного расстояния от Сопоцкина до северной опушки лесов потребовалось двое суток (14-15 сентября). Насколько ничтожно было при этом оказанное противником сопротивление, видно из того, что II Сибирский корпус за это время, включая и стычку у Копциово, потерял всего ок. 60 чел. убитыми и ранеными. На скорость марша отчасти влияла и погода, которая в течение почти всего сентября 1914 г. стояла на редкость ненастная и холодная. XXII корпус, уже вполне оправившийся от частичного расстройства, понесенного в августе месяце, энергично наступал левее кавказцев в составе трех стрелковых бригад, но и его движение задерживалось бездорожьем и испорченными противником переправами. Атмосферные условия неблагоприятно отразились и на исправности средств связи. Так, например, бурей, свирепствовавшей 15-16 сентября, было оборвана большая часть телефонных и телеграфных проводов, почему все распоряжения в эти дни доходили до войск с большим запозданием.
Встретив 13 сентября и в последующие дни на переправе выше Друскеник энергичный отпор с фронта от направленных туда войск, не одержав также успеха в бою к северо-востоку от Лейпун против XXVI корпуса, немцы, угрожаемые обходом с двух сторон, со свойственной им быстрой решимостью, тотчас же отказались от своего опасного предприятия. Ночным маршем, двигаясь частью проселками (достаточно проходимыми, несмотря на дожди, благодаря песчаной почве этого района), они ловко ускользнули из поставленной им западни, отступив на Лодзее и Сейны, под прикрытием (со стороны юга) выставленных в свое время и укрепившихся у северных выходов из лесного пространства заслонов. Наиболее крупный из них (по данным разведки X армии - до бригады с соответстующей артиллерией), расположенный в районе д. Гибы, задержал дебуширование
[244]
конницы ген. Скоропадского, направленной через Гибы для бокового преследования отступающего противника.
Отход немцев от Немана, замаскированный оставлением на месте переправы и к северу от Копциова частей кавалерии с тяжелой артиллерией, II Кавказским корпусом был обнаружен не сразу, почему, по выходе из лесов, часть корпуса развернулась фронтом на северо-восток; когда ошибка открылась, на перемену фронта в противоположную сторону потребовался почти целый день, что опять помогло противнику, дав ему возможность избежать преследования по пятам. Тем не менее отступление местами принимало совершенно беспорядочный характер; нам достались трофеи и брошенное имущество. Кавказцы преследовали немцев в хвост, конница и финляндцы параллельно - с юга.
К вечеру 15 сентября сибиряки, выполняя свою задачу в общем плане наступления армии, быстрым ударом взяли укрепленный Августов. Для преследования разбитого и отошедшего в северном направлении противника была выдвинута по шоссе на Сувалки 1 кав. дивизия, вслед за нею - приданная III Сибирскому корпусу 2 Финляндская стрелковая бригада. В таком положении находился корпус, когда определился отход германцев от Немана. Расстояние от Августова до Сувалок вдвое больше; при этом условии казалось возможным, задерживая наступление противника от Немана неотступным преследованием, быстрым выдвижением из Августова предупредить его в Сувалках, повторив, таким образом, с большим успехом неудавшийся в районе Копциова маневр. С этой целью III Сибирскому корпусу к вечеру 16 сентября отдается приказание немедленно выступить в Сувалки.
Предстоявший корпусу марш был одновременно фронтальным и фланговым, что значительно усложняло задачу, хотя по имевшимся в штабе армии сведениям силы противника, расположенные к линии Сувалки-Августов, состояли из ландверных частей, до этого времени державшихся довольно пассивно.
Не смущаясь сложностью маневра, командир корпуса ген. Радкевич, с утра 17-го выступил по назначению, обеспечив марш сильным боковым авангардом, в составе трех полков 8 Сибирской стрелковой дивизии и 2 Финляндской стрелковой бригадой, тыл корпуса в Августове обеспечивался 2 Туркестанской стрелковой бригадой, которая должна была перейти туда из Штабина. Направление Райгород-Штабин, входившее в район обороны Августова, было поручено охране небольших заслонов, выставленных у Боркинской и Сосновской переправ.
В ночь на 18 сентября авангард корпуса ввязался в бой у деревни Новинка, верстах в 10-ти севернее Августова; противник под нашим напором отходил.
Около этого же времени состоялось намеченное общим планом действий деблокада Осовца, осажденного ландверной дивизией Гольца.
[245]
Эта дивизия, с которой III Сибирский корпус имел 30-31 августа бой у Лыка, при отходе корпуса за Бобр подошла к крепости, приступив с помощью значительного подвезенного к ней осадного парка к операции, которая могла быть принята за приступ к ускоренной атаке. Одновременно немцы всеми возможными способами пытались внушить нам уверенность, что в этом районе у них действуют силы, раза в 3-4 превышающие те, которые действительно имелись налицо, - с целью отвлечь внимание и силы X армии от ее правого фланга к левому.
Осовец несколько раз подвергался сильной бомбардировке. Но попытки немцев подойти к крепости на дистанцию атаки встретили со стороны малочисленного гарнизона твердый отпор на передовых позициях, а около половины сентября под влиянием нашего комбинированного наступления с трех сторон (при участии соседних частей II армии) противник был принужден к поспешному отступлению, причем часть осадного материала была им брошена. К 18 сентября дивизия Гольца уже находилась в районе Калиновена.
Примечание: По книге Моргена стр. 27-29 - У Имануэля (Der Weltkrieg 1914 bis 1918 изд. 1920 г. стр. 40) сказано, что бомбардировка Осовца предпринятая 29 сентября (нового стиля) "успеха не имела", - из чего можно заключить, что атака крепости не была только демонстрацией. В действительности обстрел начался несколькими днями раньше, так как еще 14 сентября (старого стиля) Командующим X армией была послана коменданту телеграмма с выражением благодарности гарнизонй "за проявленную во время артиллерийской борьбы стойкость". (Из полевой книжки командующего X армией).
Все перечисленные операции X армии не встретили одобрения со стороны начальства фронта.
Примечание: В частной корреспонденции между ген-м. Джунковским и ген-ад. Ренненкампфом, последний 17 сентября сообщая, что с началом движения X армии им была получена от ген. Орановского телеграмма №4070, рекомендовавшая начать дальнейшие действия, по возможности, по взаимному соглашению Командующих I и X армиями. Ген. Ренненкампф высказывает мнение, что этой директивой штаб Главнокомандующего, отказавшись от прямых указаний, как бы упразднил себя на время боев и обнаружил отсутствие гражданского мужества принять на себя ответственность за то или другое решение. (Из приложений к всеподданнейшему докладу ген-ад. Баранова по ВЫСОЧАЙШЕ возложенного на него расследованию о деятельности ген. Ренненкампфа).
На совещании, состоявшемся у Главнокомандующего в Гродне в ночь на 18 сентября, на которое были приглашены командующие I и X армиями
[246]
с их начальниками штабов ген. Рузский выразил сожаление, что дал свое согласие на атаку Августова, так как это повидимому положило начало всем последующим "рискованным предприятиям" X армии; командующему последней было поставлено на вид, что, "увлекаясь несбыточными утопиями", в роде окружения и уничтожения неприятельских корпусов, - несбыточными в силу невозможности для нас "состязаться с немцами в искусстве маневрирования", - армией упускается из виду данная ей задача; наконец, начальству армии ставилось в вину, что при движении III Сибирского корпуса от Августова к Сувалкам, помимо "бесцельности" этой операции, была, будто бы, обнажена переправа у Штабина, чем армия могла быть поставлена в опасное положение в случае, если бы противник двинулся туда со стороны Райгрода. Этот последний упрек был бы справедлив, если бы лившие всю первую половину сентября дожди не обратили местность по берегам Августовского канала и реки Неты в совершенно непроходимое для сколько-нибудь значительных сил болото, при каковом условии выставленных у Боркенской и Сосновской переправ небольших заслонов было совершенно достаточно для их охраны. О всем этом было доложено Главнокомандующему, но ген. Рузским было тут же отдано коменданту Гродненской крепости распоряжение о немедленной высылке в Штабин, форсированным маршем, бригады из состава гарнизона. Туда же приказано свернуть армейский резерв, который 17 сентября выступил из Сопоцкина, через Липск, к Августову. Одновременно Главнокомандующим было разъяснено, что при предстоящей в ближайшем будущем нашей наступательной операции от Варшавы и Ивангорода, задача X армии, как и прочих, расположенных на прусском фронте, будет заключаться в обеспечении тыла армий Юго-Западного Фронта, действующих на средней Висле
Полагая, что наиболее верным средством связать противника и лишить его инициативы является решительное наступление, командующий X армией, возвратясь с совещания, после непродолжительного колебания, решил начатую операцию продолжать. В этом мнении он был энергично поддержан своим штабом, особенно в лице ген-квартирмейстера ген-майора барона Будберга.
Интересно отметить, что когда под влиянием указанной минутной нерешительности, командующий послал командиру III Сибирского корпуса телеграмму с приказанием приостановить наступление, ген. Радкевич, только что опрокинувший противника у Новинки, объявил эту депешу подложной, подосланной нериятелем, о чем и сообщил в штаб армии с прибавлением, что продолжит начатое наступление. Но еще раньше получения этого извещения
[247]
командующий армией уже успел послать ген. Радкевичу другую телеграмму, отменяющую первую.
Ген.-ад. Мищенко со II Кавказским корпусом теснил противника, отступающего от Немана на Сейны; III Сибирский корпус вел бой у Ольшанки, где сбитый у Новинки противник занял сильную позицию; в промежутке между ними XXII корпус, наступая, обходил с юга оз. Вигры (схема №5). Из перехваченного у противника приказа стало известно, что сводному корпусу ген. фон Моргена, выдвинутому против III Сибирского корпуса было вменено в обязанность, - ввиду крайней важности удержания Сувалок, - остановить во что бы то ни стало наступление русских от Августова Пользуясь своим охватывающим положением, немцы с ожесточением атаковали боковой авангард III Сибирского корпуса в районе м. Рачки и дер. Куриянки (см. схему №4). Был момент когда полки 8 Сибирской дивизии были обойдены с обеих флангов (при этом было потеряно 9 орудий), но стойкость сибиряков и самоотверженная помощь, оказанная конницей ген. Гурко, помогли им выйти с честью из тяжелого положения. Отойдя за р. Щеберку и отбив все дальнейшие атаки противника, боковой авангард в точности выполнил свою задачу по обеспечению левого фланга корпуса, который в это время главными силами атаковал Ольшанку, между тем как правее его XXII корпус, угрожая левому флангу немцев, преграждавших путь сибирякам, с боем наступал лесами между оз. Вигры и шоссе Августов-Сувалки
Эта согласованная боевая работа и доблесть сибирских и финляндских стрелков увенчались, наконец, желанным успехом: понеся большие потери, противник, всюду сбитый, 19 сентября стал поспешно отступать, теряя пленных, пулеметы и орудия. Таким образом фронт противника в районе к югу от Сувалок оказался прорванным, а его правый фланг в районе к северо-западу от Августова, - как будет видно дальше, - под угрозой обхода; это вынудило к отходу также и группу противника еще ведшую бой на Роспуде, а также части его, задержавшиеся в озерных дефиле к северу от оз. Вигры, очистив II Кавказскому корпусу путь к Сувалкам.
[248]
20 сентября этот важный узел путей был занят войсками ген-ад. Мищенко (II Сибирский (Может Кавказский? Л.А.) корпус).
Таким образом X армия, хотя и на этот раз не достигла поставленной себе частной цели - предупредить противника в Сувалках, - но зато своим маневром на его сообщения принудила его мгновенно очистить 50-ти верстную полосу, протирающуюся к востоку от этого города и вернула себе утраченную в начале месяца свободу маневрирования, восстановив в тоже время тесную боевую связь с левым флангом I армии.
Естественно возникает вопрос, не было ли ошибкой в общем плане операции, что III Сибирский корпус атаковал Августов не раньше перехода в наступление группы ген-ад. Мищенко и даже не одновременно с этим переходом, а сутками позже. На первый взгляд кажется правдоподобным предположение, что, если бы главные силы сибиряков выступили из Августова на Сувалки еще 15 августа (сентября? Л.А.) (вместо 17-го), они успели бы занять этот последний пункт раньше немцев, отступавших от Немана. Это, однако, едва ли так. Мы видим какое сопротивление было встречено ген. Радкевичем на пути к Сувалкам, а также, что в преодолении этого сопротивления значительную роль сыграл подход XXII корпуса. Затем, положение III Сибирского корпуса в случае выступления его ранее других, было бы совершенно изолированное и немцы, приняв меры для задержания группы ген. Мищенко, могли бы в этом случае обрушиться на сибиряков в превосходных силах. Заблаговременное же образование против Августова более сильной группы, например из III Сибирского и II Кавказского корпусов, при условии, что состоявшееся уже сосредоточение двух корпусов на крайнем правом фланге X армии было вызвано всей предыдущей обстановкой, когда инициатива еще принадлежала противнику - могло вызвать значительную потерю времени, почему казалось более выгодным использовать существующее уже расположение сил X армии и совместно с I армией нанести удар группе противника, зарвавшейся к Неману, - операция, которая казалась обещающей решительный успех. Атака Августова (как и наступление в районе Осовца) только преследовали цель не допустить переброски противником войск к месту предполагаемой главной развязки у Немана. Если бы эти второстепенные операции были предприняты ранее главной, они могли бы преждевременно всполошить противника и этим способствовать уклонению его от главного, занесенного над ним, удара.
Во время боев 18-19 сентября южнее Сувалок немцы пытались также угрожать Августову со стороны Боржимена и Райгрода, но их наступательные попытки легко отражались стрелками 2 Туркестанской бригады и конницей; в направлении к Штабину, вопреки опасениям Главнокомандующего, противник ничего серьезного не предпринял и у германского командования
[249]
повидимому не возникало и предположения о наступлении через р. Нету, так что все принятые по распоряжению ген. Рузского экстренные меры для обеспечения Штабинской переправы оказались совершенно излишними. Бой под Августовым велся главным образом на позициях верстах в 5-6 к западу от города; силы противника в этом районе определялись нами в то время в три ландверных полка, в действительности же немцы, кроме двух кавалерийских полков имели здесь два резервных пехотных полка сводного корпуса Моргена и всю ландверную дивизию Гольца, которая, впрочем, держалась пассивно и в ночь на 19 сентября отошла к Маркграбовой, обнажив правый фланг Моргена Угроза этому флангу с нашей стороны появилась в лице трех полков 4 кавалерийской дивизии, подошедших со стороны Граева и в ночь на 19-е занявших Райгрод. Прикрывавшая фланг немецкая конница была оттеснена в тыл своей пехоты.
По отходе немцев в район Райгрода направлены 1 и 2 Туркестанские стрелковые бригады и вся конница брошена вперед, с задачей действовать во фланг отходящему, по предположению, на Маркграбову противнику а также прервать сообщение между Маркграбовой и Лыком, к которому в это время наступал от Осовца I Туркестанский корпус
Таким образом, в промежутке времени менее недели был полностью ликвидирован прорыв противника к Неману.
Только теперь, санкционируя свершившийся факт, последовала от Главнокомандующего армиями Северо-Западного Фронта, новая директива (полученная в штабе армии 22 сентября), коей указывалось: для выполнения задачи по обеспечению тыла наших армий, оперирующих в районе Средней Вислы - X армии занять фронт Сувалки-Августов-Райгрод-Граево-Щучин-Ломжа (фактически уже пройденный ею и соседними частями II армии); в состав X армии с 18 сентября включались VI армейский корпус и 4 кав. дивизия (из состава II армии).
[250]
Отхода X армии на указанную позицию не последовало за несоответствием такого отхода создавшейся к 22 сентября обстановке, так как еще до получения этих указаний II Кавказский корпус, развивая свое наступление, обнаружил противника на подготовленной позиции верстах в 10 к северо-западу от г. Сувалки, а 21 сентября атаковал его. В деле приняли участие дивизии XXVI корпуса I армии, командир которого подчинился ген. Мищенко; последовательно вступление в бой частей этого корпуса привело к перемешиванию их с кавказцами, что внесло значительную путаницу в управление. Немцам удалось отбиться. На следующий день бой продолжался, причем фронт его понемногу удлинялся в обе стороны от места первоначальной завязки, так как следуя правилу идти на выстрелы, в него вступали и соседние корпуса I и X армий. Распоряжением штаба армии к левому флангу боевого фронта направлены еще из района Райгрода 1 и 2 Туркестанские стрелковые бригады, но из них в действительности к 23 сентября подошла только 2-я, так как 1-я командиром Туркестанского корпуса от Боржимена была повернута через Писаницен к Лыку. Роль армейского резерва перешла на бригаду гродненского гарнизона, которая, как было сказано выше, 18 сентября была притянута к Штабину.
Отступавший противник, ввиду перспективы нового вторжения неприятеля в его территорию, решает перед границей, дать еще раз отпор. Его подошедшие было от Маркграбовой части, которые дрались с нами на р. Роспуде, получают приказание наступать на Рачки, причем вместо 36 резервной дивизии, возвращенной в свой корпус в Вержболово, ген. Моргену на время этого наступления подчиняется 33 ландв. бригада; 1 армейскому корпусу было приказано атаковать в общем направлении на Сувалки; в промежуток между ним и Моргеном наступает еще какая то дивизия.
Примечание: В книге Моргена эта дивизия названа по имени ее начальника (ф.Эйнем) без номера (стр. 30). Между прочим любопытно отметить, что тот же автор указывает на занятие русскими 5 октября (22 сентября ст. ст.) "озерных дефиле" к востоку от Лыка, как на одно из обстоятельств, которое, составляя угрозу правому флангу и тылу германского боевого фронта, явились препятствием к продолжению наступления и потребовало уклонения этого фланга назад (стр. 30-31). Речь здесь очевидно идет о нашей 1 Туркестанской бригаде, которая вместе со 2-й должна была усилить III Сибирский корпус, но, по недоразумению, приняла к исполнению распоряжение командира своего корпуса, направившего ее от Боржимена на Лык для атаки последнего с тыла. Изолированное положение этой бригады во время ее марша и расположения у Писаницена
[251]
в свое время вызвало немало беспокойства в штабе армии и чуть было не распоряжение о возвращении бригады во что бы то ни стало в Боржимен, опасения оказались напрасными и этот "рискованный" маневр нам ничего кроме пользы не принес.
В результате указанных распоряжений разыгралось большое встречное сражение на фронте - считая только одну X армию - до 35 верст Не успев в своих атаках 22 и 23 сентября, немцы перешли к обороне, причем левый фланг своего боевого фронта (в районе I армии) уперли в оз. Ганьча, правый же сначала оставался открытым.
В Бакларжевском направлении противник в результате наших атак принужден был податься назад против своего исходного положения; но с другой стороны, недостаточно умело направляемое наступление III Сибирского корпуса с приданной ему 2 Туркестанской бригадой в охват правого фланга немцев, дало им возможность к 25 сентября убрать его, уперев в заранее укрепленную озерную линию к юго-западу от г. Маркграбова.
Эти неудачные маневры на левом фланге X армии могут служить типичным примером нашего поразительного неумения производить глубокие обходы и охваты, - неумения зависящего, главным образом, от отсутствия решимости произвести перемену фронта на достаточно большой угол, когда имеется налицо хотя бы ничтожная угроза флангу охватывающей или обходящей части. В этом отношении немцы своей "нечувствительностью" флангов и тыла превосходили нас в огромной степени. Можно как пример такого глубокого охвата с их стороны привести вышеупомянутый маневр Моргена 17-18 сентября, который свою роль заслона Сувалок понял так, как она едва ли была бы понята большинством из наших командиров корпусов и начальников дивизий.
В дальнейшем у нас произошла новая путаница: овладев 24 сентября Лыком, ген. Ерофеев (командир 1 Туркестанского корпуса) в похвальном стремлении оказать помощь своему соседу по собственной инициативе шлет свою 11 Сибирскую стрелковую дивизию на поддержку III Сибирского корпусу. Однако по причине ли отсутствия предварительного соглашения между корпусными командирами, или неправильно взятого 11 дивизией направления, или, наконец, несвоевременного принятия ген. Радкевичем дивизии в свое подчинение, - но оказалось, что вместо помощи, дивизия, выйдя наперерез преследующим противника колоннам сибиряков, только задержала их развертывание против фланга новой позиции немцев. Охват этого фланга к тому же представлял затруднение еще в том отношении, что охватывающие части сами подвергались фланговому
[254]
огню из укрепленных озерных дефиле, расположенных к западу от линии Маркграбово-Кл.Олецко и занятых небольшими ландверными и ландштурменными частями, для уничтожения которых потребовалась бы особая операция с участием пехоты и артиллерии. Наблюдавшая за ними 1 кавалерийская дивизия своими собственными силами не в состоянии была их ликвидировать.
Перейдя к обороне, немцы на всем фронте дрались чрезвычайно упорно, стягивая к полю боя все что только возможно и местами переходя в энергичные контратаки, особенно против II Кавказского корпуса, который нес значительные потери. Однако в общем успех склонялся на нашу сторону, сосбено на участке XXII корпуса, который под начальством своего решительного командира ген. фон. дер. Бринкена, проявляя высокое воодушевление, несмотря на сильное утомление войск, уже неделю не выходивших из боя. Здесь между прочим, финляндскими стрелками взята неприятельская батарея. Центр немцев у Бакларжева начал подаваться.
Успех был бы вероятно полнее, если бы наступление не тормозилось вмешательством свыше. Так, между прочим, рано утром 24 сентября, на основании каких то сомнительных сведений о произведенном будто бы немцами прорыве фронта II Кавказского корпуса, Главнокомандующий прислал телеграмму с приказанием наступление X армии немедленно приостановить, закрепившись на занятых местах, ликвидировать мнимый прорыв сосредоточением к Сувалкам резервов. Пока принимались меры для выяснения истинного положения дел, которое оказалось несоответствующим сведениям штаба фронта и для нас вполне благоприятным, потеряно много драгоценного времени. Наступление продолжалось, но в этот день, вместо предположенных 6 ч. утра могло быть начато только после 10-ти. Воспользовавшись приостановкой действий, между прочим, на самом опасном для него участке III Сибирского корпуса, (это происходило еще до уклонения немцами их правого крыла к Маркграбовским озерам) противник тотчас же переходит в наступление и направляет одну за другой бешеные атаки на II Кавказский корпус. Это был самый критический момент сражения: ген-ад. Мищенко оказался вынужденным пустить в ход свой последний резерв - Лейб-Эриванский полк, который блестяще отбил сильнейшую атаку противника на дер. Тацево, после чего немцы наступление уже не возобновляли. Утомление войск и необычная для ген. Радкевича медлительность в действиях III Сибирского корпуса не позволили в тот же день использовать одержанный успех, а в течение ночи противник, как уже было сказано, уклонился от угрожавшего ему удара, загнув свой правый фланг назад.
Пока на фронте оз. Ганьча-Кл.Олецко кипел ожесточенный бой, правофланговые корпуса I армии уже перебрасывались на нижнюю Вислу. Немцы, напротив, усиливались на восточно-прусском фронте. Произведенная 26 сентября воздушная разведка указывала на подход к Гольдапу,
[253]
Маркграбовой и Филипову сильных подкреплений. В это же время разведывательное отделение штаба X армии установило прибытие к противнику нового корпуса, по номеру - 17-го. Но так как полевой корпус с таким номером в то же время был документально установлен в составе 9 армии, наступавшей на Варшаву, а XVII резервный сформирован позднее, то надо полагать, что в сведения разведотделения вкралась ошибка и что подошедший корпус был не XVII, а XXV резервный, который как видно из немецких сочинений о Великой войне около этого времени был переброшен в Восточную Пруссию, где, по мнению немецких авторов "положение становилось серьезным", ввиду нового вторжения русских на германскую территорию
На остальном Восточно-Прусском фронте германцы, против своего обыкновения, держались пассивно, несмотря на все выгоды, которые им могло дать даже небольшое давление на наш слабый наревский участок, прикрывавший тыл армий, которые в это время встречали наступление австро-германцев на фронте от Варшавы до Перемышля. Есть полное основание предполагать, что причина пассивности противника заключалась именно в том, что большая часть сил, которыми он мог располагать в Восточной Пруссии, в том числе лучшие из его корпусов - I полевой и I резервный, комплектуемые из населения этой провинции, были связаны боем у Маркграбовой, где на небольшом сравнительно участке их держали "за горло" ок. 3,5 корпусов X армии, в то время как весь остальной стоверстый с лишком фронт занимался только VI корпусом, частью Туркестанского и конницей. Но и на этом второстепенном участке, где слабость сил казалось бы обрекала их на бездействие, войска армии не оставались пассивными. Так, после энергичного преследования противника, отступавшего из под Осовца, 24 сентября по инициативе командира Туркестанского корпуса ген. Ерофеева, взят - с помощью упомянутого маневра 1 Туркестанской стрелковой бригады, направленной от Боржимена в тыл неприятелю, - сильно укрепленный с фронта Лык; здесь нашим войскам достались огромные запасы продовольствия и фуража. В то же время частями VI корпуса и 4 кавалерийской дивизии взят с боя г. Бяла и начато наступление на важный узел путей - гор. Иоганнисбург. Однако предприятие это остановлено распоряжением свыше, а ген. Ерофееву "самовольное" наступление на Лык "поставлено на вид" в приказе Главнокомандующего армиями фронта.
[254]
Вообще операции X армии не встречали сочувствия начальства фронта. Особенно сильная оппозиция оказывалась им ген-кварирмейстером штаба фронта ген. Бонч-Бруевичем, пользовавшимся особым доверием ген. Рузского. Сосредоточение сил армии к правому флангу признавалось несоответствующим данной задаче, а быстрому ее наступлению приписывалась произошедшая будто бы дезорганизация службы тыловых учреждений армии. 27 сентября вновь последовало категорическое приказание наступление приостановить. Распоряжение это за несколько часов до поступления егов штаб армии было предупреждено приказом самого командующего армией о прекращении наступления, вследствие необходимости перегруппировки сил армии. Такая перегруппировка оказывалась необходимой ввиду вновь полученных сведений об усилении противника на фронте армии, а также в соответствии с поступившей около этого времени новой директивой Главнокомандующего, по которой при том же составе армии, фронт ее растягивался на несколько десятков верст влево (за Остроленку), - 28 сентября корпуса, ведшие бой на фронте Еленево-Кл.Олецко, заняли указанные им, уже до некоторой степени подготовленные позиции, прикрывавшие линию Сувалки-Августов, замаскировав отход на них оставлением арьергардов, которые продолжали вести затяжной бой. 11 Сибирская дивизия была направлена на Писаницен и далее на Просткен в составе своего корпуса (I Туркестанского).
Ко дню прекращения наступления X армия, несмотря на почти непрерывные бои последних 10-ти дней, оставалась - вопреки опасениям главнокомандующего - вполне боеспособной. Еще в последний день боя, хотя имевшего демонстративный характер (27 сентября), были одержаны некоторые успехи в направлении Маркграбовой. Фланги и тыл главной группы, развернутой на фронте Еленево-2 версты южнее Бакларджева-Кл.Олецко были надежно обеспечены. Собраны значительные резервы и перемешивание частей устранено.
Результатом двухнедельной сентябрьской операции X армии были: 1) Отражение противника от Немана и принуждение его к поспешному отходу; 2) деблокада Осовца; 3) овладение Августовым и нанесение сильному заслону немцев поражения в Августовских лесах; 4) очищение от противника почти всей нашей территории к западу от среднего течения Немана; 5) вторжение войск X армии в Восточную Пруссию с овладением гг. Лыком и Бялой; 6) лишение противника инициативы и возможности: а) предпринять что-либо против тыла наших армий действующих на ср. Висле; б) усиливать
[255]
на счет оставленных в Восточной Пруссии войск свою армию, назначенную для нанесения главного удара в Польше
Наши потери за всю операцию с 15 по 27 сентября доходили до 20000 человек убитыми, ранеными и без вести пропавшими. Потери немцев были не меньше наших; пленных нами было взято более 2500 человек; в числе наших трофеев были орудия, пулеметы, несколько десятков зарядных ящиков, автомобили, повозки обоза и разное другое имущество.
Участники боев были щедро награждены. Из старших начальников, Главнокомандующий армиями Северо-Западного Фронта ген. Рузский, за победы над австрийцами в Галиции уже имевший орденв Св. Георгия 4-й и 3-й степени, пожалован в ген-адьютанты; командиры III Сибирского и XXII корпусов и комендант Осовецкой крепости, по представлению командующего армией, в изьятии обычного порядка, Высочайше награждены орденом Св. Георгия 4-й степени. Сибиряки удостоились от Верховного Главнокомандующего лестного названия "чудо-богатырей"
Командующий армией и начальник штаба армии доблестный ген-л. С.Д. Марков, отчислены от должностей "в распоряжение": первый - Верховного Главнокомандующего, а второй - Главнокомандующего армиями Северо-Западного Фронта.
Заключение
Катастрофические неудачи, понесенные нами в августе 1914 г. в Восточной Пруссии сильно понизили дух войск. В общем, пессимистическое настроение возрастало снизу вверх и в штабах было, пожалуй, еще более подавленное чем в войсках, если не считать нескольких, особенно сильно пострадавших частей. О технической подготовке немцами театра войны, об эффектах их тяжелой артиллерии, броневых автомобилей и т.п., передавались из уст в уста подробности граничившие с чудесным. Неприятельские летчики вызывали особенно во второочередных частях, укомплектованных пожилыми людьми, никогда не видевшими этой диковины, нечто вроде суеверного ужаса.
[256]
Начальствующими лицами всякое активное предприятие с нашей стороны признавалось "опасным", "рискованным" и т.п., несмотря на то что ежедневно немцы на наших глазах с явным намерением бить по нервам противника, позволяли себе несравненно более дерзкие предприятия, сходившие им с рук совершенно безнаказанно. Словом в нас начинало закрадываться пагубное сознание превосходства врага - залог будущих поражений. Чтобы такое душевное состояние не передалось вновь прибывающим на Восточно-Прусский фронт войскам, казалось необходимым придать их действиям, в пределах данной стратегической задачи, возможно активный характер, пользуясь "нахальством" противника для одержания над ним первоначально хотя бы небольших успехов
Образчиком такого более чем смелого предприятия немцев являлось выдвижение их в первой половине сентября в небольших, сравнительно, силах к Неману, в разрез между I и X армиями; - операция имевшая, главным образом, целью замаскировать ослабление их сил на Восточно-Прусском фронте. Как однако не старались германцы возместить недостаток числа энергией действий, тем не менее слабость их на фронте X армии и ненадежное обеспечение тыла Неманской операции были слишком очевидны, чтобы не быть учтенными штабом X армии. И действительно, оказалось достаточным только начать наступление внушительными силами во фланг неприятелю, чтобы заставить его тотчас отказаться от своего предприятия; решительный удар по Августову и наступление оттуда на Сувалки уже заставляет немцев принимать меры для спасения положения "во что бы то ни стало"; на протяжении двух недель времени дерзкий наскок врага на нашу территорию обращается в столь же стремительное ее очищение.
Едва ли даже строгая критика могла бы признать, что пассивное стояние кордоном за оборонительной линией Бобра, с уклонением от "серьезных боев", могло бы сопровождаться теми последствиями, которые дали действия X армии, основанные на маневре. И как ни серьезны были наши недочеты в искусстве вождения войск и маневрирования, выпукло обнаружившиеся и во время описанных событий, - исправления их можно было ожидать только исподволь, учась на своих ошибках, а не путем книжного изучения трактатов по
[257]
военному искусству; как повидимому полагали тогда, да и впоследствии наши высшие штабы.
В настоящее время можно считать установленным, что продолжение немцами, после разгрома Ренненкампфа, наступления в наши пределы, было не чем иным, как демонстрацией, которая имела целью скрыть от нас переброску большей части их сил в Верхнюю Силезию, откуда они намеревались наступать в Польшу. Но демонстрация на Немане должна была вестись крайне энергично и ей была поставлена положительная задача: по переправе через реку прервать сообщение по железнодорожной линии Вильна-Гродна - по всей вероятности с целью затруднения переброски войск из I армии в Польшу.
Действительно, в 8 армии, в Восточной Пруссии, кроме местных формирований, были оставлены против наших I и X армий - главный резерв Кенигсберга, 1 кав. дивизия, I полевой и I резервный арм. корпуса, 3 резервная и ландверная (ф.-д. Гольца) дивизии и несколько ландверных бригад против II армии - сводный отряд из привислянских крепостных гарнизонов (переформированный впоследствии в XVII резервный армейский корпус). К концу сентября к этим силам прибавился XXV резервный корпус и вероятно еще какие-нибудь мастные формирования
Как видно состав этот довольно близко подходит к оценке сил противника, приведенной в докладе командующего X армией № 249.
Но тем более, если вся шумиха, поднятая немцами после перехода нашей границы с переправой у Друскеник включительно, являлась не чем иным как ловко замаскированной демонстрацией, то обязанностью разумного управления с нашей стороны было, как говорится, вывести врага на чистую воду, не дать ему запугать нас и, пользуясь этим продолжать без помехи переброску сил для удара на Варшаву. Достигнуть такого результата путем пассивной обороны едва ли удалось бы. Более вероятно, что при таком образе действий с нашей стороны, немцы, спокойные за неприкосновенность своей территории, - а какое значение они этому придавали пояснено во Введении, - постепенно перекинули бы в Польшу и последние два корпуса, оставленные в Восточной Пруссии и тогда наш успех под Варшавой и Ивангородом мог легко обратиться в неудачу.
[258]
Но это только материальная сторона дела, а о моральном значении образа действий командования X армии в сентябре 1914 г. можно судить по следующим фактам: расстроенный августовскими неудачами XXII корпус во второй половине сентября уже лихо наступает и блестяще атакует противника, ведя в течение целой недели тяжелый бой с неослабевающей энергией; командир III Сибирского корпуса, получив 18 сентября несоответствующее, по его мнению, приказание приостановить наступление, объявляет приказание подложным и на свой страх и риск продолжает атаковать, заслужив своим войскам название чудо-богатырей; начальник 1 кав. дивизии в бою у дер. Курьянка самоотверженно выручает свою пехоту; командир II Кавказского корпуса с занятием Сувалок не считает свою задачу выполненной, но обнаружив противника, занятого укреплением позиции, атакует его, подчинив себе подошедший к полю боя корпус соседней армии; комендант крепости Осовца, не поддаваясь эффекту грозной германской артиллерии, в короткое время посылающей ему 50000 снарядов и взрывающей часть его боевого комплекта (который, за недостатком погребов, наполовину лежит открыто на земле), доблестно ведет неравный бой на передовых позициях и отражает врага; командир Туркестанского корпуса по своему почину атакует и, искусно маневрируя, берет укрепленный Лык, после чего немедленно посылает половину своего корпуса в помощь соседу; штаб армии, несмотря на свежесть впечатления от падения твердынь Льежа, Намюра и Мобежа, не поддается действию энергичной демонстрации немцев под Осовцом, грозящей прорывом оборонительной линии Бобра и крушением левого фланга армии, настойчиво и без колебаний проводя свой план сосредоточения сил армии к правому флангу.
Все эти проявления положительных личных качеств командного состава X армии, завися от случайно удачного подбора их были вызваны к жизни данным армии наступательным импульсом, и тем успехом, которым он с самого начала сопровождался. При этих условиях, не боясь ошибиться, можно сказать, что будь маневренная способность и техническое снабжение наших войск на том же уровне, как у противника, размеры понесенного им поражения и стратегические результаты нашего наступления в сентябре 1914 г. были бы несравненно значительнее. Но, как видно из предыдущего, техника нашего маневрирования была очень далека от совершенства, что же касается снабжения боевыми средствами, то в этом отношении неприятель превосходил нас неизмеримо. X армия не имела ни одной тяжелой батареи, ни одного бронированного автомобиля; средства связи были донельзя
[259]
скудны, средства воздушной разведки ничтожны. Отсутствовало такое важное, испытанное в японскую войну оружие ближней борьбы, как ручные гранаты. Колючей проволоки было далеко не достаточно. В снарядах легкой артиллерии уже ощущался недостаток; организация снабжения войск продуктами людского и конского довольствия не была как следует налажена.
К работе нашего генерального штаба до некоторой степени можно отнести критическое замечание Людендорфа по адресу союзницы Германии: "Императорско-королевский генеральный штаб черезчур увлекался теорией… Сверху слишком много приказывали, подавляя всякую готовность к скамостоятельной работе"
Несмотря на все эти неблагоприятные условия, результаты сентябрьской операции X армии в последующее время, после перемены начальства армии, не только не были утрачены, но в ближайшие месяцы получили в том же направлении дальнейшее развитие, завершившееся победоносным наступлением вплоть до Мазурских озер.
Этим доказывается как правильность идеи, положенной в основание предшествующих действий армии, так и факт сохранения ею своей боеспособности.
[260]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> X армия в сентябре 1914 г. Содержание
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik