Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> II. Общее положение на фронтах в середине сентября 1914 года
Русская армия в Великой войне: Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916...

II ОБЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ НА ФРОНТАХ В СЕРЕДИНЕ СЕНТЯБРЯ 1914 ГОДА.

(Карта № 1).
Положение на западе.
(См. карту № 2).
Общее положение срединных держав сделалось к середине сентября в высокой мере затруднительным.
Правда, отступательные операции, связанные со сражением на Марне, закончились. Германская армия на западе вновь противустояла врагу. Все же фронт между Уазой и Реймсом держался лишь с трудом против ударов нажимающего противника. Также и в Шампаньи немецкие линии еще не приобрели достаточной устойчивости.
К тому же по ту сторону Уазы угрожала опасность действительного обхода со стороны врага. Правое германское крыло, стоявшее на этой реке без значительных резервов, висело в воздухе. Имелись достоверные сведения, что неприятель продолжает переброску значительных сил на запад. Вопрос, прибудут ли во время части, которые, начиная с 5 сентября, брались из германских армии в Вогезах и Аргоннах, где нажим врага был слабее, а также и специально для этого сформированные, был далеко еще не ясен, ввиду недостатка в железных дорогах с удовлетворительной про-
[19]
возоспособностью, больших расстояний и неустойчивости положения вещей на участке фронта, в тылу которого им приходилось продвигаться. С уверенностью можно было расчитывать разве только на корпус из Бельгии, который находился по дороге из Сен-Кантена на Нуайон. Два других корпуса, подходившие из Вогезов и из под Мобёжа, пришлось ввести в действие на поддержку временно прорванного участка к западу от Реймса, в непосредственной близи его. Других резервов пока не было. Все еще давало себя сильно чувствовать ослабление западного фронта, обусловленное переорганизацией командования на востоке перед сражением под Танненбергом, при вступлении в командование 8-й армией генерала-полковника ф.-Гинденбурга вместо генерал-полковника ф.-Притвица. Это ослабление значительно увеличило бывший уже на лицо численный перевес; неприятеля на западе. Войсковые соединения, изъятые для переброски, были взяты с западной половины фронта, значит, с его ударного крыла. Поэтому отсутствие их было особенно чувствительно при решительном сражении на Марне, да и после него.
Благодаря большой отдаленности верховного командования, находившегося в Люксембурге, возникали серьезные затруднения при передаче приказов и донесений. Это нужно было немедленно устранить. Поэтому решено было перенести ставку вперед, в Шарлевиль-Мезйер.
Новый руководитель военными операциями прибег при данных условиях к ближайшему средству для предотвращения угрожающего западному флангу обхода. Немедленно приказано было перейти к контр-атакам по всему фронту.
Они не принесли ожидаемых выгод, несмотря на то, что враги страдали, повидимому, от таких же внутренних затруднений, как и немцы. Виной тому было слишком разбросанное, по недостатку времени, производство атак, а также и состояние войск.
[20]
Строевой состав сильно упал вследствие быстрого превзошедшего всякие ожидания наступления, многочисленных ожесточенных боев в течение его и перерыва связи. Пополнения не успевали подходить. Всюду не хватало младшего командного состава. Наступательные боя пробили в его рядах огромные бреши, которые совершенно не представлялось возможным быстро заполнить. Пополнения зачастую задерживались, т. к. конечные пункты железных дорог на западном фланге отстояли от передовой линии на пять переходов. Снаряжение крайне нуждалось в пополнении. Уже появлялись грозные признаки недостатка в снарядах. Правда, германская армия выступила в поход хорошо снабженной, согласно взглядов, тогда существовавших. В последние годы перед войной военное министерство сделало все по тогдашним понятиям возможное, чтобы удовлетворить задачам, поставленным генеральным штабом. Однако расход во много раз превысил предположения мирного времени, и он постоянно рос, несмотря на строгие меры против расточительного расходования патронов. Кстати можно упомянуть, что и наши враги в этой области пережили точно такое же испытание.
Как выше указано, произведенные немцами контр-атаки не достигли настоящей цели. Французы и англичане были вынуждены перейти к обороне по всему фронту от Мозеля до Уазы. Этим им была прочно вколочена мысль, насколько они ошиблись, когда события, последовавшие за сражением на Марне, они сочли за поражение немцев. Не удалось однако ни отвлечь, ни парализовать их передвижений в обход германского правого фланга. А между тем каждое полученное здесь противником преимущество должно было повести к последствиям, размер которых нельзя было и предвидеть.
[21]
В качестве сколько-нибудь пригодных под'ездных путей для большей части западной половины германской армии служили железные дороги, идущие из Бельгии в район Сен-Кантена. Почти лишенные прикрытия они представляли полный простор для неприятельских нападений. Что французские и английские кавалерийские дивизии не использовали этого случая, — является прямо загадкой.
Хотя бельгийская армия со своей английской поддержкой и была отброшена на Антверпен, но ее численность и близость к важнейшим германским коммуникационным линиям требовали постоянного и весьма напряженного внимания. Было еще совсем неясно, когда можно будет освободить войска, направленные против нее, для достижения других целей. По численности они были значительно слабее противостоящих войск противника.
Итак, оставалось лишь производить переброски в тылу германского фронта параллельно переброскам противника, но с большей скоростью, чтобы не только парировать охватывающие стремления врага, но чтобы по мере возможности встретить их атакою, обходя в свою очередь. В то же время требовалось во всяком случае устранить угрозу тылу со стороны Антверпена. Генерал фон-Безелер, командовавший группой в этом районе, получил указание всячески ускорить момент штурма крепости, не считаясь с соотношением сил. Нужная артиллерия была направлена ему в самом спешном порядке.
Вопрос, насколько целесообразно было еще большей оттяжкой фронта назад облегчить собственное движение на запад и затруднять неприятельские попытки охвата, был решен отрицательно.
Оттяжка фронта во всяком случае не сыграла бы роли при необходимости немедленно парализовать контр-мерами
[22]
угрозы обхода фланга и желательности достичь такого положения, при котором правый фланг твердо бы упирался в море. Безопасность западной части Германии с ее столь же чувствительными, как к необходимыми для ведения войны богатствами должна была во всяком случае быть обеспечена.
Всякая новая линия фронта, которую вообще можно было принять в соображение, с самого начала была открыта для обхода со стороны противника, в виду его выдвинутого положения и хороших сообщений, которыми он располагал. Поддержание нейтралитета Голландией и неприкосновенность ее границ нельзя было при рассмотрении принимать за надежные данные.
Еще казалось возможным, если только существующий немецкий фронт выдержит напор противника, захватить северное французское побережье, а с этим и господство над Ла-Маншем.
От этой возможности тем меньше можно было отказаться, что начальник генерального штаба держался целей, положенных в основу первоначального плана кампании, и сводившихся к достижению конечного решения сперва на западе при возможном ограничении сил на востоке, пока положение западного фронта станет вполне прочным. Излишне доказывать, что подобное положение к сентябрю 1914 года не было даже и приблизительно достигнуто.
Часто обсуждался вопрос, не нужно ли было войну на два фронта начать как раз наоборот, иными словами, обороной на западе и наступлением на востоке.
Представители такого образа действий ссылаются между прочим на мнение фельдмаршала графа Мольтке, приведенное в „Gedanken und Erinnerungen" Бисмарка. Между тем, ссылка на такой серьезный авторитет едва ли вполне справедлива. Без сомнения, фельдмаршал не принял в расчет участия Англии в войне. А при таких обстоятельствах план, о котором он упоминал в разговоре с князем Бисмарком, едва ли был применим. Создатель стратегического раз-
[23]
вертывания, проведенного в 1914 году — генерал-полковник граф ф.-Шлиффен обязан был уже серьезно принять во внимание участие Англии. Если же это было так, то при начале воины немыслим был какой-либо иной образ действии, как тот, которой действительно и был выбран. При безграничной почти возможности для русских уклоняться, сколько угодно, от решительного боя нельзя было расчитывать справиться с ними раньше того момента, пока враги не успеют еще одержать на западе решительную победу или, по крайней мере, не усилятся, при своих почти неограниченных средствах настолько, что уже не останется много надежды на последующий немецкий успех. Что русские в 1914 году — вероятно зная план немецкого развертывания — действовали вопреки намерениям, им здесь приписываемым, не является еще доказательством противного.
Как бы то ни было, начальник генерального штаба, ответственный за общее ведение войны, не мог поддаваться колебаниям, раз развертывание было проведено по только что изложенным соображениям, и из него стали уже вытекать боевые действия, и после того, как сражение на Марне не достигло поставленной цели. Всякие попытки нажать на востоке до полного закрепления фронта на западе, должны были создать на последнем невыносимое положение, в то время как на востоке, в виду позднего времени года, нельзя было надеяться на решительный успех.
Для немецкого полководца, между тем, не могло быть и вопросом, закреплять ли западный фронт наступлением, раз таковое вообще казалось возможным.
Правда, в то время еще нельзя было предвидеть, когда можно будет подготовиться к нанесению нового удара на западе. Тогда преобладало мнение, что прежде всего необходимо, главным образом, устранить указанные выше недочеты армии. Мысль, что такое устранение удастся немцам провести скорей и лучше, чем неприятелю, находящемуся в одинаковом положении, казалась очень обоснованной. Если это и не оправдалось в полном об'еме, то случилось это потому, что не приняли в расчет поддержки врага, начавшейся сейчас же по объявлении войны и выразившейся в доставке
[24]
ему сырых материалов из Америки а Италии, а это едва ли можно было заранее принять в расчет.
Растущая в перспективе необходимость поддержать союзников, попавших в тяжелое положение в Галиции, не могла поколебать этого решения. Полагали, что, даже в неблагоприятном случае, новые войсковые части, формируемые в тылу, окажутся достаточными, чтобы поддержать положение на восточном фронте, пока суровая зима не прекратят там операций. На западе подобное затишье под влиянием погоды не предполагалось. Правда, уже во время войны выяснилось, что при особых свойствах почвы Бельгии а северо-восточной части Франции крупные операции были все же подвержены и здесь значительным ограничениям в сырое время года.
Но если остаться при мысли сначала достичь решения на западе, то против оттяжки фронта назад говорили еще и другие важные соображения. Не говоря уже о том, что такая оттяжка отдала бы врагу территорию, использование которой было крайне важно для германского командования, она поставила бы немецкую армию, во всяком случае, в более невыгодное положение для возобновления наступления, чем это было при существующем расположении сил. Неприятелю дана бы была на долгое время, и при том полная, возможность действовать по своему усмотрению; он сразу бы освободился от давления, которое тяготело над ним, несмотря на события на Марне.
Этого нужно было тем более избегать, что морское сражение при Гельголанде 29 августа ясно доказало, что от морских сил пока нельзя было требовать действительного перерыва английских морских сообщений. Морской же штаб отказывался ввести в действие флот в неприятельских водах для достижения решительных результатов. Он считал, что, в случае неблагоприятного исхода, а таковой надо было предположить, как возможный, в виду соотношении сил, он не в состоянии уже будет гарантировать безопасность немецкого побережья. Тогда еще нельзя было предусмотреть ту важную роль, которую предстояло позднее сыграть подводным лодкам в этом направлении; в ближайшее
[25]
время число их было совершенно недостаточно, А возможность десантных попыток противника на германской или нейтральной территориях нельзя было совершенно упустить из виду.
Ко всему этому большое значение имели, по опыту сражения на Марне, те моральные и политические настроения, которые должны были создаться на почве дальнейших уступок среди своих и врагов, и главным образом, среди так называемых нейтральных. Такие настроения могли и должны были бы быть оставлены без внимании, если только имелось в виду начало нового наступления. Такового же не предвиделось;
Положение на востоке.
(См. схему № 1 и карту № 1).
На германском участке восточного фронта русские находились в состоянии отхода из Восточной Пруссии за среднее течение Немана и верхнее течение Нарева под давлением 8-й германской армии, бывшей под командованием генерал-полковника ф.-Гинденбурга, начальником штаба которого был генерал-майор Людендорф. Можно было расчитывать, что русские здесь в ближайшее время не начнут решительной операций. С другой стороны, было известно, что они группируют свежне силы по ту сторону вышеозначенных рек. Продолжение фронтального преследования неприятельской неманской армии, разбитой лишь в меньшей своей части и оставшейся в том виде, в каком она вышла из сражения у Мазурских озер, не давало надежды на скорые, решительные результаты. Но от него положительно надо было отказаться, принимая во внимание обстановку на галицийско-польском фронте.
Там австро-венгерская армия отступала от Сана. Она храбро боролась в конце августа против превосходных русских сил. Ее слабая внутренняя спайка не могла выдержать такого испытания. В середине сентября в германской главной квартире созрело убеждение, что, в виду сла-
[26]

[27]
бости и общего состояния союзных войск, решение вопроса о том, где и когда остановится это отступление, зависит исключительно от воли неприятеля. Если бы он использовал обстановку и продолжал продвигаться вперед несмотря ни на что, то должна была возникнуть серьезная угроза для провинции Силезии. Но захват, хотя бы временный, русскими Верхней Силезии являлся недопустимым. Он отнял бы у Германии могучие источники питания промышленности и очень скоро сделал бы ведение воины немыслимым. Также нельзя было упускать из виду и опасности русского приближения к Чехии. Оно, вероятно, повело бы к внутренним волнениям в двуединой монархии, которые совершенно парализовали бы ее военную мощь.
И, наконец, что пожалуй было тогда одним из самых важных соображений, казалось, что дальнейшие успехи русских над австро-венгерскими силами должны были уничтожить надежду на переход балканских держав, а главным образом, Турции, на сторону срединных держав.
Начальник генерального штаба считал совершенно необходимым достичь этого последнего присоединения. В случае, если бы не удалось запереть для Антанты на продолжительное время проливы между Черным в Средиземным морями, пришлось бы значительно сократить надежды на благоприятный исход войны. Россия была бы освобождена от своей изолированности, столь чреватой последствиями. Но эта то именно изолированность и давала более верные гарантии, чем это могли дать военные успехи, что мощь исполинского государства должна иссякнуть, так сказать, сама собой. Раз уже строго организованный, привыкший за несколько столетий к точной работе государственный организм Германии, который к тому же располагал в собственной стране неисчерпаемым количеством организаторски-подготовленных сил, и тот еле-еле выдерживал огромные задачи, наложенные на него войной, то можно было быть уверенным, что это не удастся сделать внутренне гораздо более слабому русскому государству. Насколько это понятно человеческому разуму, Россия не могла на долгий срок совместить требования такой борьбы с ломкой всей своей хозяйственной жизни, вы-
[28]
званной внезапным изолированием от внешнего мира, вследствие закрытия западных границ и Дарданелл.
Из таких соображений вытекала сама собой необходимость немедленной, непосредственной и широкой поддержки союзников. Конечно, не легко было ответить на вопрос, как же это сделать?
Ослабление западной армии, в виду вышеизложенного, было недопустимый. Также нельзя было предположить, что можно будет оттуда своевременно перебросить достаточные силы на помощь союзникам. Против подобной попытки предостерегал тот факт, что отсутствие частей, взятых с запада перед сражениями на Марне и под Танненбергом, дало себя остро почувствовать на западе, на востоке же оно не принесло существенной пользы. Об этом приходится сказать вторично, т. к. едва ла возможно достаточно подчеркнуть гибельное влияние этого факта на ход этого периода войны.
Конечно, в глубоком тылу обучались многочисленные пехотные дивизии. Они намечены были в первые дни мобилизации по указаниям военного министра, когда у него исчезло всякое сомнение, что мирные исчисления генерального штаба сил противника на первые месяцы войны на много отстанут от действительности, в виду позиции, занятой Англией и ввиду получения известий о раннем прибытии на запад России ее войсковых частей из Азии. Военное министерство, под руководством заместителя военного министра генерал-лейтенанта ф.-Ванделя, незаменимым сотрудником которого являлся начальник общевоенного отдела полковник ф.-Врисберг, сделало все в пределах возможности при увеличении новых формирований, на сколько то позволяли имеющиеся нaлицо командный состав и живая сила, и ускоряло эти формирования до крайности. И все же, молодые германские части еще нельзя было в то время рассматривать, как готовые для действий.
[29]
Пришлось отказаться от наиболее естественной и, в случае удачи, самой действительной операции для выручки союзников. Она сводилась бы к продолжению наступления из Восточной Пруссии для глубокого удара по России или Восточной Польше. Предпосылкой для такой косвенной поддержки должна была бы быть переброска дальнейших значительных сил на северный фланг союзников для их непосредственной поддержки. Без этого вышеуказанные последствия дальнейшего русского продвижения на Силезию сказались бы ранее, чем неприятель почувствовал бы удар из Восточной Пруссии настолько сильно, чтобы приостановить нажим на австро-венгерскую армию. Затем являлось еще большим вопросом, каким образом молено было вообще провести такую широкую операцию, в виду позднего времени года на этих широтах и перед началом „бездорожья". Так называется на востоке период, часто продолжающийся несколько недель, во время которого осенние или весенние дожди делают почти невозможным всякое движение, исключая немногих шоссе. Улучшение приносит в нервом случае только мороз, во-втором — все выше поднимающееся весеннее солнце. Еще не имелся опыт зимы 1914—15 года, который явился для каждого солдата целым открытием в области суждения о степени выносливости современных людей при перенесении климатических влияний и влияний погоды. Но даже, если бы он и имелся, нельзя было при огромных расстояниях, с которыми приходилось иметь дело, расчитывать на своевременный успех.
Аналогичные соображения говорили и против операции на восточном березу Вислы, против линии болот по нижнему течению Нарева, являвшихся естественной преградой, к тому же хорошо укрепленной.
Вследствие этого начальник генерального штаба решил продолжение преследования из Восточной Пруссии вести лишь небольшими силами 8-й армии под командой генерала от артиллерии ф.-Шуберта. Главные силы тамошних войск были ускоренным темпом переброшены в Верхнюю Силезию и южную Познань, в качестве вновь сформированной 9-й армии, под командой генерал-полковника ф.-Гинденбурга.
[30]
Оттуда она должна была перейти в наступление совместно с австро-венгерской армией. Коли вновь имелось в виду наступление, несмотря на удар, полученный войсками этой армии, то это оправдывалось произведенным за это время подвозом многочисленных подкреплений. К этому присоединялась мысль, что при общем под'еме, вытекающем из стремления итти вперед, можно будет ожидать лучших результатов от действий союзников, чем при чисто оборонительной войне, требующей самой строгой дисциплины.
Цель наступления сводилась к тому, чтобы как можно больше оттеснить главные силы противника от германской границы и побудить его перебросать и другие войсковые части на этот фронт. Через это другие участки восточного театра военных действий могла бы получить значительное облегчение. Таким путем начальник генерального штаба надеялся выиграть время для развития своих планов на западе. Способ проведения в жизнь крайне трудной задачи был предоставлен совместному соглашению начальников на местах, т.-е. командующего 9-й армией и начальника австро-венгерского генерального штаба генерала от инфантерии Конрада ф.-Гецендорфа.
Генерал ф.-Фалькенгайн поставил в полную известность политических руководителей государства о своем мнении насчет серьезности общего положения на фронтах военных действий. Он дал как имперскому канцлеру, так и министру иностранных дел ф.-Ягову, необходимые пояснения.
В них он исходил из того положения, что нет никаких данных отчаиваться в удовлетворительном исходе войны, но что события на Марне, и в Галиции отодвинули ее исход на совершенно неопределенное время. Задача быстро добиться решений, что до сих пор являлось основой для немецкого способа ведения войны, свелась к нулю.
Если и можно было допустить, что не повторится то, что послужило причиной неудачи во Франции, то уже нельзя было ни нагнать драгоценного незаменимого времени, ни вытравить влиянии Mapнского отступления на усиление вражеской воли к победе. Также было ясно, что нельзя
[31]
будет вполне залечить раны, обозначавшиеся у союзников, хотя лишь и частично, но вполне отчетливо.
Приходилось также приучать себя к возможности осуществления с каждым днем яснее и яснее обрисовывающегося плана Англии выиграть войну при помощи измора (нас) голодом п истощения сил. Разбить таковой активными действиями флота было пока безнадежно, по мнению начальника морского штаба. Можно было, правда, надеяться, что такой план не будет иметь успеха при осторожном использовании средств Германии и ее союзников. Но приходилось крепко расчитывать на гораздо большую продолжительность войны, чек каковая была принята и еще принималась. Благодаря этому возникали требования непомерной величины ко внутренней жизненной силе срединных держав. Как они с этим справятся, не было еще вполне ясио, и большое значение получало всякое облегчение давления, испытываемого этими державами с обеих сторон. Если бы политические органы страны отыскали путь к соглашению с врагами—с военной точки зрения было равносильно, на востоке или на западе,— то казалось бы желательным к нему прибегнуть. В противном случае,—а что дела именно обстоят так, подтверждали политические руководители в полном согласии с начальником генерального штаба, оценивая общее положение—надо было испробовать все средства для поднятия и усиления способностей и воли продержаться до конца, как в германском народе, так и в двуединой монархии.
[32]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Э. фон Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916... -> II. Общее положение на фронтах в середине сентября 1914 года
Designed by Alexey Likhotvorik 30.07.2013 13:09:00
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik