Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> VIII. На переломе годов 1915-1916.
Русская армия в Великой войне: Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916...

VIII. НА ПЕРЕЛОМЕ ГОДОВ 1915—1916.

Операции 1915 года приняли другой оборот, чем это ожидалось в начале боевого года.
От задачи вести операции на западе столь решительно, чтобы французам и англичанам не оставалось надежды повернуть ход событий в свою пользу раньше, чем Франция истечет кровью от этой задачи пришлось отказаться. Меньшая боевая продуктивность союзных войск, вызванная скорее внутренним состоянием двуединой монархий, чем врагом, помешала такому осуществлению. Из-за этого на западе пришлось довольствоваться удержанием достигнутой линии фронта. Это блестяще удалось, благодаря удивительной выдержке немецких войск, — той выдержке, которой в прошлом, наверно, нет ничего равного и которую будущее также едва ли увидит. Тот могучий поток сил, который из духовного запаса подавляющей массы народа достигал тогда полководца, играл при этом исключительную роль.
На востоке поставленные цели были достигнуты. К нам не могла относиться задача уничтожения вооруженной мощи России в ее целом. Держались рамок возможного, ограничиваясь лишь тем, чтобы вызвать вряд ли излечимый в ближайшее время паралич ударной силы колосса. Раз начальники и войска срединных держав на востоке выполняли свою обязанность, какой-либо серьезной здесь опасности бояться уже не приходилось. Еще далекие, но уже ясно водимые зарницы возвещали грозу надвигавшейся на царство революции.
Союз с Болгарией и разгром сербской армии открыли дорогу на юго-восток. Будущая угроза первой или Дарданеллам была, повидимому, одновременно с этим устранена.
[179]
Австро-Венгрия получила исключительное облегчение: сербская опасность исчезла, румынская — сведена до минимума. Тактика, намеченная против Италии, оправдалась превосходно. Не было основании сомневаться, что она так же оправдается и в будущем.
Базируясь на эти успехи, надлежало для хода операции в наступающем боевом году сделать нужные заключения. Схема 3 стр.
Австрийское главное командование не замедлило сделать это в той форме, что в середине декабря 1915 года оно предложило проект наступления на Италию. Чтобы подготовить для этой цели необходимые австро-венгерские силы, оно предлагало предоставить ему девять немецких дивизий сверх уже находящихся в Галиции немецких частей, чтобы иметь возможность снять австро-венгерские части с галицийского фронта. И связи с этим на итальянском фронте создавался проект произвести прорыв из Тироля в юго-восточном направлении, держась правым крылом, приблизительно, линии Триент—Скио. Австрийское главное командование надеялось этим путем заставить очистить сильно выпуклый выступ неприятельских позиций в северо-восточной Италии, а может быть, далее и отрезать его. Сделавши Италию таким образом „совершенно безвредной", обещали освободившиеся силы, которые австрийским главным командованием во всяком случае учитывались слишком высокой цифрой около 400.000 чел., передать для какого-либо решительного шага на западном фронте.
В этом проекте дело шло об операции, над которой во время войны думал, вероятно, каждый из штаб-офицеров ген. штаба, рассматривая карту итальянского театра войны. Она была очень заманчива.
[180]
Со специальной австро-венгерской точки зрения светлая сторона пересиливала темную. Лишенная забот о других фронтах, двуединая монархия все свои силы могла сосредоточить против Италии. В ней она видела своего единственного врага. От нее Австрии предстояло отвоевать выгоды, которые лежали вне круга интересов великого союзника на севере. Полученную добычу не приходилось делить ни с кем. Общее руководство войной, однако, представляло себе дело иначе. Применение еще девяти новых немецких дивизий в боевых линиях Галиции доставило бы дальнейшую возможность врагам на западе усовершенствовать и усилить свое оборудование и вновь привело бы немецкий фронт к полному застою. Конца такого состояния нельзя было предвидеть. Это состояние нельзя было растягивать на неопределенное время по отношению к войскам западного фронта, которые теперь изо-дня в день неустанно в нем пребывали и тяжело от него страдали. Их верность, достойная удивления, поддержанная со стороны начальников всеми возможными средствами, еще нигде не обнаружила колебаний. Но не позволительно было подвергать ее новым испытаниям, особенно, когда речь шла о применении сил для того предприятия, шансы которого при серьезном взвешивании обстоятельств, особенно, если оно проводилось исключительно австро-венгерскими силами, казалось, не могли быть солидными. После операции в Галиции и Сербии нельзя уже было доверить одним союзникам ведение столь большой операции. Конечно, было бы возможно требуемые девять немецких дивизий заставить участвовать и проектируемом наступлении на тирольской границе вместо того, чтобы, согласно предложения австрийского главного командования, направить их в Галицию. Этим путем в значительной мере было бы обеспечено достижение крупного успеха. Но такой успех не был бы достаточен для оправдания пролития немецкой крови. Им был бы только такой, который завершил бы войну против Италии. А то обстоятельство, что итальянцы отнесут свои теперешние окопы, расположенные на склонах Альп или Карста от Гардского озера к устью По или еще далее назад, для общего хода войны не имело
[181]
особого значения. Ибо было очевидно, что никакие самые тяжелые удары на крайнем северо-восточном углу не могут заставить Рим прекратить войну. Он не мог прекратить ее против воли других держав антанты, от которых он вполне зависел в деле снабжения золотом, углем и жизненными припасами. А раз Италия не прекращала борьбы, то тем самым никакие силы срединных держав не освобождались для французского фронта, и это тем менее, чем далее с идеальных позиций на склонах восточных Альп и Карста— идеальных для обороны против превосходных сил — пришлось бы спуститься на открытую равнину. Наконец, продолжение наступления в район западных Альп, удаленный более чем на 500 километров, слишком превосходило рессурсы срединных держав, а между тем, только здесь это наступление могло доставить западным державам серьезные неудобства.
Эти взгляды начальник генерального штаба изложил австрийскому главному командованию в следующей телеграмме от 10-го декабря 1915 г.:
„Так как ваше превосходительство во вчерашнем разговоре подняли вопрос, которым я часто занимался, то уже сегодня я могу обстоятельно изложить по этому поводу свой взгляд.
Но прежде, чем я сделаю это, я хотел бы исправить одну ошибку, которая, казалось мне, вытекала из вашего изложения.
Так как ваше превосходительство во вчерашнем разговоре подняли вопрос об Италии, я не знаю, на чем основывается этот взгляд. Как известно, немецкие части с первого
[182]
дня участвовали в крайне полезной для Австро-Венгрии войне против Италии, о чем и в Риме также до точности известно. Германии лишь отказалась об'явить Италии войну со своей стороны. Основания для этого били углубленно рассмотрены раньше и со всех сторон признаны основательными. И теперь Германия ни минуты не задумается принять участие в каждой операции против Италии, если это позволят ее средства, считаясь с тем обстоятельством, что она (Германия) несет на себе всю тяжесть войны против Польши, Франции, Англии и в полной мере главную тяжесть против России и Сербии, и если указанное участие будет выгодным. На последний вопрос ответят нижеследующие соображения.
Ваше превосходительство намечаете удар из района Триента на фронте около 50 километров шириной, приблизительно, против линии Скио-Фельтре и дальше за нее, для чего должны быть привлечены восемь — девять австро-венгерских дивизий, замененных на галицийском фронте немецкими.
Несомненно, что подобная операция, если бы она удалась, была бы весьма действительна. Но по моему богатому опыту для проведения операции, как базирующейся на единственную железную дорогу и потому ни стратегически, ни тактически не могущей последовать внезапно, понадобится добрых двадцать пять дивизий. А так как ваше превосходительство должны быть в состоянии такую массу, включая и названные галицийские дивизии, сосредоточить с итальянского фронта к месту прорыва, то в возможности этого я тем более сомневаюсь, что по условиям местности в районе прорыва, при теперешнем времени года и при сильных укреплениях итальянцев придется иметь ввиду только те войсковые части, которые особенно пригодны для наступательных операций. Возможно ли будет при этом подвезти нужную тяжелую артиллерию, какую мы при прорывах исчисляем в количество, по крайней мере, одной батареи на 100 метров фронта, и необходимое значительное количество снарядов, об этом я не осведомлен.
А если нельзя будет сосредоточить столь сильную удар-
[183]
ную группу с необходимой артиллерией, если нельзя будет обеспечить длительный и обильный подвоз, то от подобной операции, с чисто военной точки зрения, следует отсоветовать самим настоятельным образом. Она, по очень серьезному опыту карпатской, а также и мазурской операции в январе—феврале с. г., не имела бы никаких шансов на решительный успех и только два несомненных результата. Она пробила бы в рессурсах запаса австро-венгерской армии огромную, может быть, роковую брешь. С другой стороны, по отдаче еще новых девяти дивизий на специально австро-венгерский фронт она привела бы немецкие фронты в состояние полного оцепенения. Длительно это можно было бы допустить лишь в том случае, если бы от операция можно было ожидать решительного исхода для войны. Ваше превосходительство считаете возможным ожидать этого. Я, к сожалению, не могу разделить вашего мнения. Если бы даже удар удался, он не поразит Италию смертельно. Рим, потому только, что его войска на крайнем северо-востоке страны понесут, допустим и тяжелое, поражение, конечно, тем самым не будет принужден к заключению мира. И против воли антанты, от которой в полной мере зависит обеспечение страны золотом, жизненными припасами и углем, Рим несомненно мира не заключит. Чтобы он угрозами мог оказаться вынужденным отколоться от них или мог бы описанием своего бедственного положения произвести на Англию и Россию какое-либо влияние, этому я не верю. Наоборот, я считаю очень вероятным, что оба эти представителя антанты, в худшем случае, были бы и не особенно глубоко огорчены, видя уход из общего дела столь мало полезного и столь много требующего компаньона. Рабом их Рим, во всяком случае, остался бы.
После изложенных соображений ваше превосходительство не будете удивлены, если я порекомендую, чтобы австро-венгерское командование, безусловно обеспечив про-
[184]
тив всякого наступления свои позиции на итальянской границе и в Галиции, остаточные силы передало в распоряжение немецкого верховного командования, как компенсацию за те немецкие части, которые расположены на фронте южнее реки Припяти. При этом не имеется в виду полученный прирост в силах применять для активных целей. Однако, очень возможно, что он был бы применен для смены на фронте таких немецких частей, которые затем были бы под рукою для каких-либо активных мероприятий, и это было бы очень целесообразным их применением. О том, где должны повестись такие активные операции, мои мысли еще не получили полного завершения.
Австро-венгерское главное командование после этого отказалось от своего предложения, но подчеркнуло, что оно остается при своем взгляде о возможности решительного военного успеха против Италии. Так как в пользу этого
[185]
взгляда не было представлено новых или лучших доводов, то начальник генерального штаба не имел основании изменить свое мнение. И это тем менее, что одновременно же австрийское главное командование сообщило, что оно со своей стороны не может считать балканскую операцию завершенной, и значит, операции на итальянском театре из-за недостатка сил временно выходила из игры. Против предприятий на Балканах, которые имела еще ввиду Австро-Венгрия, начальник генерального штаба не заявлял каких либо возражений.
Они направлены были к занятию Черногории и против слабых итальянских сил, высадившихся около этого времени в северной Албании. В основе планов лежали, главным образом, политические соображения. Но им нельзя было отказать и в некотором военном смысле. Использование черногорской территории антантой в качестве базы для операций против Сербии и Далмации, во всяком случае, было возможно, хотя оно по условиям местности и было маловероятно. Задачи, преследуемые австро-венгерским главным командованием, достигались легко и надежно. В Черногории по всем сведениям нельзя было ожидать упорного сопротивления; геройский век ее мужей, видимо, миновал уже давно. Зависимость высадившихся итальянских частей от мест высадки, от крайне дурной связи с Албанией и их слабость не сулила больших ожиданий. Каждый самостоятельный успех, достигнутый Австро-Венгрией, должен был оказать прекрасное влияние на настроение ее войск и ее народов. Однако, на лицо имелась опасность, что Австро-Венгрия этим путем свяжет своп силы в такой степени, которая повлияет на общий ход воины. Об этом поэтому австро-венгерскому главному командованию повторно и настоятельно делались предостережения, причем еще раз ему решительно было указано на то, что новые предприятия
[186]
не дают никакого права задерживать смену немецких частей к югу от Припяти.
Необходимость подобных предупреждении вытекала из событий в Галиции. Русские 24 декабря 1915 года атаковали южную армию генерала графа ф. Ботмера и 7-ю австро-венгерскую армию, которой командовал генерал ф.-Пфлянцер-Балтин, на всем фронте от Бурканова на Стрыпе до румынской границы восточнее Черновиц и упорно продолжали свои усилия до средины января 1916 г. И в то время, как они на фронте южной армии не достигли ни малейших успехов и потому скоро измотались, положение дел на фронте 7-й австро-венгерской армии, против которой русские направили главный удар, долго колебалось в ту и другую сторону. Хотя противник не располагал существенным превосходством сил, армии лишь с трудом удалось удержаться. Еe резервы оказались недостаточными. Сверх того, у нее обнаружились и внутренние недочеты. В конце концов, правда, неприятельские атаки в общем были отбиты. Но так как было вероятно, что и в других австро-венгерских армиях галицийского фронта были одинаковые внутренние недочеты, то этим создавалось побуждение обратить серьезное внимание на это обстоятельство.
Австро-венгерские операции в Черногории и Албании протекли, как это и предвиделось, удачно и быстро. К середине января черногорцы были покорены, а в феврале итальянцы были несколько раз разбиты в небольших стычках и оттеснены за Вьёсу.
В только что упомянутом, так называемом, новогоднем сражении в Восточной Галиции и Буковине русские располагали преимущественно неготовыми частями, небольшим количеством малоценных офицеров и повели наступление в неблагоприятное время года. Поэтому приходилось допустить, что русские преследуют особую и настоятельную цель. Последняя, насколько это казалось начальнику генерального штаба, имела ввиду единственно воздействие на Румынию. А если это было так, то тем более необходимо
[187]
было держаться мысли не начинать новых больших операций, пока не выяснятся отношения к этому государству.
Позиция Румынии по отношению к срединным державам была неясна с первых же дней войны, а со смертью короля Карла I, осенью 1914 года, сделалась подозрительной. С каждым ударом, понесенным Австро-Венгрией, указанная позиция ухудшалась до степени слабо прикрытой враждебности, чтобы снова сделаться почти дружественной, как скоро достигались успехи над русскими.
Как немецкое верховное командование, так равно и австро-венгерское не оставались в сомнении на счет того, что руководители румынской политики имеют ввиду держаться тех же путей, которые в последнюю балканскую войну доставили им столь дешевую добычу. В могучей борьбе они хотели наметить решение лишь тогда, когда с этим не было бы связано никакого риска. Поэтому они оттягивали решение и робко избегали связывать себя с какой либо из сторон.
Эта выжидательная позиция облегчалась тем обстоятельством, что германской политике в мирное время не удалось провести чрез румынский парламент одобрение заключенного с Румынией договора; благодаря чему он и мог лишь получать настоящую силу. Затруднялась же позиция наличностью деятельной партии в стране завзятых руссофилов и франкофилов. Последние бурно требовали присоединения к антанте. Их отлично поддерживали ловкие дипломаты, работавшие с неограниченным запасом денежных средств.
Немецкий генеральный штаб, предвидя такой ход вещей, во время мира больше уже серьезно не рассчитывал на присоединение Румынии в случае войны. Однако же колеблющееся положение Румынии создавало неприятные последствия в ходе войны для срединных держав. На Австро-Венгрии постоянно сказывался с этой стороны ощутительный нажим. Связь с Турцией и Болгарией встречала сильные препоны, а временами почти прерывалась. Положениями международного права о нейтралитете Румыния орудовала далеко не в благоприятном для срединных держав смысле, но так, что придраться было почти не к чему.
[188]
С началом дарданелльской операции это сказалось еще яснее. Поэтому уже весной 1915 года пришлось рассмотреть вопрос, не будет ли целесообразным заставить Румынию силою оружия занять позицию, более отвечающую ее нравственным обязательствам. Ответ был отрицательный. Пока русский нажим в Венгрии и Галиции тяготел над Австро-Венгрией полным своим весом, какая-либо операции против Румынии или через нее была невозможна. Для этого не располагали нужными силами, хотя сила сопротивления Румынии, считаясь с недостатком у нее оружия и снаряжения, признавалась тогда невысокой.
Вопрос вновь выплыл на сцену, когда на исходе лета 1915 г. предстояло решить вопрос, желательно ли открыть путь на юго-восток через Румынию или через Сербию. Начальник генерального штаба остановился на пути чрез Сербию. Правда, новый союзник, Болгария, не предъявляла никаких возражении и против похода на Румынию. Наоборот, при крепкой ненависти, тлевшей в каждом болгарском сердце против друга-изменника в балканскую войну, Болгария при других обстоятельствах с радостью пошла бы на это. Но с другой стороны еще более сильное желание возможно скорее отобрать отторгнутые с того времени Сербией старые болгарские области, в связи с недостаточным боевым снаряжением, делали необходимым остановиться на наиболее коротком пути. А он вел через Сербию. Даже если не считаться с вышеуказанными соображениями, пришлось бы все равно решиться выбрать именно этот путь. Болгария не могла вести операций против Румынии, пока ее южной и западный фланги не были обеспечены против Греции и Сербии. Внутреннее положение Австро-Венгрии, именно после начала итальянского наступления, настойчиво требовало устранении юго-славянской опасности, которая продолжала бы тлеть под пеплом, пока Сербия не была бы окончательно разгромлена.
Впрочем, существенное улучшение в позиции Румынии уже наступило после прорыва Горлица—Тарнов. Еe границы почти к каждым днем открывались все более и более. Быстрый разгром Сербии усилил благоприятный ход вещей.
[189]
Дело дошло до переговоров о больших румынских поставках зерном, которые могли бы смягчить надвигающуюся в Германии, а еще более в Турции, нужду в жизненных припасах и в фураже. Казалось, являлась возможность из румынских же источников удовлетворить столь настоятельную нужду в нефти.
Конечно, в немецкой главной квартире предупредительное отношение румынских властей никого не вводило в заблуждение относительно их настоящего образа мыслей. Каждому было ясно, что такое отношение вытекает из условий вынужденного состояния и что оно могло бы превратиться в нечто противоположное, раз такое состояние стало бы иным. Поэтому считали нужным крепко проводить идею в конце концов вывести вопрос с Румынией на чистоту. В этих-то преимущественно целях и были удержаны по большей части в южной Венгрии войска, взятые с фронта Макензена в оба последние месяца 1915 г. и в январе 1916 г. При посещении болгарским царем главной немецкой квартиры в начале 1916 г. начальник генерального штаба пришел к соглашению с генералом Жековым, представителем болгарского главнокомандующего, что Румынии должен быть предъявлен краткосрочный ультиматум и, если бы на него не получился удовлетворительный ответ, то считалось нужным приступить к общему наступлению. Но могли ли болгары выполнить взятые на себя обязательства, оставалось все же под сомнением. Недостатки, от которых страдали их войска на греческой границе, и весьма слабая провозоспособность путей, ведших туда от Дуная, являлись очень серьезным препятствием.
До осуществления соглашения однако не дошло. Румыния выполнила в неоспоримом порядке заключенный к этому времени договор о поставках. Рядом с ним она создала эквивалентное отношение к антанте тем, что вступила с нею в такай же договор. Однако это обстоятельство не изменило того, что румынские поставки смягчили сильную нужду в Германии, а особенно в Турции. Также вновь были восстановлены и другие хозяйственные связи. Политическое положение сделаюсь даже менее напряженным, что по мнению
[190]
дипломатии оправдывало некоторые надежды на будущее. Однако не удавалось, да и не было шансов, что удастся дипломатическим путем побудить Румынию крепко примкнуть к срединным державам. Даже и применение последнего из этих средств, а именно ультиматума, не должно было, как полагала дипломатия, дать результатов. Уже одно предъявление его создало бы временный перерыв в доставке зерна, а последующее наступление на Румынию союзников порвало бы доставку на неопределенное время. Но такой ход событии, при учете хозяйственного положения в Германии и Турции, нельзя было считать выгодным. Поэтому намеченное предприятие было пока отставлено. Отсрочка искупалась тем, что она допускала полное выполнение договора с Румынией и, с этим, обеспечение как жизненными припасами, так и сырьем, что к этому моменту считалось необходимым. Насколько трудно осуществить подобные достатки из завоеванной страны, это достаточно показал позднейший опыт с Румынией и с Украиной. В этом отношении расчет был, конечно, верен. Другой вопрос, не принесла ли бы эта рубка узла мечом в конце-концов лучших плодов для общего хода воины. Тем, которые склонны к такому взгляду, можно возразить, что основание; на котором они базируются, в действительности неустойчиво. Могла ли срединные державы выдержать, если бы в 1916 году им не подвозились из Румынии ни жизненные припасы, ни нефть? Могла ли Германия в 1916 г. удержаться на западном фронте, если бы она до сражения на Маасе и Сомме прикрепила к Черному морю свои слабые резервы? Кто не сможет ответить на эти вопросы категорическим образом, должен быть осторожен в своих суждениях. Кроме того, не нужно упускать из виду, что окончательный переход Румынии на сторону антанты был вызван событием, которое не было и не могло быть предвидено, а именно: разгромом австро-венгерского фронта летом 1916 г. со стороны противника, конечно, не
[191]
имевшего в обстановке восточного театра явного перевеса в силах.
При обсуждении сербского похода было упомянуто, что он также положил конец и угрозе Дарданеллам. Англичане и французы не осмелились, после того как они отдали силы для обороны Салоник, ждать результатов той поддержки, которая потекла из Германии непосредственно к туркам по открытии связи по Дунаю и железнодорожного пути. В первую голову это была поддержка военным материалом. В январе 1916 года они очистили Галлиполи совершенно и окончательно. С уверенностью можно было предусмотреть, что после столь ужасных испытаний и после столь тяжелого морального потрясении противник не станет вновь повторять на этом месте свою попытку. Через это освобождались силы, которые в условиях Турции, сильно истощенной почти шестилетней непрерывной войной, являлись значительными. Всегда готовое к жертвам турецкое командование предложило применить их в Европе, но это пока что являлось нецелесообразным. От войск, которые по немецким понятиям были недостаточно снаряжены и дурно одеты, а также и необучены, нельзя было в ближайшие месяцы ожидать какой-либо пользы на европейском театре войны. Да и на пути их перевозки по жел. дорогам стояли прежде всего непреодолимые технические преграды. Принимая же во внимание внутренние дела Турции, а особенно арабскую опасность, являлось большею необходимостью, чтобы войска были применены в турецких провинциях Азии для устранения нажима антанты. Поэтому временно приходилось отказаться от применения турецких частей, причем было высказано пожелание, чтобы те войсковые части, которых нельзя было применить в Азии из-за малой провозоспособности единственного идущего туда железнодорожного пути, даже не сквозного, были на всякий случай приведены в такое состояние, которое делало бы возможным их последующее применение на европейском театре войны.
Для операций в Азии начальник генерального штаба предложил новую попытку против Суэцкого капала. Подобная попытка, в виду того, что англичане в конце 1915 г.
[192]
главные свои усилия направили на взятие Багдада, имела некоторые шансы на успех и могла также служить для оттяжки войск из Салоник и Ирака. Применение войск, предназначенных в Суэцкую операцию для мероприятий по обороне Багдада исключалось в виду транспортных и продовольственных затруднений, В этом отношении приходилось ограничиться ожиданием подхода дивизии, направленной туда несколько месяцев тому назад, доставлением находившегося в пути военного материала и влиянием генерал-фельдмаршала барона фои-дер-Гольца, который отправился на этот фронт. Ничего другого, как только ожидать, не оставалось делать и на армянском фронте. При огромных расстояниях, дурных путях сообщений и продовольственных затруднениях в истощенной стране подкрепления могли приходить туда лишь в ограниченном количестве и мало-помалу, не смотря на то, что приходилось с тревогой ожидать предстоящего русского наступления. Подготовка к нему, насколько было известно, была предпринята тотчас же по прибытии великого князя Николая Николаевича, когда последний поздней осенью из-за поражения на западном фронте должен был обменять пост верховного главнокомандующего на главное командование кавказским фронтом.
Уже было упомянуто, что начальник генерального штаба не мог примкнуть ко взгляду своего австро-венгерского коллеги на общее дальнейшее ведение войны. Его собственные выводы покоились на рассуждениях, которые он изложил на рождестве 1915 года в докладе его величеству императору, как основу, в следующем виде:
„Франция в военном и хозяйственном отношениях — последнее из-за длительного лишения угольных копей на своем северо-востоке — ослаблена почти до пределов возможного. Боевая мощь России не вполне надломлена, но ее наступательная сила однако настолько подорвана, что она не может подняться, и приблизительно, на прежнюю высоту. Армия Сербии может считаться уничтоженной. Италия без сомнения сообразила, что в ближайшее время она не может расчитывать на удовлетворение своих грабительских аппети-
[193]
тов и, вероятно, была бы довольна, если бы могла поскорее ликвидировать авантюру каким-либо приличным образом.
Если из этих фактов не было сделано каких-либо заключений, то это зависело от многих явлений, при рассмотрении которых нет нужды входить в их подробный анализ. Однако, нельзя пройти мимо самого главного фактора. Это — чудовищное давление, которое по старому оказывает Англия на своих союзников.
Хотя и удалось тяжко потрясти британскую твердыню, лучшим доказательством чего является предстоящий ее переход ко всеобщей воинской повинности, но этот же факт является доказательством того, на какие жертвы способна Англия, чтобы достигнуть намеченной цели устранения надолго соперника, который ей кажется наиболее опасным. История борьбы Англии против Нидерландов, Испании, Франции и Наполеона повторяется. Пощады от такого врага ждать Германии не приходится, пока у него еще остается кое-какая надежда достигнуть своей цели. Попытка соглашения, которая исходила бы от Германии, только подкрепила бы волю к борьбе Англии, так как она, по своей манере смотреть на вещи, сочла бы эту попытку лишь за признак ослабления немецкой воли к победе.
Англия, в которой привыкли трезво взвешивать шансы, едва ли может расчитывать добить нас чисто военными средствами. Очевидно, она строит свои расчеты на войне на истощение. Уверенность, что она таковой положит Германию на лопатки, мы сломить не могли. В этой уверенности враг черпает силу в дальнейшей борьбе и этой же уверенностью он длительно подогревает своих компанионов.
Надо отнять у него эту уверенность. Простое выжидание в процессе обороны, само по себе очень возможное, в конце концов не отвечает цели. Врагам притекает, ввиду их превосходства в людях и средствах, более сил, чем нам. При таких обстоятельствах должен наступить момент, когда жесткое соотношение сил более уже не оставит Германии больших надежд. Возможность выдержать у наших союзников ограничена, наша же, во всяком случае, не безгранична. Очень
[194]
возможно, что ближайшая зима или, если Румыния будет продолжать поставки, следующая за ней зима, раз до того не будет достигнуто решение, вызовет у членов четверного союза продовольственный и, как его всегдашнее следствие, социальный и политический кризис. Его нужно избежать, и он может быть избегнут. Но времени, конечно, терять нельзя. Англии нужно показать воочию безнадежность ее начинаний. Конечно, в этом случае, также как и при многих высших стратегических решениях, гораздо проще установить, что должно произойти, чем искать, как это может и должно быть выполнено.
Ближайшим средством была бы попытка нанести решительный удар Англии на суше. При этом разумеются не ее острова, которые для наших войск, как авторитетно считают моряки, не достижимы. Наши устремления могут скорее направиться лишь против тех районов суши, где борется сама Англия. На материке Европы мы совершенно уверены в наших силах и работаем с определенными величинами. Поэтому должны быть сразу же отброшены предприятия на востоке, где Англия также могла бы быть затронута непосредственно. Успехи у Салоник, Суэцкого канала и Ирака были бы для нас полезны в той мере, что они углубили бы у народов Средиземного моря и в магометанском мире пробудившееся недоверие к непобедимости Англии и связали бы британские силы в далеких странах. Неудачи на Востоке могут заметно повредить нам у наших союзников. Однако, решительного исхода для войны, как ожидают мечтающие о походе Александра на Индию, или на Египет, или о сокрушительном наступления на Салоники, ожидать не приходится. Наши союзники не располагают для этого нужными средствами. Мы же из-за дурных путей сообщения не в силах подвезти им таковые. А Англия, которая сумела переварить Антверпен и Салоники, также, выдержала бы поражения и в этих далеких странах.
Если вернуться теперь от них назад, туда, где Англия в Европе может быть поражена на суше, то нельзя закрывать глаза на то, что здесь приходится стоять пред исключительно трудной задачей.
[195]
Во Фландрии, севернее высот Лоретто, особенность местности до средины весны мешает операциям, преследующим крупные цели. Южнее этого района осуществление подобных операций, по мнению местных начальников, потребовало бы около 30 дивизий. Такое же число понадобилось бы и в случае наступления на северном участке. Но для нас нет возможности сосредоточить такие силы в одном месте нашего фронта. Если бы даже с немецких участков в Македонии и Галиции, вопреки всяких политических и военных соображений, а также и осторожности, было снято еще несколько дивизий, сверх того, что было предположено — на, фронте севернее Припяти, по сообщению штаба фронта, это не допустимо, — то и тогда число общих резервов во Франции поднялось бы немногим выше 25—26 дивизий. Если же уложить их все на одну и ту же операцию, то весь прочий фронт оказался бы лишенным резервов до последнего человека. Принять на себя тяжесть вытекающих отсюда опасностей для наших самых чувствительных районов — Шампань, Вевр, Лотарингия — вместе с риском оказаться не в силах подать руку помощи нашим союзникам в случае нужды, при обычно затяжном ходе теперешних чисто фронтальных боев, никто бы не решился.
Уроки, вытекающие из неудачных массовых наступлений наших врагов, решительно говорят против применения подобных боевых методов. Попытки массовых прорывов против морально нетронутого, хорошо вооруженного и численно не особенно уступающего врага, даже при величайших накоплениях людьми и средствами, могут считаться только безнадежными. Обороняющемуся в большинстве случаев удается заполнить прорванные места фронта. Это удается ему легко, если он решится на добровольный отход, а помешать ему в этом едва ли можно. Полученные тогда выступы, в высокой степени подверженные действию фланкирующего огня, угрожают стать общей могилой. Технические трудности вождения и снабжения масс становятся при этом столь большими, что они кажутся едва преодолимы.
[196]
Точно также придется отсоветовать попытку произвести операцию против английского фронта с более слабыми средствами. Ее можно было бы рекомендовать лишь в том случае, если бы можно было поставить ей непосредственно доступную цель. Такой на лицо нет. Задача непременно заключалась бы в том, чтобы почти выгнать англичан с материка Европы и оттеснить французов за Сомму. Раз хотя бы этот успех не был достигнут, наступление должно было бы считаться бесцельным. Но если даже и он будет достигнут, конечная цель этим все же не будет обеспечена, так как нужно ждать, что Англия и тогда не уступит, а Франция тяжко потрясена этим не будет. Для этого понадобилось бы начало новой операции. Но еще большой вопрос, будет ли Германия располагать для нее нужными средствами. Мысль создать таковые в большом размере, путем новых формирований, на эту зиму должна быть оставлена. Проведение этой мысли при удручающем недостатке надежно подготовленных начальников не принесло бы существенной военной пользы и грозило бы положение в стране натянуть до опасных пределов.
Итог вышеизложенного обследования ведет к тому, что нельзя рекомендовать производства наступления на английский фронт с целями решительного результата, разве только к тому представилась бы возможность в форме контр-удара. Конечно, это очень печально с точкн зрения наших чувств к основному нашему врагу в этой войне. Но это будет терпимо, если вдуматься в то, что война собственными силами на континенте Европы по существу является для Англии побочным делом. Еe настоящим оружием здесь являются французские, русские и итальянские войска. Если мы устраним их из войны, Англия останется против нас одинокой. Трудно тогда допустить, что и при таких обстоятельствах она будет продолжать держаться своих целей уничтожения. Уверенности, что она уступит, конечно, питать нельзя, но на лицо есть высокая вероятность этого. Большее на войне редко достигается.
Тем более необходимым представляется одновременно и беспощадно пустить в ход все те средства, которые были бы
[197]
способны вредить Англии в ее собственной области. Сюда войдут подводная война и организация политической и хозяйственной связи Германии не только со своими союзниками, но и со всеми государствами, еще не помеченными полностью в русло интересов Англии. Обсуждать эту связь не входит в задачи настоящего доклада. Решение задачи принадлежит исключительно политическому руководству.
Но подводная война является военным средством, как и всякое другое. Общее руководство войной обязано установить свою позицию и этом вопросе.
Подводная война имеет целью ударить врага по наиболее уязвимому месту, пытаясь перерезать ему подвоз морем. Если определенные предсказания флота о том, что беспощадная подводная война должна в течение 1016 г. понудить Англию изменить свой тон (zum Einlenken) исполнятся, то теперь можно было бы примириться даже с возможностью враждебного отношения со стороны Соединенных Штатов. Их вступление в войну не может оказать столь быстро воздействующего влияния, чтобы Англию, которая видит появление на своих островах чудовища — голода и многих других нужд, оно могло побудить к дальнейшей борьбе/ Эта радостная картина грядущего омрачается одной тенью. В основе ее положено предположение, что флот не ошибается. Достаточного опыта в этой области не имеется. Тот опыт, которым мы располагаем, не вполне утешителен. Но с другой стороны, данные для расчетов об увеличении числа подводных лодок, как и успешная подготовка личного состава для них, существенно изменились в нашу пользу. Поэтому, с военной точки зрения не было бы оправдании, если бы в дальнейшем захотели отказаться от этого, повидимому, наидействительнейшего военного средства. Право его беспощадного применения после беспощадного поведения Британии на морях принадлежит Германии. Американцы, как тайные союзники Англии, не признают этого. Но при сильной дипломатической защите немецкой точки зрения, сомнительно, чтобы они решились перейти к активным действиям на континенте Европы. Но еще сомнительнее, чтобы они могли своевременно вступить в дело с достаточными
[198]
силами. Поэтому отказ от беспощадной подводной войны, по уверению единственных знатоков дела, равносилен отказу от несомненной и чрезвычайно ценной выгоды и притом из опасения потери, хотя и тяжелой, по только предположительной. В положении Германии это недопустимо.
Что касается вопроса, как поступить с орудиями Англии на континенте, то Австро-Венгрия убедительно настаивает на скорейшем сведении счетов с Италией. С этим предложением нельзя согласиться.. Осуществление его принесло бы облегчение и будущие выгоды только Австро-Венгрии, но не общему ходу войны непосредственно. Даже откол Италии от актанты, что едва ли мыслимо, не окажет на Англию заметного влияния. Итальянские военные подвиги столь незначительны, Италия при всех обстоятельствах остается в столь ежовых рукавицах Англии, что было бы странно ошибаться в этом отношении. Сверх того, итальянец принадлежит к тем из наших противников, внутреннее состояние которого скоро сделает невозможным для него активное продолжение войны, если австро-венгерская армия хоть до некоторой степени и дальше выполнит свою обязанность. А будет ли ускорен или замедлен наступлением с нашей стороны этот благоприятный ход вещей, никто не знает. Поэтому целесообразнее не нарушать его, раз дальнейшее прикреплении австро-венгерских сил к итальянскому фронту не желательно, ввиду их задач на востоке.
Нечто подобное имеет место и по отношению к России. По всем сведениям внутренние затруднения этого исполинского государства быстро растут. Если революции в большом масштабе, может быть, и нельзя еще ожидать, то можно однако питать уверенность, что Россия своими внутренними неурядицами (innere Note) в сравнительно скорое время будет принуждена к уступкам. При этом можно допустить, что ей не удастся за это время освежить свою военную репутацию. Но и это не должно нас беспокоить. Наоборот, вероятно, что каждая подобная попытка своими потерями лишь ускорит внутренний развал. А кроме того, для нас реши-
[199]
тельное наступление на востоке из-за погоды н условий местности исключается вплоть до апреля, если мы нe пожелаем вновь взвалить на плечи войск совершенно несоответственные напряжения, что к тому же запрещают условия пополнения. В качестве направления можно было бы подумать только о таковом в богатые области Украины, но пути туда во всех отношениях не достаточны. Побудить к этому могло бы предположение, что мы или уверены в связи с нами Румынии, или решимся ее побороть. Но и то и другое пока не своевременно. Удар на миллионный город Петроград, который при более счастливом ходе операции мы должны были бы осуществлять из наших слабых рессурсов, не сулит решительного результата. Движение на Москву ведет нас в область безбрежного. Ни для одного из этих предприятий мы не располагаем достаточными силами. Поэтому Россия, как об'ект наступлений, исключается. Остается одна Франция.
Этот вывод, созданный путем исключения (auf negativem Wege), к счастью подкрепляется и говорящими в его пользу положительными данными.
Было уже подчеркнуто, что Франция в своих напряжениях дошла до пределов едва уже выносимого, впрочем, — с достойным удивления самопожертвованием. Если удастся ясно доказать ее народу, что ему в военном отношении не на что более расчитывать, тогда предел будет перейден, лучший меч будет выбит из рук Англии. Для этого не нужно сомнительное и превосходящее наши силы средство массового прорыва. И с ограниченными силами, повидимому, может быть достаточно сделано для этой цели. Позади французского участка на западном фронте имеются в пределах нашего достижения цели для защиты которых французское командование будет вынуждено пожертвовать последним человеком. Но если оно это сделает, то Франция истечет кровью, так как иного исхода нет, и притом одинаково, достигнем ли мы самой цели или нет. Если же оно не сделает этого, и цель попадет в наши руки, тогда моральное впечатление во Франции будет чудовищным. Для операции, пространственно столь ограниченной, Германии
[200]
не придется пожертвовать столь много сил, чтобы все другие фронты ее оказались значительно обнаженными. Можно с уверенностью расчитывать на предупреждение вероятных отвлекающих операций, сохраняя в достаточном количестве силы, чтобы на удары отвечать контр-ударами. Ибо останется простор вести наступление быстро или медленно, иногда прерывать его или усиливать, как это будет отвечать обстановке.
Целями, о которых здесь идет речь, являются Бельфор и Верден.
Вышесказанное подходит к обоим. И все же Верден заслуживает предпочтения. По прежнему французские линии проходят там в каких-либо 20 километрах расстояния от немецкой железнодорожной сети. По прежнему Верден является наиболее мощной опорой для всякой неприятельской попытки сорвать весь немецкой фронт во Франции и Бельгии с относительно небольшими силами. Устранение этой опасности, как побочная цель, с военной точки зрения столь важно, что по сравнению с нею политический успех, попутно достигаемый при атаке на Бельфор, а именно очищение юго-западного Эльзаса, имеет слабую ценность".
Осуществление мыслей, развитых в этом докладе, было решено на Рождестве 1916 года. Но прежде чем можно было приступить к началу, пришлось уже отказаться от важнейшей части общего плана.
Когда в феврале месяце должна была начаться беспощадная подводная война, рейхсканцлер заявил против этого возражение. Он хотел отсрочки на несколько недель — до начала апреля, — чтобы в течение этого срока еще раз попы-
[201]
таться переубедить Соединенные Штат. Возражению, что мы, по имевшемуся до сих пор опыту, не должны ожидать чего-либо от переговоров и что нет лучшего времени для начала деятельности подводных лодок, как время агитационного периода перед президентскими выборами, канцлер придал так же мало значения, как и беспокойству о том, что более позднее начало может нанести ущерб самому успеху подводной войны. В этом пункте он был поддержан измененной позицией начальника штаба морского флота, вице-адмирала ф.-Гольцендорфа, который теперь усвоил тот же взгляд, что короткая отсрочка существенно не повредит конечному результату, т.-е. надлому Англии в течение 1916 г., так как законченные за это время новые постройки восполнят потерянное время. Решение склонилось в сторону временной отсрочки беспощадной подводной воины. Подводным лодкам было пока предоставлено право свободного нападения без предупреждений только на вооруженные неприятельские торговые суда. Ссылка начальника генерального штаба на то, что этот способ воевания ничего не стоит, так как не даст никаких действительных результатов, а между тем вследствие неизбежных ошибок командиров лодок при решении вопроса, вооружено ли судно или нет, все же приведет к осложнениям с нейтральными странами, не вызвала к себе внимания.
Дело при этом, однако, касалось не одной только отсрочки. Прежде чем канцлеру посчастливилось, как надеялись, создать иное настроение в Соединенных Штатах, произошло, вследствие потопления невооруженного торгового судна „Суссекс", то, чего можно было ожидать. Америка в неслыханной как по форме, так и по содержанию ноте потребовала, чтобы в будущем подводная война велась только в формах, предписанных международными договорами для крейсерской войны. Даже у величайшего оптимиста после этого не могло оставаться никакого сомнении относительно позиции Соединенных Штатов. Продолжать считаться с ними становилось не только бесцельно, но в силу потери времени даже опасно. Начальник генерального штаба поэтому в апреле месяце вновь потребовал немедленного начала беспощадной под-
[202]
водной войны. Он требовал ее тем более настоятельно, что начальник морского генерального штаба уверял, что относительно наступательного содействия в войне морских сил он упорно продолжает оставаться при своем известном мнении, что оно не может проявиться в иной форме, чем подводная война.
Лишь при исключительно благоприятных тактически обстоятельствах может оказаться разумным введение в дело флота. Иначе при существующем соотношении сил нет никакой надежды на успех, а разве только опасность, что операция, ищущая решительного исхода, кончится серьезным ослаблением флота. А это может поставить под сомнение не только оборону берегов, но также и господство на Балтийском море, а это последнее, из-за ввоза металлов из Швеции, также безусловно должно быть сохранено, как и обеспечение берегов.
Этот взгляд, как, забегая вперед, может быть здесь отмечено, не был опровергнут, как якобы лживый, результатами единственного большого морского боя во время войны. Бой этот несколько недель спустя, 31 мая, был проведен как встречный или случайный бой пред Скагерраком. Он доставил неувядаемые лавры слишком скоро поблекшему немецкому флагу, но несомненно, он не доказал, что взгляд морского штаба на теперешнее применение немецкого флота был ошибочен. Дало ли бы быстрое введение флота для решительных действий уже в первые дни войны, как часто утверждалось, другие результаты, пусть этот вопрос останется открытым.
В вопросе о подводной войне политическое руководство не примкнуло к начальнику генерального штаба. Его нельзя было свести с его точки зрения и подчеркиванием той мысли, что своевременное применение беспощадной подводной войны явилось бы существенной составной частью нашего ведения воины и наших военных упований. Свои взгляд политическое руководство фактически проявило в том, что оно сообщило американскому послу об отказе Германии от беспощадной подводной войны, не предупредив даже о том начальника генерального штаба. Когда последний узнал об
[203]
этом, он счел себя обязанным в конечном итоге примириться с совершенным шагом. Если бы он против воли императора настаивал на своей просьбе дать ему личный выход из положения освобождением от обязанностей службы, то это было бы понято, как демонстрация против уже отданного императорского приказа, а таким путем противоречие в этом вопросе между военным и политическим руководствами стало бы известным и вне, — к невыгоде Германии.
Фактически, уже нельзя было изменить совершившегося; во всяком случае, было потеряно столько времени, что в высокой степени было сомнительно, чтобы в текущем году, т.-е. до начала дурной погоды осенью, можно было достигнуть действительно решительных результатов. При таких условиях было целесообразнее пока избежать опасности перехода Америки в ряды открытых врагов Германии, т.-е. отложить решение вопроса о применении беспощадной подводной воины до того момента, когда выяснятся перспективы текущих сухопутных операций. Только определенные уверения флота могли бы оправдать иную позицию в вопросе, но получить их тогда не было возможно. Поэтому же были отклонены не раз предлагавшиеся летом 1916 года попытки предоставить полную свободу действии в ограниченных зонах, напр., в Ламанше или Ирландском море. Это были полумеры. В действительности, рациональной пользы от них ждать не приходилось, а только несомненного разрыва с Америкой.
[204]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> VIII. На переломе годов 1915-1916.
Designed by Alexey Likhotvorik 30.07.2013 13:09:06
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik