Мы закончили изложение боевых действий сторон в Свенцянской операции. Эта операция то времени длилась месяц, в ней приняла уча-стие почти половина сил русского западного и германского восточного фронтов. Эта операция - по сути дела комбинированная, состоящая из различных по форме операций разных армий и армейских групп, весьма сложных по своему характеру, а особенно при той предельной степени напряжения, в какой были войска обеих сторон. Все это, вместе взятое, составляет не только собственно исторический интерес, но и дает обширный материал для теоретического исследования и обобщений. Последним мы и заключим работу.

Свенцянский прорыв отличается от других операций мировой войны прежде всего тем, что войска обеих сторон вели эту операцию в условиях серьезного истощения сил. Большой некомплект личного состава в вой-сках, недостаток или отсутствие пополнений, неурегулированная работа тылов, усталость войск после напряженной боевой деятельности на про-тяжении военных действий лета 1915 г.- отличительная особенность операции. Имея огромный некомплект в наличных немногочисленных войсках германского восточного фронта, Гинденбург - Людендорф все же настаивают на проведении операции, добиваются согласия главного ко-мандования и проводят ее. Такое решение основывалось на там, что состояние вооруженных сил русских было не лучше, а хуже, чем со-стояние германских вооруженных сил. Решение продолжать операции было правильным, если исходить из приведенных соображений. Однако, какими же целями можно было задаваться, организуя операцию в дан-ных конкретных условиях? Немцы задачись целью окружить 10-ю русскую армию и правый фланг 1-й армии, т. е. окружить десять русских корпусов, до того уже истощенных и представлявших, в общем, при-мерно десять дивизий по числу штыков, пулеметов и орудий, если срав-нить со штатной их численностью. Для этой операции немцы распола-гали, примерно, такими же силами и, примерно, в такой же степени истощенными. Как мы видели выше, операция по окружению успехом не увенчалась: русские оставили Вильну и отошли на всем фронте. Немцы выиграли пространство. Иными словами, операция не привела к решительному результату. Правда, некоторые германские авторы в своих мемуарах пишут о 30 000 пленных, но это мы берем под сомнение. Что же касается поражения тех или иных частей и соедине-

[226]

ний, то в ходе операции та и другая стороны наносили друг другу част-ные поражения, которые привели и тех и других к потерям, большим или меньшим, но ни один толк не был окружен и взят в плен. Если бы эта операция преследовала цель не окружения, а овладения Виленоким районом, то представляется, что немцы могли этого добиться более де-шевой ценой, чем та, которую они заплатили разгромом их конницы.

Представляется, что операции на пределе истощения сил сторон целесообразны при известных условиях, но цели таких операций не могут быть решительными. Такая операция необходима как продолже-ние предшествующей успешной наступательной операции, когда она приобретает характер преследования противника. Целью операции в подобных условиях могут являться нанесение частных поражений и выигрыш пространства. Во время мировой и гражданской войн чаще всего стороны вели операции в условиях огромного некомплекта лич-ного состава и, надо полагать, что в будущем в штатных нормах войска будут находиться реже, чем в некомплекте, так как регулярное допол-нение войск в ходе операций крайне затруднено. Начав операцию в штатном комплекте, части войск в ходе операции будут тратить свои силы, нести потери и уже на другой день операции будут ощущать тот или иной некомплект. Поэтому представляется, что следует в известной мере считаться с неизбежностью ведения операций, в том числе и наступательных, при некомплекте в людях и материальной части. При этом, однако, следует всегда иметь в виду реальные силы того или иного соединения и в зависимости от них ставить войскам задачи. Корпуса, ди-визии, полки будут неравноценны в количественном отношении. 8-я сибирская стр. дивизия несравненно была сильнее всего 4-го сибир-ского корпуса, хотя при постановке задач дивизиям 3-го и 4-го сибир-ских корпусов это не принималось во внимание. Ошибочным нужно считать "стремление русских иметь большое число плохих дивизий, вместо небольшого числа полнокровных. Ополченцы и пограничники, влитые в уже существующие дивизии, принесли бы несравненно боль-шую пользу, чем та, которую они принесли в боях под Вильной, зани-маясь всего лишь рытьем окопов.

При недостатке патронов у русских было бы целесообразно обезору-женные солдатские .массы отправить в тыл для обучения, оставив на фронте ровно столько, сколько могло быть более или менее обеспечено ружьями и патронами. То же следует сказать об артиллерии. Орудия, не обеспеченные снарядами, скорее являлись обузой для своих войск чем средством подавления противника. Было бы выгоднее вместо 36 ору-дий на дивизию оставить половину, но интенсивно использовать их, чем непроизводительно возить тяжелый обоз орудий, не обеспеченных сна-рядами и рискующих стать добычей противника. Правда, пехота могла драться штыками и часто дралась только ими, впрочем успех та-кого рода драки был всегда отрицательным по очевидным причинам: русские несли тяжкие потери от германского ружейно-пулеметного огня до того времени, пока удавалось сойтись на штыки. Известное положе-ние о переходе количества в качество, примененное к данному факту в отношении числа штыков и числа стреляющих винтовок, умноженных на скорострельность их и дальнобойность пули и штыка, не оправдывает русских: нужно было слишком большое количество бойцов, чтобы это

[227]

количество обрело равноценное качество сравнительно с пехотой, обла-дающей огневыми средствами. Вряд ли старая гвардия Наполеона в полном ее составе и со главе со своим кумиром могла рассчитывать на успех штыковой атаки против современного пулеметного батальона. Однако войска сторон дрались, имели успехи и в общем провели одну из интересных и важных операций мировой войны, несмотря на край-нюю степень истощения. Полки, имевшие по 300 штыков, продолжали сохранять еще известную боеспособность, и достаточно было дать им перевести дух, чтобы они предпринимали наступление. Прибывавшие по-полнения через несколько дней осваивались и дрались неплохо. При-чиной этого нужно считать кадры, более или менее сохранившиеся в частях первой и второй очереди, но вовсе отсутствовавшие в третье-очередных дивизиях, какой была 124-я пех. дивизия у русских. Указан-ная нами особенность операции наложила известный отпечаток на дей-ствия войск и их начальников, что и следует иметь в виду, рассматривая и обсуждая события.

Мы уже имели случай проанализировать группировку сил сторон перед операцией с точки зрения соотношения их к моменту начала опе-рации. Однако следует отметить, что группировка сил у русских сло-жилась в результате отхода из Польши, т. е. была вынужденной, а у немцев - намеренной, рассчитанной на данную операцию. Задавшись целью окружить 10-ю русскую армию, немцы не справились с этой за-дачей по ряду причин, прежде всего по причине недостатка сил и, в ча-стности, их группировки по этапам операции. Насколько соответственно оперативному замыслу немцы создали группировку в исходном для опе-рации положении, настолько в процессе операции они не сумели сохра-нить превосходства в силах на важнейших участках в важнейшие пе-риоды. В процессе операции заходящее крыло оказалось не ударным, а скорее сковывающим, а ударная группировка оказалась не на левом фланге, а в центре армии. Русские же пренебрегли данными своей соб-ственной разведки, сигнализировавшей сосредоточение крупных герман-ских сил северо-западное Вильны. причем эта сигнализация была на-столько своевременной, что позволяла реагировать на мероприятия нем-цев соответственной перегруппировкой к стыку фронтов. Оперативная близорукость бывшего командующего северо-западным фронтом Алек-сеева, выразившаяся в игнорировании сведений о противнике, в этом смысле весьма отрицательно повлияла на группировку русских сил. По-добные факты в практике войны часто имели место, когда высшие на-чальники не доверяли своим же разведывательным данным. Так было с союзниками в августе 1914 г., когда они не верили, что немцы идут через Бельгию, так было у русских во время прорыва немцев у Горлицы, так было у других в ряде операций. Очевидно, это не случайно. Неко-торые обвиняют Самсонова, бывшего командующего 2-й русской ар-мией, в том, что он игнорировал данные своей же разведки о перегруп-пировке 8-й германской армии, и т. д. В этой операции Алексеев поль-зовался разведывательными сводками армий, доверяя больше им, чем сводкам своего штаба. В конечном счете каждая армейская сводка уста-

[228]

навливала на своем фронте то или иное усиление противника, привлекая внимание Алексеева к разным участкам длинного фронта подчиненных армий. Колонны войск, пленные разных частей, исчезновение с фронта тех или иных дивизий, погрузки и выгрузки войск, постройка мостов, наконец, обозные колонны, усиленное железнодорожное движение на тех или иных дорогах - факты, которых в масштабе десяти армий слишком много, чтобы запутаться в них, если к тому же еще верить сведениям местных жителей и самым необычайным слухам, собранным в обширном тылу русских армий. Для того чтобы разобраться и найти истину, нужны весьма прозорливый ум и хорошее знание противника.

Русские после отступления из Польши были под впечатлением ударов противника против их центра, на чем настаивал Алексеев и что имело роковое значение для русских в ходе всей операции. Своевременная перегруппировка к стыку фронтов могла предотвратить и, по крайней мере, ограничить размеры и последствия Свенцянского прорыва. Резуль-татом вначале вынужденной, а затем не соответствовавшей обстановке группировки русских армий был отход целого фронта русских.

Однако, как же относиться к данным своей собственной разведки? Начальник, который отказывается от ориентировки по своим же раз-ведывательным данным, действующий, руководясь интуицией, рискует всегда оказаться в положении, в каком мы видели ген. Алексеева, растерявшегося на другой же день операции и не пришедшего в себя после ее окончания.

В последующем русские сумели перегруппироваться в ходе операции и в этом отношении превзошли немцев, что, однако, стоило им отхода армий западного фронта.

В свое время мы рассмотрели процесс выработки плана данной опе-рации германским главным и фронтовым командованием, отметив рас-хождение между Фалькенгайном, начальником германского генераль-ного штаба и командованием германского восточного фронта (Гинден-бург и Людендорф) во взглядах на характер операций против России. Теперь мы вновь вернемся к Фалькенгайну, Гинденбургу, Людендорфу и даже к Шлиффену, чтобы рассмотреть их суждения, уже зная результат данной операции.

Фалькенгайн не принадлежал к плеяде шлиффеновских учеников, ра-ботавших в генеральном штабе и носивших соответствующий диплом полководческих дарований. Это обстоятельство с первых же шагов вступления его в должность начальника генерального штаба вместо Мольтке обусловило отрицательное к нему отношение в первую очередь ряда бывших учеников Шлиффена, а затем некоторых старейших в чи-нах генералов из числа комаидовавших армиями. Такое отрицатель-ное отношение к Фалькенгайну продолжалось до конца его деятельно-сти на посту начальника генерального штаба и осталось даже после его смерти1. К числу лиц, отрицательно, точнее наиболее враждебно, от-носившихся к Фалькенгайну, принадлежали Гинденбург, Людендорф и Гофман, возглавлявшие германский восточный фронт и получившие известность после поражения 2-й русской армии в Восточной Пруссии.

[229]

Еще до периода подготовки Свенцянского прорыва между Гинден-бургом и Людендорфом, с одной стороны, и Фалькенгайном, - с другой, возникли разногласия по поводу операции по окружению русских армий в Польше. Для этой операции Гинденбург и Людендорф требовали уси-ления их фронта на два корпуса, надеюсь окружить главную массу русских вооруженных сил в так называемом польском мешке операцией грандиозных "Канн" в стиле Шлиффена.

Фалькенгайн не дал и не мог дать требуемых для этого войск потому, что войска требовались на западном, итальянском и сербском театрах войны, главным же образом потому, что он не верил в возможность предположенных Гинденбургом и Людендорфом ультра-шлиффеновских "Канн".

Как известно, после неудавшегося окружения русских армии в Поль-ше, Гинденбург и Людендорф отнесли эту неудачу к ошибке Фалыкенгайна, не давшего требуемых сил. В своих воспоминаниях по этому по-воду Людендорф пишет: "Я продолжал отстаивать мнение, что насту-пило время для осуществления большими силами намеченной мною опе-рации на нижнем Немане, на Ковно и оттуда в тыл русским. Войска для этого можно было взять из армейской группы Войерша, а также из 9-й, 12-й и 8-й армий. Но верховное командование осталось при своем прежнем мнении... Операции союзных армий в Польше восточнее Вислы привели, как я того и ожидал, к фронтальному следованию за русскими с непрерывными боями".

Сподвижник Людендорфа - Гофман - по этому поводу в своих за-писках и дневниках высказывается еще более определенно: "Все идет так, как мы предсказывали, т. е. мы преследуем русских по всему фронту, но уничтожить их не можем и все из-за верховного командо-вания...". "Если бы мы теперь могли добыть 3-4 корпуса для нашего левого крыла между 10-й и Неманской армиями, тогда можно было бы добиться полного поражения русских. К сожалению, этих корпусов у нас нет, а верховное главнокомандование их нам не дает".

Один из учеников Шлиффена - Ганс Куль - в своей работе "Герман-ский генеральный штаб", касаясь операций в Виленском районе и опе-ративных методов Шлиффена, пишет: "На востоке, как известно, мы одержали с помощью охватов блестящие победы... Но до разгрома рус-ских дело все-таки не дошло: они во-время, хотя и с громадными поте-рями, отошли. Решительных результатов можно было добиться только обходом. Если бы три дальнейшем развитии сражения наш северный фланг был сильнее и если бы ему своевременно удалось охватить про-тивника, то такой результат был бы возможен. Начавшееся в конце августа наступление группы Гинденбурга на Вильну не было уже в со-стоянии охватить противника".

Таким образом для разгрома русских в Польше Гинденбург требовал два корпуса, но Гофману требовалось три-четыре корпуса. Однако нужные корпуса не были даны, русские благополучно отошли, значит, в этом вина верховного командования, т. е. Фалькенгайна, как об этом

[230]

пишет Гофман. Допустим, что Гофман и его шефы (Гинденбург и Людендорф) располагали нужными корпусами, в нужное время и именно на их северном фланге на Ковно-виленском направлении. Возможно ли в этом случае окружение русских западнее Полесья? Предположим, что из района Сувалки немцы организовали удар на юг в правый фланг русской армии в направлении на Белосток или на Волковыск. На марш из района Сувалки до рубежа Волковыск, Белосток, считая, что немцы передвигаются темпом 20 км в сутки, потребуется 8 суток (160 км). Если также допустить, что в это время русские армии нахо-дились на Буге, т. е. к 150 км от Волковыска и в 70 км от Нарева, то вряд ли возможно верить, чтобы немцы скорее вышли в район Вол-ковыск, чем это могли сделать русские. Как-никак, немцы должны были встретить то или иное сопротивление русских, русские же могли отхо-дить не только на Волковыск, а и южнее Волковыска. Выдвигаясь от Сувалки на юг немцы должны были заслоняться с востока хотя бы заве-сой, растягивая дивизию на 30-км фронт, что потребовало бы расхода на это завешивание от Ковно до Волковыска 7 пех. дивизий (фронт 210 км). При этом нужно было, чтобы русские войска продолжали отход и перед фронтом такой завесы, в чем нет никаких гарантий, так же как нет гарантий и в том, что русские не могли перейти в атаку, прорвать завесу или потеснить ее. Допустим даже, что немцы вышли на пути от-хода русских и опередили их на направлении Волковыск, Белосток. Обязательно ли они отрезали пути отхода русских? Растянув свою коммуникацию от Сувалки до Волковыска, немцы должны были развер-тываться фронтом на юго-запад, чтобы встретить отходивших русских, т. е. драться с перевернутым фронтом. Для надежного сдерживания рус-ских на этом фронте требовалось, примерно, на каждые 15 км дать одну дивизию, заняв ими фронт от Августова до Волковыска (120 км). Это по-требовало бы еще 8 пех. дивизий. При этом также не было никак их га-рантий в том, что русские не прорвутся через барьер немцев, как и в том, что русские окружат их в своем тылу. Мы уже не говорим о трудностях подвоза у немцев, какие создались бы в результате их выдвижения в тыл русским. В условиях обширные пространств проблема "Канн" весьма осложняется, особенно при отсутствии подвижных родов войск, какими немцы в то время не располагали. И сам Шлиффен, если верить Кулю, не считал бы возможным окружение русских в Польше. Анализируя кампанию в России летом 1915 г., Куль пишет: "Большие Канны, какие сам граф Шлиффен видел как двухсторонний зажим и уничтожение противника, не могли найти применения. Русские уходили в далекие пространства своего государства, неся чудовищные потери".

Вольфганг Ферстер в своем труде "Граф Шлиффен и мировая война", касаясь операций 1915 г. и поучений Шлиффена, пишет: "В одной памятной записке в 1892 г. находим пророческие слова". Далее Ферстер приводит содержание этих пророческих слов Шлиффена: "Возможный удачный прорыв наш на юг заставит противника отступать назад на восток, а не на юг под удары австро-венгерцев, на свои конечные же-лезнодорожные пункты, на которых он будет иметь превосходный транспорт. Мы не сможем настигнуть и решительным сражением раз-

[231]

громить русскую армию и ясно, что с отходом назад к центру сильного государства борьба примет фронтальный характер". И далее Ферстер пишет: "Уже в начале июня Людендорф задался идеей одних больших оперативных Канн с ясной целью уничтожения противника посредством двухстороннего охвата с юга и севера. Но момент к ее проведению тогда на севере, конечно, еще не наступил".

Следовательно, сам Шлиффен признавал, что операция "посредством прорыва с севера на юг приведет к тому, что русские будут отступать на восток, т. е. то, что и случилось во время Свенцянского прорыва и что случилось бы в Польше.

Если сам Шлиффен не считал возможным ударом с севера на юг отрезать пути отхода русских на восток и в этом смысле оставил "пророческие слова", то, следовательно, Фалькенгайн, а отнюдь не Людендорф был последователем шлиффеновских идей в кампанию лета 1915 г. А ведь именно Людендорф и Гофман претендуют на право наследия идей Шлиффена, отрицая это право за Фалькенгайном.

Но мы еще раз вернемся к Шлиффену и его учению о "Каннах". В своем труде "Канны" Шлиффен пишет: "Основная форма Канн выражается в широком боевом фронте, наступающем против более узкого, преимущественно более глубокого боевого порядка"... "Для всякого вида Канн само собою является желательным иметь превосходство в си-лах...". Наконец: "Совершенное воплощение сражения при Каннах лишь очень редко встречается на страницах военной истории. Для него необходимы, с одной стороны, Ганнибал, а с другой - Терентий Варрон, которые оба по-своему содействуют достижению великой цели".

С этих точек зрения последователем Шлиффена также следует при-знать Фалькенгайна: а) немцы не имели более широкого фронта отно-сительно русских, фронт обеих сторон простирался от Балтийского моря до Днестра; б) немцы не имели превосходства в силах вообще, а в кон-нице, в особенности, совершенно необходимой для действий на фланги и тыл; в) наконец, у русских в 1915 г. не было Теренция Варрона, который бы помогал немцам в окружении, а была возможность только пользоваться русскими радиограммами.

Конечно, в нашу задачу не входит специальное рассмотрение претен-зий на лраво наследования некоторых учеников Шлиффена, но мы ка-саемся этого предмета потому, что к причинам поражения Германии, в мировой войне некоторые германские авторы относят стратегию Фаль-кенгайна и, в частности, то, что Фалькенгайн не дал нужных сил, чтобы в 1915 г. Гинденбурт, Людендорф и Гофман разгромили Россию, вывели ее из строя, а затем повернули свои силы против Франции.

И после этой необходимой экскурсии в область теории Шлиффена, возвращаясь к Свецянскому прорыву, мы видим, что прав был Шлиф-фен, не веривший в возможность окружения русских в условиях обшир-ных пространств, и прав был его фактический последователь в этом вопросе - Фалькенгайн. Кстати сказать, когда Россия уже была выве-

[232]

дена из строя революцией, ученики Шлиффена - Людендорф и Гофман - не извлекли стратегических выгод для войны на Западе, закончив ее жестоким разгромом Германии. Что же касается Фалькенгайна, то извлек бы он или не извлек стратегические выгоды для завершения ми-ровой войны - вопрос пока остается открытым. А в Свенцянском про-рыве Гинденбург и Людендорф, конечно, не получили нужных оператив-ных выгод и, задавшись целью окружения десяти русских корпусов, ни-кого не окружили, т. е. в более узких рамках не сумели провести "Канн" в стиле Шлиффена.

Взаимодействие фронтов и взаимопонимание командующих фран-тами на примере Свенцянского прорыва получило весьма яркое выра-жение в деятельности двух русских и одного германского командующих фронтами. Командующие фронтами, кроме Эверта, тратили непомерно много времени на домогательства и вымогательства сил для своих фронтов. В этом смысле не было ни малейшего различия между Гинден-бургом - Людендорфом, Алексеевым и Рузским, причем их мотивы при-мерно одинаковы, мы назовем их местническими, центробежными, ли-шенными необходимого более широкого кругозора, точнее качеств, необходимых столь большим людям - командующим фронтами.

Трудно сказать, насколько искренне Гинденбург - Людендорф, Але-ксеев и Рузский излагали своему главному командованию свои взгляды на операции. Трудно предположить, чтобы перечисленные нами гене-ралы не понимали значения и удельного веса тех или других фронтов, однако не менее трудно предположить, чтобы они умышленно обманы-вали свое главное командование. Бесспорно лишь то, что для второсте-пенных фронтов они требовали усиления и доказывали, что их фронты являются главными, что они решают судьбы войны и пр.

Мы не допускаем мысли, чтобы Алексеев и Рузский ограничили свой кругозор разграничительными линиями своих фронтов, следовательно, остается предполагать, что они умышленно обманывали свое главное командование, вымогая от него резервы или отвлекая их с важнейших фронтов. Этот своеобразный "патриотизм", независимо от причин, породивших его,- губителен, во всяком случае опасен, по крайней мере нежелателен.

Впрочем, прямую противоположность выказал командующий запад-ным фронтом Эверт, широко смотревший на события, не суживавший свою деятельность разграничительными линиями фронтов, по-деловому организуя действия подчиненных ему армий в интересах двух фронтов. Эверт для северното фронта сделал больше, нежели Рузский. Первый тянул свои армии к Двине, чтобы примкнуть флангам к северному фронту, что и составляло главнейшую задачу (сомкнуть фланги фрон-тов), Рузский же предпочел отводить свой левый фланг на Двину, а присылаемые резервы гнать к Балтике, а не навстречу своему соседу.

Командующий фронтом, неспособный подняться до уровня общих задач и целей, преследующий только интересы своего фронта в ущерб соседу, так же как любой начальник, включительно до командира отделения, принесет огромный вред общему делу. Брусилов в своих воспоми-

[233]

наниях дал достойные характеристики русским командующим фронтами и, в частности, отметил, что "фронтовой патриотизм" объяснялся боязнью ответственности русских генералов. Мы согласны с этим, доба-вив, что следовало бы ввести в норму Полевого устава обязанность по-могать соседу во всех случаях, не боясь ответственности, и ввести не-пременную ответственность за неоказание помощи соседу. Высшие же начальники должны быть в этом смысле воспитаны.

Можно было избежать трений и иметь взаимодействие между 5-й и 10-й армиями. Мы утверждаем это, исходя из того, что если главно-командующий не сумел заставить командующего северным фронтом осуществлять взаимодействие с западным фронтом, следовало подчинить 5-ю армию западному фронту, оставив ген.-от-инф. Рузскому командо-вать войсками 7-й армии и Петроградского военного округа. В этом слу-чае все резервы, направляемые северному фронту, пошли бы в 5-ю армию, последняя имела ударную группу на своем южном фланге, что скорее бы привело к ликвидации Свенцянского прорыва. Во всяком случае конница Казнакова волей или неволей должна была пойти на юг и ни в каком случае ее не тянули бы к северу. Правда, это осложнило бы для коман-дующего западным фронтом управление несколькими армиями, но вместе с тем упростило бы его деятельность по ликвидации прорыва направле-нием усилий по смыканию флангов с севера и с юга. По крайней мере это сократило бы переписку начальника штаба главкома и не отвлекало его и командующего западным фронтом от оперативной деятельности в сторону склочных переписок. В этом случае встает вопрос: зачем делились и реорганизовались фронты? Сдается, что реорганизацию можно было провести до прорыва, во время него и даже после, но эта реорганизация должна быть соответственно обеспечена людьми, сред-ствами, также идейным единством, а всего этого не было. Реорганиза-ция началась с назначения подходящего для этой цели командующего фронтом, он должен был набирать себе аппарат, рукородя операциями и в то же время не знал еще, где ему остановиться со штабом и как связаться с армиями, кто будет их кормить и снабжать, даже не знал разграничительных линий франтов. Реорганизация фронтов не была подготовлена организационно и материально. Нельзя было одновременно проводить, так сказать, сплошную смену и замену руководящего со-става, так как необходимо было обеспечить прежде всего организацион-ную преемственность. Это также отрицательно повлияло на ход и исход Свенцянского прорыва.

Насколько плохо была проведена реорганизация фронтов, настолько же плохо было организовано взаимодействие фронтов еще в исходном положении перед началом операции. Мы в своем месте изложили свои взгляды на систему обеспечения стыков вообще и в частности на исполь-зование для этих целей конных масс. Однако мы считает себя обязанными еще раз подчеркнуть, что за стыки отвечает соответствующая

[234]

высшая инстанция: за дивизионные стыки - командиры корпусов, за стыки корпусов - командарм и т. д. Что касается обеспечения стыков конницей, то не следует подражать русским в прикрытии стыка кон-ницей, подчиненной разным начальникам и армиям. Если бы довелось двум конным корпусам прикрывать стык двух фронтов, то корпуса нужно объединить под начальством одного, хотя бы плохого, началь-ника. В этом случае конница будет действовать в массе, что дает ей мно-гие преимущества, а главное - она не будет средством разных фронтов. В этом случае ее выгоднее подчинить командующему одного из двух фронтов, возложив на него ответственность за стык. Действия же самой конницы должны носить иной характер, чем тот, который мы видели. Конница должна использовать на одном участке упорную оборону с применением всех видов заграждений, чтобы на других применить маневр и удар.

Замысел, организация и проведение удара по стыку русских фронтов со стороны немцев, на наш взгляд, не заслуживают упрека. Идея удара по стыку с выходом подвижных войск в оперативную глубину против-ника на пути его отхода в современных условиях, при наличии новых средств борьбы, должна являться стержнем всякой наступательной опе-рации по-современному организованной армии. Операции прорыва фрон-та с последующим окружением и уничтожением противника по форме являются наиболее решительными, это соответствует и характеру той войны, которую нам предстоит вести, ибо прежде всего мы должны усвоить, что будущая война не может окончиться миром между нами и империализмом, отсюда решительный характер войны. В войне, реши-тельной по своему характеру, не может быть места нерешительным операциям, тем более что для этого мы располагаем силами и средст-вами, т. е. людьми и машинами соответствующих качеств. Из этого, ко-нечно, не следует, что мы должны готовить войска только наступать, окружать и уничтожать.

Нам также нужно учить войска обороняться, отходить и выжидать. Но из этого следует, что наступление всегда должно предприниматься с решительной целью, т. -е. окружение и уничтожение противника, в стиле замысла немцев, который, впрочем, им не удался, в стиле дей-ствий 1-й конной армии в Киевской операции или в стиле операции Кемаля против греков.

Организуя удар с выходом на фланг и тыл, а также задаваясь целью окружить и уничтожить ту или иную группу противника, следует серьез-но рассчитать силы и средства, чтобы такой удар не привел только к выигрышу пространства, как это случилось у немцев в Свенцянском прорыве. Представляется, что, предпринимая, подобную операцию, надо исходить из соотношения сил, действующие на данном участке фронта, и иметь против них определенное численное и качественное превосход-ство, обеспечивающее прорыв фронта на ширину допускающую ввод в прорыв подвижных масс. Немцы прорывали фронт кавалерийской завесы, имея против 82 эскадронов, 51/2 батальонов и 42 орудий русских 96 эскадронов, 72 батальона и около 400 орудий германских, т. е. некоторое превосходство в бойцах конницы и в десять раз превосходство

[235]

в пехоте и в артиллерии; прорывались на фронте 30 км, за 4 суток проникли конницей на глубину 70 - 80 км. Для развития прорыва и охвата фланга германская пехота выдвигалась темпом 15 км в сутки для дивизий, направленных на пути отхода русских, а конница выдвигалась темпом 20 и 25 км в сутки. В соответствии с этим нужно определить необходимые меры изоляции или задержки подходящих резервов и силы, способные им противостоять. Фронтовые резервы, направляемые рус-скими для ликвидации прорыва, выдвигались: конница темпом 60 км, а пехота - 30 км в сутки, т. е. в два раза быстрее, чем продвигались немцы, развивавшие прорыв. При этом достаточно иметь разные силы, чтобы успешно бороться, а призванные к тому войска должны твердо усвоить одно: войска противника обычно будут подходить по частям, как это было у русских с войсками 2-й армии, части эти будут разоб-щены пространством и временем, это должны использовать подвижные войска, действующие в тылу у противника. Рассчитать нужно и глубину операции, исходя из наличных сил, а также и технических свойств подвижных войск. При этом роль подвижных войск должна быть раз-граничена так, чтобы часть встала на пути отхода и наносила удар с тыла, как это было с 1-й и 4-й кав. дивизиями немцев; часть обеспечи-вала эту операцию в тылу (например 3-я и 9-я германские кав. дивизии). В соответствии с таким назначением подвижных войск предпочтительно для первой цели попользовать мотопехоту, так как действия на путях отхода часто требуют удержания их методом упорной обороны, для чего более подходит пехота. Для второй цели предпочтительно исполь-зовать 'конницу, способную по преимуществу к маневру и удару. Говоря о коннице, мы имеем в виду конницу, оснащенную танками и авиацией. Только рассчитав силы, можно сказать, какую группу противника можно окружить и уничтожить. Нельзя задаваться задачей окружить десять корпусов, хотя бы и потрепанных, равными в количественном и несколько превосходными в качественном отношении, как это было у немцев в Свенцяиском прорыве. Но если бы немцы с их силами ограничились окружением правого фланга 10-й русской армии, выйдя в тыл непосредственно восточнее Вильны, на Вилию, т. е. на глубину 30 - 40 км, то, несомненно, гвардейский, 3-й сибирский и 5-й кавказ-ский корпуса были бы окружены, точнее с востока отрезаны, а с юга прижаты к лесисто-болотистому пространству р. Меречанка. В этом случае немцы сохранили бы превосходство в силах над 10-й русской армией, операцию завершили через 5-6 дней, т. е. за такой отрезок времени, когда русские расстреляли бы все огнеприпасы, а корпуса 2-й русской армии еще не подошли. Уничтожение же этих трех корпу-сов принесло бы немцам больше пользы, чем выигрыш пространства, так как с их уничтожением то же пространство, а возможно еще большее, было бы выиграно: его некому было бы оборонять. Лучше окружить и уничтожить 3 корпуса, чем заставить отойти 20 корпусов. Более того, иногда лучше самому отойти, но уничтожить противника, как это сделали немцы в Восточной Пруссии в августе-сентябре 1914 г.

В данной операции замысел немцев не соответствовал их силам. Та же идея окружения, но только правого фланга 10-й армии, могла увен-чаться успехом, так как этому были материальные предпосылки. Окружение же целой армии - идея, в общем верная,- было предпринято без

[236]

расчета сил, времени и пространства, т. е. без элементарных данных всякой операции.

Выбор места и направления удара, как мы уже отмечали выше, был соответствен обстановке.

Германское командование вполне правильно использовало конный корпус Гарнье е данной операции. Однако следует заметить, что дей-ствия конной массы в последующем были распылены в огромном про-странстве, и если вначале, когда эта масса была применена компактно, она принесла крупный оперативный эффект по раздвоению фронтов, ее действия небольшими частями по глубоким тылам русских также давали известный эффект, но уже не такой ценности, так как разъезды и от-ряды могли только нарушить работу тыла - функция, важная вообще, но неспособная оказать влияние на ход и исход решительной операции, центр тяжести которой лежал в Виленском районе. Вряд ли немцы из-влекли столько же пользы от действий их разъездов, воевавших с хле-бопеками и гуртоправами в тылах западного фронта, чем от действий против разрозненно по времени и пространству подходивших корпу-сов 2-й русской армии. Иное дело, если бы все 4 дивизии немцев после-довательно в массе обрушили свои удары против 36-го арм., а затем против 4-го сибирского корпусов русских, т. е. против оперативных резервов, решавших исход операции. Немцы же из 4 кав. дивизий только половину использовали для действий, на решающем направлении, т. е. против 2-й русской армии, при этом также разбросались, в простран-стве, стремясь всюду быть сильными. Отсутствие целеустремленности в использовании конной массы сказалось отрицательно на операции. Конечно, действия 3-й кав. дивизии под Молодечно внесли свою долю в исход операции, как и 9-й кав. дивизии в направлении на Полоцк, однако эти действия по пространству были весьма удалены от района приложения главных усилий 10-й германской армии и непосредственного влияния на операцию окружении почти не оказали, а ведь вся-то опе-рация строилась ради, окружения и уничтожения. Если немцы задавались более широкими целями - разгромом русских тылов, то следовало бро-сить всю массу для рейда по тылам, поставив целью атаку Минска, Борисова, Могилева, т. е. в стиле Мамонтовского рейда, оперативный эффект которого в гражданской войне был значителен. Впрочем, дей-ствия германской кавалерии в Свенцянском прорыве - несомненно са-мая лучшая операция кавалерии за всю мировую войну. Германскому командованию также следует поставить в вину несвоевременное выдви-жение пехоты за конницей с целью закрепления ее успеха. Прорвав фронт 9.9, конница 16.9 вышла в район Солы, Вилейка. Кратчайшее расстояние, пройденное конницей немцев, от Вилькомира до Солы равно 130 км, т. е. менее 20 км в сутки, иначе говоря, германская пехота за 5 дней нормального марша с двумя дневками могла выйти, идя за своей кавалерией, в район Солы, а между тем немцы с выдвижением пехоты опоздали настолько, что кавалерия истекла кровью на Вилии, поджидая свою пехоту.

Сама кавалерия немцев за 7 дней имела против себя противника только 9.9, отчасти 10.9. а в последующее время маршировала в пу-

[237]

стом пространстве темпом 20 км в сутки, что не делает особой чести прославленным германским кавалеристам. Такими темпами хаживали: Мищенко в русско-японскую войну 1904 - 1905 гг. и хан Нахичеванский в 1914 г. Во время гражданской войны красная конница с боями давала значительно большие темпы продвижения. При этом немцы еще жалу-ются, что их конский состав и бойцы были сильно утомлены. В этом отношении качества кавалерийских начальников у немцев оставляют желать много лучшего. Что касается тактики германской кавалерии, то в период ее борьбы против войск 2-й русской армии, в частности против Молодечно, против батальона 40-го пех. полка в Солы и аван-гардов 36-го и 4-го сибирского корпусов, она отличалась излишней осторожностью, по меньшей мере отсутствием необходимой дерзости, если не считать отдельных разъездов, эскадронов и дивизиона 9-го кон-но-егерского полка, добравшегося до Смолевичи. Сама же масса дер-зостью похвастаться не может. Прославленная атака 4-й кав. дивизии против русской пехоты под Жуйранами, как известно, относится к ездовым дивизионного обоза 8-й сибирской стр. дивизии под коман-дой кап. Богувского, ставшим трофеем 4-й германской кав. дивизии. Одно несомненно, что Гелен 1 оказал такое сильное влияние на герман-ских кавалеристов, что сделал их сторонниками пешего боя даже против безоружной пехоты, точнее - пехоты с ружьями, но без патронов.

Положительным фактором является использование германской кон-ницей егерей, пехоты и самокатчиков, но, опять-таки, по идее, а не в тактическом смысле. Представляется, что принятая немцами и фран-цузами придача кавалерии пехотных поддержек оказалась целесообраз-ной, если иметь в виду, что кав. дивизии имели в общем слабую числен-ность, особенно в пешем бою, а также вследствие ограниченности маневра кавалерии, применяемой для совместных действий с пехотой на поле сражения. В современных условиях представляется также целе-сообразным придавать пехоту кавалерии, но не дивизиям, а конным корпусам и конным армиям, при этом пехоту, предпочтительно мотори-зованную или, как ее следует назвать, легкую, способную к повышен-ной маневренности, сравнительно с линейной, т. е. обычной пехотой. Мотивы придачи пехотных соединений кавалерийским - закреплять пространство, служить щитом в одном случае, в другом заменять кава-лерию там, где нужно драться пешком.

Также положительным фактором является придача конным частям отдельных тяжелых орудий, что имеет больше моральный, чем мате-риальный эффект. Если же дать современной конной массе тяжелую артиллерию как средство подавления, то в ряде операций она может принести огромную пользу, даже в наступлении на обороняющегося противника в общей линии тактического фронта. Однако это будет редким явлением, так как кавалерийские массы найдут применение для действий на флангах и тылах, которые всегда можно обнаружить, не-зависимо от протяжения фронтов и их плотности, равно, как и чувстви-тельные стыки, особанно коалиционных армий, в условиях наших обширных пространств.

[238]

Действия русской конницы в данной операции могут быть подверг-нуты всесторонней критике, но мы остановимся на одной причине, по нашему мнению главной, отрицательно влиявшей на деятельность русской кавалерии, - это неумение ее использовать. Достаточно вспом-нить методы руководства командарма 2 ген. Смирнова, не знавшего, что ему делать с кавалерийской массой, предполагавшего с сильными разъ-ездами наносить удары в тыл 10-й германской армии, ловить германские разъезды и т. д. Не менее жалки оперативные воззрения командарма 1 ген. Литвинова, считавшего, что он, получив в свое подчинение конную массу Орановского, бросит ее для удара на север, в тыл Неманской армии, для удара на юг в тыл и фланг 10-й германской армад, а главную массу направит на Свенцяны, неизвестно для какой цели. Наконец, сам начальник штаба главкома плохо разбирался в способах применения кавалерии, предполагая возложить на нее розыски кавалерии против-ника и разгром ее, не увязывая эти действия с действия ми армий и фронтов. Командующий западным фронтом разбирался в этих вопросах, но он перепоручил конные массы своим бездарным командармам.

А русские командармы и кав. начальники не обладали многими необ-ходимыми качествами, нужными для руководства кавалерийскими мас-сами и их вождения. Для оценки тех и других мы приведем мнение начальника штаба главкома и командующего западным фронтом, кото-рые в ходе операции во время одного из разговоров по прямому проводу сообщили друг другу следующее.

Алексеев: "Указания для конницы ген. Смирнова слишком пассивны и ставят крайне узкую задачу. Должен высказать свое убеждение, что если исполнителем будет командир 1-го кав. корпуса, то ничего широкого, смелого, отмеченного искусством, ждать нельзя, особенно, если он будет опираться на постановку так узко возлагаемой на конницу задачи. Между тем силы соберутся достаточные, для того чтобы кон-нице действовать и решительно и дерзко. Два месяца работы конницы на Дубиссе были сплошным .мучением без всяких результатов, все растя-нулось в нитку, ползло отдельными полками и терпело неудачу, а при-данные пехотные бригады понесли громадные потери, не достигнув при этом никакой цели. Должен был просить командующего армией более пехоты в распоряжение не давать, так как пехота обычно ставилась в критическое положение. Опасаюсь, что теперь почтенная конная сила при таком способе ее употребления и при директиве ген. Смирнова не принесет той пользы, на которую мы могли бы рассчитывать. Я давно Вам хотел сказать эти впечатления из минувшего, но все некогда".

Эверт: "Что касается действий кавалерии, то я еще раньше сообщил ген. Смирнову, что задача поставлена очень узко, что кавалерию нельзя держать на веревочке и давать задачи на один день. У меня был Квецинский, я ему указал, что полагал бы Орановскому и Туманову указать сферу и район действий, дать широкую задачу, приказать дей-ствовать в связи и оказывать друг другу содействие, если противник сосредоточит против кого-либо из них значительные силы, а главное - энергия, быстрота и дерзость. К сожалению, у нас нет кавалерийских начальников. Орановского я считал еще лучше, чем Туманова".

[239]

А Орановский и Туманов были все-таки лучше других кав. начальни-ков, участников данной операции. Что же можно оказать о других: Петерсе, Киселеве, Казнакове, Потапове, Тюлине и прочих! Надо заме-тить, что сообщенная начальником штаба главкома характеристика Ора-новского не нова. О его боевой и общеслужебной репутации знала старая армия из опыта русско-японской войны по работе полк. К. Дружинина, изданной им в 1909 г. Орановский еще тогда выказал качества, никак несовместимые с качествами кав. начальника.

В данной операции наибольший интерес приобретают перегруппи-ровки и маневрирование сторон в их борьбе за фланги. Если немцы начали удачно разобщением русских флангов, то в процессе охвата северного крыла западного фронта сами разобщили фланги 10-й и Неманской армий, что в последующем составило задачу как для одной, так и для другой стороны: смыкание флангов и установление сплошного фронта. В этом отношении надо отдать справедливость, а вместе с ней и пальму первенства русским, известным, якобы, прирожденной неповоротливостью и неумением маневрировать.

Упустив в свое время перегруппировку к стыку фронтов, русские, благодаря весьма компетентному оперативному руководству каман-дующего западным фронтом Эверта, исправили свое положение пред-принятой перегруппировкой сперва четырех, затем шести корпусов, а всего девяти арм. корпусов и пяти кав. дивизий, снятых из линии фронта, выведенных в резерв и брошенных преимущественно походом на сотни километров вдоль фронта в сторону образовавшегося прорыва. Вывод корпусов в резерв из армий фронта в процессе их отхода или обороны, хотя бы против слабого противника был, до известной степени, сложным, а также и рискованным: фронт мог быть прорван противни-ком на другом участке. Однако командующий фронтом не опасался этого, смело выводя свои корпуса в резерв, в противоположность начальнику штаба главкома, который продолжал в течение всей опе-рации колебаться, опасаясь за весь фронт и его отдельные участки. При этом все выводимые в резерв корпуса были своевременно направлены в наиболее важный район действий на стык фронтов. Своевременно предвидя ход событий, командующий фронтом не опаздывал со своими корпусами, При этом он опирался в маневре на солдатские ноги, пра-вильно рассчитывая их свойства, пространство и время, в чем он на-много опередил немцев. Также важно отметить, что все маневриро-вание резервами, если не считать 1-го конного корпуса, проведено было из глубины, вопреки советам и мнениям начальника штаба глав-кома, всякий раз советовавшего направлять корпуса в лучшем случае для удлинения охваченного уже фланга. Маневр резервов из глубины пред-ставляется наиболее приемлемой и целесообразной формой в операции подобного рода, так как выводимые из глубины войска легче нацелить на фланг противнику. При неустойчивости фронта маневр из глубины не связан с риском искажения его побочными причинами, как в данном случае отход 10-й армии перпендикулярно к фронту 2-й армии.

[240]

Вывод же корпусов к охваченному флангу, как это советовал Алексеев, выводил бы резервы для лобовых ударов в данной операции, а в опера-ции, предпринятой крупными силами, - в "мешок".

[240]

Марши русской пехоты проведены были темпом 30 км в сутки, при этом с марша войска вводились в бой. Конница при перегруппировке покрывала расстояние в 60-70 км в сутки. Марши были проведены организованно, без отставших, а также с необходимой усиленной кор-межкой коней и людей.

Стремясь выиграть фланг немцев, русские успели выйти в район се-вернее Вилейка на фланг 10-й германской армии, но крайне слабые действия конницы и 20-го корпуса не позволили использовать оператив-ных преимуществ. Немцы же, связанные боями против 2-й и 10-й рус-ских армий, значительно медленнее осуществляли перегруппировки, вследствие чего русские опередили немцев на двое суток, которые, в конечном счете, у русских непроизводительно тратились на промедле-ние. Казалось, русские войска усиленными маршами стремились выиграть время, чтобы, достигнув цели приложения своих сил, останавливаться, выжидая подхода своего противника.

Операция 2-й и 10-й русских армии, проведенная ими на Вилии, за-служивает внимания по ряду обстоятельств. 2-я армия развертывалась и вела наступление с целью облегчить положение правого фланга и центра 10-й армии, в то время как войска 10-й армии прикрывают эту операцию 2-й армии от удара с запада. Такая взаимозависимость двух армий обусловливала их исключительно тесное взаимодействие. Доста-точно было быть смятой одной из армий, чтобы неминуемо катастрофа разразилась над обеими. И этого не случилось потому, что русские кор-пуса 10-й армии упорно дрались в Виленском районе, потому что войска 2-й армии довольно быстро вытеснили германскую кавалерию на северный берег Вилии. Нам кажется, что главная заслута в успеншом проведении этой операции принадлежит 3-му сибирскому и 2-му армей-скому, отчасти гв. и 1-му кав. корпусам, ограничившим охват с востока и обеспечивавшим развертывание 2-й армии. Только благодаря этому развертыванию войска 10-й армии получили пути для своего отхода на восток. 10-я армия, дравшаяся с перевернутым фронтом, вернее, полу-кольцевым фронтом, стремилась перегруппировкой сил с левого фланга усилить свой правый фланг и выпрямить фронт. Но несмотря на затрату массы усилий, это не удалось, так как прибывавшие пачками войска, вместо того чтобы атаковать немцев, обтекавших фланг армии, принуж-дены были удлинять свой фланг. Иное дело, если бы русские выиграли сутки времени, собрали два корпуса и одновременно на узком фронте атаковали обходивших их фланг немцев. Но у русских не было нужных суток и нужной силы. Командарм 10, вообще хорошо руководивший опе-рацией, допустил, по нашему мнению, одну серьезную ошибку: он из-лишне осторожно снимал со своего западного фланга и из центра войска пачками (по-бригадно), направлял их на свой правый (восточный) фланг армии и свою кавалерию направлял не во фланг, а в лоб обходившим войскам противника. Перегруппировка с левого фланга армии была

[241]

связана с риском быть прорванным на левом фланге, что грозило ката-строфой и привело бы к полному окружению; поэтому мы, до извест-ной степени, должны сделать снисхождение в критике командарма 10. Что же касается конницы, то за командармом 10 числится немало не-больших, а также одна крупная ошибка. Конный отряд Тюлина после неудачных боев севернее Вильны следовало отвести на юго-восток в район Подбродзе, Болинградск, где казаки опередили бы немцев и удержали бы их на некоторое время на рубеже, точнее на переправах через р. Жеймяна.

Корпуса 10-й армии выказали достаточную стойкость и активность в обороне Виленского района. При этом некоторые дивизии, в особен-ности 8-я сибирская, дрались на широком фронте и против превосходив-шего вдвое и втрое противника. Что же касается наступательных дей-ствий группы Флуга, то они как вследствие разновременности атак по-следовательно подходивших войск группы, так и вследствие недостатка огнеприпасов не имели успеха, хотя в армейской операции им принад-лежит, вместе с 1-м конным корпусом, та заслуга, что они положили предел охвату армии германской пехотой. При большем тактическом искусстве 2-го арм. и 1-го конного корпусов, а также при должном их взаимодействии они могли сделать больше того, что сделали. Части 2-й и 58-й пех. дивизий, выдвигавшиеся южнее Вилии, могли быть отбро-шены за реку. Для этого нужно было 3-й гв. и 26-й пех. дивизиям свой первоначальный успех развивать, наступая в направлении на Миха-лишки, а 1-му конному корпусу свою ударную группировку иметь не на правом, а на левом фланге, т. е. в локтевой связи с группой Флуга.

Отход войск 10-й армии благодаря тактическому искусству во всех случаях выполнялся хорошо, со скрытным отрывом от противника и без обычной неразберихи на путях отхода, если не считать одного случая с гв. корпусом, несвоевременно вышедшим в район сосредоточения за линию фронта 3-го сибирского и 5-го Кавказского корпусов. Что ка-сается немцев, то они проявили слабую бдительность и вместе с ней излишнюю осторожность в действиях против центра 10-й армии, не причинив помехи его отходу из созданного немцами оперативного и тактического "мешка".

Если выход 2-й армии на Вилию был своевременным и облегчил поло-жение 10-й армии, то в дальнейшем действия 2-й армии отличаются слабостью; причиной ее, помимо усталости, является руководство ко-мандарма 2. Нам известно, что он считал необходимым наносить глав-ный удар своим правым флангом, хотя более плотная группировка была на левом фланге. Но не в этом беда. Первоначально 2-я армия должна была наносить главный удар не правым, а левым флангом, чтобы облег-чить положение 10-й армии. В последующее время после отхода 10-й армии на рубеже Быстрица, Шумск направление главного удара переме-щалось на правый фланг, но не в междуозерный район, а севернее него. В этом смысле командующий фронтом направлял деятельность коман-дарма 2, но без достаточного успеха. Командарма 2 неведомая сила влекла к озеру Нароч, куда он стягивал не только корпуса своей армии, но и временно приданные ему корпуса 1-й армии.

Что касается наступательных действий 1-й армии и конной армии Орановского, то их оценку мы привели в конце соответствующих глав.

[242]

Переход к позиционной войне явился следствием полного истощения сторон. Стороны использовали лопату и проволоку, а также весь опыт западно-европейского фронта для укрепления позиций: от моря до Днестра протянулись несколько линий траншей. Не будь крупных вод-ных пространств, желающий мог бы пройти по траншеям вдоль всего русско-германского фронта.

По причине отсутствия материала нам трудно судить о качестве управления войсками у немцев. Что же катается русских, то последним в чрезвычайно трудных условиях связи с войсками, в условиях сложного маневра, а также крайне напряженного положения с подвозом и эва-куацией, удалось в общем весьма удовлетворительно управлять вой-сками. Однако эту оценку нужно диференцировать.

1. Штаб главнокомандующего работал слабо, не вполне своевременно ориентировался в обстановке и не был в состоянии руководить опера-цией вследствие смены руководства, а также и реорганизации фронто-вого управления. Вместе с тем штаб главнокомандующего, руководив-ший деятельностью главного начальника снабжений северного и запад-ного фронтов, так же как и главный начальник снабжений, не смог упорядочить эвакуацию, подвоз, а также инженерную подготовку театра, в том числе постройку тыловых укрепленных полос и сети связи. Они не смогли даже упорядочить распределение огнеприпасов, продовольствия и фуража между армиями.

2. Штаб западного фронта весьма успешно восполнил недостатки штаба главного командования, целиком взяв на себя руководство опера-цией на стыке двух фронтов. Он обстоятельно поставил службу раз-ведки, своевременно и достаточно точно определил группировку, силы и даже намерения немцев в период подготовки операции. В ходе опе-рации служба разведки продолжала также весьма успешно осведомлять командование о противнике, дублируя войсковую разведку агентурной, авиационной и радиоразведкой. Деятельность оперативного управления штаба фронта вместе со службой разведки подготавливала решение командующего фронтом и главного командования. Соображения штаба фронта по перегруппировкам войск являлись как бы источником дея-тельности командующего фронтом. В процессе операции штаб за-падного фронта умело и жестко руководил перегруппировками армий. Даже при напряженном положении со средствами связи штабу фронта удалось сохранить жесткость руководства операцией. Несрав-ненно слабее протекало руководство штаба фронта вопросами снабжения и эвакуации, что, впрочем, было взято на себя штабом главкома.

3. Штаб северного фронта находился в периоде организации и выка-зал себя лишь в слабом руководстве деятельностью 5-й армии, в част-ности, конницей этой армии.

4. Штабы 1-й, 2-й, 5-й и 10-й армий работали каждый в своем стиле. Штаб 10-й армии лучше других руководил действиями многочисленных корпусов. В качестве минуса можно отметить лишь несвоевременное и несмелое производство перегруппировок к охваченному флангу. В ра-

[243]

боте штаба 2-й армии был тот недостаток, что там не умели ставить задачи подчиненным войскам, а в особенности кавалерии. Что же ка-сается штабов 1-й и 5-й армий, там была неумелая постановка разве-дывательной службы: штаб 1-й армии недооценивал противника, а штаб 5-й армии переоценивал его, преувеличивая опасность на Двинском направлении. В оперативном отношении второй вытягивал в нитку обо-ронявшиеся войска, а первый, не умея организовать наступление кор-пусов армии, последовательно бросал их в бой равномерно на всем фронте армии.

5. Штаб конной армии Орановского вследствие отсутствия аппарата управления можно рассматривать лишь как штаб кав. корпуса, рабо-тавший в оперативном отношении, посредственно. Канцелярская сторона его работы была поставлена хорошо, что же касается управления, то таковое вообще отсутствовало. Начальник штаба корпуса писал при-казы с суточными задачами подчиненным войскам, получал от них доне-сения, сам доносил и снова писал приказы. В ходе же операции или боя никакого влияния на действия подчиненных войск не оказывал, пре-доставляя их ход самотеку. Еще хуже работали штабы импровизиро-ванных конных корпусов.

6. Служба связи нами достаточно охарактеризована в соответствую-щей главе, но в заключение необходимо все же отметить, что при всей ее напряженности она сумела своими нищими средствами обслужить штабы фронта и армий по управлению войсками в крайне сложной маневренной операции.

7. Деятельность главного начальника снабжений двух фронтов, объе-динившая все вопросы снабжения, эвакуации, строительства, транс-порта и управления тыловым районом нам известна лишь по отдельным вопросам и, к сожалению, главным образом с отрицательной стороны. Нам кажется, что фронты должны иметь свой аппарат управления тылом, подчиненный штабу фронта. Это устранит неправильное распре-деление средств снабжения, неправильную постройку оборонительных полос, линий связи и использование транспорта.

Можно еще подробнее развить выводы по Свенцянскому прорыву, так как слишком много войск приняло в нем участие, действия их но-сили самый разнообразный характер, но мы кончаем наш труд, предо-ставив сделать их терпеливому читателю.

Свенцянским прорывом закончился маневренный период войны на во-сточно-европейском театре. Хотя эти события и отделены от нас двумя десятилетиями, но внимательное ознакомление с этой операцией при-водит нас к выводу, что в Свенцянском прорыве, зашедшем далеко в оперативную глубину русских, таились некоторые черты операций будущего. Идея глубокого удара, так или иначе осуществленного нем-цами, несомненно, принадлежит к числу передовых, заслуживает внима-ния и подражания, но только по идее. Что же касается техники вы-полнения, то в этой области подражать немцам не следует. Техника выполнения подобных операций еще в мировую войну далеко ушла впе-ред, а ныне как в области теории, так и на практике ведение операций нашло новое русло. Наша Красная армия, опирающаяся на новую тех-нику и нового бойца, если доведется, должна и может дать иной Свенцянский прорыв.

[244]