Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> IX. Сражение 1916 года. Верден.
Русская армия в Великой войне: Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916...

IX. СРАЖЕНИЕ 1916 ГОДА. Верден.

(См. схему 4).
Задолго до того, как подлежащим командным инстанциям было сообщено рассмотренное в предшествующей главе решение: наступать в районе Мааса в направлении на Верден, в верхнем Эльзасе, в арм. группе Гэде были предписаны обширные подготовительные работы к наступлению для введения в заблуждение не только врагов, но и друзей. Нечто подобное же, если и в более ограниченном размере, было исполнено в 4-й, 5-й, 6-й и 3-й армиях. Работы продолжались и тогда, когда в районе Мааса после дней Рождества 1915 г. уже серьезно началась подготовка к намеченной операции. Этим путем в действительности удалось долго держать врага в неведении относительно выбранного участка атаки. Первые более надежные сведения, казалось, дошли до него в последние дни января или скорее даже в феврале вследствие необдуманного раскрытия тайны в общественных кругах Берлина и через одного перебежчика. Этот факт вновь подтверждает, как необходимо строжайшее хранение в тайне будущих намерений, в частности от своей даже стороны.
На план операции исключительно сильно повлияли особенности местности и почвы затронутого операцией района.
Под'ем из долины Вевра, сильно заболоченный во время мокрой погоды зимой и весной, на крутые склоны Мааских высот с востока был настолько труден, что его для главной
[205]
операции нельзя было иметь ввиду. И лишь когда благодаря удару создавался бы свободный доступ на высоты, получалась перспектива возможности вести таковую операцию с успехом. Против организации удара с юга решительно говорило то обстоятельство, что тамошние горы, бездорожные и покрытые густыми перелесками, были трудно проходимы, а для сомкнутых войсковых частей или повозок были бы проходимы, вероятно, только после трудных дорожных работ.
Это одинаково относилось и к участку Аргонн.
Если перенести атаку далее к западу, в область Эна или в Шампань, то это уже не отвечало бы содержанию руководящих идей, ибо привело бы к операции прорыва по известной схеме. А ее-то и хотелось избежать, во внимание к общему положению дел и ограниченности имеющихся средств для исполнения такой операции. По ту сторону Аргонн нельзя было достигнуть цели: нанести противнику возможно больший вред с возможно меньшей собственной потерей в людях. Противнику оставался там большой простор, чтобы уклониться; в то время как мы не располагали силами, чтобы его без конца преследовать.
Поэтому, для проведения операций оставалось лишь пространство к северу от Вердена по обе стороны Мааса от подошвы Аргонн на западе до Орнской низменности на востоке. Ширина участка от 40 до 50 километров. Если бы решили использовать его для атаки во всю его ширину, то это потребовало бы применения гораздо большего количества войск, артиллерии и снарядов, чем то, которым мы располагали. Увеличить общий резерв на всем западном фронте больше, чем до 26 дивизий, нельзя было. Правда, некоторое время думали, что выпрямлением некоторых участков и в первую голову выпуклой дуги между Аррасом и районом южнее Лаона можно будет достичь существенного увеличения резервов, но внимательное исследование на местах, однако, показывало, что надежда была обманчива. При жидком занятии фронта этим путем можно было „выкроить" (auszusparen) не более 2—3 дивизий. Приращение сил в резервах благодаря выпрямлению приходилось считать относительно слишком недостаточным, чтобы сгладить бесчис-
[206]
ленные невыгоды, которые являлись следствием упомянутых мероприятий. Для постройки новых позиций даже приблизительно не хватало имеющихся на фронте рабочих сил. Пришлось бы для этой цели родину, уже испытывавшую тяжелую нужду, подвергнуть и дальше очень ощутительному истощению. Это же одинаково относилось и до позиционного строительного материала. Однако, нельзя было бы ожидать, чтобы линии в течение немногих недель можно было бы создать приблизительно той же силы, какая достигается трудом более чем двенадцати месяцев. Очень важные, часто незаменимые, технические сооружения были бы потеряны, важные железнодорожные линии за фронтом были бы разрушены и прерваны. Начальник генерального штаба считал эти соображения столь вескими, что уклонение от принципа — в позиционной войне раз достигнутое уступать лишь при совершенно надежных и решительных выгодах — считал недопустимым.
Но крайней мере треть общих резервов должна была оставаться позади тех участков общего фронта, против которых отвлекающие операции были очень вероятны. А так как весь немецкий фронт, если не считать общих резервов, оказывался занятым едва одним человеком на погонный метр, такая осмотрительность была необходима.
Расчитывать на значительное увеличение резервов западного фронта путем подвоза войсковых частей с других театров войны не приходилось. Что еще не было намечено здесь к отправке, по донесению штабов местных фронтов не могло уже быть взято. И если бы здесь была перейдена граница допустимого, то могли возникнуть серьезные опасности. Положение вопроса о пополнениях в стране в связи с поддержанием народного хозяйства, а также соображения о недостатке в начальниках, пока не допускали создания новых более сильных войсковых единиц всех родов войск. Приходилось довольствоваться лишь проведением в большинстве случаев формирования настоятельно нужных новых артиллерийских и летных единиц.
Внимательно было продумано, не было ли полезном позаимствовать силы у союзников. Мысль оказалась
[207]
невыполнимой. Турция еще не располагала войсками, которые по их обучении и снаряжении можно было бы применить во Франции. Болгары не были обязаны помощью вне Балканского полуострова. Их войска, если бы даже оказалось возможным привлечь их на восточный или западный фронты, пришлось бы применять здесь против их желания. От их ослабления на Балканах можно было опасаться неблагоприятного влияния на позиции как Румынии, так и Греции. Наконец, австро-венгерские войска в их целом для очень трудной борьбы на западе приходилось считать и не особенно пригодными, и недостаточно подготовленными. Тот отрадный факт, что они на итальянской границе оказывали упорное сопротивление значительно превосходящим их силам, только кажущимся образом опровергает этот взгляд. Значительная часть заслуги в этом случае должна быть приписана слабой наступательной силе итальянцев и благоприятным условиям местности. В случае применения, австро-венгерских войск на западе, опасность контр-ударов как на западе, так и на востоке, вероятно, не прекратилась бы. Эти результаты угрожали перевесить выгоды содействия, тем более, что, по мнению германской главной квартиры, Австро-Венгрия нуждалась во всех своих действительно надежных войсках, т.-е. вообще тех, куда входили немецкие и венгерские элементы, для обеспечения своих собственных фронтов. Точно также всей наличности ее вооруженных сил едва-едва хватало, чтобы в общем об'еме войны выполнить естественно лежащие на ней обязанности,— на востоке, в Сербии и на итальянском фронте. Все по-прежнему двойственной монархии не удавалось, несмотря на немецкие настояния, хотя бы приблизительно увеличить свои вооруженные силы в том масштабе, как этого достигла Германия. Устранить с достаточной быстротой свои внутренние органические недочеты было для Австрии, вероятно вообще невозможно или, по крайней мере, невозможно в течение войны. И все же без сомнения в этом направлении можно было бы сделать значительно больше, если бы руководящие круги Австро-Венгрии серьезно задумались над тем, чтобы положить рано или поздно конец непрерывному „отлы-
[208]
ниванию". (Kortwurstcln). Этого не случилось даже со стороны самого австро-венгерского главного командования. И в нем держался расчет на то, что Германия в конце донцев всегда будет вынуждена помочь.
Наступление по восточному берегу Мааса.
В роли ударных частей по вышеприведенному расчету для западного фронта могли выступить таким образом шестнадцать или семнадцать дивизий. Девять из них были нужны для первого удара по правому — восточному — берегу Мааса, если его хотели вести с достаточным напором. Дальнейшее число должно было быть готовым для смены дерущихся частей, чтобы придать операции планомерную устойчивость. Что только здесь мог быть нанесен главный удар, само собою вытекало из обстановки. Острый далеко выдвигающийся угол, образованный неприятельским фронтом на северо-восток от форта Дуомон, представлял с самого начала такие перспективы охвата, какие вообще редко можно найти в позиционной войне. Получалась надежда и в дальнейшем развитии операции надолго сохранить значительную выгоду охватного действия.
Не была упущена из виду опасность, что при наступательном движении в районе восточнее Мааса, войска скоро могут очутиться под фланкирующим артиллерийском огнем противника с западного берега. Эта опасность могла быть ослаблена только продвижением наших позиций и на этом берегу, т.-е. атакою же. Но для нее, согласно данному выше расчету, оставалось относительно мало сил. Было очень сомнительно, чтобы эти войска, если бы они повели наступление одновременно с войсками восточного берега или даже раньше их, имели бы успех. Им пришлось бы в этом случае брать в лоб не разрушенную, хорошо оборудованную и занятую превосходными силами позицию, и притом, на очень узком фронте. И, кроме того, операции на западном берегу совершенно не благоприятствовали условия местности. А если бы атака здесь не удалась, то опасное фланкирование восточного берега, вероятно, осталось бы на долго,
[209]
так как налицо уже не было бы сил для повторной попытки.
Но условия атаки по западному берегу могли существенно измениться, если бы она последовала позднее, чем атака по восточному берегу. Можно было определенно расчитывать на большой начальный успех сильного удара именно на востоке. Его воздействие на другой берег должно была бы сказаться в том направлении, что французы, вероятно, были бы принуждены, чтобы его парировать, прибегнуть прежде всего к войскам, находящимся под рукою на западном берегу. Поэтому здесь предвиделось ослабление сил. Еще существеннее было то обстоятельство, что с восточного берега, если бы атака здесь продвинулась только лишь на несколько километров, становилось возможным действительное фланкирование нашим огнем передовых французских линий западного берега, а это существенно облегчало нашу атаку по этому берегу. Начальник генерального штаба решил поэтому приказать начать атаку на западе позднее, чем — главный удар. Это несло с собою еще ту выгоду, что войска, назначенные для операции западнее реки, пока могли не выдвигаться в боевые линии, а оставаться в резерве на случаи какой-либо большой отвлекающей попытки в другом пункте фронта. С возможностью такого рода попыток, после всех имевшихся ранее опытов, приходилось безусловно считаться.
Незадолго до рождественских дней 1915 г. штаб фронта генерал-лейтенанта кронпринца Вильгельма, начальником штаба у которого был генерал Шмидт ф.-Кнобельсдорф, получил, наконец, приказание, но, в целях сохранения
[210]

[211]
тайны, сначала только устно, атаковать французские позиции севернее Вердена по правому берегу Мааса. Из состава фронта вновь была из'ята третья армия в Шампани, входившая в состав фронта с осеннего сражения 1915 г., чтобы фронт не отвлекался от порученной ему серьезной задачи событиями, лишь слабо с ним связанными. Но с другой стороны армейские группы генералов: ф.-Штранда — в Лотарингии (Вевр), ф.-Фалькенгаузена — в Лотарингии к востоку от Мозеля, а также Гэде — в верхнем Эльзасе, оставались в подчинении фронта. Они стояли в столь тесной связи с фронтом у Мааса, что все события у них тотчас же должны были отзываться здесь, и наоборот.
Фронту сверх уже имевшихся у него частей были даны для операции девять новых дивизий, совершенно отдохнувших и особенно обученных, так что на дивизию приходилось менее 2 кил. атакуемого фронта. Для смены выдохшихся (abgekampften) частей сверх этого было наготове большое число дивизий. Наконец, имелся в виду немедленный подвоз трех особенно подобранных дивизий для упомянутого выше случая, если по ходу событий на правом берегу удар по левому оказался бы полезным и имеющим шансы на успех, и если обстановка на других фронтах это позволила бы. Артиллерия была придана исключительной мощности, как по числу, так и по калибрам, также и на прилегающие участки западного берега и в Вевре, которые вначале должны были содействовать только артиллерией. Запас снарядов, по всем имевшимся до сей поры опытам, значительно превосходил потребность. Такое же полное внимание было уделено рабочей силе и снаряжению.
Чтобы отвлечь внимание противника от предварительных работ, остальные армии запада получили задание приковать его небольшими операциями на своих участках. Они выполнили это образцовым образом.
3-я армия 9 января произвела атаку у Мезон-де-Шампань, 12 февраля — у С. Мари-а-Пи, 13 того же месяца у Таюра. 2-я армия у Фриза, южнее Соммы, 28 и 29 января достигла прекрасного результата, 6-я армия атаковала 20 января у Невилля, 8 февраля — западнее Вими, 21 февраля — во
[212]
сточнее Сушэ. Арм. группа Гэде 13 феврали произвела удар по французским позициям у Оберсепта. Везде были достигнуты намеченные цели, и неприятелю был нанесен тяжелый урон. Относительно небольшие потери с немецкой стороны в этих предприятиях имели свое оправдание, так как очень вероятно, что они действительно помогли замаскировать наши намерения. Однако, сообразно с существом дела, от больших операций рядом с намеченным главным ударом приходилось уклониться. Когда 3-я армия запросила, ожидается ли на ее участке проведение еще более крупной атаки, то она была извещена в указанном выше смысле, и при этом для пояснения планов, которые преследовались в районе Мааса, было добавлено:
„Наша задача состоит именно в том, чтобы при наших относительно скромных жертвах нанести врагу тяжелый урон в решительном пункте. Мы не должны упускать из виду, что предшествующие военные опыты с массовым применением людей мало заслуживают подражания. Кажется, что в этом случае вопросы вождения и снабжения оказываются почти неразрешимыми".
Началу атаки в назначенный день помешало состояние почвы в районе Мааса, размокшей от непрерывных дождей и затруднявшей движение войск, а также непрозрачность наполненного туманом воздуха, понизившая действительность артиллерийской стрельбы. Только со середины месяца погода настолько исправилась, что 21 февраля можно было приступить к стрельбе.
Последовавшая на следующий день атака пехоты была поведена с непреодолимым под'емом. Люди просто пробежали ближайшие неприятельские линии. Также и передние укрепления мирного времени не могли остановить храброй атаки, хотя верки мало были затронуты нашей артиллерией. 25 февраля 24-й Бранденбургский пех. полк штурмовал сильный, считавшийся неприступным северо-восточный
[213]
оплот оборонительной системы Вердена, Дуомон. Одновременно противник отступил в долине Орны до пункта южнее дороги Мец — Верден, так что и здесь немецкий фронт продвинулся вперед, — до Маасских Высот. Судя по многим признакам получалась картина, что мощный немецкий удар тяжело потряс не только весь враждебный фронт на западе, но что его воздействие не миновало народов и правительств антанты.
По мнению фронта однако оказывалось теперь необходимым в продвижении вперед к Высотам допустить приостановку. Начались сильные, можно сказать, отчаянные контратаки наспех стянутыми со всех фронтов силами. Они всюду были отбиты с тягчайшими для врага потерями. Но обстановка могла бы однако измениться, если бы не была подтянута артиллерия, которая, правда, недостаточно быстро могла следовать по все еще тяжелым дорогам, и если бы не было обеспечено снабжение снарядами и продовольствием.
Атака по западному берегу Мааса.
Между тем, противник с поразительной быстротой за хребтом Марр на западном берегу расположил на позиции сильные артиллерийские группы. Их полуфланкирующая стрельба весьма чувствовалась атакующим. Необходимо было устранить это препятствие. Со стороны правого берега это было невозможно; здесь все внимание было обращено на непосредственно стоящего впереди противника. Оставалось одно, как это было предвидено и подготовлено, продвинуть немецкий фронт настолько далеко по левому берегу, чтобы его артиллерия более действительно, чем раньше могла захватить французско-английскую на хребте Марр. Для немецкой атаки в этом случае имелись теперь свободные силы. Исключая слабой попытки в Шампани, на других частях неприятельского фронта не было произведено отвлекающих ударов. Наблюдения не говорили о подготовке к таковым в ближайшее время. Да это было и мало вероятно. Французы стянули почти все свои резервы с других фронтов и быстро передали англичанам участок Арраса,
[214]
до сих пор ими занимаемый, чтобы тем создать средства к удержанию позиций в районе Мааса. Англичанам для занятия участка Арраса пришлось столь растянуть свои силы, что о их стороны пока что не приходилось опасаться каких-либо более крупных операций. Конечно, формирование Китченером в Англии новых частей по всеобщей воинском повинности двигалось энергично вперед, и можно было ожидать, что количество британских дивизий, число которых на континенте определялось от 40 до 42 дивизий, в недалеком будущем будет почти удвоено. Но оставалось неясным, будут ли и когда именно — новые части пригодны для наступательных операций?
При таком положении дел перед верховным командованием встал вопрос, нет ли данных для того, чтобы, отказавшись от продолжения операции в районе Мааса, предпринять операцию в другом пункте фронта. Эта мера означала бы полный отказ от намерений, которые были положены в основу наступления севернее Вердена. Повода здесь для этого не было. Поставленная цель пока была достигнута. И, конечно, можно было расчитывать, что и в дальнейшем она будет достигаться. Фактически, это и наступило. Особенно хороших перспектив от попытки в другом месте не предвиделось. Враги располагали здесь все же очень крупными силами. Англичане, напр., имели от 7 до 8 человек на погонный метр их фронта. При столь сильно занятых позициях завоевать успех можно было бы только при условии, если будет взята артиллерия, введенная в дело в районе Мааса. А это вызывало большую потерю времени, чем, конечно, противник воспользовался бы, чтобы также подтянуть своп резервы. Поэтому, от перемещения операции пришлось отказаться.
Последовавшая 6 марта и в последующие недели атака по левому берегу удалась в той мере, что французы из их передовых линий решительно были отброшены и опять с большими потерями. Но из-за особых свойств местности этим еще не была достигнута возможность продвинуть достаточно вперед артиллерию. Предварительные к тому работы надлежало поэтому еще продолжать здесь. Нажим на запад-
[215]
ном берегу оставался в течение всего апреля. Лишь с захватом здесь 7-го мая главной части высоты 301 в наступательных операциях на этом участке наступила временная пауза.
Руководство операциями в районе Мааса сначала велось непосредственно штабом фронта кронпринца. С расширением операции однако появилась необходимость разгрузить эту инстанцию. Поэтому, в марте под общим руководством того же фронта командование правым берегом перешло в руки генерала-от-инфантерии ф.-Мудра при начальнике штаба майоре Кевиш, между тем как командование левым берегом принял на себя генерал-от-артиллерии фон-Гальвиц (начальник штаба полковник Бернгард Бронсарт ф.-Шеллендорф), командовавший в Македонии 11-й армией и сдавшим ее генерал-лейтенанту ф.-Винклеру. В апреле генерала ф.-Мудра сменил генерал-от-инфантерии ф.-Лохов (начальник штаба майор Ветцель), а в июле генерала ф.-Гальвица сменил генерал-лейтенант ф.-Франсуа (начальник штаба майор ф.-Павельс).
Если раньше было упомянуто, что в борьбе на западном участке в атаках наступило временное затишье, то это не значит, что здесь в действительности стало тихо. Борьба продолжала бушевать без перерыва здесь, как и на восточном берегу. Французы не забывали питать ее почти беспрерывными контр-атаками; артиллерийское состязание было в непрерывном ходу. Небольшие поиски обороняющегося часто завершались большими вылазками с силами, далеко превосходящими силы атакующего. Так напр., 22 и 23 мая в районе Дуомона был произведен особенно решительный удар, который некоторое время угрожал форту.
С немецкой стороны ограничивались обычно тем, что отгоняли врага во свояси с окровавленной головой, отбивали у него те небольшие завоевания, которые он успевал то там, то здесь, сделать, и достигали небольших улучшений в позициях, где таковые были нужны. И, несмотря на это, такая борьба без видимых и для каждого человека на фронте осязательных результатов, налагала на боеспособность войск тягчайшее испытание, какое только можно себе представить.
[216]
Оно за самыми небольшими исключениями было блистательно выдержано. Противник нигде не достиг длительных выгод; ни в одном пункте он не мог освободиться от немецкого нажима. Наоборот, он нес тяжелые потери. За последними тщательно следили и непрерывно сравнивали с нашими, к сожалению, также не легкими жертвами. В результате соотношение потерь сводилось, приблизительно, к 2,5:1, т.-е. на двух немцев, выводимых из строя, приходилось с той стороны пять таких же французов. Как ни прискорбны были немецкие жертвы, но ясно было, что они приносились для доброго, сулящего большие перспективы дела: Операции развивались в духе намерении, положенных в основу их хода. Конечно, порою бывали и кризисы, напр., когда противник среди колебаний начинал уступать, и предстояло решить вопрос, стоит ли усилить нажим в том же пункте или переменить место удара; или, если надо было отбивать тяжелые атаки; или, наконец, если нужно было решиться для улучшения собственной обстановки дерзнуть на большие жертвы.
Подобного рода кризис принесла с собою упомянутая борьба около Дуомона. Она показала, что немецкие линии здесь, если было нужно надолго обеспечить форт, должны быть вынесены значительно дальше вперед. Но этого по условиям местности можно было достигнуть только атакой с большими силами. Поэтому необходимо было на это и решиться. За такое решение также говорил между тем совершившийся поворот в обстановке на других фронтах. Так долго не осуществлявшиеся отвлекающие от района Мааса операции, наконец, наметились. На участках 6-й, 2-й, 7-й армий, а также арм. группы Фалькенгаузена, наблюдения вели к предположениям о подготовке врага к наступательным операциям. Таковые на чисто французских фронтах можно, конечно, было принять за демонстративные попытки. Судя по событиям у Мааса, было невероятно, чтобы
[217]
французы одни могли сосредоточить снова для крупной операции. Серьезнее надо было взглянуть на передвижения на британской части фронта, к которой непрерывно притекали подкрепления с родных островов. Особенно это касалось района Соммы, где приготовления приняли ясную форму. Расположенная здесь 2-я герм. армия была поэтому значительно усилена посылкой к ней войск и артиллерии. Сверх этих посылок и тех резервов, которые должны были быть наготове для Мааса, в составе общих резервов были постоянно наготове достаточные силы, чтобы на какой-либо сильный удар врага можно было ответить сильным контр-ударом. Могли ли французы принять участие в английской атаке, ясно предвидеть еще было нельзя. Решительного перевеса в силах едва ли они могла здесь добиться. И все же в силу их беспощадного использования, колониальных частей, они располагали пока еще значительным людским материалом, чтобы, по крайней мере, одну часть своих резервов снова восполнить и сделать боеспособной. Чтобы нарушить этот процесс, лучше всего отвечал бы делу новый немецкий успех в районе Мааса.
В конце мая начались операции с указанными выше целями. Сначала были взяты позиции у дер. Кюмьер на левом берегу. В первые дни июня, после долгой и, даже для боевой обстановки в районе Мааса, исключительно горячей борьбы, пал в руки наших храбрых войск форт Во с окрестными верками. 23 июня были штурмованы деревня Флери, превращенная в горный замок, и форт Тиомон. Были совершены блестящие дела. Вновь повелись бешеные, по тщетные контр-атаки, за которые противнику дорого пришлось заплатить. По отбитии их имелось ввиду в ближайшие недели продолжать подготовительные работы против верков внутренней фортовой линии Сувиль—Ла-Лофе. При этом можно было расчитывать овладеть охватывающими позициями, занятие которых должно было с одном стороны сделать для французов адом центральную крепость с ее окрестностями, с другой — еще существеннее понизить немецкие потери.
[218]
Но прежде чем входить в изложение дальнейшего хода дел, необходимо посвятить внимание событиям, которые между тем имели место на других театрах.
Отвлекающее наступление на востоке в марте 1916 г.
Относительно полного отсутствия отвлекающих операций у наших врагов на западном театре в первые недели Маасских операций сначала не имелось никаких объяснений, но позднее расход французских сил в районе Вердена разрешил эту загадку. До 17 марта французы должны были ввести здесь в дело, по крайней мере, двадцать семь свежих или заново пополненных пехотных дивизий, к 21 апреля — тридцать восемь; до 8 мая — пятьдесят одну и к средине июня — значительно более семидесяти.. После этого для решительных предприятий в других пунктах фронта до восстановления разбитых частей у них не оставалось никаких средств. С немецкой стороны пришлось ввести в дело едва ли даже половину указанного числа единиц. Это сравнение также укрепило немецкое верховное командование в убеждении, что его намерения при помощи Маасской операции могут быть осуществлены.
Еще неожиданнее, чем отсутствие отвлекающих операций на западе, явилось начало таковой операции — и в очень большом размере — в северной части восточного фронта во вторую половину марта.
Здесь, с прекращением боев перед Двинском в ноябре 1915 г., в общем было покойно. Но 18-го марта русские на участке озеро Дрисвяты—Поставы и по обеим сторонам озера Нарочь, повели атаку очень большими силами и при большом расходе снарядов. В ближайшие дни они продолжали свои попытки в многочисленных пунктах почти всего фронта до пункта южнее Риги. Атаки продолжались с исключительным упорством до начала апреля, но их можно было скорее назвать кровавыми жертвоприношениями, чем атаками. Колонны плохо обученных людей, наступавшие в не-
[219]
поворотливых густых строях и предводимые столь же необученными офицерами, терпели страшный урон. Успехов они совершенно не имели, исключая местного случайного вторжения южнее Нароча, но и этот успех без труда был ликвидирован контр-атакой. Для усиления атакованного фронта понадобилась только одна единственная дивизия из общего резерва, которая была подвезена из Барановичей, южнее Немана, где она стояла. Даже и она не была испрошена штабом фронта, а предложена верховным командованием.
Не было никакого сомнения, что атаки со стороны русских были предприняты только под нажимом их западных союзников и для их поддержки. Никакой ответственный начальник, не находящийся под внешним принуждением, не мог бы столь малоценные (geringwertige) войска повести против столь прочно оборудованных позиций, какими располагали немцы. Если бы даже были достигнуты первоначальные успехи, их нельзя было использовать при состоянии дорог в это время года. Общее впечатление от хода боев было таково, что оно подтверждало вывод верховного командования осенью 1915 года о надломе русской боевой мощи. Факт не устранялся тем обстоятельством, что атаки велись с обычным у русских презрением к смерти отдельного бойца. Оно одно не в силах добиться преимуществ против современного оружия в руках надежных людей. После этих опытов нужно было предполагать наступление каких-то совершенно исключительных обстоятельств, чтобы можно было еще верить в какие-либо громовые успехи противника на восточном фронте. К такому выводу имелись тем большие основания, что русские с далеко более, чем двумя третями их общих сил, свыше 1,5 миллиона, стояли пред 600.000 человек немецкого фронта к северу от Припяти, и не было заметно каких-либо признаков передвижений на юг против фронта наших союзников.
Австро-венгерское наступление о Тироле в мае 1916 г.
К несчастью, однако, такие неожиданные обстоятельства были налицо. Австро-венгерское главное командование, не-
[220]
смотря на предупреждения, какие ему делались, крепко держалось своей мысли о наступлении с тирольского фронта на юго-восток. Оно не решилось отказаться от внешне столь увлекательной возможности расчитаться с итальянцами. Особую соблазнительность представляла при этом перспектива работать собственными силами без немецкого совета, который воспринимался как опека.
Когда начальник генерального штаба по слухам узнал о плане, ему оффициально не сообщенном, он попытался путем требования присылки самой тяжелой австро-венгерской артиллерии для операции в районе Маасса отклонить австро-венгерское главное командование от его предприятия. Эта тяжелая артиллерия для позиционной войны в Галиции и Италии имела небольшое значение, но для тирольского наступления она была необходима. Однако австро-венгерское командование не пошло на такую отдачу, а поднять вопрос в другой форме казалось не подходящим. Да, в конце концов, это было чисто делом Австро-Венгрии, как она распорядится собственными силами на фронте, который занимала она одна. Союзнику не один раз и решительно говорилось, что ни при каком из его многочисленных проектов обеспеченность восточного фронта не должна пострадать ни в каком смысле. Поэтому эту-то необходимость важную для него прежде всех других, он не мог легко потерять из виду. Сверх того, можно было надеяться, что такие передвижения войск с одного театра на другой, которые были бы способны нарушать равновесие сил, не должны были ускользнуть от многочисленных немецких органов связи, бывших в лагере союзника, и своевременно будут сообщены. В обоих этих ожиданиях начальник генерального штаба ошибся.
14-го мая австро-венгерское главное командование сообщило, что оно, если только позволит погода, имеет ввиду повести наступление на тирольском фронте от Эча до долины Сугано.
В ближайшие дни последовала атака, для которой войска из-за снега уже больше шести недель находились в состоянии ожидания. Вначале они быстро двинулись вперед, хотя
[221]
им приходилось преодолевать величайшие местные затруднения, а затем и ряд сильных еще в мирное время построенных укреплений. Итальянцы не могли противустоять огню тяжелой артиллерии и сильным ударам собранного здесь цвета австро-венгерских вооруженных сил, пока они оставались еще свежими. В конце мая центр наступления достиг районов Азиаго и Арсиеро. Фланги, конечно, повисли далеко позади. Правый находился на высоте Мори в долине Эча, т.-е. по существу совершенно не продвинулся вперед, а левый, приблизительно, на высоте Стригно в долине Бренты. Атакующие части, слишком слабые для ширины ударного фронта, были теперь истощены. Артиллерии было трудно следовать за ними. Уже 27 мая австро-венгерское главнее командование вынуждено было просить о снятии одной дивизии XII австрийского корпуса, бывшего на фронте принца Леопольда, для итальянского фронта. Так как этот корпус пополнялся исключительно румынами, почему против итальянцев едва ли был применим, и, сверх того, осенью 1915 г. показал себя недостаточно надежным, то просьба позволяла сделать роковое заключение о том, в каком тяжелом положении уже стояло дело на фронте боевых операций.
А между тем начались итальянские контр-атаки. Ведомые превосходными силами, которые частью были взяты из итальянской резервной армии от Виченцы, частью прибыли с Изонцо, они привели наступление к полной остановке. В первых днях июня стало ясно, — еще до того, как началось оживление на южной половине восточного фронта, — что нельзя было ни продолжать дальнейшее наступление, ни держаться на позиции, выдвинутой клином вперед, ни, наконец, использовать ослабление итальянского фронта на Изонцо, которое наступило здесь по выделении частей на тирольский фронт. В последнем отношении у австро-венгерского верховного командования возникли даже сомнения, удастся ли удержать собственные позиции на Изонцо, также ослабленные в пользу тирольской операции свыше всякой меры, если неприятель поведет против них атаку. Но прежде чем из этого неутешительного положения могли
[222]
быть сделаны нужные выводы, 4 июня в Галиции, как гром из ясного неба, разразилась беда.
Наступление Брусилова в нюне 1916 г.
Со времени неудачных наступлений в Литве и Курляндии фронт русских оставался в неукоснительном покое. До начала июня, насколько можно было судить по вполне точным сведениям, которыми располагала главные квартиры срединных держав, ни одного батальона или батареи не было перевезено с фронта к северу от Припяти на австро-венгерские участки южнее Полесья. И действительно, каких-либо передвижений, достойных упоминания по их размерам, произведено не было. Поэтому можно было прочно расчитывать, что наши союзники по старому имеют пред собою противника, превосходящего их в самых ничтожных размерах. Более поздние расчеты должны были обнаружить на стороне русских перевес в небольшое количество дивизий. Как бы то ни было, но ни в коем случае не было оснований хотя сколько-нибудь сомневаться в том, что фронт окажется на высоте всякой наступательной попытки со стороны врага, стоявшего в это время напротив. Такой взгляд с большой решительностью высказал штаб фронта Линзингена, командовавшего северным участком австро-венгерского фронта. Подобные же убеждения, и притом в сильных выражениях, относительно положения дел высказывал генерал Конрад ф.-Гетцендорф в беседе, которую он имел в Берлине 23 мая с начальником генерального штаба. Он полагал, что в Галиции русское наступление с шансами на успех могло бы быть предпринято не ранее четырех-шести недель, после того, как нам стала бы известна его неизбежность Такое время было бы нужно, по крайней мере, для перегруппировки русских сил, что являлось предварительным условием для производства наступления. В несколько тревож-
[223]
ном противоречил с этим важным заявлением стояла та выразительность, с которой при этом же случае потребовано было уверение о своевременной немецкой поддержке с севера от Припяти для австро-венгерского фронта в случае необходимости. Согласие охотно было дано, но с оговоркой, что это последует в том случае, если будут иметь место какие-либо передвижения русских сил с севера на юг. Но прежде чем, однако, обнаружились какие-либо признаки подобных передвижений, не говоря уже о соответствующих донесениях, 5 июня со стороны союзников последовал в немецкую главную квартиру настоятельнейший зов о помощи.
Русские под начальством Брусилова накануне этого дня атаковали почти на всем фронте от излучины Стыри у Колки, ниже Луцка до румынской границы. После относительно короткой артиллерийской подготовки они поднялись в своих окопах и просто пошли вперед. Лишь в немногих местах они взяли на себя труд создавать ударные группы, сосредоточивая резервы. Дело шло совсем не об атаке в собственном смысле слова, но об усиленной разведке, которая должна была демонстрировать пред стесненными итальянцами участие в общем деле их союзников. Для главного же удара антанты, как стало позже известно, по указаниям верховного командования антанты, вступившего в должность за несколько недель до этого, имелось в виду на востоке и западе 1 июля.
Применение Брусиловского способа разведки было, естественно, возможно только при условии, что генерал имел определенные поводы слишком ничтожно расценивать способность к сопротивлению своего врага. В этом он не ошибся. Наступление как на Волыни, так и в Буковине имело огромные результаты. К востоку от Луцка австро-венгерский фронт был прорван беспрепятственно, и не более как в два дня образовался зияющий провал в добрых 50 километров шириной. Части 4-й австро-венгерской армии, которые до сих пор там стояли, исчезли до жалких остатков.
Не существенно лучше обстояло дело, после короткого колебания, с 7-й австро-венгерской армией в Буковине.
[224]
Она хлынула назад на всем фронте; первое время нельзя было и предвидеть, когда и где удастся ее остановить. Наоборот, удерживали свои позиции южная армия на Стрыпе и к северу от нее 2-я австро-венгерская армия к западу от Тарнополя и восточнее Брод, а также на Икве 1-я австро-венгерская армия, кроме ее левого фланга, который увлечен был разгромом 4-й австро-венгерской армии. Все имевшиеся в распоряжении резервы сохранившихся участков, а, особенно, немецкие южной армии и фронта Линзингена, были немедленно брошены на угрожаемые пункты. И однако, когда 7 июня стали известны потери союзников людьми и материалом, а также ближайшие данные о поведении частей в боях, нельзя было уже сомневаться в том, что без сильной немецкой поддержки в близком будущем всему фронту, в Галиции грозит полный разгром.
Сохранение за собою Галиции имело для немецкого верховного командования, конечно, небольшое значение. Оно, по существу, сводилось к обеспечению дальнейшей эксплоатации нефтяных источников. По новое вторжение русских в Венгрию или новая угроза Силезии были для него недопустимы. Наступление как первого, так и второго случая привело бы к скорому истощению срединных держав.
Итак, налицо была существенно изменившаяся обстановка. Возможность такого краха в рассуждениях начальника генерального штаба, конечно, никогда не учитывалась. Он считал его невозможным.
Наиболее простым средством овладеть обстановкой, казалось бы, являлось быстрое создание сильного немецкого фронта в Польше, Западной Галиции или Венгрии, чтобы приступить к контр-удару, расчитанному на далекий размах. О таком решении настоятельно, поэтому, просило австро-венгерское верховное командование. Но как ни соблазнительным рисовалось оно в теории, практически оно было мало осуществимо.
Насколько противник численно превосходил немецкую часть восточного фронта, уже говорилось несколько раз.
[225]
Равновесие могло, не говоря о сильном боевом превосходстве немецких частей, достигаться лишь благодаря тому обстоятельству, что последние могли опираться на прекрасно построенные и снабженные обильными, хотя и не чрезмерно, подвижными средствами. Позиции подобной прочности далее в тылу не было. Отнесение назад фронта, в целях, путем сокращения его, получить свободные части, не сулило также никаких результатов. Можно было даже заранее предвидеть, что достигнутые таким путем сбережения на фронте Гинденбурга пришлось бы перевести на фронт принца Леопольда, так как последний в тылу не имел местности, допускавшей оборону теми силами, которые были у него на теперешних позициях. Наконец, технические затруднения при очищении фронта на виду у втрое превосходного противника, готового к тому же двинуться вперед, были столь велики, что перед ними пришлось отступить. Была опасность, что старая поговорка о многих собаках, которые, как бы они плохи ни были, в открытом поле все же в конце концов загрызут зверя, вновь могла стать истиной.
Поэтому было совершенно правдоподобно, когда штабы обоих фронтов сообщили, что они мало-помалу, смотря по обстановке, еще могут доставить силы для галицийского фронта, но что они не в силах ни создать из них большой ударной группы, ни еще менее сделать это с требуемой скоростью, как то было предложено австро-венгерским главным командованием.
Подобную группу можно было бы образовать разве только при помощи одновременно подвезенных с запада очень больших сил. Это вызвало бы затяжку, в течение которой последний запас устойчивости (Halt), еще имевшийся на востоке у австро-венгерских частей, был бы сломлен. Войну против русских в дальнейшем, действительно пришлось бы вести без союзников. Но нужных для этого сил нельзя было бы достать на западе даже и в том случае, если бы было решено отступить до Мааса или даже до границы. Однако, вторичное перенесение центра тяжести войны никогда не сгладило бы тех невыгод, которые неиз-
[226]
бежно должно было иметь в результате столь внезапное ослабление нажима на западного противника.
Поэтому предложение австро-венгерского главного командования было неприемлемо.
Таковым же было и противоположное решение, т.-е. мысль предоставить восток просто самому себе, не посылать туда никаких подкреплений с запада, но продолжать здесь войну с наиболее острым нажимом, а на русском театре ожидать развития событий. Было бы слишком смело рассчитывать на ошибки русского общего вождения вроде тех, которые были сделаны осенью 1914 г. Для этого русские слишком многому успели научиться. К тому же чисто численное превосходство русских после потери свыше 200 тыс. человек, понесенной союзниками в три дня, стало слишком крупным. Надежды добиться на западе решительного исхода раньше, чем Австро-Венгрия развалится не только в военном отношении, но и политически, также не имелось налицо. А развал этот при всех обстоятельствах знаменовал собою проигрыш войны.
В результате оставалось применение системы частных поддержек (Aushilfen), которую настоятельно рекомендовали также и все немецкие начальники на востоке.
Приходилось те немецкие резервы, которые как-либо еще можно было создать на всех других фронтах, не подвергая угрозе сами эти фронты, возможно быстрее бросать в Галицию и Волынь, чтобы остановить русских там, где они были наиболее грозны, и поддержать австро-венгерские линии, где они казались наиболее ломкими. Только при таком образе действий можно было ожидать, что еще удастся восстановить не вполне расстроенные части союзной армии. Для плодотворной общей работы, только этим способом можно было исправить уже значительно проявившийся беспорядок тыловой связи на южной половине восточного фронта, которым угрожал сделать бесполезными все попытки к восстановлению положения.
Конечно, положение на западном фронте уже и при таком скромном позаимствовании резервов делалось значительно ме-
[227]
нее благоприятным. От мысли сильным контр-ударом задушить в зародыше находившееся в процессе подготовки английское отвлекающее наступление приходилось отказаться. Подготовленные для этого общие резервы людей и снаряжения были, благодаря отдачам на восток, значительно ослаблены. Но позволительно было надеяться на то, что храбрым войскам запада и без этой помощи удастся пережить надвигающуюся грозу. И в области Мааса можно было, благодаря общему плану операции, держать события в таких рамках, в которых сообразно с количеством имеющихся в распоряжении сил пока и хотели их держать.
8 июня начальник генерального штаба сообщил австро-венгерскому главному командованию, что немецкое командование готово помочь в рамках только что изложенных соображений. Наиболее насущной рисовалась задача приостановить русскую ударную группу в районе Луцка, так как ею могли быть охвачены еще державшиеся на месте части 1-й и 2-й австро-венгерских армий. Менее грозным в этот момент казалось продвижение русских в Буковине. Оно в горах само по себе должно было принять более медленный темп.
Вследствие этого в ближайшее время четыре-пять немецких дивизий — из них по одной с фронтов принца Леопольда и Гинденбурга, три с западного фронта — с некоторыми наиболее сохранившимися австро-венгерскими частями должны были сосредоточиться под начальство генерал-лейтенанта Линзингена (начальником его штаба теперь был полковник Гелль), в районе Ковеля, чтобы повести наступление в общем направлении на юго-восток. Необходимая согласованность действий с 1-й австро-венгерской армий обеспечивалась включением ее также во фронт Линзингена. Затем выставлено было требование, чтобы в будущем, немецкому командованию, помимо оперативного руководства, была предоставлена возможность полного ознакомления с внутренней обста-
[228]
новкой подчиненных им австро-венгерских частей. Австро-венгерское главное командование до сих пор постоянно отклоняло заключавшееся в этих мероприятиях расширение немецких командирских привилегий, с проникновением их в область чисто австро-венгерского начальствования. Оно возражало, что этим будет подорван его престиж в собственной армии, и что немецкие начальники, недостаточно знакомые с самобытным состоянием дел двойной монархии, не сумеют лучше использовать войска, а с местными властями и населением возникнут крупные трения. С немецкой стороны этим возражениям отдавали должное. Без сомнения, в известной степени они имели свое основание. Однако факты, которые теперь сделались известными в связи с поведением союзников во время подготовки своей итальянской авантюры (Extratour) с военной точки зрения в дальнейшем не допускали подобной щепетильности. Как оказалось, галицийский фронт не только был ослаблен в пользу итальянского снятием с первого сил, но и его способность сопротивления была ослаблена ниже всяких пределов тем, что было взято много артиллерии, значение которой для малоустойчивых частей известно, и еще тем, что значительная часть надежных элементов или была обменена, или качественно понижена придачей ненадежного пополнения. Разгром отсюда был понятен. Такие приемы не должны были повторяться. Чтобы их предупредить, начальник генерального штаба потребовал второй гарантии — об'единения фронта между Припятью и Днестром под начальством генерал-фельдмаршала ф.-Макензена. Предоставление полной мощи одному частному начальнику в тех размерах, как это намечалось по отношению к фельдмаршалу, вызывало, конечно, некоторые возражения с точки зрения единства военного руководства. Но все же, принимая в соображение требование обстановки и личность
[229]
фельдмаршала, полагали возможным не считаться с ними. Однако, австро-венгерское верховное командование решительно восстало против этой мысли, причем оно подчеркивало, что, при проведении ее при существующей военной обстановке, должно получиться diminutio capitis для главного командования, а это подействовало бы вредно. Так как против такого утверждения в данный момент выставить было нечего и, кроме того, к северу от Днестра только 2-я австро-венгерская армия не находилась еще под немецким влиянием, от призвания генерал-фельдмаршала временно пришлось отказаться. По этим же причинам в конце июня также не удалось осуществить тогда уже намечавшееся аналогичное применение генерал-фельдмаршала ф.-Гинденбурга. Зато немецкий генерал ф.-Зеект в качестве начальника штаба вступил в 7-ю австро-венгерскую армию, располагавшуюся южнее Днестра до румынской границы. Наконец, австро-венгерское главное командование взяло на себя обязательство не приводить в исполнение никаких более важных оперативных решении без предварительного соглашения с немецком верховным командованием.
Тот размах, столь необычный для русских войск, с которым они повели наступление в первые дни, скоро ослабел. Где против них оказывались немецкие или хорошо сохранившиеся австро-венгерские части, там наступала полная задержка. Отсутствие на месте достаточных резервов у русских в этом случае за себя отомстило. И только когда вражеское командование само также разобралось в поразительном размахе успеха, оно быстро распорядилось переброской войск из масс, нагроможденных перед фронтом Гинденбурга. К началу атак фронта Линзингена 16-го июня, которые повелись в охватывающем порядке от Ковеля, Владимира-Волынска и Горохова, противник в районе Луцка
[230]
прошел вперед около двух переходов за Стырь. Дальше здесь он не мог прочно подвинуться вперед ни на вершок, хотя он, не щадя человеческих жертв, вновь и вновь бросал на союзные линии свои, мало-помалу, подходящие подкрепления.
Наоборот, в некоторых пунктах удалось значительно потеснить его назад, правда, только после тяжких боев во второй половине июня месяца и притом после получения дальнейших немецких подкреплений. Последние по большей части, вновь были взяты с запада, так как об ослаблении русского фронта против Гинденбурга в размере, отвечающем действительности, стало известно только позднее. Фронт принца Леопольда был не в состоянии дать еще сил. Принадлежащая ему арм. группа генерала-полковаика ф.-Войрша в районе восточнее Барановичей сама в средине июня была атакована более, чем в пять раз превосходными силами. Хотя она блестяще отбила противника, однако положительно надо было ожидать, что последний в ближайшее время вновь возобновит свои попытки прервать наиболее короткую связь позади немецкого фронта, захватив Барановичский узел. До конца месяца на этот узкий фронт он притянул с севера не менее тринадцати дивизии, т.-е. силу, лишь на одну дивизию меньше тех резервов, которые он одновременно подтянул с участка перед фронтом Гинденбурга на фронт, в пять—шесть раз более широкий, — к югу от Припяти.
В подобном же состоянии, как и Войрш, к концу июня находилась в ожидании большой атаки слабо занятая позиция левого крыла фронта Леопольда на Стыри ниже Колки. Русские, повидимому, поняли невозможность дальнейшего продвижения в районе Луцка. Они собирались стянуть ударные группы против участка Стыри и северного крыла 2-й австро-венгерской армии. Хотя эта армия в течение июньских боев и очистила свои позиции на Икве, но уже на линии Залосьце—Вербен она вновь закрепилась и держалась на ней упорно.
При этом она блестяще была поддержана поведением южной армии генерала ф.-Ботмера, которая непоколебимо
[231]
держалась в своих первоначальных окопах на Стрыпе даже и тогда, когда русские южнее Днестра в своем быстром победоносном беге не только заняли всю Буковину, но в конце июня дошли до Тлумача и Коломыи, т.-е. глубоко во фланг южной арини. Одновременно в горах противник двинулся к венгерским перевалам. Как перевал Якобени, так и Татарский скоро надо было признать под серьезной угрозой. Правда, уже и на эти участки подвозились немецкие подкрепления. Участок от Тлумача приняла дивизия из Македонии и части южной армии. В горы были посланы части, общей силой в одну дивизию, составленные из отдельных подачек западного фронта. Но эти подпорки оказались недостаточными, чтобы длительно повлиять на всеобщее отступательное движение. Несколько раз и они, когда их соседи сдавали, также смывались прочь обтекающими их русскими массами. Часто не удавалось при больших расстояниях своевременно притянуть их к пунктам, на которых они были бы необходимы. Фроит в конечном итоге нуждался в дальнейшей заботе. Начальник генерального штаба поэтому предложил попытаться создать помощь таким же путем, как это было сделано на фронте Линзингена в районе Луцка. Новая австро-венгерская армия, 12-я, должна была в начале июля сформироваться на Днестре выше Галича из слабых частей, снятых с итальянского, западного и северной части восточного фронта, а также более сильных — с фронта Линзингена, 2-й австро-венгерской — и южной армий, и возможно неожиданно перейти к контр-удару вдоль Днестра совместно со внутренними крыльями южной и 7-й австро-венгерской армии, чтобы объединить действия трех армий, они были сведены в один фронт. Командование над ним было предоставлено тогдашнему наследнику австро-венгерского престола, эрцгерцогу Карлу, так как надеялись, что его назначение настроит Австро-Венгрию на особенное усердие в пользу этого фронта. Эрцгерцогу при этом был назначен немецкий начальник генерального штаба в том порядке, что генерал ф.-Зеект из штаба 7-й австро-венгерской армии перешел в штаб нового фронта.
[232]
При только что описанных мероприятиях играл уже некоторую роль учет позиции Румынии. Эта позиция, с каждым шагом вперед русских, становилась все менее благоприятной. Границы вновь закрылись. Имелись сведения, что опять были в ходу серьезные переговоры о присоединении Румынии к антанте. Сделавшиеся известными фразы короля и королевы, а также некоторых из руководящих людей, не оставляли более никакого сомнения об их истинном настроении и намерениях. Одновременно также было узнано, что необходимый для выступления Румынии военный материал уже отправлен через Россию, однако, должно было пройти еще несколько недель прежде, чем он мог прибыть на место. Наконец, полагали, что указанного выступления нельзя ожидать раньше жатвы в сентябре, да и тогда лишь в том случае, если положение Австро-Венгрии к тому времени еще более ухудшится. Лукавые политики Бухареста едва ли иначе, имея за спиной Болгарию, решились бы начать столь крупную игру.
Естественная мысль предупредить угрожающее румынское наступление своим собственным — в июне месяце не была выполнена. Такой же не выполнимой, как можно сейчас же добавить, она оставалась в июле и августе. Силы и средства, необходимые для трудной наступательной операции через южные Карпаты и Трансильванские Альпы, нужны были в другом месте. Еще меньше можно было думать о том, чтобы держать их наготове для обороны в юго-восточной Венгрии. Союзные верховные штабы уже теперь решили войну против Румынии к северу от гор скорее повести чистым контр-ударом. Приготовления к этому начались вскоре после русского прорыва у Луцка. Австро-Венгрия, при ее тогдашнем положении, сначала могла принять в них лишь слабое участие. Тем энергичное принялись за них с немецкой стороны. Было приступлено к формированию новых единиц, которые получали особое обучение и снаряжение для имевшегося ввиду театра войны. Затем, немецкие железно-дорожные войска предприняли работу по переустройству обладавших очень низкою пропускной способностью железных дорог к этим районам и в пределах их,
[233]
чтобы, в случае необходимости, можно было быстро выполнить стратегическое развертывание. Были предприняты также и необходимые рекогносцировки на случай тех или иных операций.
Только что набросанный очерк положения срединных держав в средние 1916 года для своего понимания нуждается в дополнении его описанием событий, имевших место к этому времени на Балканском полуострове и в Азии.
События на Балканах летом 1916 г.
(См. карту 6).
В Албании с января месяца не произошло перемен, имеющих значение. Австро-венгерский удар в течение февраля достиг участка Скумби и далее за ним, но от дальнейшего движения против итальянцев, расположенных за Воюзой на укрепленных позициях, командование отказалось. Имевшиеся средства признаны были недостаточными. Австро-венгерское главное командование значительную часть этих средств скоро использовало для осуществления своих планов на итальянском фронте. Противник не воспользовался этим. Повидимому, трудности, которые лежали в природе страны, помешали ему в этом так же, как они же раз уже ограничили рамки австро-венгерских предприятий.
Также и в Македонии обстановка существенно не изменилась. Мысль об атаке Салоник в марте окончательно была оставлена. Противники тем временем настолько там усилились и так прочно укрепились, что нужно было бы ввести очень большие средства, чтобы обеспечить успех, который все же не был бы в соответствии с размахом трат. Для общего хода войны оставалось выгоднее, как это было и раньше, скорее видеть прикованными в этом отдаленном районе от 200.000 до 300.000 врагов, чем прогнать их с Балканского полуострова и тем толкнуть их на французский театр войны. Что из обороны может возникнуть какая-либо серьезная опасность для македонского фронта, признано было невероятным. Немецко-болгарские позиции были в высокой мере
[234]
обеспечены условиями местности и согласно общей задачи необыкновенно прочно оборудованы. Можно было расчитывать, что болгарские войска при защите священной для них почвы Македонии будут в дальнейшем хорошо драться. Пример небольших немецких частей, с которыми они боролись рядом в тесном содружестве, оказывал хорошее влияние. Если бы последовала атака противника не с очень большими силами, она не имела бы никаких шансов на успех; а если бы было введено в дело достаточное количество войск, то затруднения с подвозом стали бы непреодолимы. В обоих случаях неприятельская атака в пределах достижимого не имела бы ясной цели. Она лишь тогда могла оказать свое воздействие, если бы была доведена до разрыва железно-дорожной линии Ниш—София—Константинополь. А для этого предстояло пройти более чем 250 километров через крайне трудные и бездорожные горные области. Но нельзя было думать, чтобы враги пустились на подобное предприятие. Фактически в течение более, чем двух с половиной годов они серьезно на это не отважились. Когда же в сентябре 1918 г. они, наконец перешли в наступление, они знали совершенно точно, что им не будет оказано никакого сопротивления. Немецкое части были сняты с македонского фронта, а болгарские между тем, вследствие политических волнении, совершенно разложились.
При таком положении дел немецкое верховное командование не согласилось с намерением штаба фронта Макензена еще более улучшить позиции на случаи неприятельского наступления путем дальнейшего продвижения 1-й болгарской армии на ее правом крыле через Флорину. Связанный с этой операцией расход сил являлся нежелательным. Не исключалась при этом также и возможность, что подобное вторжение болгар в Грецию угрожало вызвать в ней взрыв неблагоприятного для нас национального чувства и тем побудило бы Грецию примкнуть к антанте. Чтобы избежать последнего, греческое правительство, правда, приказало демобилизовать армию, но эта демобилизация еще не подвинулась настолько вперед, чтобы совершенно исключалась возможность серьезного столкновения с греческими войсками.
[235]
Если не так, как фронт на Балканах, то все же достаточно надежными были и турецкие фронты в Азии, за исключением армянского.
В Азии летом 1916 г.
(См. карту 1).
Исключительно мягкая зима 1915—16 г.г. дала возможность русским уже в январе вторгнуться в Армению. Гораздо более слабая, страдающая от всяческих недостатков 3-я турецкая армия была всюду ими оттеснена. 10 февраля турки были вынуждены очистить главный город Эрзерум. К средние апреля в русских руках оказалась и важная гавань Транезунд. Таким образом, была потеряна почти вся провинция Армения. Турки расположились вновь на линии от Платаны, на Черном море, через Зигано северо-западнее Байбурта и чрез Мамахатун до Битлиса и Ванского озера. Но они понесли столь тяжкие потери, их подвоз работал столь неудовлетворительно, что нужно было с тревогой предвидеть дальнейшее продвижение врага. Впрочем, до средины года не наблюдалось каких-либо признаков в этом смысле. Русским приходилось бороться с теми же затруднениями, как и защитнику.
В области Ирака надежды, связанные с прибытием генерал-фельдмаршала фон-дер-Гольца и с одновременно прибывшими подкреплениями в последних неделях 1915 г., были блестяще осуществлены. Англо-индийская армия генерала Тауншенда, наступавшая на Багдад, в сражении при Ктезифоне, в нескольских милях от ворот Багдада, была принуждена к отступлению и затем в Кут-Эль-Амаре на Тигре была окружена турками. Очень энергично, но слишком поспешно поведенные попытки освобождения как со стороны англичан по Тигру, так и со стороны русских через Персию, несмотря на ее нейтралитет, не изменили судьбы армии Тауншенда. В конце апреля 1916 года последний в Кут-Эль-Амаре должен был положить оружие, несколько дней спустя после того, как генерал-фельдмаршал фон-дер-Гольц умер в Багдаде от сыпного тифа, которым
[236]
он заразился при посещении турецких лазаретов. Сдача Кута была большим успехом для турок. К сожалению, они были слишком слабы и слишком дурно снаряжены, чтобы в Ираке, где ужо начались летние жары, использовать достигнутый успех. К тому же местное начальство считало далекий удар по Тигру не целесообразным, пока еще не оттеснена русская деблокирующая армия. Ее передовые части достигли в западной Персии Ревандуза и Ханикина. Но они находились в состоянии столь мало возможной активности, что в июне вновь были оттянуты на восток, не ожидая подготовляемого турецкого наступления.
Вновь проектируемое наступление от Палестины к Суэцкому каналу еще не могло быть предпринято. В течение прохладного периода 1915—16 г.г. оказалось невозможным своевременно подвести необходимый материал. Еще более надломило турецкие силы в этом районе большое арабское восстание против турецкого правительства. Вызванное к жизни английскими интригами и английским золотом в Геджасе, восстание быстро распространилось далеко за пределы полуострова Аравии и вызвало волнения среди арабского населения Сирии, а также и среди бедуинов Сирийской пустыни вплоть за Ефрат на севере. Облеченное в религиозную окраску, это восстание окончательно доказало, что попытка Турции провозглашением лозунга так называемой „священной войны" поднять все мусульманское население мира против англичан в общем была ошибкой. Правда, была установлена связь с Персией, Авганистаном, Индией, Северной Америкой и Египтом, но чувство религиозного единения нигде не оказалось столь сильным, чтобы преодолеть страх пред английским оружием. Только в Киренаике, где напротив стояли итальянцы, движение получило большое значение и, вероятно, также оказало свое влияние на ход событий на итальянском фронте в Европе.
Внутреннее состояние Турции, вследствие недостаточного обеспечения центральных населенных пунктов, вызванное скорее слабым развитием путей сообщения, чем недостатком самих средств, ухудшилось. Первый кризис в Кон-
[237]
стантинополе, по счастью, был устранен своевременной доставкой румынского зерна. И в других областях, напр. в области финансов и пополнений, большая затяжка войны тяжко давала о себе знать, хотя с немецкой стороны не было оставлено неиспробованным ни одно средство, которое могло бы устранить недочеты или смягчить их последствия. Нет слов, чтобы с достаточной похвалой оттенить, что даже при таких обстоятельствах в поведении союзника никогда не сказалось ни малейшего колебания. Упорно отклонял он вновь и вновь направляемые к нему соблазны антанты и заботился лишь о том, чтобы нигде, куда только простиралась его сильная рука, происки антанты среди населения не вызвали какой-либо более крупной беды.
Сражение на Сомме.
(См. карту 5).
Мы покинули французский театр в момент, когда 23 июня перед Верденом был достигнут против Тиомона и Флери большой немецкий успех. В ближайшие дни, в районе 2 армии — генерал-от-инфантерии Фриц ф-Белов, начальник генерального штаба генерал-майор Грюнерт — началось по обеим сторонам Соммы давно ожидаемое желанное отвлекающее наступление противника с артиллерийской подготовкой и с применением газов. Оно было направлено против немецкого участка от Гоммекура на севере до Шольн (Chaulnes) на юге. В наступлении приняли участие не только англичане, но и французы. На атакуемом участке к северу от Соммы позиции оборонялись пятью дивизиями, а к югу от нее — тремя. Близко позади за ними стояли в резерве три дивизии, готовые к немедленному вступлению в бой. Дальше, в третьей линии, находилась еще одна дивизия, правда потрепанная в боях в районе Мааса. Просьба штаба 2-й армии о подкреплении, обращенная в последние недели в ожидании атаки, была удовлетворена в возможно полном об'еме. Относительно артиллерийских и лётных сил, в виду событий в Галиции, оказалось, правда, невозможным вполне удовлетворить заявленным желаниям. Сильный отлив туда же войсковых частей заставил
[238]

[239]
отказаться от плана большим организованным контр-ударом подорвать наступление в корне (die Spitze abzubrechen). Нужных для этого сил на западе уже не было. Их нельзя было взять и из района Мааса, ибо при своеобразии здешней операции даже переход к чистой обороне не допускал уменьшения сил ниже известного предела. Нигде противнику нельзя было предоставить меньших возможностей пробиться вперед, как именно в этом пункте, где важнейшие немецкие сообщения пролегали почти в районе боевых влияний.
При отсутствии достаточных ударных частей пришлось столь же отрицательно ответить и на тот вопрос, не было ли более целесообразно отнести в районе атаки, который предварительно можно было точно обследовать, позиции назад незадолго пред началом самой атаки. Через это можно было бы временно избежать потерь, а противникам создать затруднения: им пришлось бы продвинуть свою артиллерию еще дальше вперед и предпринять новые подготовительные работы к атаке. Но, в конце концов, маневр сводился бы к обмену прекрасных позиций на менее хорошие и к небольшому замедлению решительных действий, а начальник генерального штаба придавал большое значение их скорому выполнению. Временной отсрочкой атаки немецкая сторона достигала немногого, но много теряла, так как продолжающееся все дальше напряжение могло еще глубже повлиять на свободу решений и маневра.
Подготовительная деятельность противника продолжалась почти непрерывно до 1-го июля. Чудовищные массы снарядов, в большинстве случаев американского происхождения, были брошены на немецкие линии. Все препятствия впереди исчезли совершенно, окопы в большинстве случаев были сравнены с землею. Лишь отдельные особенно прочные постройки выдержали бешеный град снарядов. Еще тяжелее было то, что нервы людей должны были сильно страдать под семидневным огнем.
Французы повели наступление семью дивизиями в первой линии, пятью — во второй, южнее дороги Перонн—Альбер на фронте шириной около 16 килом.; англичане — двенадцатью дивизиями в первой — и четырьмя пехотными с не-
[240]
сколькими кавалерийскими дивизиями — во-второй, к северу от французов на фронте шириной около 24 килом. При таком перевесе сил, когда противник в полдень 1-го июля пошел, наконец, в атаку, он неизбежно должен был достичь обычных начальных успехов.
Достижения англичан оказались даже ниже и этого масштаба. Севернее дороги Капом — Альбер. они не сделали ни шага вперед, а южнее ее они прошли не много дальше передовых немецких позиций. Французские успехи были крупнее; вся первая немецкая полоса (Stellung) от Фэ до пункта южнее Хардекура и севернее Соммы была потеряна. Неприятель местами ворвался также и во вторую. Но о том, чтобы намеченный прорыв удался и на этом участке, не могло быть речи. Серьезнее стала обстановка, когда местное начальство, побуждаемое успехами французов, решило очистить остававшиеся в немецких руках части второй полосы в пространстве между дорогой Эстрэ—Фукокур и Соммой, чтобы войска, действительно тяжко обстреливаемые, отвести на линию Биаш—Барле—Беллуа—Эстрэ и тем облегчить их смену резервами, направленными сюда немецким верховным командованием. Поэтому-то противник и мог в первые недели сражения действовать фланкирующим огнем по северному берегу Соммы, что тяжко воспринималось немецкими войсками, занятыми горячим фронтальным боем, и имело большое значение для успехов противника. Но колебания в вопросе о способах обороны были скоро устранены. До конца августа, момента, которым кончается это описание, атакующие не могли затем достигнуть к югу от Соммы каких-либо результатов, более или менее достойных упоминания, хотя в первых числах июля они вновь и вновь бросали на немецкие линии свои штурмовые волны. Впрочем, наступательный пыл и силы французов после первых бурных дней скоро понизились. Недостаток в силах не позволил французскому командованию одновременно нажимать севернее и южнее реки. Поэтому, оно по соглашению с англичанами остановилось на мысли главный удар перенести на узкую часть французского фронта севернее Соммы.
[241]
Здесь, а также и у англичан, борьба продолжалась с упорством. Таким образом, в июле и августе развилось одно из тех материальных сражении (Materialschlachten), в котором с обеих сторон был произведен неслыханный до тех пор расход артиллерии и снарядов, а с неприятельской стороны — и людей. У немцев в последнем отношении, по очень солидным основаниям, дело велось с исключительной бережливостью. Однако, число примененных на поле сражения боевых единиц скоро возросло в такой степени, что одна инстанция уже не могла руководить сражением. Поэтому в средине июля командовавший до этого момента 2-й армией, генерал от инфантерии Фриц ф.-Белов (начальник штаба полковник ф.-Лоссберг), был ограничен в круге своих распоряжений участком к северу от Соммы, а одновременно с этим на южном участке в командование вновь сформированной 1-й армией вступил прибывший из района Мааса генерал от артиллерии ф.-Гальвиц, с начальником штаба полковником Бронсарт ф.-Шеллендорф; Гальвиц же одновременно командовал и фронтом, в который вошли обе армии.
И вновь несравненные боевые качества тогдашнего немецкого солдата обнаружились в блестящем свете. Борясь постоянно в меньшинстве, под бешеный разгул неприятельской артиллерии он шаг за шагом уступал только там, где уже действительно не было возможности держаться. Всякий раз он был готов вновь оторвать назад что-либо захваченное противником, пользуясь моментом, его слабости. В упорной борьбе потери и у врага, и у друга были велики; но у первого без сомнения тяжелее, чем у немцев. Если уже вечером второго дня сражения было совершенно очевидно, что намеченный французами и англичанами прорыв не удастся, то по истечении первой недели боя немецкое верховное командование уверенно знало, что противникам также не удастся достигнуть их цели боями на изнурение (Abimtzuhgs-
[242]
kumpfe), к которым после неудачи с прорывом они поневоле должны были перейти. Количество введенных в дело сил, как и потери, у атакующих были в таком несоответствии с таковыми же храбрых защитников, что ослабление или изнурение, как бы долго ни продолжались операции, у врага должно было наступить раньше, чем у нас. В действительности восьминедельные напряженные усилия противника достигли к концу августа лишь того, что немецкий фронт на ширине по обе стороны Соммы немного большей, чем 20 километров, был отодвинут назад максимум на 7 километр. А немецкие резервы на западном фронте к этому времени далеко еще не были исчерпаны.
Сражение на Сомме, также как и события в области Мааса, вследствие искусной пропаганды антанты, которая, к сожалению, действовала также и в нашей стране, получило для Германии особенно неблагоприятную окраску. По существу, на общий ход войны оно оказало относительно небольшое влияние; рядом с жертвами антанты и с тем их результатом, что она практически была надломлена на многие месяцы, Соммское сражение, конечно, выдерживало какие угодно сравнения.
К событиям на итальянском фронте в августе, которые привели к потере правого берега Изонцо, события на Сомме не имеют никакого отношения. Немецкое верховное командование, даже если бы не наступили дни Соммы, не дало бы никаких немецких войск для оборонительных целей в Италии, так как по всем опытам оно не смело рассчитывать на какое-либо благоприятное влияние таковых даже для собственных дел Австро-Венгрии.
В Галиции опаснейший момент русского наступления был уже пережит, когда раздался первый выстрел на Сомме. Его результаты, во всяком случае, решительно не повлияли
[243]
на размер двигавшихся на восток подкреплений. Положение дел здесь все еще считалось действительно серьезным, но уже не критическим. Невероятно, чтобы решение перевезти с запада лишь строго необходимые для намеченной цели силы было бы изменено без боев на Сомме.
В конце концов, для последних остается вразумительным активом лишь то воздействие, которое они оказали на события западного фронта, естественно, применение здесь сил противником, как оно им проводилось, побуждал и защитника к соответственному расходу сил. Но сначала это не влияло на боевые эпизоды в районе Мааса. Еще 11 июля сильным ударом мы продвинули на восточном берегу наши. линии почти до верков форта Сувиль и Ла-Лофе. Потом конечно, общее напряженное положение, а в первую голову необходимость экономного отношения к материалу и снарядам, сделали необходимым временный отказ от больших с нашей стороны наступательных операций в области Мааса. Штабу фронта кронпринца было указано: спокойным планомерным продолжением наступления поддержать неприятеля в безусловном убеждении, что он не смеет расчитывать на прекращение подобных операций. Это очевидно также удалось, так как французы лишь в сентябре могли послать на Соммский фронт подкрепления от Мааса, когда между прочим после новой смены поста начальника генерального штаба, так называемое, „Верденское наступление" (Verdun. Offensive) было совершенно прекращено.
Более чем три пятых всех вооруженных сил Франции до августа 1916 года были перемолоты на мельнице Мааского района. Что они все же были в состоянии принять участие в операциях на Сомме, надо приписать: в области
[244]
людского материала — свыше ожидания удачному использованию колониальных войск, а в области материальной — единственно американской поддержке. Участие Америки в войне в этом виде било настолько ценно, что только оно и дало возможность англичанам долго продолжать борьбу на Сомме. Такое участие, хотя и не противоречило букве международного права, но оно означало удар по лицу истинной нейтральности. С одной стороны Америка старалась частью при помощи своих аппеляцпй к: международному праву, переплетенных со скрытыми угрозами войной, частью путем уверений в своих дружественных намерениях помешать Германии использовать все военные средства против своих смертельных врагов. С другой стороны великая республика не только закрывала глаза на грубейшие нарушения этими врагами того же самого международного права, но даже доставляла им в богатейшем размере военные средства, чтобы разгромить (abzuschlachten) Германию. О позиции, занятой Америкой по отношению к войне, можно думать, что угодно, но то пятно, которым она заклеймила себя путем указанного поведения, она никогда не сможет смыть со своего имени.
Наступление русских в июле и августе 1916 г.
(См. карту 7).
Для русских начало сражения на Сомме было сигналом к удвоенным усилиям на востоке. Без сомнения, в этом случае они следовали вновь данным указаниям руководителей антанты. Едва ли мыслимо, чтобы их собственные вожди могли еще расчитывать на решительные результаты.
В течение месяца июля и первой половины августа, наступательные попытки русских велись беспрерывно на всем огромном восточном фронте, часто одновременно на многих пунктах. Участок фронта Гинденбурга был атакован у Риги, Фридрихштадта и Двинска, на озере Нарочь, у Сморгони и Крево, в большинстве случаев, конечно, только демонстративно. Против арм. группы Войрша фронта принца Лео-
[245]
польда противник бросался с исключительным упорством в районе восточнее Барановичей и притом — бесчисленное количество раз. Фронт Линзингена должен был часто отражать его удары на нижнем Стоходе и средней Стыри. 2-й австро-венгерской армии приходилось тяжко бороться у Вербена, восточнее Брод и около Золосьце. У южной армии графа ф.-Ботмера фокусами боевых схваток были местечки на Стрыпе, Бурканов и Бучач, а позднее также Монастыржеск и Тлумач, южнее Днестра. На фронте 7-й австро-венгерской армии русские старались приобрести доступ к Карпатским перевалам и в первой трети августа они двинулись южнее Днестра на Станиславов. Здесь, как и у Ботмера и во 2-й австро-венгерской армии, атаки затихли лишь около средины августа, в то время как на фронте Гинденбурга они практически прекратились уже в средине июля, а у Войрша и Линзингена к концу этого месяца. Согласно всех донесений потери русских должны были быть прямо чудовищными. Их артиллерия, теперь дурно стрелявшая, по сравнению с ее действиями в первый период воины не могла достаточно подготовить атаки, их пехота, пускаемая вперед в тяжеловесных массивных строях, не могла, обычно, преодолеть зоны пулеметов обороняющегося. Достигаемые результаты поэтому оставались незначительными по сравнению с понесенными тратами.
На чисто немецких участках они, вообще, были равны нулю.
На фронте Линзингена стоявшие на Стыри войска были оттеснены за Стоход. 2-я австро-венгерская армия должна была оставить хорошо устроенную линию Вербен—Золосьце, а с нею и город Броды, но через несколько километров
[246]
к западу вновь остановилась и храбро удержалась на линии Берестечко—Соколовка — район между Злочевым и Золосьце. В этом районе она имела стык с южной армией, которая, после достойного удивления отражения многих атак, приказом была отведена с позиции на Стрыпе за Золотую Лину, иначе отпал фронта 2-й австро-венгерской армии, также как и продвижение русских на фронте левого крыла 7-й австро-венгерской армии до Золотой Кыстрицы западнее Станиславова к средине августа, подвергали бы серьезной угрозе связь армии Ботмера с ее тылом.
Проектированное на фронте эрцгерцога Карла наступление, имевшее целью принудить русские части в Карпатах к отходу за Днестр, чтобы тем вызвать улучшение в настроении Румынии, которое быстро развивалось в неблагоприятную сторону, но дошло до осуществления. Приходилось назначенные для этого войска, едва только они прибывали, применять для закрепления хрупких пунктов, и вообще, при бедности в резервах, требовалось крайне подвижное их применение позади всего боевого фронта, чтобы справляться с русскими на тех участках, против которых они намечали тот или иной нажим.
Тем временем в высоких политических и других кругах родины обнаруживалось довольно настойчивое желание предоставить генерал-фельдмаршалу ф.-Гинденбургу более широкий круг деятельности. Конечная цель сводилась к тому, чтобы генерал-фельдмаршалу передать должность начальника генерального штаба. В качестве горячего борца за это и сторонника этих усилий работал канцлер. Если при этих домогательствах надежды военного порядка также играли свою роль, как и рассчет приобрести в лице генерал-фельдмаршала поддержку для внешней военной политики канцлера, то все же главной пружиной являлись соображения внутренней политики. Осуществления своих пожеланий старались достигнуть обычными для политической кампании путями: намеками в прессе, позицией высокопоставленных
[247]
лиц, дипломатическими сообщениями и тому подобными средствами. Начальник генерального штаба получил об этом сведения уже позднее. Он должен был, однако, признать и приветствовать это в том смысле, что расширение начальнической власти генерал-фельдмаршала ф.-Гинденбурга отвечало военной нужде, открывая дорогу новой попытке осуществить признаваемое полезным сосредоточение военной власти на восточном фронте в немецких руках. Оно делалось тем более целесообразным, чем чаще только что описанное применение резервов создавало разные мнения на тему, был ли какой-либо фронт в состоянии выделить, и отдать резервы или не мог. Особенно возникали трения с фронтом Гинденбурга. Генерал-фельдмаршал Макензен для такой цели был уже не применим: его на другом театре ожидала важная задача, которой мы еще займемся. К тому же его нельзя было сделать начальником генерал-фельдмаршала ф.-Гинденбурга.
С другой стороны можно было иметь ввиду только того вождя, имя которого уже приобрело в глазах союзников известный престиж. Поэтому император, по соглашению с императором Францем Иосифом, 30 июля вручил фельдмаршалу ф.-Гинденбургу командование над частью восточного фронта, простиравшейся от правого крыла 2-й австро-венгерской армии в районе Золосьце восточнее Львова, до берега Балтийского моря. Начальник генерального штаба примкнул к этому решению, так как он ошибочно надеялся, что из этого не выйдет затруднений для единства верховного руководства войною. Новый командной инстанции были подчинены: упомянутая австро-венгерская армия, фронты Линзингена и принца Леопольда, а также фронт, бывший до сего времени под начальством Гинденбурга, а теперь порученный генерал-полковнику ф.-Эйхгорну. В первой половине августа на новый фронт генерал-фельдмаршала ф.-Гинденбурга были назначены для оперативных нужд еще шесть дивизий. Две из них прибыли с запада и нуждались в отдыхе, но, в случае необходимости, могли быть применены против русских. Две дивизии были заново сформированы из отдельных частей, снятых с восточного и западного фронтов. Нако-
[248]
нец, две последних были те турецкие дивизии, которые были предложены на европейский театр войны турецким командованием уже вскоре после очищения Галлиполи англичанами в начале 1916 г. Почему раньше не воспользовались этим предложением, было уже сказано. Когда всякие сомнения были устранены, австро-венгерское главное командование все же не могло решиться принять вновь сделанное предложение, хотя применение дивизий, в моральном смысле вполне надежных, было бы очень полезно для его фронта. Эти дивизии в сентябрских и октябрских боях в Восточной Галиции показали себя необыкновенно ценным приростом сил для южной армии, на фронт которой они были назначены.
Если новый фронт генерал-фельдмаршала ф.-Гинденбурга еще до усиления его шестью дивизиями, о которых только что говорилось, не считался находящимся в сомнительном положении, то с их прибытием он не только должен был властвовать над всеми возможными событиями, но и быть в состоянии, в случае крайней необходимости, вновь отдать силы. Штаб фронта, конечно, не разделял этого взгляда. Он настойчиво проявлял в течение августа месяца беспокойство не только но поводу надежности собственного фронта, но также и относительно фронта, примыкавшего к собственному, и по поводу румынской границы. Беспокойство это не было оправдано событиями.
Южная часть восточного фронта, от левого крыла южной армии до румынской границы, оставалась самостоятельным фронтом под начальством эрцгерцога Карла, произведенного в генералы-от-кавалерии. В него входили южная армия, 3-я австро-венгерская армия, которая с переменой номера вступила на место 12-й австро-венгерской армии, и 7-я австро-венгерская армия. Что у эрцгерцога был немецкий начальник штаба, об этом уже упоминалось.
Путем изложенной новой организации, начальник генерального штаба надеялся, наряду с выгодами оперативного и технического характера, приобрести необходимую опору, чтобы достигнуть фактического проведения с каждым годом и днем вновь и вновь, а со времени Луцкого прорыва с осо-
[249]
бой выразительностью, напрашивавшиеся мероприятий по усилению боеспособности союзной армии.
Получение такой опоры, конечно, еще не предохраняло от грядущих ошибочных уклонении из рамок общего ведения войны вроде австро-венгерского наступления против Италии. Для достижения этого в безусловной форме не было никаких путей, так как это постоянно оставалось в зависимости от доброй воли участников. Во всяком случае, перемена до того времени остававшейся в силе, по крайней мере с внешней стороны, системы „общего военного командования" (der Gemeinsamen Heerfubrung) была необходима. Тяжелые последствия тирольской попытки лишили ее всякого доверия. Теперь уже нельзя было обойтись без того, чтобы немецкому верховному командованию не было предоставлено также и право надзора. Поэтому удержание „верховного военного командования срединных держав" (Oberste Kriegsleitung der Mittelmachte) в немецких руках отныне стало необходимостью. Когда теперь оно было предложено начальником генерального штаба, то Турция и Болгария тотчас же повторили свое старое согласие на эту меру. Австро-Венгрия представила возражения, в некотором отношении, как уже было упомянуто, резонные. Но теперь, после пережитых тяжелых испытаний, им не приходилось уже приписывать решающего значения. Это, наконец, постигли и сами руководители судеб двуединой монархии. Однако, формальное завершение переговоров затянулось до происшедшей в конце августа новой смены на посту начальника германского генерального штаба.
Внешний толчок этой смене дали об'явления войны Италией и Румынией. Но прежде чем приступать к дальнейшему рассказу об этом, необходимо остановить внимание на политических событиях, которые находились в тесной внутренней связи с переменой.
[250]
"Освобождение Польши".
Со времени занятия территории Конгрессовой Польши летом 1915 года состязание мнений относительно будущей участи Польши не прекращалось, хотя поговорка о дележе шкуры не убитого медведи, должна была бы рекомендовать некоторую осторожность. Берлинское и венское правительства скоро сошлись на том, что полякам еще во время войны должно быть дано и за ними обеспечено „освобождение от русского ига"; однако относительно способа, как провести такое освобождение, долго не могли притти к согласию. Иначе это и не могло быть. Немецкая политика в сказанном направлении шла, повинуясь только необходимости, так как не видела лучшего пути, чтобы решить вопрос о будущей Польше. Между тем, австро-венгерская политика с полной искренностью примкнула к этому течению, от которого в будущем она ждала для себя больших выгод.
Начальник генерального штаба смотрел на вопрос недоверчиво. Он считал нецелесообразным лишать петроградское правительство всякой возможности вновь попробовать опереться на Германию. А по своим наблюдениям польского населения в своей родной провинции Западной Пруссии он не верил, чтобы между воскресшим из пепла государством Польшей и Германией когда-либо надолго могли установиться сносные добрососедские отношения. Польская ирридента до сих пор причинила Пруссии уже много забот. Последние должны были бесконечно возрасти, если бы в тылу движения появилось самостоятельное польское государство со всеми грядущими надеждами нового творения. Без сомнения, Австро-Венгрия, благодаря своим галицийским связям, приобретала исключительное влияние в новом госу-
[251]
дарственном образовании. Отсюда нужно было опасаться трений, которые для союзных отношений могли сделаться роковыми. В результате, чисто западная ориентировка немецкой политики по необходимости становилась с военной точки зрения очень сомнительной (bedenklich), ибо на место учета хотя, конечно, слабых, но известных величин вводился учет величин, временно совершенно неопределенных. Конечно, прусские солдаты из областей, говорящих по польски, во время войны, в общем, верно выполнили свои обязанности. Но чтобы они продолжали вести себя в том же духе, если бы по ту сторону границы они почувствовали присутствие польского государства с совершенно иным обликом, чем Германия, это было в высокой степени невероятно.
Точно также обещания поборников освобождения Польши, что будто бы Германия этим путем обретет прирост польскими силами в размере одной армии, для здравого суждения не представляли собой ничего соблазнительного. Едва ли можно было ожидать, что польское юношество, которое прекрасно сумело уклониться от выполнения своих обязанностей перед русским государством, поспешило бы с особым воодушевлением под немецкие знамена, которые для них были, по меньшей мере, также ненавистны, как и русские. Если бы даже и удалось создать армию, то этим приобретались лишь части очень условной надежности. Что такие части были бы скорее тяжестью, иногда и очень крупной, чем помощью, это до надоедливости показали события в австро-венгерской армии.
Когда поэтому в августе начальник генерального штаба получил сведения, что канцлер находится в Вене для окончательного урегулирования польского вопроса, он заявил протест и добился отсрочки решения этого вопроса. Последний был поднят вновь уже по уходе с поста начальника генерального штаба, при его преемниках.
Сам по себе прирост в силах для срединных держав именно в этот момент был крайне желателен. На юго-востоке Венгрии уже тлел огонь новой войны, из которого в каждый момент могло вспыхнуть яркое пламя.
[252]
Об'явление войны Румынией.
В предшествующем описании позиции Румынии было сказано, что ее вступление в войну на стороне антанты после первых крупных успехов Брусилова зависело лишь от дальнейшего ухудшения положения Австро-Венгрии. Последующие события в июне и июле едва ли фактически принесли с собою подобное ухудшение. Они были просто неизбежными и непредвиденными результатами раз совершившегося. Но дипломаты аитанты сумели не совсем компетентным политикам и военным Бухареста представить эти результаты в желанном для себя свете. Во всяком случае, в конце июля в главных квартирах срединных держав, согласно всех известий из Румынии, не было больше сомнений, что решение о том, когда Румыния перейдет в ряды врагов, висело на волоске и уже не зависело теперь от мероприятий срединных держав. Слово оставалось только за антантой. Из такого положения дел и приходилось теперь исходить. Стремление главных квартир прежде всего было направлено на то, чтобы, по возможности, замедлить оффициальный разрыв. Чем позднее он мог бы последовать, тем это лучше было бы для срединных держав, так как по ходу событий можно было допустить, что фронты как на востоке, так и на западе, при выигрыше времени лучше бы окрепли и тем получили бы большую возможность отдать силы для преодоления нового врага, без вреда для себя. Поэтому в последнюю треть июля и в августе немецкие подкрепления с запада подвозились, главным образом, в районы австро-венгерского восточного фронта, соседние с Румынией. Приходилось бояться неудачи именно здесь, в известной мере на глазах у Румынии; будучи сами по себе незначительными, они все же могли бы причинить преждевременный разрыв. Догадываясь, что в Бухаресте надеются на невозможность или нежелание Германии оказать помощь Австро-Венгрии при ее столкновении с Румынией, румынскому военному агенту при немецкой главной квартире настойчиво указывали на ошибочность такого предположения; ему предоставлена была даже возможность убедиться, что Герма-
[253]
кия располагает для сего совершенно достаточными силами. Чтобы подчеркнуть эту уверенность, были придвинуты к Рущуку на Дунае, т.-е. непосредственно к болгарской границе, находившиеся там с конца 1915 г. части 101 немецкой дивизии. Было также рекомендовано как турецкому, так и болгарскому командованиям дать к свои об'яснения в Бухаресте в том же тоне. Австро-венгерское главное командование получило внушение крепко поддерживать продолжение переговоров австро-венгерского правительства с Румынией о цене за продолжение ее нейтралитета, хотя и существовала уверенность в их конечной безнадежности.
С этими мероприятиями, которые должны были или предотвратить наступление нежелательного события, или, по крайней мере, задержать его, шла рука об руку подготовка и к самому событию. Назначенное для сего формирование новых немецких частей также было ускорено, как и постройка стратегических дорог в юго-восточной Венгрии и в северной Болгарии. Генерал-фельдмаршал ф.-Макензен уже в июле был осведомлен, что в случае войны с Румынией ему будет вверено командование на добруджской границе и на Дунае. Был обсужден с ним и план ведения этих операций. Он получил указание предпринять необходимые разведки и подготовку, насколько это возможно, не вызывая большого внимания. Наконец, 29 июля в немецкой главной квартире между генерал-полковником Конрадом ф.-Гетцендорфом, болгарским военным уполномоченным полковником Ганчевым и начальником генерального штаба была заключена конвенция об общем образе действий в случае вражеского выступления Румынии. К ней примкнул от имени османского верховного командования Энвер-паша 5 августа при свидании с начальником генерального штаба и генерал-полковником Конрадом ф.-Гетцендорфом в Будапеште.
Считали делом решенным, что Румыния, раз она начнет войну, первым делом, не считаясь особенно с военными требованиями, попытается, следуя „голодному" образу мыслей своих руководителей, овладеть наиболее страстно желаемым военным призом, а именно, Семиградьем. Поэтому
[254]
в этом направлении и предполагалось применение главных румынских сил, в то время как полагали, что для прикрытия против Болгарии будут оставлены относительно слабые силы второй и третьей линии в Добрудже и у Дуная. Относительно контр-мероприятий скоро договорились.
См. карту 1.
Непосредственно после начала войны новая армия Макензена должна была из Болгарии вторгнуться в Добруджу, захватить предмостные укрепления у Тутракана и Силистрии и продвинуться вперед до самой узкой части между Дунаем и Черным морем. Ее предполагалось сформировать из 101 немецкой дивизии, части которой уже стояли в Рущуке, четырех болгарских дивизий — из них три находились уже в северной Болгарии, одна прибывала из Македонии — и двух турецких дивизий из Адрианопольского района. Генерал ф.-Конрад, правда, хотел, чтобы армии вторглись не в Добруджу, но тотчас же через Дунай, чтобы достигнуть скорейшего облегчения участи Семиградья. Но добруджский план был удержан, так как переправа через реку вообще считалась невыполнимой, пока не были обезврежены румынские войска в Добрудже. Армия Макензена с немецкой стороны особенно обильно была снабжена новейшим оружием, как-то: тяжелой артиллерией, минометами, газами, с которыми румыны еще не были знакомы. Постепенный подвоз войск и материальной части должен был начаться в скорейшем времени, так как иначе при слабых путях на Балканах могло бы случиться, что войскам не удастся своевременно развернуться. По достижении армией Макензена указанной линии было намечено сильные части ее снять с фронта и направить к Систову в Болгарию, чтобы здесь по переправе через Дунай ударить ими на Бухарест. Переправа где-либо ниже считалась по техническим условиям слишком трудной. Чтобы таковую по возможности облегчить, было решено австро-венгерский тяжелый мостовой парк (Дунайский) тотчас же перевести в рукав Дуиая южнее острова Белене (Belene) у Систова, так как при
[255]
дальнейшем осложнении отношений с Румынией уже нельзя было бы его подать туда из Венгрии. Возражение австро-венгерского главного командования против этого мероприятия, которое, конечно, подвергало дорогой мостовой запас продолжительной опасности, удалось устранить.
В продолжение намеченных таким образом операций генерал-фельдмаршала ф.-Макензена Австро-Венгрия имела в виду задержать возможно долго продвижение румынских главных сил через пограничные горы, пока прибудут на место ударные части, которые предполагалось перебросить сюда немедленно после объявления войны. С немецкой стороны для этого предусматривались четыре—пять пехотных—и от одной до двух кавалерийских дивизии. Австро-венгерское главное командование имело в виду перевести в Семиградье две пехотных и одну кавалерийскую дивизию, которые тяжко пострадали в боях на восточном фронте. Эти части имелось в виду здесь пополнить и освежить. Затем, согласно выраженному немцами желанию, на румынском фронте от Дуная до Буковины назначением командующим 1-й австро-венгерской армией генерала-от-инфантерии Арц фон.-Штраусенберга было создано единое командование. В задачу генерала входило прежде всего восстановить отсутствовавшую в юго-восточной Венгрии ясность военной обстановки, затем сделать пригодным для военных целей многочисленные, хотя и очень слабые, части жандармерии, пограничников, алармистов, ландштурма, этапные, горные и отдельные полевые батальоны и посредством мероприятий в горных проходах подготовить преграды для ожидаемого наступления противника. К сожалению, этим подготовительным мероприятиям австро-венгерского главного командования значительно помешали наступившие к средине августа события на фронте Изонцо.
Итальянцы на тирольской границе прекратили свои контр-атаки, как только они встретили в более высоких горных районах упорное сопротивление, и перебросили резервы против Изонцо, где в первой трети августа они повели наступление с весьма превосходными силами. С австрийской стороны не могли с достаточной быстротой
[256]
произвести нужные перегруппировки. Части, брошенные из Тироля, после тяжелых здесь боев, на Изонцо, конечно, не располагали уже нужной боевой упругостью. Во всяком случае, 6 августа было потеряно важное предмостное укрепление западнее Горицы, а вскоре затем потерян был и сам город. Противник закрепился в некоторых местах восточного берега Изонцо. С этим наступал серьезный кризис. Чтобы восстановить положение, понадобился даже подвоз некоторых дивизии с восточного фронта, которые здесь были освобождены путем замены их немецкими. Что с другой стороны из-за этого на востоке вновь возникли затруднения, не только для австро-венгерского главного командования, но и для общего руководства войной, не нуждается в дальнейших пояснениях. Все более и более сказывались роковые последствия самостоятельного австро-венгерского предприятия в Тироле; последнему — переходу Румынии на сторону антанты — еще предстояло появиться. Ближайшие события на Изонцо были для него решающими.
См. карту 6.
К подготовительным к войне с Румынией мероприятиям принадлежат также операции, которые после долгого затишья были начаты в августе месяце на Македонском фронте. Раз уже было упомянуто, что на этом фронте признавалось желательным для улучшения позиций продвинуть правое крыло, образованное 1-й болгарской армией, из равнины Монастыря (Битоля) на высоты южнее Флорины и западнее озера Острово. В последнее время болгарское командование вновь указало на то, что подобное продвижение вперед 2-й болгарской армпи на левом крыле до участка Струмы было бы очень полезно. В свое время начальник генерального штаба должен был отсоветовать выполнение плана, так как ожидаемый расход сил вместе с имевшимся тогда риском впутаться в войну с Грецией не отвечал размеру достигаемых выгод. Тем временем положение изменилось. Греческая армия в большей своей части была демобилизована. Опасность непредвиденного столкновения с ним и по другим соображениям более не существовала.
[257]
Улучшение позиции, которое одновременно вело за собою и их сокращение, теперь, даже если оно сначала требовало жертв, было выгодно, так как оно предоставляло возможность выделить части для другого применения, на этот раз против Румынии; производство операции было поэтому предоставлено командованию. Они начались 15 августа и, после боев с переменным успехом, к 28 того же месяца поставленные цели были достигнуты. Вновь в этой части балканского театра надолго наступило столь обычное здесь спокойствие. Тем сильнее запылал факел войны на северо-востоке полуострова.
Вечером 27 августа итальянское правительство об'явило Германии войну, и в тот же час румынский посланник в Вене вручил австро-венгерскому правительству объявление войны со стороны его правительства. В то время, как шаг Италии был принят за то, чем он в действительности и был, т.-е. формальность, которая не была удостоена даже каким-либо ответом, на шаг Румынии против Австро-Венгрии Германия на другой же день ответила своим объявлением войны. Ход вещей, вызванный этим об'явлением войны, не застал верховное немецкое командование неготовым, однако озадачил его. Начальник генерального штаба ждал выступления Румынии только ко времени окончания румынской жатвы, т.-е. к средине сентября. Какие причины вызвали его так скоро, еще не совсем ясно. Более свежие сведения заставляют предположить, что настоятельное требование Франции более не медлить сыграло при этом важную роль. Генерал Жоффр, вероятно, расчитывал таким путем создать дать новый источник для поддержки в широких кругах антанты военного пыла, гаснувшего из-за неудовлетворительного хода боев на Сомме и ослабления русского на-
[258]
ступления в Галиции. Во всяком случае, новому союзнику от этого совета не поздоровилось. Достаточно было немногих телеграмм от немецкого верховного командовании, чтобы привести в движение хорошо подготовленные контр-меры. Но тогдашнему начальнику генерального штаба не было уже суждено давать дальнейшие указания.
28 августа к начальнику генерального штаба явился начальник военного кабинета генерал-от-инфантерии барон ф.-Линкер с сообщением, что император находит необходимым на ближайшее утро пригласить генерал-фельдмаршала ф.-Гинденбурга для совещания о военной обстановке, как таковая сложилась с открытым переходом Румынии в ряды врагов. Генерал ф.-Фалькенгайн мог на это только ответить, что он на последовавшее без его предварительного согласия приглашение частного начальника по вопросу об общем руководстве войной, разрешение которого было исключительно его делом, должен посмотреть, как на неприемлемое для него разделение ответственности и как на знак того, что он более не располагает нужным для его задачи неограниченным доверием верховного вождя. А посему он просит о немедленном освобождении от своего служебного поста. Последовавший по воле его величества разговор его с начальником генерального штаба, так как дело шло о принципе, для последнего безусловно непоколебимом, не мог создать какого-либо сближения в противоположных взглядах. Просьба об освобождения была удовлетворена утром 29 августа.
Общая обстановка войны в момент принятия дел генерал-фельдмаршалом ф.-Гинденбургом была серьезна.
Она, с колебанием в ту или другую сторону, никогда не была иною с 14 сентября 1914 года, такой же осталась
[259]
она до горького конца, а, в силу многократного превосходства врагов в силах и средствах, иной не могла и стать, пока не была бы надломлена воля к победе противника. Ничто, повидимому, не повлияло более сильно на печальный исход войны, как то обстоятельство, что этот факт был вскрыт перед народной массой лишь в момент, когда ничего спасти уже было нельзя.
Но в конце августа 1916 года, вопреки всяких утверждений, которые позднее выплыли наружу и которые и поныне усердно распространяются, положение дел не было отчаянным. На западном театре сила натиска врагов дошедшая в боях на Сомме до своего крайнего напряжения, была сломлена. Ценой кровавых наступлений они могли еще добиться отдельных успехов, но не было уже никакого сомнения в том, что в целом они должны были сорваться в своих усилиях, и еще менее можно было сомневаться, что повторение этих усилии в подобном размере и при подобных же для Германии неблагоприятных обстоятельствах было уже невероятно. Если оказалось невозможным положить конец натиску и превратить его при помощи контр-удара в дело, выгодное немцам, то это приходится приписать исключительно ослаблению резервов на западе, а оно явилось неизбежным из-за неожиданного разгрома австро-венгерского фронта в Галиции, когда верховное командование не сумело своевременно опознать решительного перенесения центра тяжести русских из Литвы и Курляндии в район Барановичей и в Галицию.
Что вопреки переброске крупных сил на восток, западный фронт все же не только располагал силами для отражения соммского штурма, но был в состоянии поставить и главную часть сил, нужных для наступления в Румынию, это приходится приписать организации маасской операции. Также ей приходилось приписать и то, что французы на Сомме могли принять участие только с относительно слабыми силами, — к нашему счастью. Около девяноста их дивизий, т.-е. около двух третей их общей вооруженной силы, были перемолоты на мельнице Вердена. Немецкие потери при этом не достигали более одной трети французских потерь. Конечно, операции
[260]
в области Мааса, соответственно с уменьшением общих резервов, с начала июля мало-помалу должны были суживаться в своем размере. Но их организация делала это возможным без особого труда, как она, с другой стороны, позволяла возобновление атаки в любое время. Оставалось ожидать, что она, если и под новой формой, достигла бы цели привести Францию до полного обескровления. Лучшим подтверждением итого взгляда являются прения во французской палате летом 1916 г..
На русском фронте, всякая серьезная опасность могла считаться устраненной с того момента, как передвижения русских на юг сделались известными во всем их об'еме. Теперь в северной части восточного фронта имелись в распоряжении резервы, нужные для того, чтобы сдержать русских в Галиции в должных рамках. Предположение, что русские после удара, нанесенного им в 1915 г., вновь не оправятся и потому не могут представить серьезной угрозы д.чя немецких частей, почти независимо от численного соотношения сил, оправдалось. Конечно, в факте ослабления некоторых частей австро-венгерской армии и внутренней слабости монархии заключалась длительная опасность, но не в силах человеческих было устранить ее совершенно. Можно было разве смягчить ее соответствующими мероприятиями, и это было намечено в возможно широком размере.
Для сведения счетов с Румынией союзные командования сделали свое дело. Теперь не от них, а от действии на местах зависел исход, который в пределах человеческого предвидения, казалось, был обеспечен.
Турецкие фронты в Азии, как явно второстепенные театры, при обсуждении общей военной обстановки менее
[261]
вызывали к себе внимание. Во всяком случае, дело обстояло с ними удовлетворительно, за исключением разве Армении, где однако уже не приходилось опасаться дальнейшего продвижении русских. Беспокойство, что изолированность России может исчезнуть с форсированием Дарданелл, было устранено.
Еще лучше было положение дел в Македонии: немецко-болгарские фронты здесь считались на ближайшее время обеспеченными от всяких возможностей. Больным местом в военном положении срединных держав являлось то состояние австро-венгерского фронта у границы Италии, в котором он очутился после несчастного наступления из Тироля. И все же позднее время года с большой определенностью давало надежду на скорое наступление большой передышки, во время которой было возможно обдумать нужные контр-мероприятия.
Решение о том, когда и как должны быть применены оставшиеся в резерве силы подводного флота, никоим образом не было принято преждевременно. После переговоров с политическим руководством весною об этом вопросе начальник генерального штаба старательнейшим образом избегал, чтобы верховное военное командование как-либо проявило, хотя бы внешним порядком, свое отношение к вопросу. Уже необходимость не побудить врага к каким-либо контр-мерам требовала этого. Неожиданность для успешного применения беспощадной подводной войны, насколько она еще теперь была возможна, являлась главным условием. Сверх того, начальник генерального штаба считал необходимым одновременно с открытием подводной войны начать активные действия на западе, а к этому моменту нельзя было предвидеть, когда таковые снова станут возможными.
Напряжение внутри страны, естественно, было очень сильно. Отказ от крупных новых формирований с лета 1915 г. все же мешал напряжению дойти до крайних пределов. Положение вопроса о пополнениях было обеспечено на долгое время и протекало в планомерных рамках. Теперь уже снова можно было подумать о новых формированиях в более крупном масштабе. Точно также удалось поднять произ-
[262]
водство военных материалов до степени, удовлетворяющей потребность, серьезно не потрясая хозяйственной обстановки страны. Высочайшее достижение в 1917 г. было получено по теперь еще выработанному для этого плану. Оно, казалось, могло вполне удовлетворить всем предъявляемым требованиям. На самом деле достигалось не только это; фактически этот план в течение всей войны оставался руководящим для производства снарядов.
Отношения как к турецкому, так и к болгарскому командованиям никогда не вызывали ни малейших беспокойств. Оба без колебаний держались союза и всегда были готовы безусловно сообразоваться со всякой мерой, рекомендованной верховным командованием.
Личные отношения к австро-венгерскому командованию так же не могли быть названы дурными; по крайней мере, в сношениях нельзя было наблюсти ни малейшего намека на противоположное. Трение, возникшее зимой вследствие попыток австро-венгерского главного командования, вырваться из под влияния немецкого командования, было давно сглажено путем откровенной беседы. В деловых отношениях к союзному командованию, конечно, существовала граница, за которой на место дружественного соглашения неизбежно должно было наступить известное принуждение. Граница пролегала там, где дело сводилось к удержанию в возможных рамках, в смысле согласованности с общим вождением, планов Австро-Венгрии, идущих за пределы собственных ее сил и рессурсов. Злые испытания последнего времени делали нужным наметить формальное объединение общего руководства войной в немецких руках.
Этот обзор современного положения на ряду со многим серьезным представлял мало чего утешительного. Он все же однако не давал основания считать положение отчаянным. Во всяком случае, ни уходящий начальник штаба, ни его товарищи, состоявшие во главе союзных командований, не думали считать его таковым.
До сих пор военное руководство, имея целью сломить неприятельскую волю, точно также не упускало из виду.
[263]
как само собой разумеющееся, что цель при всех обстоятельствах может быть достигнута лишь путем активных действий (Handeln im Angriff) и с применением всех наших сил, а не терпеливым лишь упорством в обороне. Но рядом с этим нельзя было не считаться с обстоятельствами, вытекавшими из хода войны, поскольку и пока их нельзя было изменить.
В первые недели войны не удалось использовать видимо имевшуюся тогда возможность добиться решения разгромом наших врагов в ряде ударов, наносимых с крайним напряжением сил при забвении всех побочных соображений. Зимой 1914—1915 г.г. события на восточном театре помешали нам вновь встать на этот прямой путь к достижению цели. Затем падение боеспособности нашего первого союзника, наша собственная слабость на морс и позиция Америки сделали вопрос не ясным, можем ли мы вообще вновь вступить на этот прямой путь.
Конечно, он оставался идеалом.
Но теперь мы находились в борьбе, в которой дело шло уже о существовании нашего народа, а не только о получении лавров или захвате земель. В ней мы не смели упускать из виду и того случая, что мы, как бы ни слагались обстоятельства, могли оказаться в таком положении, когда решительного исхода можно было бы добиться не физическим уничтожением наших врагов в буквальном смысле слова, но только тем, что им было бы вбито в голову, насколько они далеки от возможности одоления и какой ценой они могут купить победу над нами.
Эта необходимость придавала вопросу сохранения выдержки (Durchhalten) срединных держав в течение войны особое и выдающееся значение, делала бесконечно важными холодно-разумный учет военного материала и решительный отказ от такого способа ведения войны, требования которого превосходили нашу возможность продержаться.
Если бы срединные державы не выдержали, иными словами, если бы они не сумели дольше, чем противоположная партия, сохранить свою волю к победе и свои военные возможности, то все, что было завоевано, станови-
[264]
лось ничего не стоящим. Война не только была бы проиграна, а это угрожало бы гибелью. Но если бы они выдержали, они выиграли бы войну, выиграли бы в той мере, в какой, при стратегическом положении Германии и ее союзников против сил почти всего остального мира, она только и могла быть выигранной. При этом для конечных результатов не играло никакой роли, давали ли наши чисто боевые эпизоды большие или меньшие достижения.
На таких соображениях базировалось наше руководство войной. Несмотря на тяжелые испытания, которым предприятие в Италии подвергло эти основы, руководство войной прилично выдержало страшные потрясения, вызванные события в Галиции и на Сомме. Можно было предположить, что оно будет на высоте и тех искушении, которые могли вытечь, как дальнейшие следствия. Как известно, это вполне подтвердилось.
Начальник генерального штаба остался поэтому непоколебим в своем убеждении, что благоприятный исход войны мог быть достигнут не иным каким-либо путем, а только тем, который был намечен.
Лично он не испытывал сожаления, когда ему было позволено переложить возложенную на него два года тому назад в труднейшие моменты войны тяжесть на плечи, более пощаженные и устойчивые (tragebureite), так как это совпадало с его, несколько раз с весны повторенным, желанием освободиться от поста. При тех условиях, которые создались в виду различия мнений по важнейшим вопросам политики и войны между высшими инстанциями и которые со стороны начальника ген. штаба не были устранимы, он полагал, что на теперешней своей должности он не может более быть полезным своей стране.
Объективно же, сознание, что каждая смена на этой должности при теперешних обстоятельствах неизбежно должна вызвать перемену системы ведения войны, внушало ему тяжелое беспокойство.
[265]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> IX. Сражение 1916 года. Верден.
Designed by Alexey Likhotvorik 30.07.2013 13:09:07
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik