Выработка решения командованием 8-й герм. армии протекала в следующий обстановке. Утром 27 августа было известно об успехе 1-го рез. и 17-го арм. корпусов в бою против 6-го русского корпуса; в полдень 1-й и 20-й арм. корпуса овладели Уздау. 5-я ландв. бригада находилась в опасности. Контрудар русских на участке 2-й пех. дивизии казался более серьезным, чем был на самом деле. Это привело к тому, что 1-й арм. корпус повернул на Зольдау вместо того, чтобы ударить на Нейденбург. Вследствие этого бой против русского центра, как полагали, против главных сил Наревской армии (23-го, 15-го и 13-го корпусов), вели только войска ген. Шольца, положение которых под Мюленом около полудня казалось сомнительным, а на севере русские заходили все далее во фланг. Во всяком случае корпус Шольца, от которого командующий армией в этот день ожидал решения сражения, не перешел "с величайшей энергией" в наступление. Ген. Шольц полагал, что главные силы русских находятся гораздо севернее, чем до сих пор полагало командование армии, и серьезно угрожают охватом германскому северному флангу. Для продолжения сражения на решающем участке южнее Мюлена имелась только 41-я пех. дивизия, которая по настоянию командующего армией должна была

[194]

хотя бы вечером достигнуть Ваплица и этим взять в тылу русских под обстрел дефиле между озерами Мюлен и Гpocс-Маранзен.

Следовательно, после полудня 27 августа командование 8-й герм. армии вместо грандиозных "Канн" добивалось всего только выдвижения 41-й пех. дивизии к Ваплицу для фланкирования 15-го русского корпуса с юга. Вернувшись из штаба 20-го арм. корпуса в штаб армии в Лебау, командующий армией получил известия, что 1-й арм. корпус разбит, а остатки корпуса прибывают в Монтово. Запрос по телефону коменданту ст. Монтово подтвердил, что там собирались войска 1-го арм. корпуса.

В очерченной обстановке вырабатывалось и принималось решение вечером 27 августа. Первоначально штаб 8-й армии выработал такой текст приказа:

Приведенный текст приказа был помечен "14 час.", но предлагалось отдать его после возвращения Гинденбурга и Людендорфа из 20-го корпуса, т. е. после 19 час. Содержание этого приказа свидетельствует о том, что его авторы предлагали окружение 13-го и 15-го русских корпусов силами 1-го рез. и 20-го арм. корпусов, 3-й рез. дивизии, ландверных дивизий Унгера и Гольца, а также одной ландверной бригады, приданной 1-му рез. корпусу. Обеспечение

[196]

этой операции возлагалось на 1-й арм. корпус с юга и, вероятно, на 17-й арм. корпус с востока, хотя последнему не было поставлено никаких задач.

Однако, этот приказ был изменен. Вечером 27 августа штаб армии получил донесение из штаба 1-го рез. корпуса, в котором сообщалось, что, по сведениям офицерского разъезда, в Алленштеин вступила русская пехотная дивизия и что 1-й рез. корпус намерен 28 августа вместе с 17-м арм. корпусом наступать на Алленштеин, причем 17-й арм. корпус должен был "по соглашению" двигаться по дорогам севернее 1-го рез. корпуса.

Ввиду этого на 28 августа был отдан приказ, предусматривавший наступление на Алленштеин двух корпусов, направление же усиленной бригады на Куркен, Шведрих отпадало. Приказ по армии был отдан в 22 час, 27 августа в такой редакции:

Последний приказ выгодно отличается от проекта, потому что на этот раз для удара против 13-го и 15-го русских корпусов с востока направлялись два корпуса. Согласно этому приказу 17-й корпус направляется не севернее, а южнее 1-го резервного.

[196]

В 22 ч. 15 м. Людендорф донес главному командованию:

Вечером 27 августа командующий 2-й армией должен был принимать решение на основании следующих сведений о корпусах: 13-й корпус 27 августа находился в Алленштейне, 15-й корпус со 2-й дивизией истекали кровью в двухдневном бою, 6-й корпус не может пройти к Алленштейцу, и рассчитывать на его содействие 28 августа не приходилось, положение 1-го арм. корпуса было неизвестно, предполагалось, что корпус удерживает свои позиции в районе Уздау.

Исходя из этого, командующий 2-й армией принял решение двумя корпусами нанести удар в направлении Гильгенбург, Лаутенбург, полагая, что этот удар будет фланговым, а отнюдь не в лоб 20-му арм. корпусу. Фронт главных сил немцев представлялся севернее Уздау на рубеже Мюлен, Гильгенбург, Лаутенбург, т. е. в таком начертании, которого не было в действительности.

В 22 ч. 30 м., находясь в Нейденбурге, командующий 2-й армией отдал приказ по армии на 28 августа:

[197]

Приведенный приказ является образцом ложного представления о противнике и своих войсках.

О положении на фронте армии и принятом решении в 23 ч. 30 м. 27 августа командующий 2-й армией донес командующему фронтом:

[198]

В этом донесении нашли отражение действительные факты вместе с вымышленными. Справедливым является то, что перед 2-й армией были четыре германских корпуса (т. е. главные силы 8-й герм. армии). Сообщения о действиях 2-й пех. дивизии, Либавского и Ревельского пех. полков были целиком ложны. Ложным являлось сообщение о повороте 15-го корпуса и о занятии Мюлена. Корпус повернул, по решениям частных начальников, ночью с 26 на 27 августа, а Мюлен взят не был.

Правильно установив наличие четырех германских корпусов против 2-й армии, штаб и командующий не знали группировки этих корпусов, полагая, что они группируются перед центром и левым флангом армии и маршируют частью сил севернее Алленштейна на запад. Впрочем, в этом не было уверенности. Смутно представлялось, что 6-й корпус получил удар от двух германских корпусов, последующего движения которых от Бишофсбурга штаб и командующий 2-й армией не знали. Допуская, что эти корпуса отступают на запад под давлением левого фланга 1-й армии, полагали, что удар по 6-му корпусу был произведен попутно в процессе отступления германских корпусов.

Впрочем, донесение ген. Самсонова возымело, наконец, свое действие. До сих пор командование северо-западного фронта считало, что немцы отходят к Висле, и торопило 2-ю армию для преграждения им пути отхода. Только теперь стали понимать, что немцы произвели перегруппировку и сосредоточили главные силы против 2-й армии.

Это донесение открыло, наконец, глаза фронтовому командованию на действительное положение дел на фронте, а также побудило его впервые попытаться организовать взаимодействие армий.

В 3 ч. 03 м. 28 августа командующий фронтом отдал приказ командующему 1-й армией ген. Ренненкампфу:

[199]

Однако, это распоряжение не только не могло изменить хода событий, но даже оказать на них какое-нибудь влияние. Войска 1-й армии были настолько удалены от места сражения 2-й армии, а немцы столь плотно придвинулись к этой армии, что ко времени решительного периода сражения войска 1-й армии опаздывали. 2-я армия могла лишь рассчитывать на собственные силы. 1-я же армия в ходе "Танненбергского" сражения по вине фронтового командования перестала быть действенным оперативным фактором. При этом вовсе не важно, насколько она опаздывала; важно лишь, что она опоздала, оставив своего соседа в изолированном положении. Что же касается решения командующего 2-й армией атаковать немцев двумя корпусами севернее Мюленского озера, то это решение при известных условиях могло привести лишь к тактическому успеху, но не более. Прорвав фронт 20-го герм. корпуса, русские корпуса ни в какой мере не облегчали своего оперативного положения. Ввязавшись в бои на укрепленной позиции, они только упускали время, связывали себя и тем самым давали возможность немцам замкнуть их тесным кольцом севернее Мюленского озера.

Спустя месяц начальник штаба армии ген. Постовский и его коллеги по оперативному управлению так оценивали это решение командующего армией:

[200]

Начальник штаба 2-й армии и его оперативные сотрудники настаивают на правильности своего ошибочного на самом деле решения, мотивируя его в первом случае тем, что "отступление 1-го корпуса к Иллово и Млаве сразу изменило положение дел", а несколькими строками ниже "отход ген. Артамонова к Иллово не мог послужить основанием для изменения приказа".

Между тем, следовало немедленно изменить приказ по армии, отвести центральные корпуса и понудить фланговые (6-й и 1-й) корпуса к наступлению с целью облегчить отход 13-го и 15-го корпусов. Последнее было возможно. Штабу армии следовало ехать не в Надрау, а в 1-й корпус и заставить его наступать, а в 6-й корпус следовало отправить офицеров, способных двинуть этот корпус вперед. При этом командира 6-го корпуса ген. Благовещенского следовало отрешить от командования корпусом на сутки ранее, чем был отрешен ген. Артамонов.

Из приводимых ниже решений командиров корпусов видно, как директивы и приказы армий преломлялись в действиях частных начальников, ближе стоявших к войскам. Это тем более необходимо, что в данной операции командиры корпусов той и другой армии проявляли собственный почин, иногда срывая намерения армейского командования, а иногда облегчая последнему руководство армейской операцией в условиях быстро меняющейся обстановки, вследствие плохой связи между штабами армий п штабами корпусов, а иногда при полном отсутствии ее.

[201]

Германские авторы весьма сдержанно описывают имевшие место крупнейшие недоразумения со взаимодействии 1-го рез. и 17-го арм. корпусов. Однако, из всего, что написано во II томе "Мировая война" изд. Рейхсархива, а также в работах Эльце и Шефера, рисуется следующая картина взаимодействия германских корпусов и трении между командованием их во время операции вообще, а 27 и 28 августа - в решающие дни операции - в особенности.

Командир 1-го рез. корпуса ген.-лейт. Белов, имевший сведения от своей кавалерии об уходе русских войск из Алленштейна, предложил командиру 17-го арм. корпуса ген. Макензену следующее решение: 1-й рез. корпус продолжает марш-маневр южнее Алленштейна на Гогенштейн, 17-му же корпусу оп предлагает свернуть на Пассенгейм с целью отрезать пути отхода русским на юг.

Ген. Макензен держался того мнения, что 17-й корпус должен наступать на Алленштейп, Гогенштейн, а 1-му рез. корпусу удобнее свернуть на Пассенгейм.

Так как эти переговоры велись начальником штаба 17-го корпуса подполк. Дункер от имени командира корпуса, то процесс решения затянулся. Ни тот, ни другой из командиров корпусов не хотели двигаться на Пассенгейм для выполнения ответственнейшей задачи, сводившейся к преграждению путей отхода русским 13-му и 15-му арм. корпусам. Наконец, Макензен как старший по чину приказал 1-му рез. корпусу очистить дороги для движения 17-го корпуса через Штабиготтен на Гогенштейн.

Этому приказу ген. Белов не подчинился. Спорный вопрос был передан на разрешение командующего армией; до получения распоряжения армии 17-й корпус приостановил свое движение.

По этому поводу Шефер пишет:

[202]

Таким образом, командиры корпусов, направленных в тыл 13-му и 15-му русским арм. корпусам, излишне затратили силы и время на движения и действия, совершенно не отвечавшие обстановке и замыслу армейского командования.

После паники в штабе 6-го арм. корпуса в Менсгуте штаб отходил в потоке войск и обозов на Ортельсбург, утратив связь со штабом армии. Так как связи с соседями у 6-го корпуса тоже не было, то командир 6-го корпуса и его штаб совершенно не знали общей обстановки.

Около 20 ч. 00 м. 27 августа к Ортельсбургу стали подходить головы обозных колонн. В это время в городе начался грандиозный пожар. Город горел со всех сторон, представляя море огня.

Колонны свернули и пошли по северо-восточной окраине города.

Штаб и командир корпуса, предполагавшие обосноваться в городе, где была телеграфная связь, растерялись. А между тем, войска корпуса шли на юг в беспорядке, особенно обозы.

В 2 ч. 00 м. 28 августа штаб корпуса и большая часть главных сил прошли Ортельсбург и в 4 ч. 00 м. достигли д. Валлен, где расположился штаб корпуса. Стало светать. Корпус устраивался на ночлег. Но в о ч. 00 м возникла паника в обозах южнее д. Валлен.

В этой обстановке командир и штаб корпуса свое главное внимание уделили прекращению паники в расположении войск корпуса, не задумываясь совершенно о том, насколько целесообразно было отступление к Ортельсбургу. Штаб и командир корпуса не знали, какие войска противника преследуют корпус и преследуют ли вообще.

Последствия боя 26 августа выбили из колеи командира и штаб корпуса. Не командир корпуса управлял действиями подчиненных ему войск, а подчиненные войска управляли командиром и штабом корпуса.

[203]

По поводу командования 6-го корпуса полковник генерального штаба Разгонов, командированный в корпус из штаба армии, 27 августа писал начальнику штаба армии, что неудача в бою объясняется чрезвычайной пассивностью, допустившей явный охват обоих флангов, что сразу вызвало кризис в течение боя. "Бой ведется корпусом на самых старомодных началах".

На 28 августа корпусное командование приняло решение привести корпус в порядок.

Вечером 27 августа командир 13-го арм. корпуса ген. Клюев прибыл в Алленштейн. Для уяснения действий корпуса приведем телеграмму ген. Клюева, рисующую обстановку, в которой он находился: "Последняя телеграмма, которую я получил от ген. Мартоса, была такого содержания: "Прошу возможно скорее занять Гогенщтейн, чтобы освободить находящиеся там войска", а вскоре вслед за этим от него была получена вторая телеграмма: "Настоятельно прошу с разрешения командующего армией одну бригаду двинуть на Гогенштейн". На основании этой телеграммы я изменил свое решение двинуться на помощь ген. Мартосу с большей частью своих сил и двинул одну бригаду, считая, что обстановка должна быть лучше известна ген. Мартосу. Вблизи Алленштейна противника не обнаружено, признаков нахождения 6-го корпуса вблизи нет и где он - не знаю... Завтра предполагаю двинуться с тем, что у меня есть, по направлению к Остероде, сознавая, насколько важно участие всех сил в происходящем генеральном сражении, но, конечно, весьма желательно участие в этом движении вместе со мною 6-го корпуса. Телеграмму командующего армией об одобрении моего движения к Гогенштейну (в подлиннике ошибочно написано Алленштейну) я получил уже в Алленштейне... Продовольствием и теперь корпус обеспечен плохо - дня на два - три, остальное в пути".

[204]

Эта телеграмма свидетельствует о том, как понимали обстановку командиры 13-го и 15-го корпусов. Первый, не зная о поражении 6-го арм. корпуса, хлопочет об его движении к Алленштейну, а сам собирается с 11/2 дивизиями наступать на Остероде 1. Командир 15-го корпуса просит лишь бригаду 13-го корпуса для обеспечения своего фланга и тыла, не представляя себе сил противника, против которых дрался его корпус. Оба командира не знали о положении на левом фланге армии. Они предполагали лишь то, о чем их ориентировал штаб армии, который сам ложно представлял себе положение немецких и своих войск.

Если бы командир 13-го корпуса знал о поражении своего соседа справа - 6-го корпуса - и о том, что на Алленштейн маршируют 2 германских корпуса, то, надо полагать, он не повернулся бы со своим корпусом на запад, подставляя тыл немцам, а армейское командование, вероятно, приняло бы решение на отход из-под удара с востока.

Находясь в неведении об обстановке на фронте армии, командиры корпусов не могли повлиять на решение армейского командования. Они так же слепо, как и армейское командование, шли со своими корпусами наносить удар в воображаемый фланг немцам в направлении на Гильгенбург, Лаутенбург.

События на фронте 20-го герм. корпуса, имевшие место 27 августа, а именно нерешительность 41-й пех. дивизии, паника под Мюленом и, как следствие паники, срыв наступления 37-й пех. дивизии южнее Мюленского озера подтвердили создавшееся ранее у ген. Шольца мнение об обстановке. Он считал, что для его корпуса прежде всего необходимо удержать позицию севернее озера Мюлен, находящуюся под угрозой атаки с фронта и охвата с севера. Эти намерения шли вразрез с замыслом командования армии, которое видело наиболее быстрый и верный исход в сильном наступлении на

[205]

всем фронте. По настоянию Гинденбурга и Людендорфа во время их пребывания во Фрегенау 27 августа корпусом был дан приказ 41-й пех. дивизии:

Командир 41-й пех. дивизии ген. Зонтаг ответил, что выполнение отданного ему приказа невозможно, так как противник находится под Буякеном и Франкенау. В действительности там располагалась серьезно расстроенная боем 1-я бригада 2-й русской пех. дивизии. При этом Зонтаг доложил, что по расчету времени и пространства дивизия может достигнуть моста у Ваплиц только ночью, т. е. когда его артиллерия не сможет вести огня.

Из сказанного следует притти к выводу, что командир 20-го корпуса хотел только обороняться со своим корпусом, возлагая надежды на соседей, которые должны нанести удары русским с северо-востока. Армейское командование, требуя выдвижения 41-й пех. дивизии южнее Мюленского озера, ставило ограниченные рамки операции - ударить во фланг 15-му русскому корпусу, угрожавшему прорвать Мюленскую позицию. Если допустить, что 41-я пех. дивизия 27 августа вышла бы на южный фланг этого русского корпуса, то, вероятно, "Канны" не состоялись бы, так как к тому времени с севера еще не начала наступать ландверная дивизия Гольца, а восточная группа 8-й армии только маршировала к Алленштейну. 15-й же русский корпус, в случае атаки его южного фланга, неизбежно оставил бы заслон против Мюлена, а свой удар повел бы на юг, т. е. против 41-й пех. дивизии. В худшем случае этот корпус начал бы отход на юго-восток, чтобы освободить от охвата свой фланг. Те или иные действия 15-го корпуса в этом случае неизбежно привлекли бы 13-й корпус не на север, а на юг, или вообще вся группа начала бы свой отход. В данной обстановке реше-

[206]

ние Шольца было более верным, нежели решение армейского командования, хотя Шольц и исходил из неправильного представления об обстановке.

В оперативном отношении предпочтительнее было дать русским возможность втянуться в бой на Мюленской позиции в течение 28 августа, пока подойдут ландверная дивизия Гольца с севера, а 1-й рез. и 17-й арм. корпуса с востока, чтобы атаковать русских во фланг и тыл. Только когда эти германские силы подойдут к полю сражения, 41-я пех. дивизия и все силы немцев, собранные на участке 20-го корпуса и севернее него, должны были переходить в наступление.

Мы не приводим решения командиров 1-го русского и 1-го герм. арм. корпусов, так как известно, что 1-й русский корпус отступил от Уздау по ложному приказу, отданному от имени командира корпуса, после чего командир и штаб не могли остановить отходивших войск. Что же касается 1-го герм. корпуса, то последний неожиданно для себя и в особенности для командира корпуса оказался в положении победителя под Уздау, хотя немцы в это сами еще не верили, ожидая и вечером 27 августа и на следующий день атаки со стороны руских, а ночью с 27 на 28 августа усиленно рыли окопы севернее Зольдау.

Из обзора деятельности командиров корпусов обеих армий можно сделать вывод, что командиры германских корпусов действовали вразрез с намерениями армейского командования. Русские командиры фланговых корпусов утратили управление подчиненными им войсками, а командиры центральных корпусов вследствие неосведомленности об общей обстановке и о ходе армейской операции вместе с армейским командованием и по вине последнего заблуждались и ложно представляли обстановку на фронте армии. Центральные корпуса толкались армейским командованием при участии командиров этих корпусов в оперативно-тактический мешок, полагая, что они атакуют противника во фланг.

[207]

28 августа войска 1-го рез. корпуса в 10 час. были двинуты для наступления: 36-я рез. дивизия - из района Прейлово на Алленштейн и 1-я рез. дивизия - из района Гросс-Пурден также в направлении на Алленштейн.

Через полчаса после начала марша командир корпуса ген. Болов получил донесение, в котором сообщалось, что русские ушли из Алленштейна на юг. Тогда же самолетом было передано приказание командующего армией, в котором предписывалось корпусу "стремительно" наступать кратчайшим путем на линию Штабиготтен, Грислинен. Приказ первоначально был получен командиром 1-й рез. дивизии, который немедленно же от Клейн-Тринкгауз взял более южное направление для наступления своей дивизии. Но этот приказ в 36-ю рез. дивизию был передан только в 13 час., когда авангард дивизии проходил северо-западнее Гросс-Клейберг. Командир 36-й рез. дивизии ген. Круге приказал авангарду продолжать движение на Алленштейн, а главные силы свернул на запад.

Авангардные части 36-й рез. дивизии (1-й рез. гус. полк, 2-й батальон 54-го пех. полка и 5-й рез. пех. полк с дивизионом артиллерии и ротон сапер) атаковали находившиеся здесь обозы частей 36-й русской пех. дивизии и прикрывавший их батальон той же дивизии и после короткого боя разгромили батальон и обозы. В 18 ч. 30 м. авангард достиг Алленштейна и расположился здесь для отдыха. Тем временем 1-й рез. гус. полк продвинулся к Кортау и в лесу северо-восточнее Томсдорфа был остановлен огнем русских (батальон 143-го Дорогобужского пех. полка).

Следовавший за своей кавалерией командир 36-й рез. дивизии с наступлением темноты оторвался от главных сил дивизии и не знал, где они находятся. Для поисков главных сил дивизии в ночной темноте отправились на автомобиле майор Нордман и подполк. Энглер. В пути их автомобиль попал под жесткий ружейный и пулеметный огонь русских. Офицеры бросили машину и пешком вернулись назад.

Таким образом, командир 36-й рез. пех. дивизии ген. Круге был обречен на пребывание с гусарским полком, а дивизией в это время командовал полк. Типельскирх. Под командой

[208]

этого полковника 36-я рез. пех. дивизия в течение четырех часов двигалась от Гросс-Клейберга до Гросс-Бертунга (12 км). У Гросс-Бертунга главные силы дивизии сделали двухчасовой привал.

Тем временем из Даретена стал доноситься гул боя. Предполагалось, что 1-я рез. дивизия атаковала русских. В 19 час., когда стало темнеть, на Даретен выступил авангард (1-й батальон 21-го рез. полка).

В ночной темноте авангард был обстрелян и развернулся, не доходя до Даретена. Передвигаясь под огнем и неся потери, авангард в 21 ч. 00 м. достиг северной окраины деревни.

В 20 ч. 30 м. к Деретену подошла голова колонны главных сил 21-го рез. пех. полка (без одного батальона). Еще не достигнув Даретена, эти части подверглись внезапному огневому нападению с правого фланга. Развернувшиеся два батальона залегли. К 11 ч. 00 м. ночи подошли прочие части 36-й дивизии. Тогда 21-й и 54-й пех. полки пошли в атаку. Произошла жестокая рукопашная схватка с двумя батальонами (143-го Дорогобужского пех. полка), оставшимися в качестве заслона у Алленштейна.

В результате боя два батальона 143-го пех. полка понесли поражение, оставив около 300 пленных и около 200 убитых и раненых. В этом бою немцы потеряли 7 офицеров и 175 солдат, главным образом убитыми. Пока части 36-й рез. дивизии маршировали из Гросс-Клейберга в Гросс-Бертунг, части 1-й рез. дивизии атаковали многочисленные русские обозы частей 13-го корпуса.

Авангард 1-й рез. дивизии (1-й рез. пех. и 1-й рез. улан, полки с 1-й батареей), наступая на Келларен, в 14 ч. 00 м. натолкнулся на сопротивление двух русских рот, прикрывавших обозы. Авангард, встреченный огнем из леса в 1,5 км юго-восточнее д. Цасдрос, развернулся для атаки. Командир дивизии ген. Ферстер приказал также развернуться 3-му рез. полку.

После небольшого боя атакованные подавляющими силами противника две русских роты отошли на юг. В этой стычке немцы потеряли 5 офицеров и 64 солдата. В качестве трофеев им досталась "бесконечная колонна повозок... павшие лошади, убитые и раненые русские, многочисленные пленные".

[209]

Продолжая наступление, 1-я рез. дивизия в 16 час. повернула на Келларен, а затем через Даретен на Штабиготтен. В 18 час. южнее Даретона немцы имели стычку с небольшими партиями русских, которые, рассыпавшись по лесу, долго задерживали наступление авангарда. К наступлению темноты 28 августа дивизия достигла железной дороги Алленштейн - Гогенштейн, но остановилась, не достигнув Штабиготтена.

В общем 1-й рез. корпус 28 августа ночью сосредоточился на узком фронте восточнее озера Вильпинг, опрокинув заслон русских из трех батальонов пехоты и двух рот, прикрывавших обозы.

Действия 17-го арм. корпуса днем 28 августа свелись к тому, что рано утром ген. Макензен поднял свой корпус и направил его севернее Алленштейна. После 20 км марша около Вартенбурга Макензен получил приказ вместо наступления на северо-запад наступать прямо на юг, поэтому он направил 36-ю пех. дивизию на Прейлово, Гросс-Пурден, Ваплиц, Едвабно, 35-ю пех. дивизию - на Раушкен, Граммен. Однако, измотанные маршем части 17-го корпуса не могли уже в этот день наверстать упущенное время и пространство. К вечеру 28 августа главные силы 36-й пех. дивизии достигли только района Прейлово, Гросс-Пурден, а авангард достиг Baплица (восточного). 35-я пех. дивизия только после 24 час. достигла Клейн-Раушкен, а авангард ее утром 29 августа достиг района Пассенгейм, Граммен.

Против 6-го русского арм. корпуса 17-й герм. корпус оставил заслон в составе усиленного 176-го пех. полка, который успешно справлялся с возложенной на него задачей.

6-й русский корпус утром 28 августа расположился: 16-я пех. дивизия - в районе д. Ольшинен, 4-я пех. дивизия - в районе Ваврохен, Валлен, 4-я кав. дивизия - в районе Ваврохен. Соприкосновение с немцами части 6-го корпуса утратили. Во время паники, имевшей место у Валлена, дивизии получили приказ об отходе на восток, в частности 4-я пex. дивизия к Фюрстенвальде.

[210]

В 13 ч. 00 м. 28 августа в Валлен прибыли драгуны 6-го эскадрона 4-го драг. полка - Третьяков и Медведев. Они доставили командиру 6-го арм. корпуса ген. Благовещенскому приказ командующего 2-й армией. Этот приказ был написан собственноручно ген. Самсоновым в 8 ч. 30 м. 28 августа. Ген. Самсонов писал:

Но командир 6-го арм. корпуса ген. Благовещенский не понимал оперативного значения этого приказа. Потребовалось предварительное убеждение командира корпуса со стороны его штаба. После этого, по свидетельству ген. Рихтера, полк. Залесского и кап. Рудского, ген. Благовещенский согласился на отдачу приказания № 180, согласно которому 16-я пех. дивизия притягивалась опять к Ольшинен... относительно же 4-й пех. дивизии было оставлено прежнее распоряжение о движении ее к Фюрстенвальде.

Таким образом, по решению командира корпуса, 16-я пех. дивизия располагалась восточное Ортельсбурга, а 4-я пех. дивизия у Фюрстенвальде, в 15 км юго-восточнее первой. При таком расположении обе дивизии были настолько удалены одна от другой, что могли быть каждая в отдельности легко разбиты противником.

На 29 августа командир корпуса назначил корпусу дневку.

Конечно, состояние 6-го арм. корпуса требовало приведения его в порядок, но вместе с тем в составе корпуса были части, еще не заряжавшие ружей. Выдвижение 4-й кав. дивизии и 16-й пех. дивизии 28 августа в Ортельсбург и далее в направлении на Пассенгейм имело решающее значение.

17-й арм. корпус ген. Макензена оказался бы скованным настолько, что не смог бы попасть на пути отхода 13-го и 15-го русских корпусов без риска подвергнуться фланговому удару.

[211]

Остановка же 17-го корпуса в районе Пассенгейм открывала русским корпусам пути отхода на восток и юго-восток.

29 августа 4-я пех. дивизия после передышки могла быть передвинута также к Ортельсбургу. 4-я кав. дивизия могла быть выброшена на Мушакен с задачей облегчить отход центральных корпусов армии.

Боевые действия в центре армий 28 августа протекали с переменным успехом. В районе Гогенштейна немцы нанесли поражение бригаде 13-го русского корпуса, а под Ваплицем войска 15-го русского корпуса нанесли полное поражение 41-й герм. пех. дивизии.

Для более подробного освещения этих действий, имевших весьма важное значение во всей операции, рассмотрим каждый бой в отдельности, придерживаясь хронологии событий.

Нам известно, что командование 8-й герм. армии весьма настойчиво требовало от командира 20-го арм. корпуса, вопреки резонным доводам последнего, наступления 41-й пех. дивизии на Ваплиц еще 27 августа. Вечером 27 августа эта дивизия окопалась между южным берегом Мюленского озера и д. Янушкау. Окопные работы заняли много времени. Хлеб не был своевременно подвезен, и полуголодные и усталые части дивизии около полулочи легли спать.

В 23 ч. 20 м. в штабе дивизии был получен приказ по корпусу на 28 августа.

Исходя из трудности выполнения поставленной задачи, командир и штаб 41-й пех. дивизии решили воспользоваться темнотой и построили план действий на принципе внезапности.

В 23 ч. 45 м. был отдан приказ по дивизии (штаб в Вроново). В нем значилось:

[212]

Командование 20-гo герм. арм. корпуса предполагало, что, когда 41-я пех. дивизия достигнет района Паульсгут, прочие войска, оборонявшиеся по р. Древенц, атакуют русских с фронта.

Однако, в то время, когда 41-я пех. дивизия готовилась к наступлению во фланг и тыл 15-му русскому арм. корпусу, командир последнего ген. Мартос, как сам он об этом пишет, принял следующие меры:

В результате мероприятий командира 15-го русского корпуса на левом флапге его расположения для 41-й герм. пех. дивизии была заблаговременно подготовлена тактическая ло-

[213]

вушка, в которую немцы, рассчитывавшие на внезапность, попали еще более внезапно.

В темноте и густом тумане, ощупью немецкие войска отыскивали назначенные им сборные пункты. Дороги, указанные для наступательного марша, были песчаные тропы, с которых даже днем легко было сбиться. Местность по своему рельефу, состоявшему из большого числа небольших высот, крайне затрудняла ориентирование. Во время марша авангард направился по дороге, ведущей на Адамсгейде, которой ген. Зонтаг как раз хотел избегнуть, так как он полагал, что там находится русское сторожевое охранение, а главные силы вместо того, чтобы выйти на большую дорогу около почтовой станции, вышли на нее на 1200 м южнее. Таким образом, связь между авангардом и главными силами порвалась, и они двигались по различным дорогам в удалении друг от друга на 2 км. Ген. Зонтаг решил остаться при арьергарде, который собирался у Вильгельмсдорфа.

Беспорядочное движение 41-й пех. дивизии дополнялось еще тем, что 11/2 эскадрона 10-го драг. полка (1-й эскадрон и половина 2-го эскадрона), предназначенные в состав разных колонн, как пишет Шефер, поехали, без ведома дивизии, в темноте и тумане, на Ваплиц. Германские кавалеристы благополучно въехали в деревню и там остановились в районе расположения 30-го Полтавского пех. полка 8-й пех. дивизии, бывшего в резерве 15-го корпуса. Русские патрули опознали германских кавалеристов. Тогда германцы были осыпаны бешеным огнем и покинули селение карьером.

Мы описываем эти мелкие подробности одной из крупных операций маневренного периода мировой войны с целью показать на тактических деталях, как преломляются замыслы высших инстанций в практике частей.

Помимо этого, описанные детали показывают, что некоторые наши авторы крайне переоценивают германскую армию эпохи мировой войны, приписывая ей совершенства, которых она не имела. Как мы показали, все "Танненбергское" сражение составляет цепь далеких от совершенства действий германских войск и их начальников.

В "организованном" беспорядке части 41-й герм. пех. дивизии в темноте двинулись на Ваплиц. В 3 ч. 15 м. головная походная застава (10-я -рота 59-го пех. полка) попала под

[214]

огонь русского полевою караула, который, обнаружив и обстреляв немцев, быстро отошел. Через 30 мин. продвигавшаяся на Ваплиц рота была встречена сильным ружейным огнем из этой деревни. Командир 59-го пех. полка развернул полк и бросил его в атаку. Батальоны дошли до юго-западной окраины деревни, но дальше продвинуться не могли, встретив отчаянное сопротивление русских.

Тем временем бригада под командой полк. Новицкого готовилась к контратаке. Русская артиллерия пока не открывала своего огня по рвавшимся к Ваплицу немцам.

Возвращаемся к действиям авангарда 41-й пех. дивизии. Артиллерия авангарда (1-й дивизион 79-го арт. полка) не могла вести огня вследствие тумана, а также отсутствия связи с пехотой, батареи авангарда перемешались среди обозов 59-го пех. полка.

Около 6 час. туман рассеивается, и артиллерия 15-го русского арм. корпуса обрушивается сосредоточенным огнем на колонну германских обозов и батарей у Адамсгейде. Этот огонь создает панику среди обоза и раненых.

Батальоны 59-го пех. полка, дравшиеся у Ваплица, также были взяты под жестокий артиллерийский обстрел русской артиллерии и атакованы 29-м Черниговским и 30-м Полтавским пехотными полками. Немцы были опрокинуты и в большом беспорядке стали отходить.

В это время главные силы 41-й пех. дивизии объединились не так, как было приказано. Командир бригады ген. Рейзер собрал прибывшие части под Альбрехтом. В 3 час. утра он выступил сначала только с 4-й ротой 148-го пех. полка, 1-м батальопом и пулеметной ротой 152-го полка, прочие подразделения полков дивизии еще не подошли. В 4 ч. 30 м. была достигнута почтовая станция, когда под Ваплицем был слышен гул боя. Ген. Рейзер оба имевшиеся под рукой передовые батальоны направил в наступление восточное дороги. Эти батальоны подошли на 400 м. к южной окраине Ваплица.

Достигнув его, передовые части пристроились правее 59-го пех. полка. Спустя некоторое время подошли 2-й и 3-й батальоны 148-го пех. полка, которые удлинили фронт дивизии на юг.

В 5 ч. 30 м. из 152-го пех. полка обратились за помощью к ген. Рейзеру. Он приказал батареям 1-гo и 2-го дивизионов

[215]

35-го арт. полка открыть огонь по Ваплицу. Батареи открыли огонь по компасу и карте, но их огонь обрушился на 1-й батальон своего 152-го пех. полка, занимавшего кладбище южнее Ваплица. Ввиду этого батальон вынужден был отойти на километр назад, чтобы избавиться от обстрела своей артиллерии. Ген. Рейзер приказывает немедленно прекратить огонь своих шести батарей, но огонь с юга продолжался.

Когда в 6 ч. 30 м. совершенно рассеялся туман, выяснилось, что по батальону 152-го пех. полка, кроме своих батарей, стреляют также русские батареи.

К этому времени немцы обнаруживают наступление 1-й бригады 2-й пех. дивизии русских со стороны Буякена в тыл 41-й пех. дивизии. Против этих русских частей по диспозиции должен был развернуться арьергард, но его на месте не оказалось. Сбор арьергарда, назначенный в 3 час. восточнее Вильгельмсдорфа, не состоялся, так как 3-й батальон 152-го пех. полка, ночевавший в Турау, находился еще на марше далеко позади. Между тем, 2-й дивизион 79-го арт. полка (легкие полевые гаубицы) и 1-я батарея 17-го рез. тяж. арт. полка (тяжелые полевые гаубицы), под прикрытием 12-й роты 18-го полка, 7-й роты 152-го полка и 2-й роты 22-го саперного батальона прибыли на сборный пункт. Завязавшийся бой привлек огонь этой артиллерии против русских, наступавших с юга во фланг и тыл 41-й пех. дивизии.

Командир 41-й герм. пех. дивизии в создавшейся обстановке растерялся. Его части перемешались, дивизия с трех сторон была контратакована русскими, резервов не было, части дивизии уже отступали от Ваплица. В 7 ч. 30 м. командир дивизии отдает приказ об отступлении.

Сохранившийся после "Танненбергского" сражения журнал военных действий 29-го Черниговского пех. полка так описывает бои под Ваплицем:

[216]

Потери 41-й пех. дивизии Шефер определяет в 2 500 чел. 79-й арт. полк лишился 2 офицеров, 16 рядовых, 35-й полк - 4 офицеров, 39 рядовых, 100 лошадей и 7 орудии.

По данным Рейхcархива ("Мировая война", том II) потери немцев составляли 2400 чел. и 13 орудий.

На кладбище у Ваплица похоронено 427 германских и 159 русских бойцов. Обе цифры крайне сомнительны. Если 29-й Черниговский полк потерял убитыми всего 7 чел., то на долю 30-го Полтавского полка достанется 152 чел., в то время как потери этого полка были немногим больше, чем в Черниговском полку. Потери же немцев преуменьшены.

41-я герм. пех. дивизия была брошена для наступления вопреки желанию командира 20-го арм. корпуса и командира 41-й пех. дивизии, по настойчивому требованию Гинденбурга и Людендорфа. Этот маневр в оперативном отношении, несомненно, был ошибкой, этим самым немцы поочередно подставляли свои дивизии под удары 15-го русского корпуса. 23 августа была разгромлена 37-я пех. дивизия, 28 августа - 41-я пех. дивизия. В общем, до наступления решительных боев обе дивизии 20-го арм. корпуса были потрепаны настолько, что в последующем ходе операции почти не принимали участия. Иное дело, если бы обе дивизии были сохранены до решительного сражения и вместе с другими дивизиями атаковали русских.

Разгром 41-й пех. дивизии под Ваплицем отразился на ходе всей операции. Когда с севера и северо-востока германские войска атаковали русских, то с запада их положение никто не мог осложнить, так как 41-я пех. дивизия к этому

[217]

времени совершенно утратила боеспособность. При наличии же ее под Ваплицем после полудня 28 августа положение русских, критическое вообще, могло бы привести к катастрофе, так как их центральные корпуса были бы атакованы с трех сторон.

Опрометчивый бросок 41-й пех. дивизии на рассвете 28 августа еще раз показывает, что германское армейское командование, если оно в то время действительно замышляло грандиозные "Канны", при практическом их осуществлении шло не дальше попытки охватить фланг 15-го корпуса, что на практике вылилось в поражение 41-й пех. дивизии.

Мы оставили 13-й русский арм. корпус утром 27 августа на марше в Алленштейн. Из состава этого корпуса была выделяла бригада для содействия 15-му корпусу с задачей запять Гогенштейн. Эта бригада вечером того же числа прибыла в назначенный ей пункт. Последующие события в Гогенштейне для 2-й бригады 1-й пех. дивизии протекали неблагоприятно. Бригада начала сперва добывать себе продовольствие, а затем продолжила добычу мародерством и завершила ночной паникой.

Ночью с 27 на 28 августа командир 15-го арм. корпуса ген. Мартос дважды отдавал приказание этой бригаде пристроиться к корпусу, где он ожидал наступления немцев, т. е. наступления на Ваплиц, но бригада на это не была способна. Поэтому бой под Baплицем вела одна бригада 8-й пех. дивизии, поддержанная с юга 2-й дивизией.

Некоторые подразделения 3-го Нарвского и 4-го Копорского пех. полков, не охваченные паникой, продолжали оставаться в районе Гогенштейна. Охраняющие и разведывательные части этих полков находились севернее и северо-западнее этого города.

На рассвет 28 августа 1-я бригада 1-й пех. дивизии и 36-я пех. дивизия выступили из Алленштейна на Гогенштейн. Прикрытие этого марша с тыла было возложено на 143-й Дорогобужский пех. полк.

[218]

В то время, когда пять полков 13-го корпуса находились на марше к Гогенштейну, в районе последнего уже завязался бой отдельных подразделений Нарвского и Копорского полков против ландверной дивизии Гольца и 3-й рез. пех. дивизии (левофланговых частей последней).

Командир 20-го герм. корпуса ген. Шольц объединил под начальством командира 3-й рез. дивизии ген. Моргена 3-ю рез. дивизию и дивизию Унгера, поставив им задачей атаковать русских севернее Мюленского озера. Наступление этой группы должно было начаться в то время, когда 41-я пех. дивизия выйдет в тыл русским в районе Ваплица. Северо-восточнее группы Моргена должна была вести наступление ландверная дивизия Гольца через Манхенгут на Гогенштейн, связывая разомкнутые фланга 1-го рез. и 20-го арм. корпусов. 37-я пех. дивизия находилась во втором эшелоне за левым флангом 20-го корпуса. Таким образом, на фронте Гогенштейн, Мюлен должны были вести атаку 41/2 дивизии. Фронт атаки, на котором со стороны русских действовало 21/2 пехотных дивизии, а позднее должны были подойти 11/2 дивизии 13-го корпуса со стороны Аллепштейна, едва превышал 10 км. При этом на хвосте колонны 13-го русского корпуса должен был двигаться 1-й герм. рез. корпус, также наступавший в направлении на Гогенштейн.

В результате усилий 1-го рез., 20-го арм. корпусов, 3-й рез. дивизии, дивизий Унгера и Гольца два русских армейских корпуса в районе Гогенштейн, Мюлен, Ваплиц подвергались фронтальному удару с северо-запада и фланговому удару с северо-востока со стороны вдвое превосходившего их силами противника.

Однако, боевые действия под Гогенштейном приняли совершенно иной характер, чем можно было предполагать.

К 4 ч. 00 м. 28 августа 3-я рез. дивизия и дивизия Унгера заняли исходное положение для наступления и ожидали, когда в русском тылу начнет бой 41-я пех. дивизия. Как известно, 41-я дивизия была разгромлена под Ваплицем. После длительного ожидания предполагаемых действий 41-й дивизии в 7 ч. 20 м. геи. Морген отдал приказ о наступлении. Следовательно, начало наступления группы Моргена по времени совпало с беспорядочным отступлением 41-й пех. дивизии от Ваплица. Когда наступление группы Моргена уже

[219]

было в полном ходу, он сообщил о своем решении командиру корпуса. Донесение было получено в штабе корпуса около 8 ч. 30 м. Ввиду того что Морген начал наступление без ведома корпусного командования, последнему пришлось не только считаться с этим, как с совершившимся фактом, но и отдать приказ 37-й дивизии о переходе ее в наступление.

Между тем, наступление 3-й рез. дивизии протекало следующим образом: левофланговая 6-я бригада должна была, овладеть лесом Яблонкен, охватить с севера русские позиции у Дробница и обеспечить с фланга наступление 5-й бригады... Но атака ген. Моргена сорвалась. 6-я бригада, обходя Дробниц с севера, попала под фланговый огонь 3-го Нарвского к 4-го Копорского пех. полков, была отброшена и должна была начинать атаку в направлении на Швентейнен, где были расположены названные русские полки.

Тем временем дивизия Унгера атаковала Дробниц и вообще успешно опрокинула здесь охранение 31-го Алексеевского пех. полка русских, понеся при этом тяжелые потери. Так, один 1-й батальон 9-го рез. полка потерял 4 ротных командиров, 3 офицеров и 200 бойцов.

Наступавшая уступом слева 6-я рез. бригада 3-й рез. дивизии в лесу Яблонкен встретилась с разъездом 2-го Оренбургского каз. полка. Казаки обстреляли штаб 19-го рез. полка, в результате чего произошла паника. Верховые штаба бросились назад на штаб бригады. Пехота авангарда, предполагая, что это атака русской конницы, открыла огонь. После этой паники немцы выходят в район Платейен, где попадают под ружейный огонь Нарвского и Копорского полков, разрозненные роты которых занимали Швентейнен.

Хотя наступление группы ген. Моргена было встречено лишь охраняющими частями русских, последние до полудня успешно сдерживали немцев на фронте Гогенштейн, Кёнингсгут, Дробниц. Главные силы 15-го русского корпуса в это время группировались в районе Паульсгут, Ваплиц.

Когда группа Моргена теснила сторожевое охранение русских, ландверная дивизия Гольца также вела наступление на Гогенштейн. Ночь с 27 на 28 августа в районе сосредоточения дивизии прошла без столкновений с противником, но зато собственный ландштурм (команда блокгауза и охрана у моста через р. Пассарга) открыл в темноте огонь по

[220]

1-му ландв. эскадрону 9-го арм. корпуса, который вследствие обстрела потерял около половины своих коней.

На Гогенштейн из состава ландверной дивизии Гольца рано утром 28 августа выступило 6 батальонов, 4 эскадрона и 1 батарея. Эти части под командой ген. Эрцел двинулись, имея впереди три ландверных эскадрона. На фронте ст. Гогенштейн - северная окраина Меркен были обнаружены русские окопы. Эскадроны уклонились было от русских и повернули назад к лесу Кеммерей, но были приняты за русскую конницу и встречены огнем своих развернувшихся батальонов. Взятые под перекрестный огонь своими и русскими, эскадроны рассеялись, понеся потери, и, как утверждает Шефер, утратили боеспособность. Развернувшиеся на южной опушке леса Кеммерей части ландверной дивизии повели наступление против окопавшейся 2-й бригады 1-й пех. дивизии. Однако, наступление это протекает нерешительно, с тяжелыми потерями и в результате не удается. Только благодаря тому, что к этому времени части 6-й рез. бригады подошли к западной окраине Гогенштейна и взяли под фланговый огонь русскую пехоту, 75-му ландв. полку удалось ворваться в северную окраину города. Однако, к полудню авангард 13-го корпуса достигает Грислинена и атакует во фланг и тыл ландверную дивизию Гольца. В 19 ч. 20 м. немцы очистили поле боя и частью отошли к д. Вилькен, а частью примкнули к левому флангу 3-й рез. дивизии. Отдельные роты остались в лесу Кеммерей. Штаб дивизии был разогнан, командир дивизии Гольц остался с кап. Гельднер (с ними 8 солдат) и совершенно утратил управление подчиненными ему войсками.

Только после полудня войска группы ген. Моргена (3-я рез. дивизия и дивизия Унгера) "после упорной борьбы с цепко удерживающимся противником" овладели селением Дробниц. После взятия Дробница 5-я бригада была направлена на фронт Лихтейнен, Кёнигсгут, а 6-я бригада - на Гогенштейн. Дивизии ген. Унгера было приказано возобновить атаку в районе Мюлен.

Атака дивизии Унгера была отбита огнем 6-й арт. бригады, и за день боя дивизия Унгера передвинулась лишь своим левым флангом за 3-й рез. дивизией. Наступление 3-й рез. дивизии против правого фланга 15-го корпуса встретило упор-

[221]

ное сопротивление 2-й бригады 1-й пex. дивизии, а затем 2-й бригады 8-й пех. дивизии. В результате целого дня боя дивизия ген. Моргена продвинулась до колонии Лихтейнен, Кёнигсгут и западной окраины Гогенштейна.

Двум германским кавалерийским полкам в конце дня удалось прорваться южнее Гогенштейпа между 13-м и 15-м арм. корпусами, но германские кавалеристы прижимались к своей пехоте, почему не оказали сколько-нибудь заметного влияния на ход боя.

Около 15 час. русские 3-й и 4-й пех. полки были сбиты и, начав отступление, под сильным артиллерийским огнем обратились в бегство.

Наблюдавший панику ген. Самсонов отправил всех наличных офицеров своего штаба для водворения порядка, и часа через два удалась собрать по одному батальону из 3-го Нарвского и 4-го Копорского пех. полков и представить их командующему армией. Ген. Самсонов обратился к ним с речью, а потом приказал поставить их в резерве.

В общем результате боя под Гогенштейном к 15 ч. 00 м. севернее Гогенштеипа в северо-западном и западном направлении в полном расстройстве отступала лапдверная дивизия Гольца, а на юг и юго-восток отступали 3-й и 4-й полки 1-й русский пех. дивизии. Поражением ландверной дивизии Гольца севернее Гогенштейна и 41-й пех. дивизии у Ваплица русские достигли крупного тактического успеха, но их оперативное положение стало весьма трудным. На тыл 13-го корпуса готов был обрушиться 1-й герм. рез. корпус. Тактический успех немцев между Мюленским озером и Гогенштейном не имел никакого оперативного значения. 3-я рез. и 37-я пех. дивизии и дивизии Унгера и Гольца ударили по 2-й бригаде 1-й пех. дивизии. После полудня 28 августа эти дивизии не могли продолжать наступления ни против 13-го, ни против 15-го корпусов без риска подставить свои фланги под удар того или другого корпуса. Присутствием на поле сражения и своим положением в рамках армейской операции на окружение группа Моргена могла лишь побудить русских скорее начать отход из крайне невыгодного для них оперативного положения.

Немецкие авторы до сих пор утверждают, что им принадлежит победа под Гогенштейном, что не соответствует

[222]

действительности. Под Гогенштейном победу одержал 13-й арм. корпус над ландверной дивизией Гольца. Одержав победу, корпус вынужден был отходить, но отнюдь не потому, что части ландверной дивизии Гольца отступили в большом беспорядке, а сам Гольд с одним капитаном затерялся в толпах перемешавшихся и расстроенных боем вверенных ему войск. 13-й корпус вынужден был начать отход также и не потому, что между ним и 15-м корпусом наступали 3-я рез. дивизия и дивизия Унгера. К тому времени главные силы обоих русских корпусов могли оставить против 41-й дивизии и дивизии Гольца по батальону, а прочими силами обрушиться на группу Моргена и нанести ей поражение. Но 13-й и 15-й корпуса должны были отходить по той причине, что они были глубоко охвачены с флангов и днем 29 августа должны были противостоять 111/2 дивизиям немцев, т. е. силам, втрое превосходившим силы этих корпусов, о чем русские еще не знали, но догадывались по ходу сражения. Поэтому утверждение немцев о победе под Гогенштейном можно рассматривать лишь как попытку вознаградить себя за поражение под Ваплицем и тем уравновесить положение на поле сражения, где германскому оружию пришлось терпеть поражение.

Неудачные действия в центре армий для двух германских дивизий - ландверной Гольца и 41-й пех. - уравновесились действиями на южном фланге 8-й герм. армии.

Вечером 27 августа командир 1-го арм. корпуса ген. Франсуа принял решение е утра 28 августа атаковать русских у Зольдау. 1-я пех. дивизия и бригада Шметтау должны были атаковать с фронта Филиц - Шенвизе, а бригада Мюльмана атаковать в направлении Перлавкен. 2-я пех. дивизия вследствие поражения, полученного накануне, была оставлена в резерве в Гросс-Тауерзее. Одновременно 8-й улан. полк, усиленный драгунами 20-го арм. корпуса, самокатчиками и батареей, должен был двинуться через Гросс-Кошлау на Нейденбург в тыл 15-му и 13-му русским корпусам. Командир 1-го арм. корпуса предполагал присоединить к этому отряду 10-й конно-егерский полк, но это намерение осуществить

[223]

не удалось, так как этот полк накануне отступил в Монтово во время паники во 2-й дивизии, а следовательно, был в одном переходе позади корпуса.

Подготовка атаки на Зольдау была возложена на командира 1-й арт. бригады. Когда рассеялся туман, германская артиллерия открыла огонь и с 6 час. до 9 час. вела подготовку атаки. По свидетельству немцев, на участке атаки от артиллерийского огня был "настоящий ад". Однако, русские стрелки, бывшие в сторожевом охранении до 9 час., держались на северном берегу р. Нейде. Русская артиллерия, в особенности тяжелый дивизион, взяла под обстрел наступающую германскую пехоту и тем придала устойчивость пехотной обороне по южному берегу р. Нейде. Одна конная батарея 15-й кав. дивизии в районе Приом с открытой позиции взяла под обстрел правофланговые части бригады Мюльмана и бивший при ней дивизион тяжелых пушек, но вскоре эта батарея должна была сняться с позиции и отойти, причинив бригаде, опасавшейся за свой открытый фланг, немало беспокойства. Между 10 час. и 12 час. медленно и нерешительно наступавшие войска 1-го корпуса достигли Зольдау.

Русский арьергард, считая свою задачу но прикрытию отхода своего корпуса выполненной, после полудня стал отступать от Зольдау. Этот отход позволил немцам оставить бригаду Мюльмана в качестве заслона против 1-го русского корпуса, а 1-ю и 2-ю дивизии и отряд Шметтау повернуть на Нейденбург.

Однако, осуществление этого поворота на Нейденбург осложнилось. Под впечатлением разгрома 41-й пех. дивизии штаб 8-й армии отдал приказание о повороте 1-го корпуса не на Нейденбург, а на Лана, т. е. для поддержки 20-го арм. корпуса.

Это приказание уклоняло 1-й корпус от его основной задачи - отрезать пути отхода русским на юг, заставляя корпус пристраиваться к разбитому правому флангу 20-го корпуса и тем самым вести фронтальные бои с 15-м русским корпусом.

Но командир 1-го корпуса ген. Франсуа поступил иначе, чем требовало армейское командование.

В 8 ч. 30 м. 2-я пех. дивизия двинулась на Нейденбург через Ронтцкен. Около полудня бригада Шметтау также была

[224]

свернута в походную колонну и двинулась на Гросс-Кошлау и далее на Нейденбург, а вечером по этому же маршруту была направлена и 1-я пех. дивизия. В результате поворота 1-го корпуса на восток от Зольдау левый фланг центральной группы русских корпусов оказался в весьма критическом положении. На фронте Франкенау - Нейденбург против 1-го герм. корпуса оказались лишь 1-я бригада 2-й дивизии, совершенно деморализованная 2-я бригада той же дивизии, Кексгольмский полк и 10 эскадронов с 11-й конной батареей 6-й кав. дивизии. От стойкости этих частей зависело положение 13-го и 15-го корпусов.

В районе Франкенау оборонялась 1-я бригада 2-й пех. дивизии. Утром 28 августа полки этой бригады атаковали 41-ю герм. пех. дивизию во фланг и тыл и захватили при этом более 1000 пленных и 10 гаубиц, выдвинувшись до Витмансдорфа. 7-й Ревельский полк с утра 28 августа в составе четырех рот (каждый батальон был свернут в роту вследствие больших потерь) направился на д. Нагеркен и далее на Млаву в качестве прикрытия обоза II разряда, с которым благополучно и отошел в армейский тыл. 8-й Эстляндский пех. полк в 12 ч. 00 м. 28 августа по неосновательному решению командира полка направился из Нейденбурга на Вилленберг с шестью ротами и пулеметной командой; прочие 10 рот этого полка под командой подполк. Каминского, сведенные в 5 рот, расположились для обороны Нейденбурга фронтом на запад. На них и выпала задача прикрывать фланг и тыл центральных корпусов 2-й армии. Кексгольмский полк оборонялся западнее Ронцкена. Бригада 6-й кав. дивизии своим ядром с конной батареей располагалась южнее д. Ронцкен, имея разведывательные части на фронте Ронцкен, Зольдау.

Все эти части были объединены под командой командира 23-го арм. корпуса ген. Кондратовича, который в полдень 28 августа вместо выполнения своего воинского долга уехал в Хоржеле во главе шести рот Эстляндского полка и пулеметной команды Петербургского полка. Всего на фронте Франкенау, Нейденбург осталось 8 батальонов и 10 эскадронов, против которых развернулись 30 батальонов и 10 эска-

[225]

дронов 1-го герм. арм. корпуса. Во главе русских частей после отьезда Кондратовича никого не осталось, под Нейденбургом же ротами 8-го Эстляндского полка командовал подполк. Дунин.

Около 13 ч. 00 м. западнее Ронцкена развернулась 2-я герм. пех. дивизия против Кексгольмского полка. Бой этой дивизии принял затяжной характер. Кексгольмский полк упорно оборонялся, неоднократно переходя в контратаки и не уступив противнику ни одного метра своей позиции. В 19 ч. 00 м. полку было передано приказание от командира 2-й пех. дивизии ген. Мингина отойти к деревням Орлау и Лана, куда с наступлением темноты полк спокойно отошел. Потери полка в этом бою превышали 55%. Оборонявшиеся севернее кексгольмцев 5-й Калужский и 6-й Либавский пех. полки частью сил держались против 41-й герм. пех. дивизии, а частью помогали огнем Кексгольмскому полку. Действовавшая южнее Кексгольмского полка бригада 6-й кав. дивизии вскоре после завязки боя отошла на восток, обнажив фланг кексгольмцев.

Бригада Шметтау и конный отряд 1-го герм. арм. корпуса с самокатчиками около 14 час. подошли к позициям десяти рот 8-го Эстляндского пех. полка. Встреченные дружным огнем русских, германские эскадроны спешились и в течение трех часов вели перестрелку. К 17 час. к Нейденбургу подошли головные части бригады Шметтау, резко изменившие соотношение сил в пользу немцев, что и решило исход боя под Нейденбургом. Подполк. Дунин, не имея связи с соседями и высшими штабами, совершенно не зная обстановки, держался с ротами до тех пор, пока не получил сообщения коменданта города, что все обозы, бывшие в Нейденбурге, отошли. После этого он приказал ротам начать отход. Но отход через город был уже невозможен: часть его пылала, а улицы обстреливались вооруженными местными жителями. Направив часть рот севернее, а часть южнее города, подполк. Дунин отошел на дорогу Нейденбург, Янов. В 19 час. немцы вошли в горящий местами Нейденбург и, выдвинувшись на 2 км восточнее города, расположились на ночлег (в 21 ч. 00 м).

Таким образом, к вечеру 28 августа 13-й и 15-й русские корпуса, занимая фронт Грислинен, Меркен, Кунхенгут, Вап-

[226]

лиц, Лана, были охвачены немцами, к тому времени занявшими охватывающее положение по дуге Едвабно, Ваплиц (восточный), Даретен, Манхенгут, Гогенштейн, Паульсгут, Франкенау, Нейденбург. Тыл этих корпусов пока еще был открыт, между Нейденбургом и Едвабно не было ни одного немца, но немцы могли сомкнуть кольцо окружения, так как восточнее Нейденбурга, кроме шести рот Эстляндского полка и обозов, русских войск не было.

После получения сведений об отступлении 1-го корпуса от Уздау 27 августа командующий 2-й армией решил переехать со штабом в Надрау и расположиться там вместе со штабом 15-го арм. корпуса. Мотивы этого перемещения начальник штаба ген. Постовский излагает так:

С мнением ген. Постовского согласиться нельзя. Штаб армии и командующий армией должны были остаться в Нейденбурге, ограничившись посылкой офицеров генштаба в 13-й и 15-й корпуса для ориентировки на месте. Наконец, командующему армией можно было выезжать в любой из корпусов. Оставаясь в Нейденбурге, штаб армии, по крайней мере, мог поддерживать связь и так или иначе продолжать упра-

[227]

влять подчиненными войсками. Было бы предпочтительнее командующему ехать в 1-й корпус, поднять в частях боевую активность и вести сохранившиеся полки - Красноярский, Иркутский, Литовский, Выборгский, Нейшлотский, Петровский и конный отряд Любомирова - на Нейденбург, оставив 1-ю стр. бригаду на направлении Зольдау. Движение перечисленных частей на Нейденбург сковало бы части 1-го герм. арм. корпуса в этом направлении и тем самым обеспечило бы с фланга и тыла 13-й и 15-й корпуса.

Русское армейское командование далеко еще не исчерпало всех мер воздействия на свои фланговые корпуса (1-й и 6-й).

Командующий армией, не побудив фланговые корпуса к наступлению, поехал распоряжаться в 15-й корпус, который прекрасно действовал под руководством своего командира. О своем решении командующий 2-й армией послал такую телеграмму командующему фронтом:

Эта телеграмма поражает своей краткостью. Отрываясь от штаба фронта, ген. Самсонов должен был настолько подробно объяснить положение армии, чтобы командующему фронтом были понятны причины, побудившие ген. Самсонова бросить управление всей армией в целом и взять на себя руководство только наступающими корпусами. Надо было при этом указать, какую задачу он предполагал выполнить этими корпусами. Армия попала в критическое положение, ген. Самсонов это понимал, а в штаб фронта была послана канцелярская отписка.

В 7 ч. 05 м. 28 августа командующий 2-й армией поехал в Надрау и около 10 час. 28 августа он прибыл на командный пункт командира 15-го корпуса, где произошла беседа между ген. Самсоновым и Мартосом об общем положении на фронте армии, а особенно об опасности, угрожавшей с запада.

[228]

Обстановка требовала немедленного отхода 13-го и 15-го корпусов, что и предложил ген. Самсонову ген. Мартос. Но ген. Постовский убедил ген. Самсонова подождать прибытия 13-го корпуса, надеясь на успех. Между тем, 15-й корпус вел бои уже третий день и к вечеру 28 августа израсходовал все резервы и вследствие тяжелых потерь и крайнего утомления людей стал выдыхаться.

Командир 13-го арм. корпуса ген. Клюев так пишет оо отходе его корпуса от Гогенштейна:

[229]

Приведенное описание командиров корпусов целиком подтверждается отчетом о действиях 2-й армии, написанным ген. Постовским, с той лишь разницей, что действиям 13-го корпуса под Гогенштейном дана иная, при этом неправильная оценка. Что действия 13-го корпуса под Гогенштейном свелись только к артиллерийской стрельбе, не соответствует действительности. Правда, главные силы корпуса не были развернуты и не были введены в бой, так как корпус маршировал одной колонной, развернулись только головные полки. Ландверная дивизия Гольца, атакованная во фланг Невским и Софийским, 141-м и 142-м пех. полками, была опрокинута, но корпус не развил достигнутого им успеха.

По другую сторону боевого фронта в Фрегенау развернулся штаб 8-й герм. армии.

Утром 28 августа командованию 8-й герм. армии представлялось, что 1-й и 20-й арм. корпуса не добились успеха,

[230]

что 41-я пех. дивизия потерпела поражение, а 1-й рез. корпус медленно подходил к полю сражения.

Ввиду неблагоприятно сложившейся обстановки на правом фланге 20-го корпуса, штаб 8-й герм. армии по телефону и через офицеров генерального штаба потребовал ускорения наступления 2-й пех. дивизии на Ронцкен, а всего 1-го арм. корпуса - на Лана, что нам известно из приказаний, отданных ген. Франсуа.

Работа командующего 8-й герм. армией и его штаба серьезно облегчалась попрежнему перехватываемыми русскими радиограммами.

В 8 ч. 15 м. 28 августа штаб получил радиограмму генерала Клюева о том, что он с авангардом корпуса в 12 час. достигнет Грислинена.

Таким образом, штаб 8-й герм. армии располагал точнейшей ориентировкой о положении 13-го русского корпуса. Не будет ошибкой оказать, что штаб 8-й армии в ходе операции о русских войсках был осведомлен не меньше, чем о своих собственных, так как ежедневно располагал русскими радиограммами.

Отправленная ген. Клюевым утром 28 августа радиограмма о движении его с корпусом на Грислинен, Гогенштейн показала Гинденбургу и Людендорфу, что против 20-го герм. корпуса и приданных ему дивизий действует 15-й русский корпус с уже потрепанной 2-й пех. дивизией. Эта радиограмма и обусловила выдвижение 37-й пех. дивизии на Гогешнтейн, чтобы подкрепить ландверную дивизию Гольца и 3-ю рез. дивизию в их борьбе против подходивших частей 13-го русского корпуса.

Но вместе с тем радиограмма ген. Клюева вводила немцев в заблуждение. Немцы ожидали его у Грислинена к 12 ч. 00 м. Поэтому 37-я пех. дивизия к тому времени ими была влита в линию боевого фронта у Гогенштейна. Клюев же после полудня развернул один авангард, а прочие части корпуса были развернуты только к вечеру. Поэтому 37-я пех. дивизия в общем без достаточной пользы пребывала в районе Гогенштейна. Правда, на ее долю выпало подкрепление ландверной дивизии Гольца, отступавшей под ударом 1-й бригады 1-й русской пех. дивизии с участка восточнее Гогенштейна. К недостаткам работы германского армейского ко-

[231]

мандования нужно отнести и то, что оно не ориентировало ген. Гольца о движении русского корпуса на Гогенштейн, вследствие чего он подставил свой левый фланг и тыл под удары русских. Впрочем, здесь возможно и другое. По свидетельству Шефера, подполк. Гофман советовал ландверной дивизии действовать осторожно и медленно, очевидно, имея в виду подход 13-го корпуса, но Гольц или не понял Гофмана, или Гофман дал свой совет в порядке общего пожелания. Во всяком случае, зная, что Клюев с авангардом корпуса к 12 ч. 00 м. подойдет к Грислинену, штаб армии должен был иначе распорядиться ландверной, 37-й и 3-й рез. дивизиями.

Заминка в наступлении группы Моргена между Гогенштейном и Мюленским озером после 10 ч., надо полагать, явилась также следствием радиограммы ген. Клюева. Немцы побоялись, что выдвинувшаяся вперед группа Моргена будет взята в клещи 13-м и 15-м корпусами. Но штаб 8-й армии радиограмму Клюева хорошо использовал в другом случае. В 9 ч. 45 м. штаб армии отправил самолетом распоряжение через Грислинен в направлении на Гогенштейн: "1-му рез. корпусу, не щадя сил, кратчайшим путем перейти в наступление на линию Штабиготтен, Грислинен. Необходимо спешить". Иначе говоря, штаб армии направил 1-й рез. корпус следом за корпусом ген. Клюева.

В общем, план армейского командования свелся к тому, что против 13-го русского корпуса с запада должны были драться 37-я дивизия и ландверная дивизия Гольца, а с востока - 1-й рез. корпус; против 15-го русского корпуса - 20-й герм. корпус (41-я, 3-я рез. дивизии и дивизия Унгера) и 1-й корпус Франсуа с запада и юго-запада; 17-й же герм. корпус вследствие неправильных действий ген. Макензена опаздывал принять участие в операции.

Распоряжения о переходе в наступление всех сил центра 8-й герм. армия утром 28 августа и до полудня этого дня всецело исходили из того факта, что перед 51/2 дивизиями немцев были только три дивизии русских (15-й корпус с бригадой 1-й и бригадой 2-й дивизий).

Первая половина дня 28 августа после радиограммы Клюева, а также после отхода русских от Зольдау протекала для германского командования благоприятно, хотя поражение 41-й пех. дивизия и внушало известное беспокойство,

[232]

Во второй половине дня 28 августа были получены сведения, что "...сильная конница русской Неманской армии проникла уже до Гейльсберга и Прейсиш-Эйлау, распространяя панику среди населения".

По донесению коменданта Кёнигсбергской крепости, германскому армейскому командованию казалось, что вся 1-я русская армия спешно подвигается на запад. Это донесение побудило штаб 8-й герм. армии обратиться в ставку за помощью, что заставило Мольтке принять решение о переброске двух корпусов с западного фронта на восток.

Очевидно, у германского главного командования были основания принять столь ответственное решение, тем более в такой период, когда на западноевропейском театре еще не определился исход борьбы и требовалось немало усилий, чтобы нанести поражение французам.

Наступление русских в Восточной Пруссии и переменный успех в ходе "Танненбергской" операции заставили германское главное командование снять гвардейский резервный и 11-й арм. корпуса и 8-ю кав. дивизию с западного театра войны и перебросить их на восток.

Переброска этих сил, несомненно, сказалась в известной степени на последующем ходе борьбы на западноевропейском театре, в особенности на Марне. Штаб 8-й армии со своей стороны в этот день распорядился перебросить гарнизонные войска из Мариенбурга и Данцига на р. Пассарга против русской конницы. Завершение сражения против 2-й русской армии затягивалось.

В 17 ч. 30 м. командующий 8-й армией отдал следующий приказ:

[233]

Этот документ лишний раз показывает, что германское армейское командование не ставило себе целью окружить русских после полудня 28 августа, во всяком случае речь шла о преследовании русских 1-м и 20-м корпусами и о перегруппировке 1-го рез. и 17-го арм. корпусов. К счастью для немцев, связь с двумя последними корпусами была прервана, и приказ этот им не был передан.

Если бы связь исправно работала и 1-й рез. и 17-й арм. корпуса остановились, как того требовал приказ Гинденбурга, то никакого окружения русских не получилось бы; 13-й и 15-й русские корпуса, соединившись южнее Гогенштейна, могли разбить оставленные против них 37-ю и 41-ю дивизии и дивизию Унтера и отойти на юг. Во всяком случае, по пути отхода они могли нанести удар 1-му арм. корпусу, отдельными группами маршировавшему на Нейденбург. Но отсутствие связи на этот раз помогло немцам. Их войска, продолжая выполнять прежние распоряжения, восполнили

[234]

промах своего армейского командования, допущенный им в приказе от 17 ч. 30 м. 28 августа.

Что касается обстановки в районе расположения штаба армии, то она во многом была похожа на обстановку, в которой работал штаб ген. Самсонова. По свидетельству Шефера, у немцев нередко возникала паника как на линии боевого фронта, так и в тылах.

Была паника в 41-й пех. дивизии, части которой бежали сперва из-под Ваплица, а затем по ложным слухам атаковали штаб 20-го корпуса, якобы занятый русской конницей.

Гинденбург со своим штабом около 18 ч. 00 м. не мог проехать в 20-й корпус вследствие того, что навстречу его автомобильной колонне бежали санитарные роты и скакали артиллерийские транспорты с криками: "Русские идут". Вспыхнула всеобщая паника. Людендорф пишет, что она производила неприятное впечатление и передавалась далеко назад. Гинденбургу пришлось вернуться.

В 21 ч. 30 м. Людендорф доложил верховному командованию:

[235]

В полночь с 28 на 29 августа Людендорф доносит верховному командованию:

Итак, вечером 28 августа у немецкого командования не было уверенности в том, что им удастся захватить в клещи 13-й и 15-й русские корпуса.

У русских же была, казалось, уверенность в благоприятном отходе охваченных центральных корпусов.

[236]