Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> V. Прорыв Горлица-Тарнов и его последствия.
Русская армия в Великой войне: Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916...

V. ПРОРЫВ ГОРЛИЦА—ТАРНОВ и ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ.

Решение попытки прорыва.
(См. карту № 5).
Общее положение военных дел к началу апреля 1915 г. оценивалось следующим образом:
Сильные атаки французов и англичан в последние недели, несмотря на преимущество их в снабжении орудиями и снарядами — благодаря американской помощи — и несмотря на перевес в одной только пехоте более, чем на шестьсот батальонов, совершенно не поколебали немецкого фронта на западе. Правда, французы еще упорно продолжали свое наступление между Маасом и Мозелем, исход нельзя еще было предвидеть с полной определенностью, но считалось едва ли нужным особенно опасаться, что наступление достигнет каких-либо иных результатов, помимо чисто местных.
Длительная борьба на западном фронте показала, что французы заявили себя по сравнению с англичанами более опасными соперниками. Однако, было известно, что личный состав их пополнений на родине в ближайшие месяцы не позволит им значительно усилить боевые части. Повидимому, резервы — самое большее, на что их еще хватало — могли только восполнить понесенные тяжкие потери.
В этом отношении, положение у англичан было такое же, особенно принимая в расчет то обстоятельство, что они, очевидно, направили сильные части в Средиземное море. Недостатка в людях они, конечно, не ощущали. Зато они
[75]
встречались с затруднениями при вербовке, а особенно при обучении, в виду недостатка в нужных офицерах и унтер-офицерах. К этому же времени, согласно уверений морского ведомства, можно было также надеяться, что подводные операции значительно повлияют на успешность английского подвоза, как людей, так и материалов. Во всяком случае, британские войска, несмотря на неоспоримые храбрость и упорство в отдельных случаях, показали себя в боях столь тяжеловесными, что с ними нельзя было связать никаких опасений, в смысле возможности в ближайшее время добиться против немецких войск чего-либо решительного.
Последние на западе стояли на высоте боевой способности. Крепко веря в своих вождей и в позиции, становившиеся с каждым днем все сильнее и сильнее, полные сознания внутреннего превосходства над врагом, войска смотрели на возможные в грядущем попытки к прорыву с прочным самообладанием и уверенностью, не поддаваясь обману под влиянием численного несоотношения сил. Позади фронта находилась большая часта 14 новых дивизий, почти готовых для работы на фронте; впрочем, они, как составленные из частей существующих соединений, не означали числового увеличения сил. Формирование до сих пор недостававших частей близилось к завершению.
Не столь благоприятна была обстановка на немецкой части восточного фронта, — между Балтийским побережьем и р. Пилицей. Фронт был также прочен. Но общих резервов создать еще не удалось, хотя перевес противника в силах не был столь велик, как на западе, и русские, в смысле военной ценности, не шли в сравнение ни с англичанами, ни с французами. Формирование пяти дивизий по способу, примененному согласно желаний верховного командования на западе, здесь еще не было начато. Виною этому были, как значительно более пожилой возрастный состав войск восточного фронта, так и постоянная отправка боеспособных частей союзникам. Во всяком случае, здесь была полная уверенность, что, немецкий фронт справится со всякой попыткой русских к наступлению. Но, к сожалению, из донесении также вытекало, что войска не могли пред-
[76]
принять собственными средствами более крупных операций в пределах своего фронта и не были способны к дальнейшей поддержке, в случае нужды, союзников.
С другой же стороны ожидалось скорое наступление такого именно случая, как ни сильна уже была прослойка австро-венгерского фронта немецкими войсками.
У Ниды, в пространстве между Пилицей и Верхней Вислой возле 1-й австро-венгерской армии стояла армейская группа генерала фон-Войрша с его верным начальником штаба полковником Гейе. Между Верхней Вислой и подножием гор во фронт 4-й австро-венгерской армии была вдвинута дивизия ф.-Бессера. В Бескидах колеблющийся фронт 3-й австро-венгерской армии был только что подкреплен сильным корпусом ф.-дер-Марвнца. Через лесистые Карпаты восточнее Мункача медленно продвигалась вперед южная армия генерала ф.-Линзингена. В Буковине кавалерия генерал-лейтенанта барона Маршаля выдерживала на своих плечах значительную долю боевой тяжести.
Но несмотря на все это не только не наступило равновесие сил, к которому стремились, но приходилось с тревогой предвидеть дальнейшие русские попытки прорваться в Венгрию.
Все же для внимательного наблюдателя были заметны на русской стороне также и благоприятные для срединных империй признаки. Упорство наступательных ударов с каждой неделей становилось слабее. Точно также и там, где достигались результаты, атакующий оказывался не в силах вполне использовать успех. Те чудовищные потери, которые несли русские при их беспощадно веденных атаках зимой в горах Карпат, могли быть возмещены лишь пополнениями из дурно обученных людей. Неоднократно обнаруживались признаки начинающейся недостачи оружия и патронов. Но тем не менее, будучи и в таком состоянии, русские угрожали австро-венгерскому фронту, ввиду понижения духа некоторых частей союзных войск, и притом угро-
[77]
жали в такой степени, которая в дальнейшем становилась невыносимой. Признаки разложения среди частей с чешским и юго-славянским укомплектованиями обнаруживались все чаще и чаще. О создании резервов на особые случаи при таких условиях не могло быть и речи. А между тем главное австро-венгерское командование считало их безусловно необходимыми, т. к. было убеждено, что ни Италию, ни Румынию уже никакими переговорами нельзя более удержать, от скорого вступления в войну, и что Сербия также питает новые наступательные замыслы. В предвидении этого случая главное командование Австро-Венгрии снова просило немецкое верховное командование о поддержке путем присылки десяти новых немецких дивизий. Они должны были послужить к снятию с Карпат такого же количества австро-венгерских дивизии, из которых семь предполагалось послать на итальянскую границу, три — на румынскую. Сверх того, австро-венгерское главное командование считало возможным питать надежды на новую попытку производства удара из Восточной Пруссии против правого русского крыла, связывая с этим сокрушение русского фронта и собственные выгоды.
В Турции усилия французов и англичан против Дарданелл непрерывно возрастали. Турецкое командование боролось с упорством, достойным удивления. Искренно поддерживаемое личным составом стоящих в Константинополе бывших немецких военных судов и руководителем Дарданелльской операции генералом Лиман ф.-Сандерсом, оно делало вообще все возможное, чтобы устранить недочеты турецкого снаряжения. Само собой разумеется, немецкое верховное командование помогало, где и как только могло. При помощи очень ограниченной связи чрез Румынию, всевозможными другими путями — по воздуху и под водой — было доставлено, все что можно было доставить. К сожалению, этого было мало: нужда этим не покрывалась. Можно было предположить, что в ближайшее время должна будет удаться серьезная попытка к высадке при поддержке превосходной неприятельской артиллерии, — о подготовке к ней имелись достоверные сведения. А что за этим могло после-
[78]
довать, было покрыто мраком. На одно, конечно, можно было безусловно расчитывать: на крепкую решимость руководящих людей Турции оборонять каждый вершок турецкой территории и продолжать войну, если бы даже Константинополь был потерян. В этой геройской верности союзу Энвер-паша оставался несокрушимым в течение всей войны. Что в основе этого лежало непоколебимое убеждение, что лишь этим путем можно было противостоять русским, английсквм, французским, итальянским и арабским притязаниям, это обстоятельство нисколько не уменьшало ценности для Германии такой верности.
Положение у Дарданелл неизбежно давало себя чувствовать на других военных театрах Турции. По временам становилось невозможным послать на них необходимую поддержку. После сорвавшегося предприятия против Суэцкого капала турецкие войска отошли на Синайский полуостров за турецкую границу. Если бы даже время года и позволило повторить наступление, которое для прикования английских сил было до крайности желательно, то по вышеизложенным основаниям возможность его была исключена.
Не лучше обстояли дела и на Мессопотамском фронте Продвигаясь вверх по реке, англичане медленно, но прочно завоевывали плацдарм против Багдада.
В Армении наступило своего рода боевое затишье. Русские не использовали выгод, полученных ими за зиму. Если бы они попытались это сделать, то наличные в то время турецкие части были бы не в силах помешать этому.
Короче, обзор военного положения как Турции, так и Австро-Венгрии не представлял ничего утешительного.
Пришел момент, когда дальше нельзя было уже откладывать решительного наступления на востоке, которое уже с месяц верховное командование имело в виду на случай необходимости. Но решение вопроса предполагалось искать другим путем, чем тот, который рекомендовали вожди на востоке, и теперь вновь — австро-венгерское главное командование.
[79]
Простая смена австро-венгерских сил на Карпатах немецкими — приковала бы значительную часть вновь формируемых частей к местности, в высокой мере непригодной для активного ведения воины, не давая вместе с этим уверенности, что австро-венгерский фронт все же не будет прорван на каком-либо другом слабом пункте. Эта же смена вновь привела бы к расходованию немецких частей в качестве вспомогательных сил среди австро-венгерских войск, что на основании уже пережитого опыта было крайне нежелательно. Подготовка заранее австро-венгерских частей против Италии, Румынии и Сербии, прежде чем об их намерении и мероприятиях не получились более определенные данные, равносильна была осуждению войск на бездействие, чего срединные державы не должны были себе позволять, и это тем более, что немецкое верховное командование, согласно имевшихся у него сведении, не верило ни в скорое вступление Румынии в войну, ни в наступательные тенденции Сербии, а кроме того, могло полагать, что Италия не перейдет к открытым враждебным действиям раньше конца мая. Но даже и тогда, при медлительности итальянской мобилизации, должны были пройти недели, прежде чем ее войска сделаются способными к серьезным операциям.
Этот предположительно получаемый промежуток времени имело смысл использовать для решительного удара. Он мог вылиться только в решительное наступление с применением для этого всех вообще свободных средств.
Облекать это наступление в форму выполнения еще новой операции против правого русского фланга, расположенного против Восточной Пруссии, не сулило никаких надежд. Если ввести только что сформированные немецкие части против этого неприятельского фланга, то их недостало бы для Карпат. Также не было никаких шансов на то, чтобы успехи, достигнутые у границ Восточной Пруссии, дали себя реально почувствовать на границах Галиции и Венгрии. А если направить силы на Карпаты, то для операций в Восточной Пруссии не оставалось бы в распоряжении достаточных сил. Намечаемая теперь немецким верховным командованием цель могла быть достигнута лишь при условии, что имею-
[80]
щийся в виду удар хотя и поставит себе в качестве конечного достижения сокрушение надолго русской наступательной силы, однако, в первую очередь освободит фронт союзников от тяготевшего над ним гнета.
Этого можно было ожидать только от прорыва, но не от операции против русского фланга. Подобная попытка против правого русского фланга исключалась по только что приведенным основаниям. Против левого же она вообще не могла приниматься в соображение из-за технических трудностей— горы, недостаточность путей.
Таким образом, выбор места прорыва заранее был ограничен небольшим числом участков фронта. Он мог пасть только или на участки между Пилицей и Верхней Вислой, или между Верхней Вислой и подножием Бескидов. Начальник генерального штаба остановился на последнем.
Этот район позволял более плотное сосредоточение ударных частей. Их фланги, благодаря стеснению русской свободы маневрирования, на севере — долиной Вислы, на юге — хребтом Бескиды, были значительно менее открыты для охвата, чем это обычно бывало при прорывах, в имело бы место между Пилицей и Верхней Вислой со стороны Варшавы. Естественные преграды, на которые при дальнейшем развитии операции в Западной Галиции приходилось наталкиваться — реки Вислок и Сан, — нельзя было по трудности сравнить с рекой Вислой. Для своей карпатской операции русские оттянули как раз из Западной Галиции столь значительные силы, что они своевременно уже не могли бы уплотнить этого фронта, если бы даже они усмотрели грозившую им опасность. Отсюда с некоторой уверенностью можно было надеяться, что имеются шансы появиться на решительном пункте с намеченным превосходством в силах. Была даже вероятность, что такое благоприятное соотношение сил будет сохранено на более долгое время, если операция будет поведена настойчиво, так как скорая боковая переброска русскими сил с прилегающих фронтов в Карпатах или с изгиба Вислы, была, как упомянуто выше, невозможна. С нею неизменно были связаны предварительные долгие и неудобные тыловые передвижения. Если бы даже
[81]
операция по прорыву и имела лишь условный успех, можно было все же ждать, что северную часть Карпатского фронта русским удержать будет трудно, а этим одним уже будет создано для союзников очень ценное облегчение. При таком предположении являлось совершенно возможным тяжелое потрясение также и русского фронта в изгибе Вислы.
Намечаемая операция сулила еще более существенный успех, если бы удалось обеспечить для немецкой стороны выгоду внезапности и нанести удар с большой силой.
Осуществление решения. Подготовка.
Поэтому для предприятия были назначены особенно испытанные части. Они были обильно снабжены, насколько это было тогда возможно, артиллерией, даже самой тяжелой, которая до того момента едва ли применялась в полевом бою, снарядами и минометными частями. В части были назначены многочисленные офицеры, точно усвоившие на западном фронте наиболее яркие из новых приемов войны.
В целях сохранения тайны подготовительные меры велись с особой осторожностью. Даже главному австро-венгерскому командованию соответствующие предложения были сделаны только в середине апреля, когда войска были сосредоточены уже на станциях, готовые к посадке, и вагоны со снарядами уже катились по направлению к Галиции. Позволительно было так вести дело потому, что с уверенностью можно было расчитывать на согласие союзников. Ведь это они только что вновь и повторно просили немецких сил и поддержка фронта 4-й австр-венгерской армии в Западной Галиции и 2-й а 3-й авст.-венгр. армий в горном районе к юго-востоку от Горлицы. Австро-венгерское главное командование хотело или ввести немецкие силы непосредственно на фронте 2-й армии, или применить их для отвлекающей атаки во фланг и тыл русских войск, нажимающих в горах на эту армию. Эти предложения были неприемлемы, т.-к. они не создали бы какой-либо цельной работы.
[82]
Австро-венгерскому главному командованию было теперь указано, что прорыв тем более будет облегчен, „его виды на урожай" тем более улучшены, чем далее русские перед тем углубятся в горы южнее фронта атаки. В этом отношении было бы существенно полезно, если бы австро-венгерский фронт на этом участке за несколько времени до начала нашего наступления можно было подать назад, дабы вызвать врага на возможно более глубокое движение.
Это предложение осуществлено не было. Вероятно, при этом главное влияние оказал вполне понятный страх перед добровольной уступкой венгерской территории. Могла повлиять и трудность снова остановить части, раз уже начавшие отступать. Во всяком случае, жалко, что эта мера не была принята. Она могла бы иметь, как это и пояснили последующие обстоятельства, совершенно ограшивающий успех.
Обмен телеграммами, предшествовавший операции, гласил:
Мезьер, 13, 4. 15 Генералу фон-Конраду.
Тешен.
Вашему превосходительству известно, что повторение попытки охватить крайнее (правое) крыло русского фронта я не считаю целесообразным. Также мало выгодным кажется мне дальнейшее распределение немецких частей на Карпатском фронте с единственной целью его поддержки. Напротив, я предложил бы Вашему вниманию нижеследующий план операции, но при этом замечу, что во внимание к настоятельно необходимой тайне даже в моем штабе я еще не приказал этот план подвергнуть обработке.
Здесь на западе формируется армия, по крайней мере, из восьми немецких дивизий с сильной артиллерией и переводится на линию Мучин—Грибов—Бохнин, чтобы затем приблизительно с линии Гор-лица—Громник двинуться вперед в общем направлении на Санок. К этой армии должны присоединиться дивизия Бессера, своевременно смененная на позиции австро-венгерскою частью, и австро-венгерская кавалерийская дивизия: Эта армия и 4-ая австро-венгерские армии должны быть об'единены в командовании и на этот случай, естественно, немецком. Если во время развертывания этой ударной группы 2-я и 3-я австро-венгерские армии могли бы шаг за шагом, увлекая за собой противника, отступить, приблизительно, на линию Ужок—Перечени—Гомонна—Варане—Зборо, то такое движение существенно облегчило бы успех операции.
Я прошу Ваше Превосходительство возможно скорее осведомить меня об общем Вашем отношении к этому плану и последующим вопросам:
Вполне ли доступен район операций для войск с немецким обозом? Будет ли австро-венгерскос командование в состоянии снабдить немецкую армию обычными для района повозками? Какова про-возоспособность железнодорожных линий Рутка—Эпернес—Myчин и Рутка—Новитарг, затем Суха—Нов. Сандец—Грибов, наконец, Краков—Бохния? Ближайшие обсуждения должны, естественно, быть устными, почему я желал бы застать Ваше Превосходительство завтра 14 апреля пополудни в Берлине.
Предпосылкой для проведения операции остается помимо строжайшего секрета условие, что Италия дальнейшим движением на встречу ее желаний будет побуждена к сохранению покоя, пока, по крайней мере, с нашей стороны удар не будет проведен. Как вообще вашему превосходительству, конечно, известно, ни одна жертва с моей стороны не показалась бы мне достаточно великой, если бы только Италия чрез это могла остаться в покое в течение всей войны и т. д.
ф.-Фалькенгайн.
Тешен, 13. А. 15. Его Превосходительству генералу ф.-Фалькенгайну.
Мезьер.
Предложенная Вашим Превосходительством операция отвечает моей, с давних пор уже мною желаемой, но из-за недостатка сил она пока была неосуществима. Необходимо применение возможно боль-шего количества сил, чтобы ручаться за успех Для личных перего¬воров приеду завтра, 14 апреля, около 5 часов пополудни в Берлин и в 6 часов буду в военном министерстве.
На вопросы телеграммы: и т. д.
Генерал Конрад".
[83]
Немецкие перевозки направлены были в Галицию кружным путем. Никто не знал о своей задаче раньше, чем пред самым подходом к станции высадки. На почте был предписан самый строгий контроль.
Несмотря на все эти распоряжения и в данном случае подтвердилось наблюдение, сделанное за весь период воины, что подготовка к большим предприятиям никогда не останется скрытой от противника. Можно надеяться на возможность разве только на некоторое время оттянуть ее открытие целесообразными мерами, что, впрочем, является уже столь существенным плюсом, что он оправдывает самые
[84]
строгие мероприятия, как против сознательного предательства, так и безумышлеиного оповещения. Русские скоро после средины апреля узнали о развертывании, однако своевременно не могли выяснить смысл этого развертивания. Возможно, что в этом случае на отклонение их внимания повлияли предписанные движения на других участках фронта. Оживленная деятельность на позициях всего западного фронта в связи с предпринятыми атаками, насколько это позволяли оставшиеся скромные силы, имела задачей скрыть уход войск, направляемых в Галицию. Одно из таких предприятии в районе 4-й армии пред Ипром выросло в серьезную атаку, т.-к. этому помогло применение в первый раз в большом масштабе газов. Их неожиданное воздействие было очень сильно. К сожалению, не было возможности использовать вполне этот результат: не было наготове необходимых резервов. А между тем достигнутый успех был солиден. Англичане понесли тяжкие потери. Это оказалось не без влияния на ту слабую устойчивость, которая сказалась в британских отвлекающих операциях после прорыва Горлица—Тарнов.
Точно также и на немецкой части восточного фронта были предписаны подобные же операции. Главнокомандующий ответил на это тем, что он со своего левого фланга у северной границы Восточной Пруссии двинул вперед корпус против правого русского фланга. Корпус в то же время имел задачей составить опору для большого, имевшего далекие цели кавалерийского рейда в тыл русского фронта. Подобное же предприятие в обход тогдашнего русского правого фланга у Ковно в юго-восточном направлении, с исключительной целью порвать тыловую связь противника, в свое время заинтересовало немецкое верховное командование, и для него была предоставлена кавалерия, когда русские из-за зимнего сражения в Мазурских озерах стянули свои резервы к району Гродно. Рейд тогда не был приведен в исполнение, так как этому не позволило состояние дорог. Если он и теперь не имел успеха, то этому была причиной изменившаяся к этому моменту обстановка у противника. Последний вновь сосредоточил за своим флангом нужные силы,
[85]
эшелонировав их в глубину. К этому можно добавить, что кавалерия двинулась не сосредоточенно, но рассыпавшись но всему пространству между Неманом и берегом моря. Немецкое наступление дошло до Шавлен; кавалерийские раз'езды достигали даже реки Ла; Либава была взята при поддержке флота. Но скоро наступил поворот. Город Шавли вновь был очищен. Лишь с трудом удалось, когда были подведены подкрепления, удержаться на участке р. Дубиссы, а кавалерию стянуть к Виндаве. Во всяком случае, главная цель: отвлечение русского внимания от Галиции и связывание сил правого русского фланга была достигнута. Конечно, при этом необходимо было мириться с тем, что значительные немецкие силы были все же прикованы к новому направлению. А завязка этим, путем связей с частью балтийского населения немецкой кропи имела своим скорым последствием нежелательное внесение на оперативные весы данных чувства. Впоследствии оба обстоятельства явно неблагоприятно сказались на делах.
Прорыв.
2 мая под командованием генерал-лейтенанта ф.-Макензена, начальником штаба которого был полковник ф.-Зеект, началась Галицийская операция по прорыву. В ней участвовали: 11-я немецкая армия, состоявшая из 8 немецких дивизий, двух австро-венгерских пехотных дивизий и одной австро-венгерской кавалерийской дивизии и 4-я австро-венгерская армия, состоящая из пяти австро-венгерских пехотных дивизии, одной австро-венгерской кавалерийской и одной немецкой пехотной дивизии. Ближайшей целью ей было поставлено прорвать русский фронт на общей линии Горлица—Громник, чтобы сделать для неприятеля неудержимыми его позиции вплоть до перевала Лупков. Такое ограничение сначала считалось целесообразным. Оно должно
[86]
было помешать при всяких случаях австро-венгерскому главному командованию из данного случаи вывести длительные притязания на оставление столь больших немецких сил на их фронте.
Прорыв удался на всем фронте 11-й армии и отчасти также на фронте 4-й австро-венгерекой армии. Русские оказались не на высоте испытания, причиненного им строго сосредоточенным по пунктам прорыва тяжелым огнем. Освобожденные от оков позиционной войны, полные радостного порыва войска гнали перед собой тяжеловесного врага.
Уже 4 мая в немецкой главной квартире, перенесенной к восточному фронту в Плес, уже более не сомневались, что противнику в ближайшее время не удастся задержать наступление, раз нам посчастливится сохранить за движением вперед должный порыв. Чтобы в этом отношении ничего не упустить из виду, было приказано перебросать с запада еще одну дивизию, хотя здесь уже чувствовались признаки отвлекающего наступления большого масштаба.
Оно было начато англичанами у Лооса (Loos) юго-западнее Лиля, французами у высот Лоретта северо-восточнее Appaca, значит только на фронте 6-й армии. Силе сопротивления немцев было этим пред'явлено большое испытание, еще более, как это постоянно бывает в оборонительных сражениях, были затронуты нервы командования, как на местах, так и в немецкой главной квартире. Между тем, предположения оказались правильными. После того, как обстановка в силу многократного превосходства сил про-
[87]
тивника в течение целого дня подверглась серьезному колебанию, введение немецких резервов, хотя, естественно, и очень скромных, вполне ее восстановила. И снова наступила обычная бесцельная борьба за местность. Все-таки и она, при тяжких потерях, была затянута врагом до средины июня. Конечно, и с немецкой стороны, к сожалению, были потери. Но они, по сравнению с гораздо большими потерями, причиненными врагу, были относительно терпимы и терпимы тем более, что повторное победоносное отбитие превосходных сил несло с собой крайне желанное нарастание гордой уверенности в себе.
Следуя той же мысли ничем не останавливать наступательного порыва в отношении к прорыву в Галиции, в середине мая было отклонено предложение австро-венгерского главного командования применить немецкие силы в другом направлении. С этим предложением были связаны цели или поддержать сильно теснимую русскими австро-венгерскую армию в Буковине, или поколебать русский фронт в изгибе Вислы. Но на немецкой стороне крепко держались мысли, что каждый человек, которым только еще можно было располагать, должен быть применен, чтобы расширить и углубить раз пробитую брешь. Менее, чем обыкновенно думают, придавалось при этом значения отвоеванию у России территории. Главное было — разгромить неприятельские боевые средства. Нигде нельзя было достигнуть этого лучше и скорее, чем в бреши, в которой враг был принужден вступать в борьбу на неподготовленной местности, раз он не хотел подвергнуться риску поколебать свою оборонительную систему на всем фронте. Кроме того, создание новых ударных пунктов требовало времени. А его-то именно и нельзя было терять.
25 апреля англичане, как этого и боялись, высадились на полуострове Галлиполи. Вступление Италии в ряды врагов делалось с каждым днем вероятнее. Никто не мог предвидеть, как в силу этих обстоятельств сложится обстановка, и не заставит ли она скоро прибегнуть к особым мероприятиям. Так как силы для них, главным образом, можно было взять лишь из Галицийской ударной группы, если только
[88]
не желали и без того до крайности растянутые фронты на других местах ослабить более, чем это было допустимо, то движение этой группы без сомнения тем самым осуждалось на остановку. Но можно ли было на вновь предлагаемых пунктах наступления своевременно достичь каких-либо выгод, это, во всяком случае, оставалось сомнительным. Нельзя было забывать, что русские почти всюду располагали гораздо лучшими средствами связи, чем срединные державы. Короче говоря, отказ от главной операции был равносилен поведению того, кто синицу в руках менял бы па журавля в небе.
Вопрос рассмотрен здесь с известной обстоятельностью, т. к. он неоднократно возникал в течение долгой войны и притом в разнообразнейших формах. Вновь и вновь находились местные начальники, утверждавшие, что они открыли верный путь, при котором мог быть нанесен более или менее большой, даже решающий кампанию, удар, если только для исполнения им будут предоставлены нужные средства.
Для этого считалось достаточным получить то 4, то 20 и более дивизий и, конечно, с соответствующей тяжелой артиллерией и снарядами. Но советчики, к сожалению, забывали при этом два существенно важных обстоятельства, а последние ускользали из их поля зрения, т. к. их можно было обсудить не на периферии, а только в центре общей картины.
Во-первых, они, как частные начальники, не чувствовали того сильного гнета, под которым все время должна была работать германская держава в ее целом, почему они и преувеличивали те силы, которыми верховное командование располагало для особых целей.
А затем, они не постигали того обстоятельства, что срединные державы во многих отношениях находились в далеко более угрожающем положении, чем защитники крепости, осажденной превосходным противником. При таком положении дел даже самая удачная вылазка не могла бы спасти от
[89]
конечной гибели, если бы неприятелю удалось в каком-либо пункте, слишком ослабленном из за той же вылазки, проникнуть внутрь крепости. Здесь последний всегда скорее бы поразил жизненный нерв, чем обороняющийся мог бы достигнуть боевых решении на периферии. Державы к тому же не могли, подобно защитникам крепости, в крайнем случае бросить все на произвол судьбы для спасения гарнизона путем прорыва из крепости.
Результаты прорыва.
Результаты прорыва в Галиции оказывались поразительно крупными. Неприятель понес ужасные кровавые потери. Число захваченных пленных и имущества быстро дошло до невероятных размеров.
Уже 6-го мая русские были в полном отступлении, часто переходившем в бегство, на всем фронте 3-й австро-венгерской, 11-й немецкой и 4-й австро-венгерской армии, т.-е. на фронте шириною более, чем 160 километров между Бескидами и верхней Вислой. Несколько дней спустя они уступили также и соседние участки: на юге до левого фланга южной армии — до дороги Мункач—Стрый, на севере перед фронтом 1-й австро-венгерской армии, а также и перед армейской группой Войрша до реки Пилицы.
Союзные штабы увидели в этом повод поднять вопрос о новых и на этот раз более широких задачах, как для группы ведущей прорыв, так и для соседних частей. Им было указано, что севернее верхней Вислы надо оставаться вплотную к противнику, а южнее Вислы необходимо возможно
[90]
скорее достичь рубежа рек Сана, Вишня и Днестра. И лишь после того, как войска прочной ногой станут на этих участках, они получат дальнейшие указания. Основанием для такого движения вперед скачками служил учет поведения Италии.
Эта мысль строго проводилась даже и тогда, когда в средине мая стало очевидно, что для нас остается лишь несколько дней до формального перехода нашего прежнего союзника в ряды наших врагов. Фланговым армиям, к сожалению все еще задерживающимся, было приказано приложить все силы, чтобы возможно скорее достигнуть поставленных целей. 11-й армии, достигшей своего рубежа, было предложено оказать помощь соседям.
Решения, связанные со вступлением Италии в войну.
(См. схему 3).
Если относительно этого пункта между обоими штабами было достигнуто полное единение, то относительно дальнейших шагов, связанных с поведением Италии, в пониманиях царило расхождение.
Австрийская главная квартира держалась вполне понятного желания возможно скорее взять в крепкой оборот (in festem Zugreifen) отпавшего старого союзника, действия которого прежде всего должны были сказаться на теле двойной монархии. Но она видела, что осуществить это на границе ни в коем случае не было бы возможным, хотя удар здесь она и считала наиболее желательным. Свойства местности также его исключали, как и краткость времени и отсутствие необходимых для этого сил. Поэтому австрийская главная квартира предложила сосредоточить силы в котловине от Виллаха—Клагенфурта до Лайбаха с целью внезапно атаковать противника, при его вступлении в этот район, по узким горным дорогам.
Предпосылкой для этого должно было служить, что итальянцы пойдут в расставленную им ловушку. Но если бы они этого не сделали, а просто обошли бы западню, то попавшими в ловушку оказывались срединные державы и притом
[91]
без учета времени и обстановки, т. к. они были но в состоянии осудить на бесконечное ожидание уже сосредоточенные силы.
Эти соображения побудили начальника генерального штаба не примкнуть к предложению союзников. Против него

же говорила и необходимость отказаться от продолжении операции против русских, если бы предложение было при-
[92]
нято, т. к. в этом случае пришлось бы слишком ослабить нужные там силы.
Если бы силы, назначенные согласно плана австрийцев, еще можно было бы предварительно использовать для быстрого удара против Сербии, чтобы, по крайней мере, открыть дорогу на восток, прежде чем приступать к новому походу, то план был бы скорее приемлем. Но факти-
[93]
чески и эту сторону дела надо было бы серьезно обдумать. Идею пришлось однако оставить ужо потому, что в этот момент Болгария решительно отказывалась участвовать в походе. Принимая во внимание затягивающийся ход Галицийской операции, отпадение Италии и осложнения с Америкой из-за подводной войны, едва ли можно было поставить Болгарии в вину ее решение. Между тем без ее участия удар против Сербии мог свестись к отвлечению ценных, может быть, очень нужных в другом месте, сил, но без достаточно быстрого достижения намеченной цели.
В результате, подстерегание противника в горной котловине вернее всего вылилось бы в то, что против России, Сербии и Италии не было бы достигнуто ничего серьезного, и в то же время приходилось бы ожидать, что будет угодно предпринять противнику. Такой ход вещей, конечно, не отвечал тем целям, которые положены были в основу прорыва Горлица—Тарнов.
Поэтому благодаря настойчивому немецкому совету было решено войну против Италии предварительно вести чисто оборонительным способом. Операция против русских, что бы ни делали итальянцы, должна была продолжаться с полным напряжением, пока по обнаружился бы в ближайших перспективах надлом русской наступательной силы. Относительно нового врага, считаясь с темп осложнениями, которые были пережиты в Карпатах и Вогезах, когда приходилось с большими затруднениями отбивать у противника раз попавшую в его руки территорию, решено было держаться мысли не уступать добровольно территории двуединой монархии, но перенести оборону вперед на Изонцо. Для обороны здесь, имея в виду характер местности, считались достаточными уже расположенные недалеко от итальянской границы значительные австро-венгерские силы, а также пять дивизий, перевозимые из Сирмии, и две дивизии, притягиваемые из Галиции. Без этих последних, ввиду восполнения потерь немецких частей, в Галиция можно было обойтись.
С немецкой стороны были назначены в Тироль одна дивизия, специально сформированная для горной войны, так называемый альпийский корпус, и некоторое число тяжелых
[94]
батарей на Изонцо. В Сирмию на замену пяти взятых оттуда австрийских дивизий двинулись три немецких, только что сформированных на восточном фронте. Они должны были развернуться по Саве и Дунаю, имея задачей одновременно прикрывать фланг и тыл фронта на Изонцо против Сербии, а также служить резервом на всякий случай, причем, главным образом, имелась в виду Румыния. Вместе с этим присутствие дивизий преследовало важную задачу сдержать возбуждение, которое ожидалось среди южных славян в связи с об'явлением войны Италией. Это также было достигнуто в полной мере.
21 мая последовало об'явление войны со стороны Италии. но относительно Австро-Венгрии, а не Германии. Как политические, так и военные руководители срединных держав впадали в ошибку, когда они надеялись, одни — путем уступок итальянским требованиям, другие — путем успехов над русскими — предотвратить это событие. Многое говорит за то, что и вообще-то не было никакого средства удержать Италию во время войны от перехода в ряды антанты; этого могла бы достичь разве только какая-то иная политика Австро-Венгрии за много лет перед войною или непрерывный ряд побед срединных держав. Действительно, влиятельные, хотя и достигшие руководительства лишь с началом войны, итальянские общественные круги уже с 1902 года были склонны к отпадению от союза, а со времени неудачи австрийцев против русских и Сербии, твердо на этом остановились. Если же дело затянулось до мая 1915 г., то на это властно повлияла необходимость сделать идею отпадения популярной в массах и армии. Таящееся в итальянских сердцах рыцарское чувство возмущалось против идеи измены. Высокую заслугу оказала при этом немецкая дипломатия под руководством бывшего имперского канцлера ф.-Бюлова. Каждый день, который благодаря усилиям дипломатии удалял момент отпадения Италии, имел, как это уже раз подчеркивалось, исключительную ценность. Никто не станет оспаривать рокового характера той обстановки, которая наступила бы, если бы Италия отпала от нас до галицийского прорыва, или в дни тяжелых карпатских боев, или в момент истоще-
[95]
ния немецких резервов после операции в Мазурских озерах, или, наконец, во время тяжелого австро-венгерского поражения в Сербии в декабре 1914 года.
Немедленным ответом со стороны Германии на вызов, брошенный Италией Австро-Венгрии, должно было бы быть об'явление войны. А между тем, начальник генерального штаба считал для себя необходимым отсоветовать подобный шаг. Он крепко держался этого взгляда и вопреки настояниям австро-венгерского командования; впрочем, взгляд этот совпадал с мыслями политического руководства.
Италии уже давно формально было дано знать, что, раз только она в чем-либо направит свои шаги против Австрии, она всюду плечом к плечу с последней найдет ее немецкого союзника; и в этом духе Германия всегда действительно и поступала. Если бы это действительное поведение было еще дополнено торжественным объявлением войны, то бесспорно упрек в нападении вновь был бы выдвинут против Германии. Так, вначале воины он был создан из-за об’явления Германией войны России и Франции, — об’явления само по себе справедливого, хотя и поспешного, и ненужного. Повторение было нежелательно, и в этом случае тем более, что по некоторым, повидимому надежным, сведениям Румыния должна была осуществить свои союзнические обязательства относительно Италии, раз последняя подверглась бы нападению со стороны Германии. Кроме того, имелись политические и хозяйственные основания за то, чтобы возможно дольше избегать естественных результатов об'явления войны. Было бы крайне нецелесообразно добровольно порвать те связи с внешним миром, которые вели через Италию. Было неоспоримо, что этим путем можно было создать видимость недостаточного единодушия в поведении срединных держав. Дурных последствий из этого, насколько известно, не произошло. Обстановка была настолько ясна, что она была понята и двуединой монархией.
Переход Италии в круг наших врагов был принят общественным мнением срединных стран с удивительным равнодушием, с гораздо большим, чем, напр., отпадение Румы-
[96]
нии. А между тем, нет сомнения, что последнее было несравненно менее чревато опасностями, чем первое.
Итальянское событие было превосходно подготовлено печатью. Оно собственно никого не поразило. По отношении к Румынии дело велось менее искусно. Объявление войны Италией совпало с приподнятым настроением как в Германии, так и в Австро-Венгрии, вызванным ходом галицийской операции, а также и блестящими оборонительными боями на западе. Отпадение Румынии пришлось на время пониженного настроения, которое хотя и достаточно могло быть об'яснено затяжкой жарких боев на французском театре и совершенно неожиданным успехом Брусиловского наступления, но не вполне могло быть этим оправдано. Боевая ценность итальянской армии котировалась не высоко. Вообще признавалось, что преемники Радецкого справятся с любым количеством таких врагов. Такое оптимистическое воззрение во многих отношениях оправдалось. И едва ли мы допускаем по отношению итальянцев большую ошибку, если их действия с чисто военной точки зрения определяем, как исключительно ничтожные. И все же поведение Италии для исхода войны явилось фактором большого значения.
Государственный организм двойной монархии оказался не на высоте требований, предъявляемых серьезной войной на два фронта. Отсюда произошли повышенные притязания Австро-Венгрии к Германии, выполнение которых для последней становилось очень трудным, и существенно ослабляло ее общую устойчивость. Но еще серьезнее было то обстоятельство, что австро-венгерскому командованию не удавалось установить должного об'ективного поведения по отношению событий на обоих фронтах. Всюду в двойной монархии ярким пламенем горело давно назревавшее негодование по отношению к изменившему союзнику. Это было выгодно
[97]
в том смысле, что справедливый гнев существенно поднимал силу боевого сопротивления в рядах австро-венгерской армии, расположенных на итальянском фронте, но оно же имело тот крупный недочет, что побуждал австро-венгерское командование нуждам этого фронта до некоторой степени давать предпочтение пред нуждами других. К этому присоединилось убеждение, может быть скорее даже бессознательное, что Германия этим будет вынуждена своими силами сглаживать неудачи скорее на других фронтах, чем на итальянском.
Расчет на силу обороны в горних районах австро-венгерской и итальянской границ оправдался в полной мере. Предвосхищая обстоятельства, можно уже здесь заметить, что атакующий до последних дней зимы 1915—16 г.г., несмотря на превосходство как в численности войск, так и в средствах, оказался не в силах достигнуть каких-либо выгод, достойных внимания. Что происходившие здесь бои все же отзывались тяжело на других театрах, где принимали участие австро-венгерские части, об этом после всего сказанного говорить не стоит. Какое они оказали влияние на временно неблагоприятное положение дел на галицийском и южно-польском фронтах в конце мая 1915 г., пусть вопрос об этом останется открытым.
Решение продолжать Галицийскую операцию за Сан.
На фронте Войрша и 1-й австро-венгерской армии в изгибе Вислы южнее Пилицы русские не продолжали свое отступление за речку, а задержались на левом берегу, оказывая сопротивление. Слабых сил союзников было здесь недостаточно, чтобы сбросать русских с их позиции.
Правее верхней Вислы, в Галиции, благодаря подходу очень крупных русских подкреплений, наступили новые обстоятельства. Эти подкрепления, по большей части, состояли из частей одесской группы, которая первоначально была собрана для действий против Турции. Меньшая часть их была взята с фронта севернее Нарева и из под Варшавы. 4-я австро-венгерская армия достигла нижнего Сана лишь
[98]
своим правым флангом, где она была поддержана 11-й армией, но едва-едва выдерживала русские контр-удары. Признаки разложения в некоторых из ее частей были налицо.
И своему южному соседу, двигавшейся на Перемышль 3-й австро-венгерской армии, 11-я армия также была вынуждена оказывать помощь. Отсюда было ясно, что продолжать наступление собственными силами 11-я армия была уже не в силах. Направленные против нее удары русских, конечно, всюду терпели неудачу, неся с собою тягчайшие потери для атакующего.
Но несмотря на получаемую поддержку 3-я австро-венгерская армия делала столь же мало удовлетворительные шаги, как и примыкающая к ней 2-я австро-венгерская армия, австро-венгерская армейская группа Шурмая и южная армия.
7-я австро-венгерская армия в Буковине выдерживала тяжкую борьбу, в которой преимущества были в большинстве случаев на стороне русских.
В результате на всем атакуемом фронте операции грозили застопориться. Определенным результатом этого было бы то, что или все сосредоточенные здесь немецкие силы оказались бы крепко прикованными к району, или последовали бы тяжкие контр-удары русских. В первом случае наступил бы надлом в ведении общих операций немцами. а во-втором — с, большой вероятностью последовал бы в недалеком будущем разгром Австро-Венгрии.
Единственной реальной мерой против такой опасности главная квартира считала подвод достаточно свежих немецких частей в Галицию. Поэтому она распорядилась направлением этих сил, в самом широком пока еще возможном размере, но предварительно еще раз обдумав, не будет ли выгоднее применить эти подкрепления в какой-либо другом пункте восточного фронта. Однако, эта мысль оказалась невыполнимой. Нигде нельзя было расчитывать на более быстрый и крупный успех, как именно при решительном продолжении наступления на существующем фронте атаки. Более быстрый потому, что на всяком другом месте приготовления потребовали бы слишком большого времени, и бо-
[99]
лее крупный потому, что при продолжении союзниками наступления в Галиции наступивший здесь стратегический охват русской группы обещал такие перспективы, как. нигде в другом место.
В особенности нельзя было на это расчитывать на северном немецком крыле. На запросы по этому поводу главнокомандующий восточным фронтом неоднократно сообщал, что в его районе даже подвоз двух корпусов с запада мог доставить разве только более значительные тактические выгоды. Такого числа подкреплении западный фронт дать не мог; да и кроме того, тактические результаты для немецкого командования никогда не были самоцелью. Только такие успехи имели для нас смыслу которые подводили нас ближе к конечной цели обеспечению хорошего мира.
Ко всему этому решающим фактором было, то обстоятельство, что удачи в Галиции казались скорее всего достижимыми. Противник мало по налу сосредоточил здесь очень крупные массы. Но эти силы подвозились не компактно, а по частям, разрозненно, почему превосходство в силах оказывалось немного большим, чем на других фронтах, о которых приходилось подумать. Боеспособность русских частей в Галиции по сравнению с другими явно понизилась. Кроме того, подвижность частей, как благодаря оперативной обстановке, в которой они очутились, так и благодаря сильному расстройству тыла, была до крайности ограничена. Основательно укрепленными позициями русские не располагали, исключая разве воздвигнутых в районе Перемышля.
Если, наконец, принять во внимание, что при дальнейшем продолжении наступления в Галиции следовало в ближайшем будущем ожидать отнятия Львова, а этот факт при общей обстановке на востоке должен был произвести на русских удручающее впечатление, то этим подводился окончательный итог в пользу намеченного решения.
Итак, решено было продолжать наступление в Галиции. Для него был вновь притянут последний батальон, без которого еще можно было обойтись на немецком фронте. Расчитывать на Австро-Венгрию, к сожалению, было уже невозможно.
[100]
С западного фронта были взяты 2,5 дивизии. Этим самым здешние резервы свелись к едва-едва терпимому минимуму. Но имелась уверенность, что на некоторое время с этим не будет связана какая-либо опасность, после того, как отвлекающие удары до сих пор так блестяще отбивались удивительным мужеством наших войск; На долю собственно восточного фронта выпало отдать две дивизии, из которых одна была взята из 9-й армии, стоявшей перед Варшавой, а другая из новых формирований. Это не вызывало особых затруднений. Русское в этом районе, хотя они и послали из него подкрепления в Галицию, оставались еще в преобладающих силах, но им пришлось отдать туда же такое количество снаряжения и материальной часта, что ожидать с их стороны на севере какого-либо успешного наступления уже не представлялось вероятным.
Наконец, была подготовлена перевозка двух немецких дивизий из Сирмии, где они закончили свое развертывание. Угрожавшая опасность волнений в Сербии, Румынии или у южных славян считалась устраненной после того, как России был нанесен удар, и пока Италия не достигала еще грозных успехов, что в ближайшее время было мало вероятным. Оставление последней немецкой дивизии на Саве и Дунае последовало по тем соображениям, чтобы располагать в этом районе на всякий случай совершенно надежной боевой силой. Она также была необходима, чтобы при начавшихся с некоторого времени разведывательных и подготовительных работах по переходу через реку оказать нужную помощь.
Результат, ожидавшийся от привлечения свежих сил. был достигнут, хотя по вине одной части Карпатского крыла охватное воздействие осуществлено не было. После того, как русские покинули Перемышль по взятии штурмом немецких частей некоторых из его фортов, они со введением в дело наших подкреплений быстро и с тяжелыми потерями отбрасывались с одной позиции на другую. Южная часть общего русского фронта, находившаяся в восточной Галиции, совершенно оторвались от северной. На Волыни временно образовалось широкое пустое пространство. Прорыв был завершен. 22-го июня пал Львов.
[101]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> V. Прорыв Горлица-Тарнов и его последствия.
Designed by Alexey Likhotvorik 30.07.2013 13:09:03
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik