Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> VII. Попытки прорыва на Западном фронте осенью 1915 г. и поход на Сербию.
Русская армия в Великой войне: Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916...

VII. ПОПЫТКИ ПРОРЫВА НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ ОСЕНЬЮ 1915 Г. И ПОХОД НА СЕРБИЮ.

Как уже было отмечено, приблизительно с июля месяца, при решении вопроса о продолжении операций на востоке существеннейшую роль играл и вопрос, каким путем, не ослабляя нажима на Россию, можно было бы иметь в распоряжении достаточные силы, чтобы выдержать ожидавшуюся на западном фронте бурю и в то же время открыть связь через Балканы. Вопрос становился тем настоятельнее, чем дальше продвигалось время года. Надлежало быть готовым потушить его в любой момент, как бы внезапно он ни воспламенился. Начальник генерального штаба был убежден, что этот вопрос имел преимущество перед вопросом, как суметь "поставить на колена" русских исключительно военной силой.
Если бы немецкий фронт на западе не выдержал, или не удалось бы сохранить Дарданеллы, то все выгоды, какие только можно было бы еще получить от русских, не имели бы цены.
Заключение конвенции с Болгарией.
(См. карты 1 и 6).
По настоянию верховного командования с июля месяца в Софии вновь были начаты переговоры о присоединении Болгарии к срединным державам. Ведомые очень искусно принцем ф.-Гогенлоэ-Лангенбург, а также новым немецким военным атташе майором ф.-Массовым, они привели к тому
[149]
результату, что в конце августа в немецкую главную квартиру явился болгарский представитель, тогда подполковник, Ганчев для переговоров о военной конвенции. Внутреннее побуждение к этому коренилось, видимо, во взгляде Болгарии, что со стороны антанты она не найдет поддержки в своих национальных притязаниях на получение областей Сербии и Румынии, населенных болгарами. Даже в вопросе о расширении территории за счет Турции она мало расчитывала на партию, поддерживаемую Россией, в то время как переход ее на сторону срединных держав приносил с собою, благодаря большой ширине размаха взглядов государственных людей Турции, тотчас же горячо желанную часть турецкой территории к западу от Марицы. Что, независимо от этого, вера в силу срединных держав и конечную победу их доброго дела при этом имела вес, об этом едва ли стоит упоминать.
Конвенция была заключена 6 сентября в Плесе между генералом Конрадом ф.-Гетцендорфом и ф.-Фалькенгайном, а также подполковником Ганчевым, Турции было предоставлено право присоединиться к ней в полном об'еме.
Согласно конвенции, Германия и Австро-Венгрия каждая с 6 дивизиями в течение 30 дней, Болгария, по крайней мере, с 4 дивизиями в течение 35 дней должны были быть готовы на границе Сербии к оперативным действиям. Общее начальствование над этими войсками должен был принять генерал-фельдмаршал ф.-Макензен. Германия хотела, если бы предприятие получило желанный ход, расположить в Варне и Бургасе смешанную пехотную бригаду и позаботиться о проведении подводных лодок в Черное морс для защиты, в пределах возможного, болгарских берегов. Этим путем надеялись благоприятно повлиять на те круги населения, которые держались относительно русских недостаточно устойчиво.
Сверх того, Болгария обязалась не позже 21-го сентября мобилизовать упомянутые 4 дивизии и, по крайней мерс, еще с одной дивизией 11-го октября вступить в сербскую
[150]
Македонию. Взаимно Германия признала себя готовой оказать Болгарии, кроме значительной финансовой военной поддержки, еще помощь военными материалами, насколько это позволят собственные потребности. Германия также обещала побудить Турцию пойти на удовлетворение пожеланий Болгарии защитить гавань Дедеагача против не-приятельских высадок и передать назначенные для сего войска под болгарское командование. Чтобы предупредить нежелательные инциденты, было оговорено, что Болгария относительно Греции и Румынии до окончания операции против Сербии должна сохранить безусловный нейтралитет, если только эти государства дадут уверение оставаться нейтральными и не захватывать сербской территории. Прибавка о том, что Болгария должна предоставить полное передвижение из Турции и в Турцию войск и материалов, как только делался бы открытым путь через Сербию, путь по Дунаю или связь через Румынию, могла показаться излишней, но она подсказывалась существовавшей на Балканах обстановкой.
Договор осуществлял так давно и жгуче ощущаемую возможность сделать реальный шаг на пути урегулирования положении дел на юго-востоке. Приобреталось крайне много.
Раз удавалось устранить Сербию, как боевую величину,— а в этом не сомневались, — то отпадала фланговая угроза для Австро-Венгрии и с этим исчезала юго-славянская угроза.
Восстановление связи с Турцией обеспечивало вероятное сохранение Дарданелл и несло с этим окончательное изолирование России от ее союзников. Оно же открывало перспективы новых возможностей для турецкого ведения войны в Азии.
Присоединение Болгарии к союзу срединных держав и результаты, которые этим достигались по отношению к
[151]
Сербии, не могли остаться без влияния и на позицию Румынии.
Источники для получения жизненных припасов и важного сырья, особенно меди, также входили в содержание выгод.
Подготовка наступления на Сербию.
После этого немецкой стороне пришлось особенно настаивать на точном выполнении договора. Когда в средине сентября австро-венгерское главное командование заявило, что оно вследствие упомянутых в предшествующей главе, сначала очень удачных, контр-атак со стороны русских на Волыни и в вост. Галиции не в состоянии выполнить принятых на себя обязательств, и когда немецкий офицер для связи в южной Венгрии сообщил, что он не может питать доверия к наступательной способности уже собранных там австро-венгерских частей, то без всякого замедления было решено вместо выпадавших на долю Австрии четырех австро-венгерских дивизий послать на сербскую границу соответствующее число немецких, — сверх договоренного числа шести. Чтобы осуществить своевременное стратегическое развертывание, оказалось при этом необходимо, несмотря на напряженное положение на западном фронте, взять отсюда одну дивизию. Такая смелость возможна была только потому, что одновременно на замену ее с северной части восточного фронта были в пути на французский театр X корпус, а вслед за ним и дальнейшие силы.
Надежда на быстрое завершение операции против Сербии основывалась на факте благоприятного соотношения сил, каковое было редко в оперативной жизни союзников.
Количество еще боеспособных сербов определялось числом от 190.000 до 200.000 человек. Против них союзниками было выставлено более чем 330.000 человек, которые в военном отношении в большей своей части должны были превосходить сербов. Едва ли можно было допустить, что сербы
[152]
окажутся на высоте, чтобы выдержать сосредоточенный огонь тяжелой артиллерии или не поддаться действию минометов.
Положение территорий союзников по отношению к Сербии заранее делало возможным применение действительно охватывающих операций. Правда, это обстоятельство нельзя было использовать полностью. Австро-венгерские войска, расположенные в Боснии и Герцеговине, ослабленные выделением на фронт Изонцо, не располагали достаточными данными для проведения удара внутрь Сербии. Приходилось довольствоваться тем, что она могли выполнить другую задачу — сдерживать своим присутствием черногорцев, как бы ни мало считались с наступательными рессурсами сынов Черных Гор. Сосредоточение немецких частей на сербско-боснийской границе оказывалось невозможным; неудовлетворительное состояние путей, ведших туда, совершенно это исключало. Скорое их улучшение, как показали рекогносцировки, было неосуществимо.
Пришлось поэтому отказаться от наступления против западного фланга Сербии и ограничиться одновременным движением против северного и восточного фронтов. И это уже доставляло исключительно хорошие перспективы. Для каждого из обоих фронтов в распоряжении союзников были силы, хотя и не соразмерные с общим количеством сербских войск, однако, несомненно, превосходящие их боеспособностью. Поэтому противник не мог использовать выгоду внутренних операционных линий, имевшихся в его распоряжении, не говоря уже о том, что его пути сообщения были для этой цели недостаточны. Он тем менее был в состоянии сделать это, чем решительнее он увлекся отвлечением своих сил против тех неприятельских сил, которые далеко на юге должны были наступать со стороны Болгарии против Македонии для перерыва железно-дорожной линии, ведшей в Салоники, единственной сербской линии, которая связывала страну со внешним миром.
На основании этих соображений были вместе с союзниками обдуманы распоряжения для стратегического развертывания и начала операции.
[153]
3-я австро-венгерская армия, 4 дивизии под начальством генерала ф.-Кевеса, подкрепленная немецким корпусом из трех дивизий, сосредоточилась на Саве и у впадения ее в Дунай. Она должна была форсировать реку главным силами у Белграда, другими частями у Купицова и затем, обеспечив себя со стороны района р. Колубары, наступать через Тополю в направлении на Крагуевац.
Новая 11-я немецкая армия под начальством генерала фон-Гальвица (в командование 12-й армией вместо него вступил генерал-от-инфантерии фон-Фабек) со своими 7 дивизиями развернулась на Дунае к востоку от устья Темеша пред обрекогносцированными здесь местами наводки мостов. Главные силы должны были перейти у Рама, более слабые у Семендрии. У Оршовы проектировалась демонстрация перехода. Вслед за переходом армия должна была наступать вверх по Мораве.
Из 1-й болгарской армии, под командой генерала Боядиева, 6-я дивизия сосредоточилась у Кулы, 5-я и 8-я — около Белограджика, а 7-я дивизия и образованный из четников (Freischarler) македонский легион у Кюстендиля. Из 7-й дивизии легиона впоследствии образовалась 2-я болгарская армия под начальством генерала Тодорова. Затем, 6-я дивизия была направлена на Заечар, с боковым отрядом на Неготин для открытия Дунайской дороги, 5-я и 8-я через Княжевац на Ниш, 1-я через Пирот — туда же. 7-я дивизия в македонский легион должны были продвинуться в долину Вардара, чтобы по возможности скорее перервать железнодорожную линию Ниш—Салоники.
Началом операции было назначено для 3-й австро-венгерской армии и для 11-й немецкой 6-е октября, для болгар — 11-е. Такой ранний срок мог быть назначен потому, что приготовления для развертывания и перехода через реку были вполне закончены. Еще с весны немецкие офицеры генерального штаба произвели на местах точнейшие рекогносцировки и наметили тогда же все нужные предварительные мероприятия. Были намечены позиции для каждой батареи, всякая возможность для наводки моста, места расположения войск в период сосредоточения, подвоз; были подготовлены
[154]
материал для постройки мостов и вообще для перехода реки, снаряды, продовольствие. Оставалось только ждать прибытия войск, чтобы тотчас же без промедления приступить к переправе. Предусмотрительный руководитель подготовительными работами, подполковник Генч (Hentsch) саксонского генерального штаба, выступил в роли генерал-квартирмейстера в штабе войск Макензена. Приходилось быть благодарным, главным образом, его деятельности, что войска удалось, в целях достижения внезапности, подвезти в самый последний момент, и что крупная военная операция по переходу Савы и Дуная прошла гладко.
Программа на юго-восточном театре испытала лишь одно нарушение и притом благодаря болгарам. Скоро обнаружилось, что они, вследствие административных затруднений, не могли, как было договорено, мобилизоваться к 21-му сентября, по только к 23-му и что поэтому главными силами они могли выступить не 11-го, а разве только 15-го октября. Но так как они решительно уверяли, что македонскую границу они перейдут уже 11-го октября, то в начальном дне, т.-е. 6-го октября, операции как для 3-й австро-венгерской, так и 11-й армий, изменений произведено не было. Этим надеялись оказать хорошее воздействие на военную решимость болгар, что и вышло в действительности.
Большие отвлекающие атаки на западе, в конце сентября 1915 года.
Но более серьезную угрозу выполнению нашей программы на первый взгляд, казалось, несли с собою события, которые наступили на французском театре во время стратегического развертывания против Сербии.
Задержка так долго ожидаемого наступления возбудила в августе сомнения, будет ли вообще предпринята отвлекающая попытка, раз таковая уже не могла более принести пользы русским. Некоторое время были склониы даже счи-
[155]
тать продолжавшиеся там подготовительные операции противника к наступлению за попытку обмануть. Однако с начала сентября сведения стали омрачаться в том направлении, что надо было ожидать скорого удара англичан, поддержанных французами, в районе Лиля и одновременного наступления одних французов, в Шампаньи.
Во Фландрии и Артуа на фронте, считая по воздуху, свыше 80 километр. была расположена 6-я армия генерал-полковника кронпринца Рупрехта Баварского (начальник штаба генерал-майор Куль) по линии от пункта южнее Ипра, немного восточнее Армантьера, западнее Лана, восточнее Арраса до точки около 15 километр, юго-восточнее этого города; армия располагала 16 дивизиями.
В Шампаньи 3-я армня генерал-полковника фон-Эйнема с ее 7,5 дивизиями занимала позиции на фронте более, чем в 50 километров от пункта севернее Реймса до Массижа. К ней вплоть до Аргонн примыкал правофланговый корпус 5-й армии генерал-лейтенанта кронпринца германского с его двумя дивизиями.
21-го сентября против 6-й армии, а 22-го сентября против 3-й армии и правофлангового корпуса 5-й армии, был открыт ураганный огонь (Trommelfeuer) в усиленной степени по образцу того, как мы впервые применили его при прорыве Горлица—Тарнов.
Уже раньше, а теперь более решительно, к угрожаемым армиям былп направлены из скудных общих резервов части. 3-я и 6-я армии получили тяжелые батареи и каждая по пехотной дивизии, а 3-я сверх того и одну пехотную бригаду.
Ураганный огонь бушевал с почти не уменьшающейся силой в Шампаньи до 24-го, во Фландрии до 25-го сентября. В эти дни в обоих районах начались пехотные атаки.
Несмотря на то, что ужасный огонь произвел небывалые еще разрушения, как на позициях, так и далеко в тылу, а также причинил тягчайшие кровавые потери, все же 24-го сентября французы не смогли добиться никаких существенных выгод. Напротив, англичанам уже в первый день их наступления удалось благодаря применению газов у Лооса овладеть нашими передовыми позициями на фронте
[156]
шириною в 12 километров. Но эту удачу они не сумели попользовать. Непосредственно следовавшие аа этим контратаки храбрых защитников не только помешали им в этом, но и отобрали назад значительную часть взятых позиций. Французы, наступавшие рядом с англичанами по обе стороны р. Скарн на 6-ю армию, вообще не достигли каких-либо успехов, достойных упоминания.
Однако, обстановка в Шампаньп сделалась гораздо более трудной 25-го сентября. Продолжая свое наступление, французы 17-ю своими дивизиями потеснили в этот день по дороге Суэн—Сом-Пи и восточнее ее остатка двух немецких дивизий на фронте шириною в 23 километра и глубиной 4 на тыловые позиции, к сожалению, так же полностью разрушенны. Наступал тяжелый кризис, побудивший штаб 3-й армии задуматься, не выгоднее ли было отступить далее на всем фронте армии. Но выполнение такого решения имело бы серьезные последствия, так как прежде всего всюду произвело бы моральное впечатление. Далее, оно сказалось бы в тактическом отношении на соседних фронтах. Наконец, этим решением давался бы исход столпившимся перед существующими позициями беспомощный массам противника, которые могли бы тогда освободиться из их хотя бы и временного, но невыносимого положения.
К счастью, намеченное решение не было приведено в исполнение. По настоятельному решению начальника штаба соседней 5-й армии, генерал-майора Шмидта фон-Кнобельсдорфа, отход был отложен до прибытия на западный фронт верховного командования, находившегося в пути, а по прибытии его в полдень 26-го сентября о добровольном отходе не могло быть больше и речи. У командования еще имелись в распоряжении резервы. Оно тотчас же двинуло одну из последних дивизий общего резерва из Эльзаса и 10-й корпус в Шампань, а гвардейский корпус
[157]
в 6-ю армию. Оба корпуса только что прибили с востока d Бельгию. Штабу 3-й армии был дан в качестве начальника штаба подполковник фон-Лоссберг, который до сих пор занимал очень важное место в оперативной части верховного командования. Затем у 7-й армии генерал-полковника фон-Геерингена на Эне были взяты резервы, так как выяснилось, что там не ожидалось наступление, и также были направлены в 3-ю армию.
Этого прилива сил до некоторой степени оказалось достаточно, чтобы сломить напор первых ударов противника на борющихся фронтах. Но этих сил не хватало, чтобы отбить непрерывные атаки, ведомые противником в течение многих дней. Тяжелая борьба истощала силы также и свежевведенных в бой частей, и тем скорее, что 25-го сентября вечером начались сильные дожди, которые изрытое поле сражения превратили в болото. Впрочем, возникшие отсюда трудности без сомнения давали себя чувствовать еще более нападающему, чем обороняющемуся. Против какого чудовищного превосходства сил приходилось бороться, явствует сз того факта, что, напр., против 3-й армии были введены в дело не менее 35 французских дивизий вместе с 2.000 тяжелых и 3.000 полевых орудий. Позади их были расположены еще многочисленные кавалерийские дивизии, готовые принять участие в наступлении; значительная часть их действительно была введена в дело.
Вследствие этого верховное командование в первой половине октября неоднократно рекомендовало смену утомленных боями частей свежими, взятыми со спокойных участков фронта, пока прибытие дальнейших сил с востока не устранило надобность подобной смены. Сверх упомянутых уже незначительных начальных успехов противники более не имела никаких, имевших какое-либо значение. И однако бои во Фландрии затихли только 13-го октября, а в Шампаньи только 20-го октября.
Дано было "величайшее сражение всех времен", как назвал его начальник английской гвардейской дивизии в своем отданном накануне приказе по дивизии. Но оно не дало тех результатов, которые были намечены французским
[158]
главнокомандующим генералом Жоффром в его боевом приказе.
Приказ гласил:
Главная Квартира Западной Армии. 14—IX. 1915 г.
"Командующим генералам.
Дух войск и их готовность на самопожертвование являются самыми важными условиями при наступлении. Французский солдат дерется тем храбрее, чем больше он понимает важность наступательных операций, в которых он принимает участие, и чем более он питает доверие к мерам, принятым его вождями. Поэтому является необходимым, чтобы офицеры всех ступеней с сегодняшнего же дня выяснили своим подчиненным те благоприятные данные, при которых состоится ближайшее наступление Французских войск. Следующие пункты должны быть известны всем:
1. Перейти на французском театре и наступление является для нас необходимостью, чтобы выгнать немцев из Франции. Мы тотчас же освободим наших соотечественников, порабощенных уже в течение двенадцати месяцев, и вместе с этим лишим противника драгоценной власти над нашими захваченными областями. Сверх того, блестящая победа над немцами побудит нейтральные народы перейти на нашу сторону, а врага заставит замедлить свое наступление против русской армии, чтобы принять меры против наших атак.
2. Сделано все, чтобы это наступление могло быть предпринято с большими силами и с крупными материальными средствами. Боспрерывно растущая сила оборонительных сооружении тыловых линий, все большее и большее применение на фронте территориальных частей, увеличение высаженных во Франции британских боевых сил, позволили главнокомандующему снять с фронта большое число дивизий и держать их наготове для наступления; сила их равна нескольким армиям. Эти боевые силы, как и остающиеся на фронте располагают новым в совершенным военным материалом. Число пулеметов более чем удвоено. Полевые орудия, которые по степени их изношенности заменены новыми пушками, располагают значительным запасом снарядов. Число автомобильных колонн, как для подвоза продовольствия, так и дли переброски войск, увеличено. Тяжелая артиллерия, это важнейшее средство атаки, была предметом больших трудов. Относительно большое количество батарей тяжелого калибра, были соединены и подготовлены в целях ближайших наступательных операций. Каждое орудие обеспечено таким запасом снарядов, который превосходит наиболее высокий расход, какой только когда-либо имел место.
3. Настоящее время особенно благоприятно для общего наступления. С одной стороны, армии Китченера закончили свою высадку во Франции, а с другой, немцы еще в минувший месяц снимала силы со здешнего фронта, чтобы применить их на русском.
4. Наступление должно быть общим. Оно будет состоять из нескольких больших и одновременных наступлений, которые должны производиться на очень широких фронтах. Английские войска примут участие в наступательных операциях в значительных силах: также примут участие и бельгийские войска. Как только враг будет потрясен, войска частей фронта, до этого момента бездеятельных, со своей стороны перейдут в наступление, дабы далее развить разгром и довести врага до разложения. Задача всех частей, принимающих участие в наступлении, сводится не к тому только, чтобы отнять передовые неприятельские окопы, но чтобы без остановки день и ночь пробиваться вперед, через вторую и третью линии на открытое поле. Вся кавалерия примет участие в этих наступлениях, дабы использовать успех на далеких расстояниях впереди пехоты. Одновременность атак, их размах и протяженно должны помешать противнику сосредоточить на одном пункте свои пехотные и артиллерийские резервы, как ему удалось сделать на севере у Арраса. Эти приемы обеспечивают успех.
Ознакомление войск с этими сведениями не преминет поднять дух войск до той высоты, которая от них требуется. Поэтому безусловно необходимо, чтобы осведомление велось умно и убедительно".
21-го сентября в новом приказе генерал Жоффр добавлял:
"Перед наступлением надлежит выяснить всем полкам огромнейшую силу удара, которую разовьют французские в английские армии, примерно следующим образом;
Для операций назначаются:
35 дивизий под начальством генерала де-Кастельно, 13 дивизий генерала Фоша, 13 английских дивизий и 15 кавалерийских дивизий (из них 5 английских).
Таким образом, три четверти всех французских боевых сил примут участке в общем сражении. Они будут поддержаны 2.000 тяжелых и 3.000 полевых орудий, обеспечение которых снарядами превосходит все виденное с начала войны.
Все предпосылки для верного успеха имеются налицо, особенно, если при этом вспомнить, что в наших последних наступлениях в районе Арраса принимало участие только 15 дивизий и 300 орудий".
Немцы не были выгнаны из Франции, не был освобожден ни один из соотечественников, "порабощенных" уже в течение 12 месяцев, не была одержана блестящая победа над немцами. Надо согласиться лишь с одним, что на немецкие операции против русских было оказано влияние, но и то не самим наступлением, а ожиданием его и подготовкой к нему. Но этот факт нельзя отнести к результату самого сражения; он был простым следствием наличности нескольких театров войны. "Величайшее сражение всех времен" явилось для нападающего страшным поражением. Чудовищные жертвы кровью и материалом были принесены для результата, который при учете намеченных задач должен был быть, конечно, признан нулевым, но и сам по себе значил очень мало. Ибо то обстоятельство, что позиции немцев на некоторых небольших участках должны были податься назад или не податься, для дела в делом было не существенно. Их оборонительная система осталась при
[159]
этом совершенно не потрясенной. Большего достигнуть, при существующем соотношении сил, они не могли.
К тому же тех сил, которые можно было бы притянуть сюда путем более раннего прекращения операций на востоке, ни в коем случае не было бы достаточно. Ни людей, ни материала не достало бы и для того, чтобы преследовать широкие задачи или дальнейшего развития удара, или организации наступления в каких-либо других пунктах фронта. А приносить какие бы то ни было жертвы в пользу частных успехов (urtliche Erfolge) при настоящих условиях не представляло интереса для верховного командования. Подкрепления своевременно появились во Франции для выполнения намеченной для них здесь задачи, но без риска для тех целей, которые, по разумной оценке всех данных обстановки, можно еще было себе ставить на востоке. При более раннем прибытии частей им, возможно, удалось бы спрямить несколько вдавленный кое-где фронт. Но для общего положения дел это не имело значения, между тем как раннее снятие частей с восточного фронта должно было надломить бывшие там в ходу операции, с которыми вождь этого фронта связывал исключительные перспективы, о чем и говорилось с большой определенностью.
Несомненно, более раннее прибытие подкреплений с востока, избавило бы начальников и части во Франции от многих тяжелых минут. Что пришлось пережить за это время верховному командованию, не нуждается в иллюстрации
[160]
Наконец, не должно быть забыто, что главная заслуга в том, что восточные силы могли прибыть еще своевременно, принадлежит немецкому солдату западного фронта. Его достойная удивления выдержка на ужасающе разгромленных позициях во Фландрии и в Шампаньи отвратила опасность запоздалого прибытия подкреплении в первую линию.
Среди смерти и ужасов, следуя предписанию уставов, прочно цеплялся он за тот пункт, который ему надлежало защищать, и в очень многих случаях даже тогда, когда давно уже не было ни офицера, ни унтер-офицера, которые могли бы послужить ему примером. Не довольствуясь этим, и полный величественного самопожертвования он переходил в наступление на бушующие против него и вокруг него неприятельские массы, где только представлялась к тому какая-либо возможность. Отсюда возникли прочные острова и островки среди моря уничтожения, созданного неприятельской артиллерией. О них разбились первые волны неприя-
[161]
тельской пехотной атаки. Вслед за ними теснились все новые и новые массы. Это приводило к накоплениям, нагромождениям людей, среди которых не только немецкий огонь производил страшные опустошения, но и невозможно было поддержать какой-либо порядок. Подвоз у неприятеля стал срываться. Чем более подвозилось сил, тем более ухудшалось положение. Наступление задушилось в собственной массе.
Наверно едва ли найдутся достаточно сильные выражения, чтобы с достаточной яркостью описать подвиги немецких войск в Шампани в эти дни. Все великое, что во время войны было до сих пор совершено, бледнеет пред ними. Но этим восхвалением немецкого солдата не должен быть унижен враг: не стыдно пасть в борьбе с героем. И если французы и англичане и не могли быть поставлены на одну высоту с защитниками, все же они честно выполнили свой долг. Лучшим доказательством этого служат их потери. Не их забвение долга явилось причиной неудачи. Его приходится приписать, главным образом, плану операции. В этом случае не достаточно было взвешено то обстоятельство, что границы, в пределах которых прп современном оружии еще с пользой могут быть применены силы для общего дела, узки, и что ожидаемая польза обратится во вред, если не
[162]
будет учтен нужный предел. Насколько старая мысль о невозможности быть достаточно сильным в минуты решительных действии никогда не потеряет своей силы, настолько же правильно, что не одно только численное преобладание обеспечивает благоприятный исход.
Несмотря на печальный опыт не только боев у Арраса, но также и зимних боев в Шампани французское командование, казалось, все же крепко держалось убеждения, что операции по прорыву позиции, укрепленной современными средствами, если даже она будет занята войсками высокой боевой ценности, в роде применяемых на западном фронте, а в особенности немцами, будет иметь полные шансы на успех, раз только можно пустить в дело значительно превосходящие силы. Это убеждение нашло себе видимое подтверждение в успехе прорыва Горлица—Тарнов в связи с преувеличенными сообщениями русских о "массах", которые будто бы были введены в дело немцами. Но в сообщениях едва ли упоминалось, что удар в Галиции только тогда был нанесен, когда с немецкой стороны создалась полная уверенность встретить войска, уже расстроенные невнимательным командованием. В действительности это и является главным соображением при решении вопроса, так часто поднимаемого на войне, насколько желательны операции прорыва в целях достижения решительного исхода. Против врага, стоящего на должной высоте в военном и моральном отношении, без сомнения, таковыми они не будут. Поэтому-то на протяжения всей войны и удались лишь такие прорывы, которые не стояли в зависимости от такого условия.
И все же было бы непростительно при описании геройских дел немецких солдат в оборонительных боях на западе не упомянуть о подобных же подвигах начальников. Насколько меньше они внешне выделялись, чем в наступательных боях, настолько они превосходили их. Никогда, пока существует военная история, на нервную систему людей не было наложено более сурового испытании, чем на начальников в оборонительных боях, как на ефрейторов, унтер-офицеров и офицеров в окопах и т. д., так и на высших начальников за столом с картами.
[163]
Переход через Дунай.
Развертывание и подготовка к наступлению в южной Венгрии в то время, как во Франции великое сражение развивалось и продолжало бушевать, шли своим планомерным ходом. Вместо одной дивизии, которая должна была прибыть из Франции, с пути была направлена на юго-восток, еще другая, находившаяся на дороге из России на запад. Этим самым и исчерпывалось влияние, которое оказали на сербский поход англо-французские жертвы.
После того как в течение сентября, в целях введения в обман противника, повторным образом, без дальнейшего развития операции, был обстрелян артиллерийским огнем сербский берег, 6 октября начался действительный обстрел для перехода, который и состоялся 7-го. 3-я австро-венгерская армия переправилась на линии. Купиново—Белград, 11-я армия левой группой перешла у Рама, за которой правая группа на следующий день переправилась у Семендрин. Демонстрации войск у Дрины и Оршовы приковали здесь внимание противника. В оперативном смысле он был огорошен внезапностью. Уверения антанты, что здесь со стороны срединных держав может быть выполнена лишь видимость наступления и что Сербии своевременно будут посланы подкрепления, создали в сербском командовании обманчивое доверие. Главные силы были сосредоточены против Болгарии. Когда в начале октября были поняты все размеры надвигавшегося с севера несчастия, только тогда повелись сюда довольно бессистемные передвижения.
В результате этого, хотя 3-й австро-венгерской и 11-й армиями не один раз было оказано храброе сопротивление, но оно нигде не было действительно упорным. Однако не это обсто-
[164]
ятельство, а необходимость более прочно упорядочить подвоз, замедлило продвижение вперед армий. Так, материал для постройки мостов дли 11-й армии мог быть подвезен только по очищении горной местности у Гроцка между Белградом и Семендрией. Затем, несколько дней мешал наводке моста пользующийся дурной славой один из притоков Дуная, именем Коссова. Только 21 октября удалость построить для армии два моста,
В этот день головы армии находились, приблизительно, на линии Рипань южнее Белграда, Калисте юго-восточнее Пожареваца. Две австро-венгерские ландштурменные бригады перешли нижнюю Дрину и достигли Шабаца. 1-я болгарская армия достигла долины Тимока между Заечаром и Княжевацем и левым крылом дралась у Пирота. 2-я болгарская армия у Враньи и Куманова приблизилась к участку Вардара, который она уже перехватила у Белеса. Таким образом, железно-дорожная связь Сербии с Салониками была прервана. Все армии сильно жаловались на те большие затруднения, которые создавались недостатком путей, а еще более их состоянием, вследствие дождливой погоды. Особенно это сказывалось на 3-й австро-венгерской армии, которая сверх того труднее преодолевала сопротивление противника, чем ее соседка, состоящая только из немецких частей.
Верховное командование боялось общей задержки в операциях в зависимости от 3-й австро-венгерской армии и поэтому побуждало австро-венгерское командование усилить армию с фронта Изонцо. Но в главном австро-венгерском командовании не находили возможным пойти навстречу просьбе по тем соображениям, что противник на итальянском фронте имел численно двойной перевес.
Обстановка на левом крыле 11-й армии была не вполне утешительной. Группе австро-венгерских войск, стоявшей у Оршовы, правда, слабой, еще не удалось переправиться через реку. Вследствие этого нельзя было приступить к перевозкам водой в Болгарию, а между тем уже наступивший в болгарских армиях недостаток в снарядах и снаряжении требовал скорейшего восстановления связи. Чтобы
[165]
дать исход обстановке, начальник генерального штаба, решил 20 октября притянуть подкрепление с французского театра. Наступившее здесь затишье в большой наступательной деятельности противника допускало это. Только что прибывший из Тироля во Францию альпийский корпус, который особенно был пригоден для горной войны, был направлен в Банат. Он был взят с тирольского фронта, так как здесь во время зимы он был излишен. Однако, прежде чем он высадился, удалось введением в дело небольших немецких сил подтолкнуть вперед оршовскую группу и тем открыть путь по Дунаю. Поэтому альпийский корпус здесь уже более был не нужен, но зато его оказалось возможным применить на правом крыле 3-й австро-венгерской армии, чтобы помочь ей продвинуться вперед. Теперь движение вперед всюду было в ходу, несмотря на временные задержки в некоторых местах либо из-за затруднений по подвозу, либо из-за остановки, вызванной неприятелем. Так, иногда приходилось прибегать к сильному нажиму, чтобы продвинуть вперед 1-ю болгарскую армию.
5 ноября пал Ниш. Внутренние фланги обоих болгарских армий овладели главным городом Сербии. В остальном южная — 2-я — армия перешла линию Лесковац, Вранья, Куманово в направлении на Приштину. Ею был занят район Белеса. Слабые наступательные попытки французов, между тем высадившихся в Салониках, южнее Струмицы, были легко отбиты. 1-я болгарская армия главными силами достигла района восточнее Алексинаца, а правым крылом, примыкавшим к немецким силам и перешедшим Дунай у Оршовы, достигла Парачина. Привязанное к сети путей, это крыло попало в тыл восточной колонны 11-й армии, которая находилась уже в долине Моравы юго-западнее Парачина. Отсюда фронт 11-й и 3-й австро-венгерской армий простирался чрез Кралево до Чачака. Еще далее к западу находились около Ужице перешедшие чрез нижнюю Дрину австро-венгерские бригады, а восточнее Вышеграда располагалась все же прибывшая, наконец, из Боснии австро-венгерская дивизия.
Сербы, после очень тяжелых потерь в предшествующих боях, отступали теперь на всем фронте, в общем направле-
[166]
нии на возвышенное плато Коссова поля (Amselfeld) у Приштины. Упорное сопротивление они оказывали только южной половине 2-й болгарской армии, быстрое наступление которой угрожало перехватом пути в Албанию, единственного оставшегося в их распоряжении. Попытка ускорить движение этой армии путем придания к ней частей 1-й болгарской армии не имела никакого успеха. Пути и условия организации подвоза для всяких передвижений, раз они заранее не могли быть внимательно обдуманы, представляли непреодолимые препятствия. Поэтому и применение немецких сил в качестве южного крыла, о котором несколько раз поднимало вопрос австро-венгерское главное командование, оказывалось невыполнимым. Сверх того, опасения того же командования, что сербы могут пробиться чрез Велес, чтобы соединиться с войсками антанты, подходящими из Салоник вверх по Вардару, были неосновательны, хотя попытка в этом направлении была не далека от вероятности. Но шансов на успех, при нажиме главных сил Макензена с севера в тыл и фланг, такая попытка иметь не могла. К тому же признаки разложении сербской армии на путях отступления становились все более очевидными. Конец ее можно было предвидеть через несколько недель, если только не давать ей отдыха. Вполне помешать уходу в Албанию, может быть, было и невозможно, но затруднить его можно было только ускорением движения одной колонны 3-й австро-венгерской армии по дороге от Кралево через Рашку и болгар через Приштину в направлении на Митровицу. В остальном, движение находилось в зависимости от условий местности, и преследующие части просто должны были держаться немногих имеющихся путей. О бегстве в Албанию не приходилось много беспокоиться. Для сербов было невозможно взять с собою в дикую горную страну артиллерию или обоз, и вообще какие-либо повозки. Сверх же того там не было никаких жизненных припасов, а только очень враждебно настроенное к сербам население, которое не упустило бы случая отобрать у беглецов и последнее. Сообразно с этими взглядами фронт Макензена 5 ноября получил директиву продолжать операции. Такое же указа-
[167]
ние было направлено к болгарам во 2-ю армию, которая непосредственно не была подчинена фельдмаршалу. Намеченное концентрическое наступление должно было быстро сузить оперативный район и этим значительные силы 11-й армии отжать во вторую линию. На эти силы ссылалось австро-венгерское главное командование, когда оно поднимало вопрос об усилении 2-й болгарской армии немецкими частями. Почему на это не пошли, было только что сказано. Представлявшаяся возможность восстановить силы вытесненных из первой линии немецких частей, предоставив им более удобное расквартирование в долинах и Банате и доставляя им покой и обеспечение, была очень кстати. Эти части тем более нуждались в заботливом отношении, что на них до сих пор лежала главная тяжесть сербской операции, для особенностей которой они снаряжены были однако неудовлетворительно.
В то время, как походные колонны союзных армий в течение ноября среди несказанных, усиленных дурной погодой маршевых затруднений, к которым скоро прибавились трудности продовольствия, поднимались на Коссово поле, возникал жгучий вопрос о том, какие меры, независимо от чистой обороны, необходимо было принять против боевых сил антанты, прибывавших из Галлиполи, Египта и северной Франции и высаживавшихся в Салониках. Их высадка была в ходу с начала октября. Так как греческое правительство не дало на это своего согласия, то высадка являлась тяжким нарушением международного права, которое отнимало у антанты даже и призрачное основание продолжать крик о проходе немцев через Бельгию, как о неслыханном насилии. Несмотря на это, Греция не осмелилась встретить непрошенных гостей вооруженной силой. В этом случае ее поведение было продиктовано беззащитностью ее открытых берегов и городов от огня англо-французского флота и тем обстоятельством, что греческий народ был бы осужден на голод, если бы страна была лишена подвоза морем. Однако, союзники Германии склонялись к тому, чтобы из этой обстановки создать повод считать и Грецию в числе своих врагов. Не без труда удалось вызвать иное
[168]
направление мыслей в этом вопросе. Оно сводилось к тому, что, хотя по букве международного права Греция и обязана не допускать нарушения нейтралитета, и подобное допущение равносильно нарушению нейтралитета с ее стороны, но выше всех норм международного права стоит обязанность самосохранения, а она заставила Грецию поступить так, как она поступила. Ни срединные державы, ни Болгария не располагали тогда возможностью оказать Греции какую-либо военную поддержку или помощь в ее продовольственных заботах. То обстоятельство, что удалось побудить греческое правительство занять более благоприятную позицию, было уже достаточным успехом, считаясь с положением страны, ее историей и тем влиянием, которое антанта безгранично могла оказывать на греческий народ. Германия, конечно, не имела никаких побуждений без явной военной выгоды, но лишь считаясь с грядущими политическими пожеланиями союзников создавать себе еще одного нового врага, да еще такого, одна уже наличность которого могла оказать очень веское влияние на только что начатые операции против Сербии. В конце концов, ни Австро-Венгрия, ни Болгария не могли оспаривать повелительной силы этих доводов. Поэтому было решено и в будущем стараться избегать всего того, что могло бы побудить Грецию перейти в ряды врагов. После того, как войска антанты в горах южнее Струмицы получили от болгар вышеупомянутый афронт (Abfuhr), они приостановили в этом направлении свое наступление. С другой стороны, они двигались вверх по долине Вардара. В середине ноября их передовые части стояли на левом берегу Черны (Карасу) против частей, которые были выделены против них из 2 болгарской армии. Движения врага выполнялись вяло. Бездеятельность войск заставляла вообще думать, что они далеко не охотно уступают политическому требованию идти в огонь из-за сербских дел.
[169]
Однако, при дальнейших подкреплениях и при дальнейшем продвижении вперед успех в Сербии мог оказаться под вопросом. Поэтому в первой трети ноября срединными державами и Болгарией, до сих пор договаривавшимися только относительно общего похода на Сербию, было решено по окончании сербских операций выступить также сообща против антанты.
Впрочем, с немецкой стороны признавалось целесообразным установить, что такое решение не должно будет иметь силы, если антанта решит развить предприятия на Балканах до степени крупной балканской операции. В этом случае надлежало сначала решить, имеет ли смысл союзникам выполнять наступление или было бы разумнее ограничиться обороной уже занятого.
Верховное командование при этом оставалось, главный образом, в рамках своего понимания сербской операции. Оно считало таковую чисто побочной операцией. Задачи похода достигались предстоящим полным покорением Сербии. Угроза флангу Австро-Венгрии устранялась, дорога на Ближний Восток делалась открытой. Ввиду последнего обстоятельства имелась налицо даже основательная надежда, что неприятель откажется от дальнейших попыток форсировать Дарданеллы. Во всяком случае, с подобными попытками ему теперь уже не приходилось связывать благоприятных ожиданий. С точки зрения общего интереса войны, поэтому, вопрос теперь сводился лишь к тому, чтобы закрепить приобретенное. Если бы попутно с этим представлялась возможность нанести антанте моральный или военный вред, то, конечно, это надлежало бы использовать. Но мысль искать на Балканах исхода войны сама по себе была нездорова. Нужные для этого силы нельзя было брать с главных театров. Для антанты было легче послать в Македонию целую дивизию, чем для Германии — батальон. Даже, если бы и было возможно найти для этого нужные силы, их действительное применение было бы до крайности затруднено природой страны, сложностью восстановления единственной железно-дорожной линии и хронической слабой ее пропускной способности. Оставление хотя бы одного немецкого
[170]
солдата в этих негостеприимных странах на большее время, чем этого безусловно требовала задача, — и именно задача сохранения достигнутого, — допустима была лишь тогда, когда в обмен на это можно было получить выгоду исключительного размера в пользу окончании войны.
При таких воззрениях начальник генерального штаба попадал в известное противоречие с намерениями союзных высших штабов. Оба придавали большой вес тому, чтобы немецкие части, возможно сильные и возможно долго, оставались на Балканах. Рядом с чисто военными плюсами, которые получились бы для них отсюда, они связывали с этим достижение и некоторых политических целей. Для них было очевидно выгодно, пользуясь присутствием более сильных немецких частей, освободить часть своих войск для специальных целей. Особенно такой уклон заметен был у австро-венгерского главного командования. Еще можно было согласиться, что проведенный ими в январе 1916 года захват Черногории носил в себе военный смысл, в качестве обеспечения фланга, но уже следующее за этим продвижение вперед по средней Албании такового без сомнения не имело. А обе операции притягивали к себе силы, которые можно было бы с большей пользой применить в Галиции или на Изонцо.
Такое расхождение во мнениях по основным вопросам ведения войны таило в себе далеко не малую опасность. Она была усилена сухостью отношений, проявившейся с самого начала между Австро-Венгрией и Болгарией. Взаимоотношения не сделались лучшими, когда по сближении обоих войск существующие противоречия начали практически сталкиваться между собою. Болгарское командование тяжело воспринимало склонность, видимо глубоко укоренившуюся в Австро-Венгрии, смотреть на своего союзника на Балканах не как на такового, а скорее как на ниже стоящую вспомогательную силу, и по временам так к нему и относиться. Австро-венгерское главное командование со своей стороны горько жаловалось на жадность к территориальным захватим и на притязательность Болгарии. Здесь не место пытаться решить, какая из двух сторон была права.
[171]
Во всяком случае, неутешительное отношения между обоими союзниками не помогали ведению войны и делали необходимым частое посредничество третьего союзника. Пока еще оно каждый раз оказывалось успешным. Но окажется ли оно своевременным, когда внимание начальника генерального штаба будет сильнее приковано к другим театрам войны, это оставалось под сомнением.
Принимая это в соображение, начальник генерального штаба обсудил вопрос, в какой мере было бы целесообразно руководству войны, которое фактически находилось в руках Германии, хотя по форме отражало нормы полного равенства, придать оффициально признанную и потому обязательную форму. Этим достигалась бы выгода ценного права контроля и безусловного veto. Но приходилось опасаться, что этим ни в коем случае не обеспечивалось более искреннее сотрудничество, а скорее наоборот. К этому присоединялось, что от внешнего возвеличения позиции Германии в союзе можно было ожидать внутри двуединой монархии далеко неблагоприятного влияния на авторитет австро-венгерского правительства. Положение было бы другим, если бы подобная организация имела место с начала войны. Введение ее теперь для недоброжелателей, а таковых в Австро-Венгрии было много, знаменовало бы собою акт недоверия. Наконец, считали возможным питать надежду, что пережитый опыт предохранит в будущем от серьезных трений. Вопрос, поэтому, был обойден начальником генерального штаба, хотя за него высказались как Болгария, так и Турция.
В остальном ход событий на Балканах вполне подтвердил правильность взгляда верховного командования.
Наступление 3-й австрийской и 11-й немецкой армии в район Приштины для решительных действий, к сожалению, было выполнено не планомерно. Передвижения, в конце концов, могли быть регулированы, лишь тем приемом, что половина армий была оттянута ближе к железной дороге, после того как она свои обозы отдана в распоряжение частей, продолжавших свое движение, дабы облегчить им возможность продвижения вперед. Однако и отдаленного воздей-
[172]
ствия этих частей оказалось достаточным, чтобы сделать безнадежным отчаянный удар сербов у Ферижовича 22 ноября, который они повели против правого крыла 2-й болгарской армии и который не мог сразу сломить упорного мужества болгар. Судьба сербской армии была решена быстро. В последние дин ноября и 1-го декабря она повторным образом была разбита в этих районах болгарскими частями, следовавшими на Призрен, при этом частью она была пленена, частью рассеяна. Тот же жребий постиг более слабые сербские отряды, на которые натыкались головы 3-й австрийской и 11-й немецкой армий. Лишь жалкие остатки, потеряв всю артиллерию и вообще обоз, смогла ускользнуть в горные районы Албании. Сербской армии более не существовало. Болгары следовали небольшими отрядами через линию Дьяково-Дабра, захватили Охриду и одну колонну направили на Монастырь (Битоль). К этой колонне для демонстративных целей и чтобы в случае соприкосновения с греческими войсками иметь под руками преемлемого для греков посредника, были приданы небольшие немецкие кавалерийские и пехотные части. Севернее болгар части 3-й австрийской армии, отбросивши без труда перешедшие через границы черногорские батальоны, продвинулись на, Ипек, Рожай и Белополье.
Английские и французские части, двинутые от Салоник, ничего уж не могли изменить в заключительном акте сербской драмы. Когда они это поняли, они во второй половине ноября оттянули назад выдвинутые через Черну авангарды и теперь против главных сил 2-й болгарской армии удерживали лишь линию, которая от Черны западнее Кавадара позади Вардара простиралась до Моровце и оттуда шла до озера Дойран. Их состояние давало повод думать, что, несмотря на краткость их тыловых линий, им не удалось достаточно урегулировать подвоз.
План общего наступления против этих частей немецкими и болгарскими силами под общей командой генерал-фельдмаршала ф.-Макензена, уже в средине ноября пришлось вновь временно оставить. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что до восстановления железной дороги через
[173]
Ниш до Куманова (конец декабря) исключалась всякая возможность пропитать в этом районе более войск, чем сколько их теперь уже собралось с болгарской стороны. Даже эти войска могли удовлетворять свою потребность в пропитании и прочем снабжении лишь с трудом и не регулярно. Однако, в конце ноября, план случайно вновь вызвал к себе внимание, ввиду, повидимому, надежных сведений, что актанта не намерена удерживать Салоники. Это совершенно совпадало с мыслями начальника генерального штаба: не упустить возможности иметь, видимо, столь легкий и вполне обеспеченный успех. Путем возможного ограничения сил и отказа от всего, без чего моясно было обойтись, предполагалось ослабить ожидаемые затруднения. Но дело не дошло до осуществления этого намерения. Из германской главной квартиры последовало предложение болгарскому главному командованию самостоятельно использовать всякий предоставляющийся случай, почему оно, получив сообщение, что войска антанты, вероятно, в силу сведении о продвижении немецко-болгарской колонны на Монастырь, приступили к отходу, и отдавая себе ясный отчет в обстановке, назначило на 5-е декабря наступление 2-й армии. Противник был отброшен. Он начал отступать к югу по всему фронту, причем ему нанесен был тяжкий урон. Враг не мог даже задержаться на высоте озера Дойран, так как болгары, искусно и быстро подкрепив свои силы к востоку от озера, угрожали ему охватом. Войска антанты в жалком состояния отошли к Салоникам, где они быстро разместились на укрепленной позиции, начатой постройкой уже с начала октября.
Согласно желания немецкого верховного командования 2-я болгарская армия в процессе преследования не перешла греческой границы. Армия уже теперь терпела сильный недостаток. Устранить его не было никакой возможности, так как заблаговременных мер союзниками принято не было и, так как отходящий противник основательно разрушал немногочисленные пути, включая и железную дорогу в долине Вардара. Чтобы при таких условиях болгары достигли скорых успехов, атакуя укрепленную позицию, было неве-
[174]
роятно, тем более, что их отдельное проникновение на греческую территорию должно было побудить правительство последней также враждебно выступить против болгар, а кроме того, враг непрерывно усиливался со стороны Галлиполи. Операция грозила, повидимому, выродиться в авантюру, а это было недопустимо.
Вопрос об атаке Салоник был обстоятельно рассмотрен еще раз в конце декабря 1915 года и начале 1916. Его больше рекомендовало австрийское главное командование, чем болгарское, хотя первое не могло для этой операции предоставить свои части. Болгары обнаружили в этом случае меньшее рвение, так как своей главной военной цели — завоевания Македонии — они достигли в полном об'еме. Уже одно это обстоятельство делало все предприятие не вполне надежным. Не в привычках балканских войск хорошо драться для тех целей, непосредственной пользы которых для родного народа они не видят. И когда в конце января фельдмаршал ф.-Макензен донес, что вполне подготовленную атаку Салоник, ввиду затруднении в подвозе, нельзя начать ранее средины апреля, было приказано войскам на ближайшее время занять постоянные позиции, хотя группировка для атаки в целом и была уже выполнена.
Немецкое верховное командование находило продолжение наступательной операции против Салоник при содействии более значительных немецких сил в это время мало целесообразным, так как уже не было надобности принуждать антанту отказаться от ее задач на Дарданеллах. Это было в начале января. 8 января 1916 г. утром последний англичанин покинул Галлиполи. Теперь, кроме немецких частей, разве только совершенно необходимых для поддержки болгарских фронтов, остальные не должны были более оставаться на Балканах. Ибо здесь они служили бы только обособленным целям Австро-Венгрии и Болгарин, а не общим целям войны, не говоря уже о немецких. Вступление болгар в Салоники ухудшило бы настроение греческого народа по отношению к срединным державам. Возможно, что и наступление на Грецию потом оказалось бы неизбежным. Единственная выгода, которую могла бы получить при этом
[175]
Германия, сводилась, правда, к очень важной получке опорных пунктов на Пелопоннесе для целей подводной войны. Но этот плюс не мог, однако, перевесить очевидных минусов. Что операция вызвала бы новые повышенные притязания союзников к немецким рессурсам, было очевидно. А такие притязания были в высшей степени нежелательны. Что вслед за какими-либо болгарскими успехами несомненно будут расти и притязания Австро-Венгрии на Балканах, считалось также нежелательным. По крайней мере, приходилось вновь опасаться расхождения во мнениях между двумя союзниками. Захват Салоник для обоих имел большую притягательную силу. Сверх того, приходилось беспокоиться, чтобы внимание Австро-Венгрии к Балканам не возросла более, чем это было допустимо в интересах войны на главных театрах. И без того такая опасность уже была налицо. Конечно, изгнание антанты из Салоник имело бы для Болгарии благоприятный результат, освободив ее от непосредственной угрозы, по для общего хода войны это имело бы разве только условную выгоду. Освободившиеся силы антанты могли быть применены на других театрах, а болгарские — нет: они и не пригодны были для этого, да и болгарское правительство не было обязано их выставлять. Провести же изменение этого пункта в договоре при нерасположении общественного мнения Болгария к военным предприятиям в чужих странах было трудно. То обстоятельство, что болгарский народ продолжал чувствовать себя под угрозой, и обязанным и то, что перед его глазами оставалась военная цель, достойная достижений, могло только благоприятно подействовать на его поведение.
Против развития и на Балканах столь ужасной для Австро-Венгрии и Болгарии позиционной войны с точки зрения общих интересов срединных держав не приходилось много возражать. Если этим болгарские войска связывали значительные силы антанты, то тем самым они оказывали большую услугу общему делу. А возможность была налицо. Были данные расчитывать, что антанта не захочет добровольным очищением или из-за применения недостаточных сил подвергнуться опасности повторного и тяжкого
[176]
морального поражения, какое она только что понесла на Дарданеллах. К тому же можно было не бояться неудачи, раз болгарам была оставлена хотя бы небольшая поддержка немецкими частями. Свойства местности на линиях, достигнутых войсками Макензена, исключительно благоприятствовали обороне. Если противнику в Вогезах, на Карпатах или на Изонцо при подобной же обстановке не удавалось достичь решительных результатов при величайшем напряжении, то здесь, где на стороне обороняющегося были климат и другие обстоятельства, конечно, можно было расчитывать на то же самое.
На постоянных позициях 1-я болгарская армия — генерал Бояджиев — двумя болгарскими пех. дивизиями и одной кавалерийской бригадой располагалась от Охридского озера через Монастырь, где находился приданный к ней немецкий отряд, и дальше вдоль греческой границы южнее и юго-восточнее Прилепа. Части для обеспечения флангов она двинула на албанскую территорию у Дибры и Эльбасана. 11-я армия — генерал от артиллерии ф.-Гальвиц — держалась у греческой границы с 2 немецкими дивизиями и 1,5 болгарскими от Натьи до Беласика—Планины к северу от озера Додран. Позади ее в резерве у Белеса и Стипле располагался немецкий альпийский корпус. 2-я болгарская армия— генерал Тодоров — с тремя болгарскими дивизиями выдвинулась на линию Струмица—Еникиой—Петрич—Неврекоп. Не включенные сюда немецкие части, перешедшие в октябре Дунай, частью были расположены на отдыхе по квартирам в южной Венгрии, частью уже были переброшены на западный фронт. Вместо требуемой в договоре болгарами целой немецкой дивизии с их согласия была отправлена к Черному морю только усиленная бригада 101 дивизии; обстановка здесь допускала это уменьшение. Со стороны немецких частей, оставленных на Балканах у болгар, сделано было все, что только было можно, чтобы в обстановке позиционной войны оказать поддержку в самом широком размере своим боевым союзникам, которые для такого типа войны не подходили ни по своему темпераменту, ни по своему вооружению и обучению. Если результаты поддержки давали о себе
[177]
знать, только мало-помалу, то главная вина должна быть отнесена на долю тех затруднении, которые вызывались взаимным незнанием языка учителей и учеников.
Переход греческой границы из района постоянных позиции был временно разрешен только летчикам в отместку за англо-французский воздушный налет на Битоль или в случае, если этого безусловно требовала тактическая обстановка. Такое ограничение отвечало духу тактичного отношения к затруднительному положению греческих короля и правительства, как вообще подобное отношение играло определенную роль при многих решениях во время балканской операции. Но предпочтение ему пред военными соображениями никогда не допускалось. Во всяком случае, начальник генерального штаба признавал необходимым всюду считаться с указанным отношением, раз оно не вредило военным интересам. В серьезные минуты король и правительство остались верпы тому слову, которое они дали Германии. А последняя не имела слишком много друзей, чтобы позволить себе с легким сердцем отнестись к тому единственному, и притом, по крайней мере, такому другу, который уже показал свою способность на бескорыстные акты.
[178]


Here












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> VII. Попытки прорыва на Западном фронте осенью 1915 г. и поход на Сербию.
Designed by Alexey Likhotvorik 30.07.2013 13:09:05
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik