Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> VI. Операции против России летом и осенью 1915 г. Приостановка беспощадной подводной войны.
Русская армия в Великой войне: Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916...

VI. ОПЕРАЦИИ ПРОТИВ РОССИИ ЛЕТОМ И ОСЕНЬЮ 1915 г. ПРИОСТАНОВКА БЕСПОЩАДНОЙ ПОДВОДНОЙ ВОЙНЫ.

Перемена направления наступления в Галиции с восточного на северное.
(См. карту 5).
События, завершавшиеся обратным взятием Львова 22-го июня 1915 г., имели большой смысл для срединных держав. Полное устранение опасности для Венгрии, полученная для Австрии возможность сосредоточить на итальянском фронте достаточные силы, освобождение Турции от опасности быть атакованной на Босфоре русской одесской армией, успокоение Румынии, возобновление связей с Болгарией, — таковы были ближайшие и в высокой степени важные последствия. Но достигнуто было еще не все.
Противник мог из своего практически неисчерпаемого людского запаса вновь пополнить потери, которые по строгому подсчету далеко превышали полмиллиона. Достоинство войск этим, конечно, сильно понижалось. Людьми совершенно не обученными или обученными наполовину, офицерами, которым не хватало предварительных данных для последующего выполнения своих задач, нельзя было рационально восполнить потерянное. Если пополнение у русских боевым материалом и имело шансы на улучшение, то все же еще многого не доставало, чтобы признать его удовлетворительным.
[102]
Последующие события показали правильность вывода о том, что на ближайшее время русские не представляют угрозы для немецких войск.
К сожалению, этого никак нельзя было утверждать относительно австро-венгерских частей не немецкого или не венгерского происхождения. В такой же мере, как и у русских, хотя и по другим причинам, понизилась и их боеспособность. В состоянии ли были некоторые части отбить натиск противника без немецкой помощи, вопрос этот тем более вызывал сомнения, что они нигде не располагали укрепленными позициями. Это обстоятельство было тем серьезнее, что русские, которые в точности знали нашу слабость, на всем фронте от румынской границы до Пилицы всюду остались в соприкосновении с союзниками и выслали на этот фронт значительные подкрепления, состоявшие из еще прочных единиц, — частью, как уже было сказано, из Одессы, частью с варшавского и наревского участков. Главная масса русских войск находилась между Вислой и Бугом перед 4-й австро-венгерской армией, о состоянии которой говорилось в предшествующей главе, и перед частями 11-й немецкой армии, отклонившимися к северу.
При таком положении дел было ясно, что о прекращении операции на востоке не могло быть пока и речи.
С другой стороны имелись серьезные основания не вести этих операций в таком духе, чтобы они могли затянуться до бесконечности, не говоря уже о том, что такого рода ведение дел стояло в резком противоречии со взглядами верховного командования на ведение воины, вообще.
Благодаря упорству турок противники до сих пор не достигли на Дарданеллах какого-либо значительного успеха. При этом появление на Средиземном море немецких подводных лодок оказало свое благодетельное влияние. Все же англичане сумели создать на Галлиполи плацдарм, из которого дальнейшее движение делалось относительно легким. Что они обдумывали дальнейшие продвижения, считалось очевидным. Имелись сведения о значительных подкреплениях, направленных и Средиземное море. К тому же мате-
[103]
риальные рессурсы турок значительно ухудшились, несмотря на все попытки их улучшить. И теперь это был не только вопрос военной необходимости, это был вопрос чести, чтобы возможно скорее открыть связь с востоком и тем быть в состоянии подать, наконец, руку помощи храброму союзнику.
Возможность этого намечалась в виду возобновления связи с Болгарией. Насколько не надежен был быстрый и основательный успех при одностороннем фронтальном наступлении срединных держав на Сербию, настолько действителен он был при одновременном фланкирующем содействии Болгарии. Правда, в то время еще нельзя было с некоторой определенностью предвидеть, дойдет ли дело до совместных операций и когда оно дойдет. Но тем более при колеблющемся настроении руководящих людей Софии желательно было избежать долговременной задержки в каком либо другом месте тех сил, которые могли пригодиться для совместного действия с Болгарией, в момент использования благоприятного поворота в настроении дирижеров Софии. Во всяком случае предполагалось, что, самое позднее, придется быть готовыми к сентябрю. Было очевидно, что Болгария, живущая по преимуществу земледелием, не пойдет на военные предприятия раньше окончания жатвы, которая приходилась на упомянутый месяц. Но рядом с этим было необходимо не особенно затягивать начало операций, т.-к. иначе наступающая, обычно, в ноябре дурная погода в Сербии — бури на Дунае, дожди, делающие немногие и притом не шоссированные пути непроходимыми, — грозила серьезным влиянием на военные действия.
При этом анализе было взвешено, не будет ли целесообразнее дорогу на восток искать не через Сербию, а через Румынию. Но мысль эту пришлось оставить. Выгоды последней были налицо: освобождение Австро-Венгрии от беспокойств из-за Румынии, приобретение богатой зерном страны. Но невыгод было больше. По мнению политического руководства не было надежды каким-либо путем привлечь Румынию на сторону срединных держав. Поэтому пришлось бы ее, как и Сербию, брать силой оружия. Уже этот факт за-
[104]
ставлял смотреть на предприятие, как на нежелательное. Для Германии не было смысла без особой к тому нужды создавать себе еще нового открытого врага, и тем менее, что отношенпе Румынии к срединным державам после прорыва Тарнов—Горлица существенно изменилась к лучшему. Обстановка на западном фронте также давала о себе знать при принятии решении. После того как отвлекающие атаки первой половины июня затихли, до крупных столкновении дело уже более не доходило. Но недостаток в резервах делал напряжение здесь столь сильным, что обратное возвращение из Галиции и в первую голову на западный фронт четырех дивизий признавалось необходимым.
Взятие частей из других пунктов восточного фронта было бы нецелесообразным, частью оттого, что нельзя было обойтись без них в занимаемых ими районах, частью потому, что войска, до того дравшиеся только на востоке, как показал опыт, лишь после продолжительного времени осваивались с значительно более тяжелыми условиями борьбы на западе. Скорое облегчение казалось здесь, однако, необходимым.
Уже теперь можно было предвидеть, что, самое позднее, в первой половине сентября должны будут иметь место дальнейшие и очень напряженные передвижения частей с востока на запад. Сведения об огромных приготовлениях французов для какого-то нового и, на этот раз, решительного наступления звучали определенно. Наступление ожидалось в Шампани. Хотя приготовления, судя по донесениям, находились только в первичной стадии, все же можно было с уверенностью заключить, что наступление начнется не позднее сентября. Только в этом случае противник мог расчитывать еще до начала неблагоприятного времени года довести операцию до какого-либо определенного результата. Все эти соображения побудили верховное командование продолжать операцию на восточном фронте с ограниченной целью.
Но для этого являлась необходимой решительная перемена направления. До сих пор главный нажим атаки направлялся с запада на восток. Оставаясь на этом направле-
[105]
нив, вполне было возможно отобрать у противника дальнейшую территорию. Но нанести ему действительный вред на широких равнинах Волыни и Подолии за время, имевшееся в нашем распоряжении, едва ли было достижимо. Здесь, т.-е. на фронте от Хотина на Днестре через Галич до Сокаля на Буге, он оставил лишь относительно слабые, незначительно превосходящие союзников силы, и для них, кроме того, имелись налицо безграничные возможности уклониться. Но его главные группировки располагались в пространстве между Бугом и Вислой позади низменностей Золокии и Танева. Отсюда враг самым действительным образом фланкировал наше продвижение на восток. Таковое имело бы все невыгоды эксцентрической операции. Поэтому было решено главный нажим наступления повести теперь в северном направлении в пространство между Бугом и Вислой. Какие сопрягались с этим надежды, подскажет взгляд на прилагаемую карту.
4-я австро-венгерская и 11-я армии получили директиву к середине июля подготовиться для движения в северном направлении. 11-я армия к этому времени должна была усилиться немецкой дивизией, еще остававшейся в Сирмии, тремя дивизиями немецкого бескидского корпуса, которые до сих пор дрались на левом фланге 2-й австро-венгерской армии, и одной немецкой кавалерийской дивизией из Бельгии. Кроме того, немного дней спустя, из четырех дивизии, снятых с фронта для отправления во Францию, две были отданы 11-й армии. Наступившее здесь временное затишье делало это возможным. Так как 11-я армия благодаря такому усилению сделалась слишком большой, чтобы подчиняться одному лицу, то из нее на ее правом крыле была выделена Бугская армия под начальством генерала-от-инфантерии ф.-Линзингена. Вместо него командование над южной армией принял генерал-от-кавалерии граф ф.-Ботмер при начальнике штаба подполковнике Геммер.
Для обеспечения правого фланга этой сильной ударной группы против крупных русских сил, сосредоточенных в районе Владимира-Волынска, было решено три дивизии 1-й австро-венгерской армии из района севернее Верхней
[106]
Вислы перевести на правый фланг Бугской армии в район Сокаля, откуда они должны были наступать на Владимир-Волынск. Что они продвинутся далеко в этом направлении, это, конечно, с немецкой стороны не предполагалось. Так как для указанной задачи армии могли временно быть приданы только две немецких дивизии с правого крыла Бугской армии, то наступающим частям не хватало достаточной ударной силы для крупного успеха, который, впрочем, и не входил в их задачу. Сверх того по всему тому, что было известно о свойствах местности по ту сторону Буга, приходилось опасаться, что уже это обстоятельство поставит операции в дальнейшем ее ходе непреодолимые препоны.
Эти данные послужили между прочим и причиной выбора того направления, по которому решено было повести главный удар. Существовавшие карты п описания Пинских болот, а также южных притоков Припяти говорили о непригодности района для передвижения крупных частей. И действительно, опасение подтвердилось, поскольку это касалось операций 1 австро-венгерской армии. Позднее мы, правда, узнали, что карты и описания, так же как и сведения, собранные в последнее время, частью устарели, частью преувеличивали затруднения. Крупные работы, произведенные в последние годы перед войною по осушению болот, понизили уровень воды в такой мере, что проходимость местности в столь сухое лето, каковое было в 1915 году, нарушалась только реками. Очень возможно, что местность допускала бы передвижение и более крупных войсковых частей, если бы только удалось преодолеть трудности организации подвоза. Таковые, при полном отсутствии железных дорог и шоссе, естественно оставались в полной своей силе.
В то время, как ударная группа готовилась для движения вперед, было важно помешать сосредоточению против нее неприятельских подкреплений с других участков вражеского фронта.
На юге это было относительно легко. Можно было надеяться, что выполнение отданных 2-й австро-венгерской и южной армиям приказаний окажется достаточным, чтобы они продвинулись в пространстве до Днестра, против Золотой
[107]
Липы. Соотношение сил на этом фронте было столь благоприятно для союзников, что русские при таком нажиме не могли бы осмелиться снять со здешнего фронта сколько-нибудь значительные часта. 7-я австро-венгерская армия предварительно не должна была принимать участия в продвижении ее соседей, т. к. ей надлежало привести свои части в порядок. Она получила директиву быть в готовности у Днестра на фланге противника.
Уже труднее было решить вопрос в изгибе Вислы южнее Пилицы. С предположенным отбытием 1 австро-венгерской армии здесь должно было наступать значительное ослабление сил. Предприимчивый противник мог бы, конечно, попытаться его использовать. Однако не верилось, что русские проявят нужную решимость для того, чтобы под впечатлением развивающегося правее Вислы огромного наступления самим осмелиться на контр-удар по сю сторону реки, да к тому же зрелый учет пространства и времени и не сулил особых выгод подобному предприятию. Оно могло оказаться неудобным, но не опасным.
Все же считалось целесообразным по возможности замаскировать уход 1 австро-венгерской армии. Поэтому она получила предложение незадолго перед отбытием быстрым ударом прорвать русскую позицию южнее р. Каменной в направлении на Тарлов. А затем, арм. группа Войрша должна была занять обнаженный участок фронта и попытаться, сосредоточив главные силы против какой-либо части русского фронта, а другие занимая лишь жидким сторожевым охранением, нанести противнику вред и помешать ему безнаказанно брать с фронта подкрепления.
Образование Наревской ударной группы, армейская группа Гальвица. Первая половина июля 1915 г.
(См. карту 5).
Еще большие затруднения представляло решение задачи приковать противника чисто немецкой части восточного фронта от Пилнцы до берега моря, находящейся под началом главнокомандующего восточным фронтом.
[108]
В этой части и в течение июня была проявлена достаточная деятельность. Только 8-я армия — командующий генерал-от-инфантерии Отто ф.-Белов, начальник штаба генерал-майор ф.-Бекман, — фронт которой простирался от реки Шквы до реки Лыка, не могла принять участие из-за неблагоприятной местности. Напротив, 9-я армия — командующий генерал-фельдмаршал Леопольд Баварский, начальник штаба генерал-майор Грюнерг — между Пилицей и Вислой ниже Новогеоргиевска, а также армейская группа Гальвица в пространстве от правого берега Вислы до реки Шквы, старались оживленной деятельностью приковать противника к позициям. Но предприятия больших размеров были выполнены только 10-й армией, расположенной левее 8-й армии до Немана ниже Ковно и Неманской армией. Последняя для ведения главнокомандующим восточным фронтом операция через северную Литву против Курляндия была сформирована и непрерывно усилена частями, взятыми из других армии того же фронта; командующим этой армией был генерал-от-артиллерии ф.-Шольц, начальник штаба полковник граф ф.-Шверин.
10-я армия своими атаками юго-восточнее Ковно не могла преодолеть своевременно подтянутых подкреплений русских.
Не лучше вышло и у Неманской армии севернее Ковно. Ее силы распылились в огромных пространствах, где им пришлось оперировать, хотя после достигнутого в начале июня успеха у Россиен на реке Дубиссе и расчитывала на большее. Главнокомандующий восточным фронтом питал тогда надежду, при условии ввода в дело только еще двух дивизий севернее Немана, на такой успех, который весьма существенно помог бы делу „уничтожения" русской армии. Но обстановка уже в ближайшие дни круто переменилась. Армия перед прибывшими резервами противника совершенно застопорилась в своем движении. Нужно было довольствоваться хотя бы тем, что прибытие двух дивизий дало воз-
[109]
мощность удержать немецкий фронт севернее Немана и у Либавы. Эти дивизии с согласия главной квартиры были взяты из 9-й армии, т. к. с других участков подобных сил в этот момент взять было нельзя.
Заметного влияния на положение дел в Галиции указанные события на немецкой части фронта в июне месяце не имели. Русские сосредоточили с севера в Галицийском театре огромные сила. Можно не задаваться вопросом, насколько провозоспособность их транспорта вообще позволила бы им в рассматриваемом случае направить еще более войск. Во всяком случае, применить на юге большее количество войск они едва ли могли.
В общем же на севере противник превосходил немецкие силы, сводившиеся к 10,5 пехотных дивизии и 8,5 кавалерийским, все же не менее, чем на одну пятую. Конечно, все победы, до сих пор одержанные над русскими, достигнуты были при не более благоприятном соотношении сил, и все же нельзя было оспаривать, что приведенное соотношение делало помощь северного фронта в пользу намечаемых операций на юге не удобной.
На это особенно настойчиво указывал главнокомандующий восточным фронтом, когда ему было предложено в конце июня оказать поддержку очень решительной атакой сил его фронта, сосредоточенных на каком-либо из его участков, — при этом подразумевались или участок Нарева ниже Оссовца, или участок Пилицы. Он подчеркивал при этом, что независимо от того, будет ли атака произведена 9-й армией, арм. группой Гальвица, 3-й или 10-й армиями, что для него безразлично, он для выбранного участка, кроме войск на нем, не может выделать более, чем две дивизии. А с этим многого нельзя было достичь: всюду атака скоро бы застопорилась. Только на северном крыле, в районе Неманской армии была еще налицо оперативная свобода, только там введение новых сил, возможно что с одновременной атакой на Ковно, могло бы привести к полному тактическому успеху. „Хотя и далекое от решительного удара, такое введение сил севернее Немана окажет на него большее влияние, чем непосредственное усиление войск. Поэтому подкрепление и
[110]
затем атака Неманской армии с одновременным ударом на Ковно остаются наиболее действительным содействием восточного фронта общему ходу операций".
Начальнику генерального штаба эти соображения показались неубедительными. Против того, чтобы с придачей только двух дивизий на обширных пространствах к северу от Немана вообще мог быть достигнут результат, пригодный для главной операции, говорили уже пережитые Неманской армией опыты за немного недель до этого. Очевидно, главнокомандующий восточным фронтом при этом имел в виду подвоз дальнейших сил с других театров. К сожалению в данное время это было невозможно. На западе в этот момент ни одного человека нельзя было отнять у слабых резервов. Всякое же ослабление наступательных групп в Польше и Галиции, при значительности сил находившегося пред ними противника и при известном состоянии некоторой части австро-венгерских войск, подвергало эти группы риску серьезных контр-ударов, чего, считаясь с настроением в Румынии, Болгарии и не менее в Австро-Венгрии, надо было избегать. Независимо от этого, перевозка сил отсюда в Литву потребовала бы столь много времени и с таким трудом могла быть скрыта от русских, что последние, конечно, своевременно приняли бы нужные контр-меры. В результате, вероятно, получилось бы то, что на Галицийском фронте, где нужна была безусловная обеспеченность, создалось бы неустойчивое положение, а в Литве, может быть, был бы достигнут тактический успех местного значения. Большего нельзя было ожидать.
Русские давно постигли опасность оперативного охвата, как уже об этом было сказано в предшествующей главе, и научились принимать свои контр-меры. Применение таковых облегчалось преобладанием в силах, оперативно развитой сетью железных дорог и той беспощадностью (Rucksichislosigkeit), с которой русские могли отдавать и фактически отдавали свою территорию, раз это признавалось целесообразным.
[111]
Верховное командование совсем не устраивал местный тактический успех, в особенности, если он, как и было в данном случае, вызывал риск распыления в эксцентрическом направленна и мог привести только к дальнейшему растягиванию сил. Поэтому для верховного командования дело сводилось только к такому успеху, который прежде всего оказал бы свое воздействие на главную операцию.
Поэтому, когда главнокомандующий восточным фронтом при личных переговорах но этому вопросу 2 июля должен был признать, что вопрос о том, атаковать ли на Наревском участке или севернее Немана, был скорее делом чувства (Gefuhlssache), предложение его было отклонено.
Он получил директиву приказать армейской группе Гальвица (начальник штаба полковник Марквард) 12 июля прорвать русские позиции на Нижнем Нареве по обе стороны Прасныша и для облегчения группы Макензена произвести наступление на Буг. Что при этом надлежало стремиться отрезать войска, находившиеся у Вислы и перед Макензеном, было очевидно. С участка 9-й армии надлежало взять все те силы, какие только было возможно взять, т.к. начальник генерального штаба считал необходимым оставить на этом участке, как это уже было сделано на участке к югу от Пилицы, только видимость войск. Согласно нового заключения главнокамандующего, при таком условии могли освободиться три дивизии 9-й армии. Чтобы облегчить решение задачи, в эту армию были назначены верховным командованием три пригодных для боя ландштурменных батальона, между тем как армейской группе Войрша удалось предложенную ему такую же задачу решить без помощи подкреплении. Правое крыло 8-й армии должно было примкнуть к операции, производя атаку между Шквой и Писсой в направлении на Ломжу, причем надлежало применить всю имеющуюся в распоряжении тяжелую артиллерию.
При этом не упущено было обратить внимание главнокомандующего на необходимость, чтобы все собранные силы, какими только можно было располагать, предварительно приняли участие в операции Гальвица. И пока последняя не была бы проведена, все остальные предприятия, исключая задач поне-
[112]
посредственному обеспечению, должны были быть приостановлены, в том числе и операция на севере. С другой стороны было бы уместно наметить те меры, которые предусматривали бы быструю переброску войск из Наревской группы на север для последующего удара против русских сообщений. И в этом случае вероятно, было бы целесообразнее нанести удар через средний Неман в юго-восточном направлении, чем в далеких районах севернее этой реки.
Уже в ближайшие дни обнаружилось, в какой степени для Галицийского фропта было необходимо предложенное непосредственное воздействие Наревского фронта. Во время нового развертывания между Бугом и Вислой 4-й австро-венгерской, 11-й и Бугской армий, 4-я австро-венгерская армия, едва только она заняла свое место, подверглась сильной контратаке русских южнее Красника и притом с крупным результатом. Понадобилась поддержка 11-й армии, хотя последняя сама имела пред собой значительно превосходившего ее противника. Лишь с некоторым трудом удалось преодолеть наступивший кризис.
Тем приятнее было узнать, что начатая 13 июля атака армейской группы Гальвица удалась. Главнокомандующий восточным фронтом нашел возможным усилить Гальвица даже четырьмя дивизиями 9-й армии. Русские позиции были прорваны по обе стороны Прасныша. Уже 18 июля передовые немецкие части на всем участке между Вислой и Писсой подошли к долине Нарева.
Ближайшие оперативные влияния этого удара сказались у Вислы понижением настроения русских. Они отступили пред 9-й армией до внешних позиции Варшавы, почему главнокомандующий восточным фронтом решил направить к группе Гальвица еще две дивизии из этой армии. Группе Войрша удалась попытка прорыва у Сенно. Группа по пятам преследовала отступающего врага и 21 июля отбросила его в крепость Ивангород, который и обложила на левом берегу реки.
Не столь действительным сначала было воздействие Праснышской победы на главную операцию.
Лишь медленно и с трудом пробивались на север армии, находившиеся между Вислой и Бугом. Продвижению мешали
[113]
как затруднения на местности и в организации подвоза, так и упорное сопротивление русских. 21 июля Бугская армия едва достигла линии Устилуг — Войславице, примыкавшая к ней 11-я армия достигла района южнее Пяски. 4-я австро-венгерская армия оставалась позади на хороший дневной переход.
От выполнения 1-й австро-венгерской армией операции против Владимира-Волынского пришлось отказаться, как только выяснилось, что армия не смогла бы пробиться. Она поэтому получила директиву оборонительно обеспечивать на Буге правый фланг главной группы. К тому же неприятель также большую часть сил, собранных в районе Владимира-Волынского, снова перевел на левый берег Буга. Этим он восполнил, как позже выяснилось, части, взятые обратно к Нареву после Праснышского прорыва. Кроме того, к удивлению, и он не решался ввести в Полесье (Pripjetgelnet) значительные силы.
На других участках восточного фронта в обстановке не произошло крупных перемен. В Восточной Галиции 2-я австро-венгерская и южная армии продвинулись до Золотой Липы. Но пока дальше они не пошли. Предпринятый для их поддержки удар 7-й австро-венгерской армии через Днестр в районе восточнее Стрыпы не имел никакого успеха.
Благоприятнее слагались обстоятельства на северном крыле в Литве.
10-я армия снова произвела наступление юго-восточнее Ковно. Она имела в виду отбросить русских за Езжу, но на этом, однако, ее наступательная сила оказалась в данный момент исчерпанной.
Севернее Немана левое крыло Неманской армии достигло района болот южнее Митавы. После оживленных столкновений русские уклонились за болото. Если в этом районе свойства местности временно не давали права ожидать дальнейших успехов, то другое наступление, которое армия повела восточнее Шавлей в районе Шадова, повидимому, развивалось удачно.
Но не смотря на эти утешительные перспективы, начальник генерального штаба оставался при своем взгляде, что все,
[114]
какие еще были возможны, усилия, как раньше, так и впредь, должны быть направлены к тому, чтобы поддержать главную операцию восточнее средней Вислы, т.-е. оказать непосредственное облегчение Макензенскому фронту в его тяжкой борьбе. Данные для этого были, конечно, очень ограниченны. Они сводились к удару через Вислу между Варшавой и Ивангородом арм. группы Войрша и к подвозу с запада еще двух дивизий.
Переход через Вислу должен был дать выход для 4-й австро-венгерской армии, висевшей тяжелой гирей на фронте Макензена, так как он выводил посредственно в тыл угрожавших ей русских сил.
Временное привлечение обеих дивизий с французского театра оказалось возможным, т. к. по последним очень надежным сведениям ожидавшееся здесь большее наступление не должно было начаться ранее второй половины сентября. Поэтому было признано разумным послать в район решительных операций последний из батальонов, каким еще можно было располагать. Относительно пункта применения этих сил у начальника генерального штаба не было сомнений. По его мнению, оценивая общую обстановку, таким участком надо было наметить Наревский.
Между тем, против обоих мероприятий, облегчающих главную операцию, раздались голоса.
Против перехода Вислы арм. группой Войрша ниже Ивангорода возражало австро-венгерское главное командование, которому эта группа, как оперирующая па австро-венгерском фронте, формально была подчинена. Командование находило положение 4-й австро-венгерской армии столь тяжким, что считало необходимым оказать ей непосредственную помощь переходом Вислы выше Ивангорода, несмотря на говорящие против этого очевидные затруднении. И только когда фронт Макензена формально обещал позаботиться, чтобы с 4-й австро-венгерской армией не случилось ничего серьезного, пока не начнется воздействие операции ниже Ивангорода, австро-венгерское командование уступило.
Главнокомандующий восточным фронтом стал на иную точку зрения в вопросе о применении двух подвозимых
[115]
с запада дивизий, причем он предлагал применить их не на Нареве, но возможно восточнее, а лучше всего в Неманской армии в Литве. За это он решил теперь от 9-й армии в пользу Наревской группы взять еще две дивизии. Он полагал, что они достаточно усилят группу, чтобы дать последней нужную ударную силу для оказания далекой помощи фронту Макензена. От применения же западных дивизий севернее Немана главнокомандующий ожидал самых обширных выгод.
В своем мнении он был подкреплен тем фактом, что в ближайшие дни — 23 июля — очень искусно руководимая Неманская армия вновь нанесла русским сильный удар у Шадова, который быстро отбросил их в направлении Якобштадт—Фридрихштадт, и тем, что 24 июля Наревской группе удалось с более значительными силами перейти реку в районе Пултуска и Рожан. На основании этого главнокомандующий восточным фронтом расширил свое предложение в том смысле, чтобы 10-й армии и Неманской, кроме западных дивизий, были еще приданы части фронта Макензена, армейской группы Войрша и 9-й армии; последней после того, как она провела бы свое наступление на Варшаву.
Так как он находил наступательную силу Макензенского фронта исчерпанной и считал себя вправе думать, что переход Вислы арм. группой Войрша при тогдашнем высоком уровне воды в реке являлся невыполнимым, пока противник занимал тот берег, то он, конечно, был прав сделать и то заключение, что и группе Гальвица также, самое большое, может удаться разве только оттеснение русских до линии Брест-Литовск — Белосток. А далее на север они могли бы, как он полагал, взятием Ковно и атакой 10-й и Неманской армиями против тыла русских поразить их наиболее ощутительно.
[116]
Но опять-таки, начальник генерального штаба не мог пойти на это соблазнительное предложение. Доводы, на которых базировалось предложение, тем временем оказались совершенно не верными.
29 мая арм. группа Воирша, прогнав противника, стоявшего на правом берегу против устья Радомки, стала здесь столь прочной ногой, что можно было приступить к постройке моста. В тот же день фронт Макензена блестящей атакой прорвал русские позиции, в результате чего 30 июля противник стал отходить на всем фронте между Бугом и Наревом. Преследуя его, фронт в тот же день уже перешел параллель Люблина. Отсюда можно было с определенностью предвидеть, что противник пришел к заключению о невозможности далее оставаться в угрожаемом положении между фронтом Макензена и Наревскои ударной группой. Раз это было так, то отсюда вытекало, что на своем северном крыле он постарается обеспечить себя против всяких возможных неожиданностей. К этому он придет с тем большей легкостью, если с немецкой стороны подобные неожиданности будут созданы перевозкой войск с фронта Макензена или из группы Воирша на северное крыло. Выгода гораздо более коротких и лучших путей сообщения была совершенно на стороне русских. Несомненно эти силы, а с ними, вероятно, и оставшиеся у Макензена и Войрша, застряли бы на востоке до самой зимы. Связанную с этим опасность верховное командование не хотело и не смело взять на себя. Грозные тучи, нависшие над западным театром и неотвратимая необходимость своевременно повести наступательную операцию на Балканах, безусловно не допускали подобного риска. Поэтому оставалось только одно: все направить на проведение операции в намеченном смысле, т.-е. сдавленные восточнее Вислы русские массы разгромить, насколько это возможно. Для этого было необходимо всеми средствами толкать вперед Наревскую группу на правом берегу Буга. В соответствии с этим и было отвечено на предложение главнокомандующего восточным фронтом.
В духе того же решения вскоре после этого он был запрошен, не было ли теперь целесообразно еще две дивизии
[117]
9-й армии для усиления нажима бросить на левое крыло ударной Наревской группы. Казалось, они не нужны были 9-й армии, т. к. о прорыве русских от Варшавы на запад теперь не могло быть речи, да и падения Варшавы, верки которой были уже несколько дней пред этим взорваны русскими, приходилось ждать не от мероприятий 9-й армии, но единственно, и притом наверно, от успеха операций на правом берегу Вислы. Однако главнокомандующий понимал обстановку иначе. Он считал ослабление 9-й армии, т. к. она на всем фронте находилась в теснейшем соприкосновении с русскими — это были арьергардные части варшавского гарнизона, — временно недопустимым. А если бы и оказалось возможным взять эти дивизии, он предпочел бы передать их 10-й армии для операции против Ковно, атаку которой эта армия имела в виду начать. Во внимание к этому суждению верховное командование отказалось от выполнения своей мысли. Оно считало неудобным в этом случае при существующей обстановке вторгаться в распоряжения частного начальника, хотя его соображения командованию и не казались вполне обоснованными. К тому же события на Висле развивались так быстро, что в действительности еще возникало сомнение, насколько имеет смысл направлять дивизии в Наревскую группу. Можно было только сожалеть, что это не было сделано уже раньше.
4 августа противник очистил Варшаву и Ивангород. Одновременно он начал отходить в пространстве между Бугом и Наревом, оказывая частые временные сопротивления, и направляя перевозки через Брест. Наревская группа не могла в этом ему помешать. Имея недостаток в силах, она не могла дать на своем левом крыле действительного нажима и теперь все более и более перекладывалась в своем наступлении на чисто восточное направление.
13 августа Наревская группа вместе с образованной из группы Гальвица 12-й армией продвинулись через линию Цехановец—Шокей. Сражавшиеся рядом с ней части 8-й армии достигли, через Рутки, участка р. Слины; остальные части 8-й армии были по ту сторону Бобра перед Оссовцом и по обе стороны р. Виссы. Правее 12-й армии
[118]
фронт принца Леопольда, получившийся от слияния остатков 9-й армии с арм. группой Войрша, достиг своим северным крылом Седлеца, а южным — Лукова. Как только по переходе Вислы выяснилось, что против этого фронта находятся сравнительно слабые, хотя, конечно, все еще превосходящие силы, верховное командование дало директиву наступать во что бы то ни стало вперед. На эту директиву фронт ответил прекрасными делами. Что ему однако не удалось, как имелось в виду, проникнуть между неприятельскими фронтами, боровшимися против Нарсвской группы и Макензеиа, нужно приписать быстрому отходу русских, как только они почувствовали нависавшую угрозу.
13 августа фронт Макензена находился на линии Влодава—Луков. 1-я австро-венгерская армия обеспечивала правый фланг в районе Дубенко на Буге. Перед фронтом Макензена, как и пред Наревской группой, находились значительно превосходящие их русские силы, упорно защищавшие каждую пядь земли. В Восточной Галиции положение в общем не изменилось.
Начатая 24 мая тремя дивизиями Наревской группы, усиленными после падения Варшавы еще одной дивизией 9-й армии, под начальством генерала ф.-Безелера, осада Новогеоргисвска развивалась очень успешно. Генералу дана была верховным командованием директива действовать форсированно, опираясь преимущественно на самую тяжелую артиллерию.
Хорошие перспективы открывала также и осада Ковно 10-й армией. Последняя оттеснила противника выше крепости до. Немана и за железно-дорожную линию в Сувалки— Олита. Передовые позиции Ковно были взяты. В ближайшие дни должен был начаться штурм верков.
Но севернее Немана операции застопорились. После победы Наревской армии у Шадова 23 июля была еще занята
[119]
покинутая врагом Митава и части продвинулась до линии Поневеж—Посволь. Но здесь они наткнулись на контр-удар, который оказалось возможным отразить лишь после тяжелых боев.
После короткого преследования наступавшего врага армии пришлось остановиться на линии Оникшты—Попель перед превосходными силами противника. Она должна была быть довольна и тем, что смогла удержать за собой захваченную территорию и уберечься от прорыва противника на своем северном крыле.
Еще 9-го августа имелась, казалось, прочная надежда, что удастся помешать прорваться к востоку большим русским силам, стесненным в пространстве Нарев—Висла— Вепрж—Влодава, и уничтожить их. Поэтому еще в тот же день австро-венгерское главное командование возбудило вопрос об усилении правого крыла Макензена у Буга и восточнее его, чтобы обеспечить достижение этой цели. Но скоро однако выяснилось, что от этого придется отказаться. Вызванные этим передвижения дали бы русским, продолжавшим свой отход, слишком много времени. Как показывала сложившаяся к 13 августу обстановка, от указанной выше надежды приходилось окончательно отказаться. Противнику, очевидно, удалось своевременно извлечь свои главные силы из опасного для него района. В этом ему помогла сохранившаяся у него оперативная свобода в пространстве к северо-западу и северу от Брест-Литовска. Чувствительный удар можно было бы нанести ему теперь лишь тем, что группа Макензена сильными ударами оттесняла бы его к северу по обе стороны Брест-Литовска, в то время как 12-я армия, направляясь через Бельск, старалась бы ударить во фланг и тыл оттесненных частей. Время для передвижения крупных частей или подготовки к далеким охватывающим движениям уже было упущено. В этом духе и даны были союзными высшими командованиями соответственные указания.
Этим в известном смысле было признано, что только что выполненные операции не достигли вполне своей цели.
[120]
На основании этого факта между главнокомандующим восточным фронтом и начальником генерального штаба возник обмен мнений, который здесь приводится, с целью нагляднее представить расхождение во взглядах. 13 августа главнокомандующий восточным фронтом писал в верховное командование:
„Операция на востоке, несмотря на прекрасное проведение Наревского удара, не привела к уничтожению противника. Русские, как и нужно было ожидать, вырвались из клещей и добились фронтального отхода в желательном для них направлении. Они могут при помощи своих хороших путей сообщения группироваться теперь, где им заблагорассудится, и направить значительные силы против моего левого крыла, угрожающего их сообщениям. Последнее, я считаю, в опасном положении. С другой стороны решительный удар возможен сейчас еще только со стороны Ковно, хотя для него, к сожалению, потеряно очень много времени. Поэтому еще раз, я настоятельно ходатайствую об усилении моего левого крыла, чтобы, по обстоятельствам, или действовать наступательно или, по крайней мере, удержать за собой до сих пор занятую территорию. Я подчеркиваю еще раз, что в наступлении моего левого крыла против тыла и сообщений противника я вижу единственную возможность его уничтожения. Такое наступление, вероятно, еще и теперь является единственным средством избежать нового похода, если только это уже не поздно".
На это начальник ген. штаба отвечал:
„Уничтожение врага никогда не ожидалось от текущих операций на востоке, а только решительная победа, отвечающая целям верховного командования. Уничтожение в целом и не должно в данном случае делаться предметом достижений, т. к. нельзя задаваться целью уничтожить врага, значительно превосходящего в силах и стоящего
[121]
фронтально против вас, раз он располагает прекрасными сообщениями, достаточным временем и безграничным пространством в то самое время, как вы сами вынуждены оперировать в бедных путями районах, имея в своем распоряжении очень ограниченное время.
Что противник, однако, для наших целей уже решительно разбит, в этом едва ли будет сомневаться тот, кто учтет, что в три месяца одними пленными русские потеряли около трех четвертей миллиона, бесчисленный материал, не говоря о Галиции, королевстве Польском и герцогстве Курляндском, наконец, они потеряли возможность серьезно угрожать Австро-Венгрии при начале ее итальянской кампании и вообще в недалеком будущем, а также лишились возможности в критический момент направить на Балканы свои одесские армии. Затем, имеются некоторые виды на то, что результаты операции еще возрастут, т. к. удалось не менее, как пять основательно разбитых неприятельских армий втиснуть в пространство между Белостоком и Брестом.
Конечно, операция, вероятно, протекла бы еще решительнее, если бы было возможно одновременно с него нанести удар через Неман. Но верховное командование не располагало для этого никакими силами, а ваше превосходительство считали применение немецкой армии в Курляндии более необходимым. Этим высказывается не суждение, а только отмечается факт".
Верховное командование не разделяло взгляда, будто левое крыло главнокомандующего восточным фронтом находится под угрозой, т. к. русские на первое время будут еще прикованы на всем фронте и не в состоянии будут выступить на Нижней Двине со столь большими силами, чтобы имевшихся налицо сил было недостаточно для их отражения. Усиление 10-й или Неманской армий с запада или из фронта Макензена в настоящее время исключалось, а из Наревской ударной группы оно могло оказаться возможным лишь по завершении теперешней операции.
„И все же остается необходимым сначала расценить существующую общую военную обстановку, прежде чем передать силы в 10-ю или Неманскую армию".
[122]
В этом обмене бумагами содержалось все, что тогда можно было сказать по поводу событий. Ныне, однако, эта переписка нуждается в дополнении. Едва ли может подлежать сомнению, что в действительности дело и дошло бы до „уничтожения" русских масс на Висле, вернее до еще более решительного их разгрома, чем тот, которому они подверглись, если бы было решено немецкой Наревской группе придать еще в начале ее операций, все те части, которые только можно было назначить.
Здесь речь идет о четырех дивизиях 9-й армии, которые во время операции были все же притянуты или могли быть притянуты и, но крайней мере, о двух дивизиях, которые были переданы Неманской армии. Возможность этого была налицо. Дальнейшее ослабление фронта стоявшей пред Варшавой 9-и армии было также безопасно, как это было на фронте южнее Пилицы. Усиление же Неманской армии вело к таким наступательным задачам, которые выходили за пределы связанных с главной операцией целей. В Северной Литве инициатива безусловно принадлежала не русским. До средины августа мысль об угрозе немецкому северному крылу была далека от них.
Если бы Наревская ударная группа начала свое наступление не с 14 дивизиями, а с 20, то в высокой степени вероятно, что она была бы в силах помешать значительным частям противника вырваться из клещей.
Поэтому было ошибкой, что такое усиление не состоялось. Причину этого, как это выясняется из обстоятельного для этой цели произведенного разследования событии, приходится искать только в том, что не удалось достигнуть единого понимания обстановки как руководящей, так и исполняющей инстанцией. Так как мысль, лежавшая в основе операций на востоке, требовала прежде всего самого полного сосредоточения всех имеющихся в распоряжении сил, в качестве средств главной операции, то непозволительно было допускать, чтобы хотя один человек, но каким бы это соображениям ни делалось, был оторван от нее.
Если австро-венгерское главное командование должно было в первую очередь считаться в своих распоряжениях
[123]
С общим ходом дел, то несомненно часть ответственности за то, что это не имело места, лежит на начальнике генерального штаба. Его задача сводилась к неустанному сведению частностей в одно целое и к обеспечению последнего даже там, где, как в рассматриваемом случае, перед начальником генерального штаба вставали личные затруднения исключительного характера.
Уже немного дней спустя после 13 августа выяснилось, что предполагаемое оттеснение врага в районе Буга не будет достигнуто в более крупных размерах. Благодаря медленному продвижению вперед 12-й и 8-й армий русские в районе к северо-западу и северу от Бреста сумели сохранить за собою все же достаточную оперативную свободу. Перед фронтом принца Леопольда, а также перед 4-й австро-венгерской и 11-й армиями и западнее Брест-Литовска они упорно держались, хотя и несли тяжелые потери. Задача, охватывая Брест с востока, ударом оттеснить русских с больших дорог и железнодорожных путей, ведших из этого пункта на восток, не удалась. Бугская армия не смогла выше Бреста в районе Влодавы отбить у противника стойко обороняемые входы в Полесье, 1-я австро-венгерская армия, вновь двинувшаяся с линии Грубешов-Дубенко на Владимир-Волынск, хотя несколько и продвинулась вперед, однако было вероятно, что она не будет опасна для русских, если они станут продолжать свой отход в том же духе, они это как делали до сих пор.
С другой стороны заключение переговоров с Болгарией подходило к близкому концу. Оно обусловливало переброску частей на сербскую границу еще до окончания августа месяца. На дальнейшее продолжение больших общих операций на востоке поэтому расчитывать уже не приходилось.
При таких условиях начальник генерального штаба примкнул к проектам частных операций, исходившим от австро-
[124]
венгерского главного командования и от главнокомандующего восточным фронтом. Естественной предпосылкой для этого была та, чтобы эти проекты не противоречили задачам, которые верховное командование считало нужным осуществить на западе и на Балканах.
Австро-венгерское наступление на Волыни 1915 г.
Австро-венгерское главное командование, по справедливости, считало едва-ли допустимым, чтобы русские линии отстояла на севере и северо-востоке от Львова, этого политически важного пункта и железно-дорожного узла, все еще на расстоянии не более двух переходов. Чтобы оттеснить врага далее, по возможности за границы Галиции, и одновременно же нанести ему сильный удар, это командование наметило энергичное наступление через Ковель в прорыв, фактически образовавшийся на Волыни между русскими западным и юго-западным фронтами. В дальнейшем ходе операций надлежало втиснуть северное крыло юго-западного фронта в район Луцка и охватить его. Для операции имелось в виду применить 1-ю и 4-ю австро-венгерские армии. Одновременно с ними должны были наступать своими внутренними флангами 2-я австро-венгерская и южная армия южнее жел. дор. линии Красно—Броды. Против операции говорило то обстоятельство, что она должна была выполняться без содействия немецких частей и в труднопроходимой местности. Но за нее сильно говорило соображение, что даже при каком-либо частичном успехе нужно было ожидать очень существенного под'ема духа, внутреннего достоинства нашей союзницы и большого морального воздействия на противника. Верховное командование находило последнюю выгоду столь крупной, что считало необходимым отбросить всякие другие сомнения. Оно из'явило поэтому свое согласие на выделение 1-й и 4-й австро-венгерских армий, а также одного австро-венгерского корпуса, дравшегося в рядах 11-й армии, из состава фронта Макензена и притом с условием, что 1-я армия тотчас же будет передана австро-венгерскому главному командованию,
[125]
а 4-я армия и корпус — после падения Брест-Литовска. Таковое последовало 25 августа. 27 августа перечисленные австро-венгерские части приступили к движению на юго-восток. В тот же день первая немецкая дивизия была взята с фронта Макензена, чтобы быть направленной в Оршову на Дунае. Она должна была выполнить здесь тем более важную роль, что от ее появления на фланге Румынии и не слишком далеко от границы Болгарии нужно было ожидать очень благотворного влияния на переговоры с Болгарией, ведшиеся хорошим ходом.
Эта цель была известна австро-венгерскому главному командованию. И однако, оно предложило одну дивизию с фронта главнокомандующего восточным фронтом направить для намеченного им удара через Вильну, о чем речь будет ниже. С немецкой стороны нельзя было дать этому никакого ходу. Начальник генерального штаба в этом случае высказал свою мысль, что уже в средине июля было крайне желательно, чтобы одновременно с наступлением между Бугом и Вислой и против Нарева могли выступить также большие силы на среднем Немане. Но этих сил главнокомандующий восточным фронтом не нашел, а в других местах их также не оказалось. Во Франции противники располагали теперь силами, большими на 700 батальонов по сравнению с нами. Подкрепления для операций в северной Литве и Курляндии могли поэтому быть взяты только с польского театра. Но имеющихся на последнем сил едва едва хватало, чтобы поколебать врага, что, принимая во внимание состояние австро-венгерских войск, было безусловно необходимо. Сверх того Неманскнй удар, если бы его пришлось усиливать из частей войск, расположенных в Польше, оказался действительным лишь по миновании шести недель с момента отдачи приказа о формировании ударной группы. Но такое замедление допустить было невозможно, считаясь с положением дел на Балканах. Русские
[126]
при помощи их железнодорожной сети, как скоро нажим в Польше ослабел бы, могли навстречу Неманской группе своевременно выбросить достаточные силы, так что операция на севере протекла бы не быстрее, чем она проведена была в действительности, а в результате при ослаблении всех ударных групп нигде не был бы достигнут успех.
Начальник генерального штаба заключил свои соображения, в которых он отстаивал эту точку зрения в противовес взглядам австро-венгерского главного командования, такими словами:
„Конечно, усиление Ковенской группы желательно, но несравненно важнее, чтобы были обеспечены Дарданеллы и чтобы в Болгарии ковали железо, пока оно горячо. Следовательно силы, которые мы можем снять из района Брест-Литовска, не ослабляя этим тотчас же нашего нажима на горло врага, должны быть направлены на Дунай".
Согласно с этим сохранено было решение перевозить дивизию. За ней в последних числах августа и первых сентября последовали восемь дальнейших дивизий с фронтов Макензена и принца Леопольда, направленные частью в Сербию, частью во Францию, в то время как остающиеся на месте части этих фронтов продолжали преследовать русских на восток, севернее Припяти. При этом им удалось нанести врагу еще очень крупный вред. Генерал-фельдмаршал Макензен лично отправился в южную Венгрию, где он должен был принять начальство над войсками, назначенными для наступления на Сербию. Оставленный же им фронт еще продолжал называться его именем. Этим очень успешно было замаскировано новое назначение фельдмаршала.
Наступление под Вильной осенью 1915 г.
На фронте главнокомандующего восточным фронтом на 18-го августа намечалась ускоренная атака крепости Ковно частями 10-й армии. Главнокомандующий хотел использовать успех развитием дальнейшего наступления в этом районе. Верховное командование с этим согласилось, так как содействие северного фронта обоим южным для достижения общей цели теперь отпадало и всякое нанесение
[127]
дальнейшего вреда врагу весьма было желательно. А относительно вновь заявленных просьб о подкреплении било указано, что таковое может быть осуществлено лишь в том случае, если при предстоящем взятии Ново-Георгиевска освободятся части здешней осадной армии. К счастью, это случилось уже два дня спустя. Не менее 85.000 пленных и 700 орудий попали в немецкие руки. Из четырех дивизий осадной армии три — были предоставлены фронту для севера. Приказ главнокомандующего восточным фронтом об их наступлении был отдан 28 августа. Согласно приказа 8-я и 12-я армии должны были вплотную преследовать противника и 8-я же овладеть крепостью Гродно. 10-я армия должна была в дальнейшем атаковать на фронте Ораны—Вильна, нанося главный удар на Вильну и севернее. Неманская армия должна была сковать врага перед Фридрихштадтом в затем прикрывать левое крыло 10-й армии против Двины.
Эти намерения совпадали с директивами верховного командования, отправленными в тот же день северному фронту. В них было указано повести намечаемые операции севернее верхнего Немапа и восточнее среднего с нанесением врагу возможно большего вреда. Должна ли достигнутая к началу зимы линии упираться в море у Рижского залива или у Либавы, это предоставлялось главнокомандующему.
Выбор постоянной оборонительной линии или вместо нее применение подвижной обороны, это также предоставлялось главнокомандующему. Для общего хода войны было только важно, чтобы найден был такой оборонительный рубеж, который мог бы быть удержан с возможно малыми силами и малым числом снарядов.
Попутно с этим вновь было указано на то, что не признается возможным окончательно уничтожить того врага, „который крепко решал уступать, не считаясь с размером жертв людьми и территорией, раз он поставлен под серьезную угрозу, и у которого в распоряжении имеется необ'ятная Россия".
В недалеком времени безусловно должка наступить необходимость взять также из сферы северного фронта около 10—12 дивизий, чтобы применить их на других театрах.
[128]
Подобные предупреждения пред началом выполнения планов, которые при обстановке срединных держав только один раз оказывались выполнимыми, но которые угрожали растратой уже ничем незаменимых сил, были направлены в тот же день и по адресу австро-венгерского главного командования. Ему было сообщено, что для Германии, а по воззрению немецкого верховного командования и для Австро-Венгрии, дело теперь сводилось не к тому, чтобы завладеть русской территорией, но только к тому, чтобы отыскать такую линию, которая на долгое время и при минимальном применении сил обезопасила бы Восточную Пруссию и Венгрию, в то время как мы на других театрах с возможно полным напряжением сил будем искать решения войны. Сверх того начальник генерального штаба не скрыл от австро-венгерского главного командования, что высказанная и им надежда окончательно уничтожить русских проектированным ударом на Вильну едва ли может осуществиться. Выгода лучших путей сообщения у противника и именно позади района Вильны была так велика, что мало шансов было за полное одоление врага. Это предсказание, к сожалению, оказалось правильным в полном своем об'еме.
Наступление фронта Гинденбурга через Вильну.
29-го августа северный фронт начал свое движение вперед. В тот же день пришло известие, что русские намерены высадить в Вильне 2,5 корпуса. Эти подкрепления были взяты из резервов, бывших пред фронтами принца Леопольда и Макензена. Перевозка отсюда на север в районы Двинска и — восточнее Вильны продолжались. Указанные фронты не могли помешать этим передвижениям, так как они, сильно затрудненные подвозом в трудно проходимой местности и встречая упорное сопротивление врага, лишь крайне медленно продвигались вперед. Уже в первые дни сентября стало ясно, что противник работал теми же средствами, которые он с успехом применил между Вислой и Бугом. На флангах, с одной стороны, на пространстве от Припяти до Верхнего Немана, с другой, — в районе Вильны и севернее
[129]
противник накапливал силы, а на средину он не обращал особенного внимания. Теперь еще было бы можно решительный немецкий удар направить в эту середину, примерно, в направлении Ораны—Лида. Особенная выгода получилась бы в случае сдавливания всего левого крыла русских к островам среди болот у Слонима. Нужные силы можно еще было своевременно взять частью из Неманской армии, частью они были под рукой в лице четырех дивизий, которые главнокомандующий восточным фронтом направил из 8-й и 12-й армий к Неманской армии на Вильну. Конечно, предпосылкой для подобного изменения операции была прежде всего необходимость отказаться от взятия Вильны и от продолжения наступления в Северной Литве и Курляндии. Вероятно, неприемлемость подобного отказа побудила главнокомандующего тотчас же не только отстаивать свою старую мысль, но заставила ее далее еще расширить.
4 сентября он сообщил, что в зависимости от хода перевозок он имеет ввиду 8-ю или 9-ю армиями, усиленными левым крылом 10-й, повести наступление на линию Вильно—Вилькомир и далее, чтобы охватить Вильну с востока. Хотя начальник генерального штаба и имел возражение против этой операции, которая нe была уже в достаточном соответствии с наличными средствами, но он их не выдвигал, так как за отдаленностью не столь надежно можно было обсудить местные условия, как на самом фронте, и так как нельзя было предложениями, сделанными в последний момент, ограничивать только что определившуюся свободу решения местного начальника. Опыты на Нареве в течении лета заставляли бояться, что подобное вторжение поведет к полумерам, т.-е. скорее повредит, чем принесет пользу. Как сильно верховное командование оставалось на востоке зависящим от условий общей обстановки, было главнокомандующему известно, но чтобы вновь подчеркнуть это, в тот же день было указано, что северная группа, приблизительно около средины сентября, должна быть ослаблена на две дивизии и что остальные силы, которые можно снять с этого фронта на другие, должны быть затем готовы в трехдневный срок.
[130]
Начатое 9 сентября наступление восточного фронта всюду натолкнулось на энергичное сопротивление. Только в районе Оран было оно слабее. Но для использования этого обстоятельства не хватало сил, так как части после начальных здесь успехов были взяты отсюда для применения их более к северу.
12 сентября 12-я армия боролась из-за участка р. Зельвянки южнее Немана на одинаковой высоте с войсками принца Леопольда и Макензена. 8-я армия, которая уже 4-го сентября взяла штурмом Гродно, последний западный оплот русских, имела в виду захватить выход из района болот восточнее от него. Эти части имели пред собой значительно превосходящего их противника.
Правое крыло 10-й армии оттеснило более слабого противника в направлении на Ораны. Центр перед Вильной у Новых Трок боролся против сильных русских частей, левое крыло севернее Нижней Вилии в охватном движении шло вперед к участку Вилии выше Вильны, а его кавалерия подходила к железной дороге Вильна—Двинск южнее Ново-Свенцян.
Правое крыло Неманской армии в своем движении на восток миновало Вилькомир, центр по взятии Фридрихштадта обратился к Якобштадту, левое крыло оставалось без перемен к северу от Митавы.
При такой обстановке главнокомандующий восточным фронтом считал необходимым усилить левое крыло 10 армии, с одной стороны для того, чтобы придать более размаха предполагаемому удару этого крыла в юго-западном направлении, и с другой, чтобы располагать более сильными резервами на случаи неприятельского перехода в контр-наступление со стороны Двинска. Поэтому 11-го и 12-го сентября он поднял вопрос о предоставлении ему на 10—14 дней обеих дивизий 10-го корпуса, того корпуса, который, взятый из группы Макензена, был сосредоточен к Белостоку для последующего отправления его на запад. Главнокомандующий имел ввиду сначала держать корпус наготове у Ковно. Но этому предложению нельзя было дать хода. Обстановка на французском фронте не допускала уже никаких
[131]
отсрочек в подвозе подкреплений. Фактически именно этот-то корпус и принял потом львиную долю участия в отражении крупной попытки французов прорвать фронт в Шампани в конце сентября. Без его своевременного введения положение оказалось бы в высокой степени тревожным. Предложенные главнокомандующим в замену корпуса одна—две дивизии 12-й армии не представляли собою равноценной величины для запада, а кроме того их отбытие из Белостока могло начаться лишь по прошествии значительного времени. Сверх того, расчет времени „на 10—14 дней" и в другом отношении был неудачен. При существующей провозоспособности железных дорог 10-й корпус, самое раннее лишь в конце сентября или в начале октября, мог быть в целом применен на фронте между Вильной и Двинском, и наверное не ранее середины октября, а вернее еще много позднее, он вновь мог бы стать свободным. Но столь долго, сообщало верховное командование главнокомандующему, операции на востоке со всеми до сих пор применявшимися силами, к сожалению, продолжаться вообще не могли.
Подобный обмен мнениями вскоре после того вновь возгорелся между начальником генерального штаба и главнокомандующим восточным фронтом. 19 сентября последнему было сообщено что в текущие дни должна начаться перевозка частей 12-й и 8-й армий и что, в частности, стоящая в резерве за 12-й армией 26-я дивизия требуется немедленно. Шесть дальнейших дивизий должны последовать в ближайшем будущем. Главнокомандующий жаловался на такое „вторжение" в сферу его действии, ибо он эти-то именно части и хотел использовать для взятия Риги.
Ему пришлось ответить, что о намечаемой перевозке частей его фронта на 1 сентября ему было известно с 4 сего месяца. Начало перевозок, несмотря на крайнюю необходимость, было отсрочено до 19 сентября, чтобы не помешать Виленской операции. Теперь нельзя было уже медлить ни одного дня. Дивизия нужна на Сербском театре. О замене ее другой, из-за вызываемой этим большой потери времени, не могло быть и речи. Да к тому же взятие дивизии не могло отразиться на текущий Виленской операции, т. к.
[132]
применение дивизии проектировалось против Риги. Но о предприятии в этом направлении верховному командованию ничего не было сообщено. Даже если бы, вследствие взятия дивизии с левого крыла, последнее было вынуждено податься назад, в этом не усматривалось какой-либо невыгоды, т. к. для общего хода войны не имело существенного значения, будет ли немецкое левое крыло на Двине, или далее позади у изгиба Немана, иди на реке Аа. А с неудобствами каждая часть должна мириться в пользу целого.
Обходные движения 10-й армии северо-восточнее, а позднее восточнее Вильны, предъявляли к боеспособности войск исключительные требования. Войска шли на встречу им с полным самоотвержением, и все же жертвы не привели к цели. Как и приходилось опасаться, русским удалось своевременно принять контр-меры. Но более, чем таковые, продолжению операции мешали быстро ухудшавшиеся условия организации подвоза.
Поэтому начальник генерального штаба уже 10-го сентября, когда шел обмен мнений по поводу 26-й дивизии, убедился, что более уже не было шансов добиться каких-либо успехов крупного значения. Между тем, главнокомандующий восточным фронтом, как он в ответ на запрос сообщал об этом 20-го, держался другого взгляда. Он все же надеялся на благоприятный исход, если бы он даже затянулся еще на несколько диен. Это не подтвердилось. 27-го главнокомандующий на вновь отправленный к нему запрос сообщил, что он должен прекратить наступление, и левое крыло 10-й армии, придвинувшееся до Вилейки, возвратить в район озера Нарочь. Его фронт останавливается на долговременной позиции от впадения Березины в Неман—озеро Нарочь—район западнее Двинска—Митава—Шлок. 8-я и 10-я армии с возможной скоростью освободят силы в распоряжение верховного командования. Сколько дальнейших дивизий и с каких участков могут быть взяты, сказать этого главнокомандующий еще не может.
Последний абзац этого ответа таил в себе большие затруднения для общего положения дел. На западе, где только что началось наступление противников, силы, на
[133]
прибытие которых уже давно смели расчитывать, были также настоятельно нужны, как и на сербской границе, где австро-венгерское главное командование не могло предоставить достаточного количества сил для общих операций. И все-таки было сделано усилие, чтобы в ближайшие дни не трогать частей с восточного фронта, т. к, в это время перед Сморгоныо возобновились бои, которые согласно имевшимся сведениям имели задачей устранить образовавшийся там большое и для долговременной позиции очень неудобное вклинение (Einbculung) в немецком фронте. Но уже 3-го октября, судя по донесениям на последовавший запрос, было видно, что и эта надежда также осуществлена не будет. Начальник генерального штаба поэтому мог вновь потребовать снятия дальнейших частей с фронта и обязан был это сделать, считаясь с положением дел на других театрах. Чтобы подготовить эти мероприятия, он пожелал получить от главнокомандующего мнение об обстановке на его фронте. Отсюда возникла переписка, подлинное воспроизведение которой опять-таки наиболее просто отразит положение дел. Вместе с этим она дает ясную картину существовавшей разницы во мнениях по поводу ведения операции в течение лета. 6-го октября главнокомандующий сообщил:
„Русские армии 10-я, 2-я и 1-я атакуют всеми силами 10-ю армию и правое крыло Неманской, имея задачей прорваться до дороги Двинск—Вильна или, по крайней мере, своей атакой сделать невозможной дальнейшую отправку сил на западный фронт.
[134]
Ожидаю, что удастся помешать прорыву противника. Но снятие дальнейших сил в настоящее время невозможно. Даже по отбитии атаки, оно может последовать лишь тогда, когда по взятии Сморгони и предмостного укрепления у Двинска достигнуто будет сокращение фронта. Для этого назначение несколько тяжелых батарей является настоятельно необходимым. Такое сокращение фронта тем более необходимо, что я также вынужден создавать для себя резервы из центра фронта, чтобы усилить его левое крыло, т. к. нажим на мой фронт в районе Митавы имел бы тяжкие последствия".
На это начальник генерального штаба отвечал:
„Несомненно было бы выгодно, если бы было возможно прочно сохранить современное расположение частей фронта и, кроме того, произвести нажим в направлении на Двинск. Но если поставить вопрос, допустимо ли для этой цели удерживать здесь те силы, отсутствие которых могло бы оказаться гибельным для позиции на западном фронте, то придется ответить на него, конечно, отрицательно.
В сравнений с этой опасностью не играет решительно никакой роли, как вашему превосходительству давно известно, если имеющееся вами в виду сокращение фронта, из-за снятия с него 58 и 115 дивизии, должно будет достигаться подачей фронта назад. Пойдет ли наш фронт, напр., из района Сморгони чрез Двинск к Бауску или пойдет от Сморгони более или менее прямо к Бауску, для общего хода войны это не имеет значения. Потеря же наших позиций на западе может означать неблагоприятный поворот войны. При этом на западном фронте, при том напряжении, которое здесь так давно господствует, при численном превосходстве врага людьми и материальными средствами, с каковым превосходством, при боевых качествах здешних врагов, нельзя и сравнивать существующего, к сожалению, и на других театрах перевеса, приходится учитывать каждую дивизию. Поэтому требование, чтобы ваше превосходительство отправили сюда первую из обеих дивизий, раз
[135]
только посадка в Вильне будет возможна, остается в силе".
Однако главнокомандующий не подчинился этому решению. 7 октября он принял следующую позицию:
„Ко взгляду на положение моего фронта я не могу примкнуть. Положение теперь занятое, с сокращением у Сморгони и Двинска или без него, является несравненно наиболее благоприятным из всех возможных. Оно может быть удержано с наименьшими силами. Всякое поданное назад положение, которое откажется от прикрытия Двиной, потребовало бы, по крайней мере, столько же сил, как и теперешнее несокращенное.
Я всегда считался с общей обстановкой, жертвуя многими частями со своего фронта, как напр. 10 дивизиями, посланными на австро-венгерский фронт. Точно также я теперь я незамедлительно отправлял все в каком-либо смысле необходимые дивизия, точно так же как преждевременно отдал дивизию XI корпуса, что в свое время оттуда было признано ошибкой. Я думаю, что в настоящем случае это уже не будет так оценено. Тот факт, что дальнейшее снятие с фронта дивизии наталкивается на затруднения, является результатом облюбованного (bclicbtcn) летом способа вести операции, который, несмотря на благоприятно складывавшуюся обстановку и вопреки моих настоятельных предупреждении, не мог смертельно поразить русских. Я не отрицаю возникших из-за этого затруднении в общей военной обстановке и, раз русские атаки решительно будут отбиты, я, как скоро это будет возможно — притом до сокращения фронта у Сморгони и Двинска, — отдам дальнейшие дивизии. Но связывать себя определенным сроком я не могу. Преждевременное снятие частей отсрочило бы кризис, как он теперь к моему сожалению переживается на западе, но при некоторых условиях означало бы катастрофу для моего фронта, т. к. всякое отступательное движение слабых по сравнению с противником сил на неблагоприятной местности
[136]
должно вызвать тягчайший вред для частей. Я прошу доложить его величеству мое понимание обстановки"
При всем уважении к личности главнокомандующего, с именем которого у немецкого народа связана была Танненбергская победа, и к тому настроению, которое могло переживаться в его штабе по истечении операций в районе Вильны, начальник генерального штаба не смел оставить изложенных объяснении без решительного ответа. Он гласил:
„Как бы сильно я не сожалел, что ваше превосходительство без всякого повода, именно, текущий момент сочли подходящим для обсуждения прошедших и потому в настоящее время не имеющих значения событий, столь же мало стал бы я опровергать ваши соображения, если бы только они касались меня лично.
Но так как дело сводится, между прочим, также и к критике распоряжений верховного командования, каковые во всех важных случаях находили, как известно, предварительное одобрение его величества, то я, к сожалению, вынужден это сделать.
Примыкает ли ваше превосходительство ко взглядам верховного командования, после того, как последовало высочайшее решение, не является уже предметом рассмотрения. В этом случае каждая часть наших вооруженных сил должна безусловно сообразоваться с верховным командованием.
Отдача сил во время воины с вашего фронта туда, где должен быть произведен нажим (Nachdruck), не является каким-либо особенным трудом (Leistung), т. к. она последовала по распоряжению верховного командования, которое одно может нести за это ответственность.
То, что ваше превосходительство говорите относительно употребленного мною выражения „ошибка" при обмене телеграммами по поводу перевозки XI корпуса, сюда не относится (triffl nicht zu). Я считал ошибкой то, что две дивизии одновременно отправлены были на ту станцию, на которой
[137]
ежедневно могла быть совершена посадка только на 15 поездов, и определенно высказал, что от меня такого распоряжения не исходило.
Какое оперативное решение ваше превосходительство имеете ввиду при попытке заклеймить его именем „облюбованного летом способа вести операции", мне неясно.
Усиление Наревской ударной группы, вероятно, не может при этом иметься в виду, т. к. ваше превосходительство сами в Познани признали, что это было скорее вопросом чувства, остановиться ли на Наревской или Неманской операции. Но после богатого опыта последней зимы я не могу в своих проектах опираться на чувства других, а лишь исключительно на мое собственное убеждение, которое считало Наревскую операцию целесообразнее.
За этим могло последовать только отклонение вашего более позднего предложения усилить левое крыло вашего фронта частями Макензена и Войрша. Ведь оно было построено на двух предпосылках, которые оказались совершенно необоснованными.
Сегодня я не побоюсь сказать, что вступление на путь этого проекта было бы для нас гибельно.
Непосредственное подтверждение этого заключается в том неопровержимом факте, что, приняв проект, мы никогда не были бы в состоянии своевременно притянуть сюда силы, которые для поддержки западного фронта являются безусловно необходимыми. Всякая проверка обстановки во времени и пространстве с должным учетом железных дорог и других средств подвоза неопровержимо обнаруживает это.
Видимо, ваше превосходительство об этой стороне дела были ориентированы уже слишком поздно. Иначе, повторные настоятельные просьбы о предоставлении вам X корпуса были бы совершенно непонятны.
Косвенное доказательство в пользу моего взгляда я вывожу из хода операций юго-восточнее Вильны. Случилось именно то, чего я боялся и что и предсказывал. Нельзя расчитывать смертельно поразить в целом путем охвата численно превосходного противника, который, но считаясь с жертвами в людях и территории, не желает останавли-
[138]
ваться и к тому же за собой имеет огромную Россию и хорошие пути. И прежде всего не путем охвата на главной линии, при котором большая часть собственных сил во время маршей не принимает в борьбе участия. Нужная для успеха внезапность, как не раз показала это война, никогда не удастся в столь больших размерах, чтобы противник не мог своевременно принять контр-мер.
Конечно, такому противнику можно серьезно повредить тем, что, тесно сковывая его всюду и тем мешая его передвижениям, в то же время с относительно слабыми, но прочно сколоченными силами, внезапно вторгнуться на хорошо выбранном пункте и, действительно, глубоко в его линии; и таким путем можно повредить ему в размерах, вполне достаточных для наших целей. Подобные примеры представляют операции Макензена, Войрша, а также Гальвица у Прасныша.
Для вашего превосходительства, по моему мнению, подобная возможность представлялась в последнее время у Оран.
Если я, несмотря на такое отношение к вашим операциям, все же не предлагал его величеству вмешиваться в таковые, и даже всячески их поддерживал, то это надо отнести к тому обстоятельству, что я уважаю убеждения всякого другого, пока они держатся в данных им рамках и, значит, не грозят вредом целому, и еще потому, что нельзя с математической точностью предвидеть исход какой-либо операции, если она будет поведена с той энергией, которая там постоянио проявляется.
О возражениях, которые, ваше превосходительство, выдвигаете по поводу перевозки двух дивизии, я доложу его величеству. Доводить же остальные пункты вашей телеграммы до высочайшего сведения я вынужден отказаться т. к. теперь время не для исторических по существу рассуждений и, во всяком случае, не ими в эти серьезные дни я буду занимать внимание верховного вождя".
Решение императора свелось к тому, чтобы две дивизии, как это намечалось начальником генерального штаба, были отданы. В остальном телеграмма начальника генерального штаба достигла своих целей. Главнокомандующий примирился с решением. На несколько месяцев в обсуждениях
[139]
наступила пауза, столь полезная для дела. Лишь когда летом 1916 года обстановка обострилась, со стороны главнокомандующего восточным фронтом вновь были сделаны попытки получить влияние на общее ведение войны.
Этот фронт почти до конца октября делал попытки продвинуться вперед в направлениях на Сморгонь, Двинск и Ригу и причинил врагу, особенно в момент его контр-мероприятий, более вреда, чем враг ему.
Долговременно укрепленная полоса на востоке зимой 1915/18 г.г.
(См. карту 5).
На зиму постоянная позиция наметилась по линии: пункт впадения Березины в Неман, — восточнее Вильны — оз. Наречь—западнее Двинска—Двина по обеим сторонам Фридрихштадта—Митава—Шлок.
Южнее тянулся фронт принца Леопольда позади р. Сервеч—по р. Шаре—восточнее Барановичей—по Выгановскому оз.—Огинскому каналу—Ясельде до Припяти 1). Он продвинулся до этой линии в процессе непрерывных, отчасти тяжелых боев, дабы доставить поддержку северному фронту и достиг ее к средине сентября.
25 последовал приказ верховного командования об устройстве долговременной позиции на немецком фронте от Припяти до моря.
Ход австро-венгерской операции на Волыни. Конец сентября 1915 г.
К этому же перешли несколько дней спустя и на австро-венгерском участке к югу от Припяти.
Наступательные операции, которые австро-венгерское главное командование вело с конца августа, не только
[140]
не дали каких-либо решительных выгод, но вызвали в ходе вещей отрицательный поворот крупного значения.
После первоначальных успехов в Восточной Галиции, которые сделали возможным непрерывное продвижение вперед австро-венгерского фронта до Стрыпы и за Броды, и которые чувствительно обеспечивали Львов, левое крыло 7-й австро-венгерской армии в первой трети сентября понесло тяжелое поражение на западном берегу Серета. Положение оказалось возможным восстановить лишь тем, что верховное командование заявило свое согласие ввести в дело те силы, которые были назначены к отправке на сербскую границу и которые на ней оно обещало заменить немецкими частями. Такую помощь оно оказывало при условии прекращения волынского наступления, т. к. таковое, ввиду вновь наступившего в это время ослабления наступательной силы в австро-венгерских частях, не обещало каких-либо выгод, а скорее только дальнейшие жертвы. Но едва только могли оказать свое влияние соответствующие распоряжения со стороны австро-венгерского главного командования, как положение на Волыни стало еще менее благоприятно, чем на Днестре и Серете.
4-я австро-венгерская армия, двигавшаяся из района Луцка на линию Дубно—Ровно, была в такой мере потрясена сильным русским контр-ударом, что приходилось опасаться серьезных результатов. И в этом случае верховное командование считало себя вынужденным не отказывать в настоятельно просимой помощи. Две дивизии с правого крыла фронта принца Леопольда тотчас же были направлены на юг. Их атака быстро заставила врага остановиться на участке Стыри. С посылкой помощи было вновь, конечно, связано одно условие, а именно: выяснилась необходимость левое крыло австро венгерского фронта взять в руки немецкого командования.
4-я австро-венгерская армия, находившаяся на Стыри в районе Луцка, а также все находящиеся к северу от нее, вплоть до правого крыла фронта принца Леопольда, австро-венгерские и немецкие части, были объединены во фронт Линзингена.
[141]
В качестве постоянной зимней позиции австро-венгерский фронт имел линию от Румынии вдоль бессарабской границы до Днестра, затем за этой рекой, за Стрыпой, восточнее Брод, за Стырью и ниже Рафаловки отходил назад к Стоходу, вдоль которого он следовал до пункта в 40 километрах южнее Припяти.
Операции 1915 года против России, считаясь с относительно небольшим количеством примененных для этого сил, дополнили задачи верховного командования. Уничтожение врага в целом, конечно, достигнуто не было. Но оно и не являлось целью, подлежавшей достижению, а при данной обстановке и не могло быть ею. Но рядом с этим наступило ослабление и надлом противника, от которых он в действительности не мог бы оправиться, если бы удалось держать его в изолированности, и от которых можно было ждать, что они рано или поздно надорвут его волю к борьбе (Kriegswillen). Это должно было наступить тем раньше, чем меньше возможности он имел поддерживать в народе и войсках надежду на поворот судьбы, вроде улыбнувшейся ему недавно на австро-венгерском фронте. На немецких участках о каких-либо превратностях едва ли уже приходилось беспокоиться.
Поэтому было делом исключительного значения поднять боеспособность некоторых частей австро-венгерского фронта. На это и были направлены теперь усилия верховного командования. Обменом начальников, руководством по устройству позиций, воздействием — при посредстве прусского военного министерства — на австро-венгерское в смысле лучшего использования вспомогательных средств страны и многими другими приемами были сделаны попытки достигнуть поставленной цели. При этом приходилось вести дело с большой осмотрительностью, чтобы не принести ему больше вреда, чем пользы. Нельзя было задевать очень чуткого самолюбия австро-венгерского главного командования и австро-
[142]
венгерского правительства, а с другой стороны, подрывать их авторитет у народов двуединой монархии. И несмотря на это, кое-что было улучшено.
В одном лишь пункте верховное командование было бессильно. Оно не имело возможности оказать влияние на внутренние дела Дунайской Империи и уединить австро-венгерскую армию от результатов существовавшего там брожения. Грозившие в этом случае опасности хорошо понимались. Конечно, не мало было высказано предупреждений и предостережений. Но дойти до корня зла было невозможно.
Насколько имевшийся в распоряжении промежуток времени был использован в оперативном отношении, настолько же верховное командование проявило большую деятельность и в области военно-политической. Завязавшиеся в этом отношении переговоры с Австро-Венгрией и Болгарией были уже в общих чертах обрисованы. Позднее еще представится случай войти с большой подробностью в рассмотрение этих и других вопросов. При этом нужно не забыть уже здесь коснуться двух вопросов особой важности. Дело идет о попытке начальника генерального штаба достичь с Россией мира и о временном прекращении подводной войны в ее теперешней форме, с целью не повредить завершению переговоров с Болгарией.
Попытка достичь сближения с Россией. Июль 1915 г.
Результаты прорыва Горлица—Тарнов для России так же как и неспособность (Versagen), впрочем не неожиданная, итальянской армии усилили убеждение, что война будет выиграна Германией, если удастся, как это было до сих пор, избежать чрезмерного напряжения внутренних и внешних сил. Поэтому верховное командование постоянно отклоняло всякое участие в погоне за военными предприятиями сомнительной устойчивости и за туманными военными задачами.
К этой категории относились и надежды на возможность силой оружия в такой мере придавить врагов сре-
[143]
динных держав, что они должны будут безусловно просить о мире. Эта цель не могла быть достигнута при численном преобладании врага. Причины, почему это не было достигнуто на востоке, уже были несколько раз упомянуты. Расчитывать на то, что, несмотря на наши слабые морские рессурсы, мы сможем на западе при всяких обстоятельствах достигнуть цели, значило основательно ошибаться относительно военного упорства наших западных врагов и, но крайней мере, относительно военных рессурсов Англии и ставить на совершенно неверную карту гораздо больше того, чем было бы позволительно рисковать. С другой стороны, можно было расчитывать с тою степенью вероятности, которою мы вообще можем располагать на войне, что мы принудим западных врагов оставить свои мечты о нашем уничтожении, если мы лишим их шансов надеяться разгромить Германию и ее союзников исключительно путем измора раньше, чем сами враги понесут от воины неисцелимый вред. Уже мир на подобных условиях означал бы для срединных держав при их оборонительной войне полную победу, плоды которой должны были созреть только в будущем, но зато тем вероятнее. Поэтому надлежало не оставлять не испробованным ни одного средства, которое обещало бы принести Германии облегчение от угнетавших ее тяжестей, а западным врагам несло бы с собой разочарование.
Обстановка, как она сложилась в июле 1915 г. на восточном театре, представляла хорошую возможность поработать в русле этого хода мыслей. С одной стороны петербургское правительство должно было, как казалось, уже тогда предвидеть, что русская армия в ближайшее время не оправится от нанесенного ей удара, а в особенности, что она не сможет предотвратить потерю столицы Польши, если немецкие операции будут продолжаться. С другой стороны, упорная
[144]
задержка русских западнее Вислы в безнадежном положении свидетельствовало, какую исключительную ценность придавали в Петербурге сохранению за собой польской территории и Варшавы. Начальник генерального штаба считал необходимым использовать этот разлад дли немецких целей. Поэтому он предложил политическому руководству войти с Россией в переговоры о соглашении, причем он подчеркивал, что с военной точки ярения достижение мира на востоке имело бы столь большую цену, что отказ от территории по сравнению с таковым достижением не играл бы решительно никакой роли. При таком положении дел начальника генерального штаба не пугала также мысль о том, что этим была бы приуготовлена, вероятно, тяжелая участь для балтийцев немецкого происхождения. Участь целого была важнее участи небольшой части.
Со стороны Берлина против этого не было заявлено возражений. Государственный канцлер, напротив, сообщал о начале нужных шагов; по они, к сожалению, остались без результата. Напротив, они принесли с собою такое обострение противоречий, что Германия сочла более соответственным временно совершенно разрушать мосты к востоку. Это нашло себе сильное отражение в известной речи канцлера, сказанной им в рейхстаге в средине августа 1). Военное руководство должно было удовлетвориться этим исходом.
[145]
Приостановка беспощадной подводной войны. Лето 1915 г.
В одной из предшествующих глав было упомянуто, что в водах вокруг Англии, об'явленных находящимися в сфере военных действий, с февраля месяца начата была подводная война в почти беспощадной форме (in wenig beschrankten Form). Но она по своим результатам к концу лета лишь условно отвечала связанным с нею ожиданиями. Конечно, она нанесла вред Англии. Но заметного влияния на ведение войны неприятелем все же не оказалось. При работе персонала подводных лодок, доходившей до высочайшей степени геройства и самопожертвования, причину недочетов можно было искать только в недостаточном еще числе подводных лодок. Для устранения этого недостатка нужно было много времени и большое напряжение сил. Морской штаб, несмотря на присущий ему иногда даже слишком далеко идущий оптимизм, надеялся устранить недостаток только к весне 1916 года. Уже этот опыт содержит в себе серьезное предупреждение против взгляда, часто встречаемого в гражданских кругах (Laienkreisen), не несущих никакой личной ответственности, что в войне можно расчитывать на новые воссоздания. Одновременно же он выясняет и ту, тяжелую по своим последствиям, ошибку, которая была допущена в Германии перед войною, когда вместо того, чтобы достаточно настаивать на постройке подводного флота, как оружия слабейшей на море стороны, ему была предпочтена постройка линейных судов.
Но еще в одном отношении подводная война принесла с собою горькое разочарование.
Америка сначала попыталась достичь приостановки подводной войны тем, что предложила Германии отказаться от нее при условии, что Англия в будущем позволит ввоз в Германию жизненных припасов, которые исключительно будут назначены для невоюющего немецкого гражданского населения и которые поэтому не смогут быть реквизированы для военных целей. В качестве ручательства за это Америка хотела предпринять по отношению к Германии строгие наблюдательные мероприятия.
[146]
Хотя подобного рода вмешательство во внутреннюю жизнь Германии вызывало очень серьезные сомнения, все же правительство ее тотчас же пошло на это предложение. И это было правильно. Осуществление проекта установило бы тесную связь с Америкой, от каковой связи ожидали исключительных результатов. Однако Англия отклонила это предложение, как впрочем этого и надо было ожидать при ее точке зрения. Чего стоило немецкому народу это строгое проведение подобной точки зрения Англией и какое огромное влияние оно оказало на исход войны, это мы пережили. Что оно было издевательством над основными положениями международного права и над правами человечества, об этом Англия не беспокоилась, как она вообще никогда № считалась с подобными соображениями, раз дело шло об ее выгоде.
Но Англия не удовольствовалась отклонением предложения. В марте она опубликовала распоряжение, по которому все, что было немецкого происхождения, объявлялось вне закона (vogelfrei). Этим она далеко зашла за границы „эффективной" блокады, хотя, она и не была об'явлена. Права нейтральных держав этой инструкцией совершенно игнорировались.
И все же Америка выступила не против мероприятий Англии, а скорее против таковых Германии, и притом в более резкой форме, хотя последние являлись лишь обороной против открыто признанных нарушений международного права. Поэтому Англия могла себе позволить не только не считаться с протестом, но даже оставить его без ответа. Та же нота, которую Америка послала Германии по поводу потопления без предупреждении одного американского парохода („Лузитании"), похожа была на замаскированное об'явление войны. После этой ноты не оставалось уже никакого сомнения, что надежды на сохранение Америкой, по крайней мере, оффициальной видимости нейтралитета, должны быть оставлены, и что надо ждать ее перехода к открытой враждебности, если повторятся случаи в роде приведенного выше. А так как при продолжении подводной войны в ее теперешней форме, это должно было
[147]
наступить очень бистро, то для Германии оставался только выбор между продолжением таковой войны, плюс война, с Америкой, и временным ограничением подводной войны, но с временным же сохранением внешнего мира с Америкой.
Но переход Америки на сторону антанты в это время тотчас же стоил бы для Германии отказа от помощи Болгарии, ибо руководители Софии, с которыми в этот момент вновь были завязаны переговоры, никогда бы не пошли на их завершение, если бы Америка открыто стала на противоположную сторону. А раз Германия не получала поддержки Болгарии, то исчезала возможность, длительно запирая Дарданеллы, удержать Россию в ее изолированном положении.
При сравнительно небольшом фактическом результате подводной войны, продолжение се не уравновешивало выгод, ожидаемых от ее прекращения. Приходилось в дальнейшем отказаться поэтому от продолжения подводной войны в ее теперешней форме. Она должна была продолжаться в форме крейсерской войны, т.-е. при условии предварительного осмотра всякого торгового судна, прежде чем подвергнуть его возможному потоплению.
[148]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> VI. Операции против России летом и осенью 1915 г. Приостановка беспощадной подводной войны.
Designed by Alexey Likhotvorik 30.07.2013 13:09:04
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik