После поражения 37-й герм. пех. дивизии и отхода 20-го арм. корпуса на позиции у Мюлен, Гильгенбург русским удалось собрать пять пехотных дивизий для нового удара против почти равных сил немцев (20-го корпуса, усиленного 21/2 пехотными дивизиями).

После отхода на северо-запад немецкие войска в течение 25 августа расположились следующим образом:

3-я рез. дивизия - по западному берегу р. Древенц, фронтом на восток и северо-восток, имея на восточном берегу 5-й peз. драг. полк.

Дивизия Унгера - по р. Древенц, примыкая правым флангом у Мюлена к 37-й пех. дивизии, фронтом на северо-восток. имея конницу впереди у Лихтейнена.

37-я пех. дивизия - на фронте Мюлен, Логдау, фронтом на восток и юго-восток.

41-я пех. дивизия - на фронте Логдау, озеро Гросс-Дамеpay. На фронте от Гнльгенбурга до Лаутенбурга развертывались части 1-го арм. корпуса ген. Франсуа (1-я и 2-я пех. дивизии). В Лаутенбурге - 5-я ландв. бригада, фронтом на юго-восток.

В занятом расположении немцы предполагали вести упорную оборону частями 3-й рез. дивизии, дивизии Унгера и 37-й пех. дивизии. Частями же 41-й пех. дивизии, 1-го арм.

[141]

корпуса и 5-й ландв. бригады предполагали 26 августа перейти в наступление.

К вечеру 25 августа 1-й герм. арм. корпус еще не закончил своего сосредоточения.

Русские в ходе боя 24 августа произвели следующие перегруппировки:

В 19 ч. 30 м. 23 августа командующий 2-й армией отдал директиву, согласно которой 6-й арм. корпус направлялся на Бишофсбург, 13-й арм. корпус - на Вартенбург, 15-й арм. корпус - на Алленштейн, 2-я пех. дивизия - на Хохенштейн. Корпуса армий, таким образом, должны были маршировать вдоль фронта 8-й герм. армии, подставляя под ее удары свой левый фланг.

В процессе выполнения этой директивы 15-й корпус натолкнулся па 37-ю герм. пех. дивизию и части 70-й ландв. бригады и разгромил их. Завязавшийся бой привлек к участку 15-го арм. корпуса часть сил его соседей.

В ночь с 23 на 24 августа командир 15-го корпуса ген. Мартос обратился с просьбой к командиру 13-го корпуса ген. Клюеву оказать ему помощь ударом с востока. На основании этой просьбы ген. Клюев свернул 1-ю пех. дивизию и к 12 час.

24 августа развернул ее на фронте Персинг - Ликузен и южнее. Эта дивизия повела наступление на фропт Линденвальде, Болейнец-Волька, а 36-я пех. дивизия остановилась у Яблонкен. Но по ходу боя поддержка 13-го корпуса опоздала настолько, что части 1-й пех. дивизии не смогли принять участия даже в преследовании. Ввиду опоздания 1-й пех. дивизии для боя в долине р. Алле, ген. Клюев считал, что дивизию нужно вернуть на ее старый бивуак и ночь с 24 на 25 августа провести па прежнем мосте, а с 25 августа начать выполнение задачи, т. е. повести наступление на Вартенбург. 1-я пех. дивизия поздно вечером 24 августа вернулась на старый свой бивуак и здесь заночевала.

24 августа в штабе армии были получены известии о завязке боя 15-м арм. корпусом, но донесений от командиров корпусов не поступило, так как штаб армии не имел связи с корпусами.

В 8 ч. 30 м. 24 августа командующий 2-й армией подчинил командиру 15-го корпуса 2-ю дивизию, предупредив его, что это последний резерв армии.

[142]

Таким образом, к участию в бою 15-го арм. корпуса были привлечены 1-я пех. дивизия 13-го арм. корпуса и 2-я пех. дивизия 23-го арм. корпуса. Однако, обе дивизии участия в бою 23 и 24 августа принять не смогли ввиду того, что опоздали прибытием.

В 9 час. того же числа о ходе боя штаб армии сообщил прочим войскам армии, потребовав от 1-го арм. корпуса поддержания тесной связи с 15-м и 13-м арм. корпусами, а от 3-й гвард. пех. дивизии - скорейшей выгрузки и направления ее частей на Кослау для соединения со 2-й пех. дивизией.

В результате дополнительных распоряжений и действий войск директива за № 4, ставившая войскам армии уже известные нам задачи, выполнена не была.

24 августа войска 2-й армии находились: 6-й корпус - в движении к Бишофсбургу; 13-й корпус - в районо Едвабно, Омулефофен; 15-й корпус в районе Орлау, Франкенау; 2-я пех. дивизия - у Липпау, 1-й корпус - у Зольдау. Впрочем, 1-й арм. корпус, по просьбе командира 15-го корпуса ген. Мартоса, двинулся было вперед с целью облегчить положение своего соседа, имея в виду выдвинуться к Уздау, но по дороге получил приказ командующего армией ген. Самсонова, согласно указаниям верховного и фронтового командования, оставаться на месте. Поэтому 1-й арм. корпус остановился между Уздау и Зольдау.

Вечером 24 августа командующий 2-й армией ввиду отсутствия связи с корпусами не знал расположения корпусов своей армии, кроме 6-го. Он также ничего не знал о противнике, не имея донесений от корпусов и не располагая средствами авиационной разведки. В его распоряжении в Хоржеле имелся только один самолет капитана Поплавко, который утром 24 августа направлялся в разведку, но результаты ее остались неизвестными.

Какие задачи поставить корпусам армий на 25 августа, командующий 2-й армией представлял себе весьма смутно. Директива фронта влекла его армию на север и северо-восток, а противник был обнаружен перед левым флангом армии, что требовало от армии наступления на Остероде, т. е. на северо-запад.

Ген. Самсонов хлопотал о перемене направления наступления своей армии на Остероде и с этой целью оп послал сво-

[143]

его генерал-квартирмейстера в штаб фронта. Командующий фронтом сначала отклонил это ходатайство, но спустя некоторое время решил изменить направление 2-й армии, но не так, как просил ген. Самсонов (на Остероде), а указал среднее направление между прежним и тем, о котором просил ген. Самсонов.

Начальник штаба фронта ген. Орановский на просьбы командующего 2-й армией ответил, что:

Следовательно, по директиве фронта, 2-я армия с 25 августа должна была оставить один корпус в заслоне в районе Бишофсбурга, 1-й арм. корпус по распоряжению верховного и фронтового командования должен был оставаться в районе Зольдау, и только остальные корпуса армии должны были наступать на фронт Алленштейн. Остероде; иными словами, два с половиной корпуса (13-й и 15-й со 2-й пех. дивизией) наступали, а два с половиной корпуса (6-й и 1-й корпуса с 3-й гвард. пех. дивизией) и все 3 кавалерийских дивизии обеспечивали наступательную операцию с флангов.

Вследствие отрыва фланговых корпусов 2-й армии от центральной группы и привязывания их к определенным районам, а также притока германских сил к центру армии, соотношение сил на фронте Гогенштейн, Мюлен, Гросс-Гардинен получило такое выражение:

[144]

25 августа командир 15-го арм. корпуса хлопочет о дневке, объясняя ее необходимостью дать войскам отдых, подтянуть тылы, привести в порядок части. Но командующий 2-й армией, получивший ряд порицаний за медленное наступление армии и за то, что он просил разрешения на дневки, дал приказ командиру 15-го корпуса продолжать энергично теснить противника вместе с подчиненной 2-й дивизией и 13-м корпусом. Что касается 13-го арм. корпуса, то 24 августа 1-я пех. дивизия бесполезно ходила с бивуака к фронту соседа, а затем на бивуак; 36-я же пех. дивизия стояла на месте, т. е. имела дневку.

Таким образом, 13-й корпус в этот день не продвинулся в ранее данном ему направлении. Это позволило ему подтянуть свой скудный тыл, чем командир корпуса был очень доволен. Но этому поводу он доносил:

24 августа командующий фронтом все же отдал приказ 1-й армии о продолжении проследования противника, отходящего на Кенигсберг и Растенбург.

2-й армии приказано было наступать на фронт Алленштейн - Остероде. К 25 августа корпуса главными силами должны были занять линии: 13-й - Гимендорф, Куркен; 15-й- Надрау, Паульстут; 23-й - Михалкен, Гросс-Гардинен.

[145]

Эта директива по времени ее выполнения совпала с перегруппировкой 20-го арм. корпуса немцев и подчиненных ему войск, занявших фронт по р. Древенц, Мюлен, Логдау, озеро Гросс-Дамерау, а центральные корпуса 2-й армии выдвигались на фронт Куркен, Паульсгут, Гросс-Гардинен. Выходит, что два корпуса (13-й и 15-й) направлялись в пустое пространство, подставлял свой левый фланг под удары 31/2 германских пехотных дивизий, а 2-я пех. дивизия располагалась изолированно как от центральной группы корпусов, так и от 1-го (левофлангового) корпуса армии.

В сложившейся обстановке немцы должны были уже 25 августа атаковать, если не центральные корпуса, то изолированную 2-ю пех. дивизию и уничтожить ее, ворвавшись на тылы и левый фланг 15-го арм. корпуса. Но им было не до этого. В этот и последующий дни они были в состоянии нерешительности и, пожалуй, даже паники перед наступавшими русскими, о которых они вообще знали мало, если бы не радиограммы. По меньшей мере странным кажется веерообразное расположение их 20-го корпуса, а особенно несоответственным расположение 3-й рез. дивизии и дивизии Унгера, нацеленных фронтом в оперативную пустоту, куда русские, в свою очередь, нацелили 13-й и 15-й арм. корпуса.

Русские же должны были вместо движения на север перегруппироваться к своему левому флангу на фронт: 13-м корпусом - Михалкен, 15-м - Уздау, 2-й пехотной дивизией и 1-м корпусом, 6-й и 15-й кав. дивизиями - на фронт Уздау - Лаутенбург. С этого фронта следовало атаковать южную группу 8-й герм, армии, смять 5-ю ландв. бригаду и высаживавшиеся разрозненные части 1-го арм. корпуса ген. Франсуа и нанести фланговый удар 20-му арм. корпусу. Разумеется, спустя более 20 лет по материалам сторон нам легко рассуждать о том, как следовало бы поступать.

Некоторые наши авторы, описавшие Танненбергское сражение, не сочли нужным отметить неправильное расположение левого фланга (21/2 пехотных дивизий) 20-го герм.

[146]

корпуса; некоторые же немецкие авторы стремятся истолковать такое расположение как проявление особого рода оперативно-тактического искусства командованием 20-го арм. корпуса. Мы же считаем это следствием отсутствия разведки, незнания группировки и намерений противника - в общем всех тех качеств, какие были характерны для обеих сторон в период Августовского сражения и вообще на всем протяжении начального периода мировой войны.

25 августа штаб 2-й русской армии, попрежнему располагавшийся в Остроленке, опять не знал, где и что делают его войска. Иллюстрацией к положению штаба армии может служить донесение начальника штаба армии:

Следовательно, вечером 25 августа в штабе 2-й армии не было известно ни о положении 15-го и 23-го арм. корпусов, ни о 15-й кав. дивизии. К этому следует добавить, что это донесение в части, касающейся 6-й кав. дивизии, было неверным, так как дивизия в этот вечер и в последующие дни далее, фланга и тыла пехоты 22-й пех. дивизии никуда не ходила, а вечером 25 августа располагалась в Зольдау в тылу 1-го арм. корпуса.

В действительности войска 2-й русской армии вечером 25 августа располагались на тех же местах, где они были вечером 24 августа, кроме 6-го и 1-го арм. корпусов, которые продвинулись вперед и заняли: 6-й корпус - Бишофсбург, а 1-й арм. корпус - Уздау, 6-я кав. дивизия расположилась

[147]

и районе Зольдау, 15-я кав. дивизия - южнее и юго-западнее Уздау.

В эти дни русские штабы почувствовали опасение за свою связь.

25 августа старший адъютант оперативного управлении штаба 2-й армии полк. Разгонов, командированный в 6-й арм. корпус, доносил:

Вечером 25 августа командующий 8-й армией ген. Гинденбург отдал приказ:

Отданный Гинденбургом приказ выполнялся несколько своеобразно, о чем можно, судить по донесению командира

[148]

1-го арм. корпуса ген. Франсуа от 26 августа в 5 ч. 20 м. Из этого донесения мы узнаем, что корпус собрался еще не в полном составе, нехватало главным образом тяжелой и легкой артиллерии и парков, и ген. Франсуа, начав наступление, не ручался за исход.

Что касается 20-го арм. корпуса, то последний со всеми подчиненными ему частями расположился для упорной обороны на уже известном нам фронте. При этом командир корпуса ген. Шольц и его начальник штаба полк. Гелль и подчиненные им войска не только были далеки от желании скорее расправиться с русскими, но опасались их настолько, что непрерывно требовали подкреплений. Вследствие тревожных требований о помощи командующий 8-й армией вынужден был дать на усиление 20-го корпуса 1-й грен. полк из состава 1-го арм. корпуса, а кроме того, назначенную в состав армии ландверную группу из двух ландверных бригад (впоследствии именуемую ландверной дивизией Гольца) стянул к левому флангу 20-го арм. корпуса.

На 26 августа ген. Самсонов отдал телеграфное распоряжение по армии о продолжении наступления на фронт Алленштейн, Остероде. 13-му корпусу предлагалось занять линию Даретен (Доротово), Келларен; 15-му - Шенфельде, Гусенофен; 23-му - линию по шоссе из Гогенштейна на Рейхенау, 1-му корпусу приказано было оставаться в районе между Гильгенбургом и Зольдау. 6-му корпусу с 4-й кав. дивизией - оставаться у Бишофсбурга, 6-й и 15-й кав. дивизиям выполнять прежние задачи.

Телеграммой за № 6352 командир 15-го корпуса был уведомлен, что ему подчиняются 2-я пех. дивизия и части гвардейской дивизии, по мере их прибытия.

Приведенные выше распоряжения сторон на 26 августа требуют рассмотрения. На южном фланге замысел немцев сводился к тому, что 1-й арм. корпус, усиленный 5-й ландв. бригадой, должен был атаковать левофланговый 1-й русский арм. корпус, 6-ю и 15-ю кав. дивизии, имевшие своей задачей прикрыть фланг 2-й армии. Столкновение на южном фланге по составу сил не могло обещать успеха немцам. На этом фланге можно было считать, что борьба примет характер боя с переменным успехом.

[149]

Соотношение сил на этом участке слагалось так:

В центре обеих армий должны были бы разыграться следующие события: 20-й герм, корпус, усиленный 21/2 дивизиями, должен был упорно обороняться против пяти русских пехотных дивизий, которые маршировали параллельно к фронту 20-го арм. корпуса: четырьмя дивизиями мимо него, а одной дивизией (2-й пех.) - непосредственно на южный фланг этого корпуса. Немцы ожидали удара с востока, в то время как русские 13-й и 15-й корпуса наступали прямо на север, предполагая встретить там немцев. Враги взаимно не знали расположения друг друга, почему первые оборонялись, ожидая удара с востока, а другие, двигаясь также вслепую, предполагали нанести удар на север в пустое пространство; Боевые действия в центре должны были по замыслу немцев принести их к фланговой атаке против русских 41-й пех. дивизией 20-го арм. корпуса в то время, когда прочие 31/2 дивизии оборонялись бы против русских тылов. Русские же при обнаружении немцев на своем левом фланге должны были повернуться под прямым углом на запад. В случае такого поворота силы сторон в центре были бы одинаковы, и в процессе сражения стороны ввязались бы в бои также с переменным успехом.

На северном фланге немцы имели двойное превосходство против 6-го русского корпуса и могли рассчитывать на успех. Успех этот мог повлечь за собой угрозу тылу 15-го и 13-го корпусов, если бы немцы продолжала наступление на юго-

[150]

запад. Если же немцы были связаны боями с 6-м корпусом, хотя бы на два-три дня, то к тому времени левофланговые корпуса 1-й русской армии (2-й и 4-й), в свою очередь, могли бы выйти в тыл 1-му рез. и 17-му арм. корпусам немцев.

В данной операции намерения немцев нужно признать рискованными в том отношении, что их 1-й и 17-й корпуса могли быть смяты 1-й армией русских, к задержанию которой немцы никаких мер не предпринимали. Из наличных семи пехотных дивизий в центре и на южном фланге немцы назначили для активных действий лишь 21/2 пехотные дивизии (1-й корпус и 5-ю ландв. бригаду), к которым позднее должна была присоединиться правофланговая (41-я) дивизия 20-го арм. корпуса. Более соответствовало идеям Шлиффена примерно такое распределение сил: в сковывающей группе оставить 3-ю рез. дивизию и дивизию Унгера с 70-й ландк. бригадой, т. е. 21/2 пехотные дивизии, а прочими силами, т. е. двумя корпусами (1-м и 20-м) с 5-й ландв. бригадой, нанести удар в левый фланг 2-й русской армии. При таком распределении сил немцы имели бы двойное превосходство над русскими на обоих флангах, а в центре имели бы слабые силы, вдвое уступавшие русским (21/2 пехотные дивизии против 5 дивизий русских).

Во фронтовой операции русских исключительно от действий 1-й армии зависело приведение в исполнение всего оперативного плана немцев. А так как оперативное взаимодействие русских армий отсутствовало, то в сложившейся обстановке на фронте 2-й русской армии исход армейской операции зависел теперь от фланговых корпусов (6-го и 1-го).

26 августа на фронте Бисселен, Лаутенбург немцы имели: подходившую ландверную дивизию Гольца, 3-ю рез. дивизию, дивизию Угнера (20-ю ландв. бригаду и бригаду Земмерна), 70-ю ландв. бригаду, 37-ю и 41-ю пех. дивизии, 1-ю и 2-ю пех. дивизии, 5-ю ландв. бригаду, а всего 100 батальонов, 41 эскадрон, 450 орудий, из них 118 тяжелых. Средняя

[151]

плотность фронта на 1 км - 11/2 батальона пехоты, 2/3 эскадрона и 8 орудий, в том числе 2 тяжелых.

Против этих германских сил вели наступление 36-я, 1-я, 8-я, 6-я, 2-я, 22-я и 24-я пех. дивизии и гвардейский Литовский пех. полк, 6-я и 15-я кав. дивизии русских, имевших 96 батальонов, 48 эскадронов и 336 орудий, из них 48 легких гаубиц и 12 тяжелых орудий. При этой четыре дивизии были направлены на фронт Алленштейн, Мюлен, что удлиняло фронт русских на северо-восток. Если немцы имели фронт 60 км, то русские разбросались на пространстве в 85 км, поэтому их средняя плотность выражается: 1 батальон пехоты, 2/3 эскадрона и 41/2 орудия на 1 км фронта.

В общем соотношение сил было, примерно, равное, со значительным превосходством у немцев в артиллерии, особенно тяжелых калибров.

Корпуса 2-й русской армии с 15 августа до завязки сражения 23 августа маршировали без дневок, покрыв расстояние в среднем до 150 км, при темпе в 15 км в сутки по плохим дорогам, без устроенного тыла, без хлеба и даже без сухарей и соли.

Состояние германских войск, опиравшихся на благоустроенный тыл и густую сеть железных и грунтовых дорог, регулярно подвозивших все необходимое своим войскам, а также большая свежесть всех войск, кроме участвовавших в боях 23 и 24 августа, выгодно отличалось от состояния русских войск.

[152]

Что касается боевых качеств русских и германских войск, то мы уже знакомы с ними по Гумбиненскому сражению и боям 6-го русского корпуса и 37-й герм. пех. дивизии. Войска при неудачах одинаково как у русских, так и у немцев, подвергались панике, покидая поле боя. Некоторые наши авторы, критикующие старую русскую армию за ее многочисленные недостатки, часто порицают войска за, якобы, худшую подготовку, отсутствие доблести и пр. и, противопоставляя им немцев, восхваляют их превосходные качества. В действительности, и немцы и русские дрались, примерно, одинаково, причем в "Танненбергском" сражении, как и в Гумбиненском, пальма первенства по части паники скорее принадлежит немцам.

В день 26 августа войска 13-го корпуса наступали, не встречая немцев, и к 17 ч. 30 м. достигли рубежа Даретен (Доротово), Келларен.

Войска 15-го арм. корпуса утром 26 августа двинулись вперед пятью колоннами:

а) колонна полк. Новицкого (12 батальонов и 40 орудий) - на Грислинен;

б) колонна ген. Фитингофа (8 батальонов и 36 орудий) - на Гогенштейн;

в) колонна ген. Торклуса (12 батальонов и 32 орудия) - на Кёнигсгут;

г) бригада 2-й пех. дивизии (8 батальонов и 24 орудия) - на Мюлен;

д) бригада 2-й пех. дивизии (8 батальонов и 24 орудия) - на Зеевальде.

Около 13 ч. 00 м. колонны Новицкого, Фитингофа и Торклуса достигли рубежа Шведрих, Надрау, Паульсгут, где и остановились на большой привал. Разведывательные и охраняющие части немцев без боя отошли с этого рубежа на север.

К этому времени части 2-й пех. дивизии завязали бой. Командир 15-го корпуса ген. Мартос, услышав гул канонады со стороны Мюлена, приказал выслать из колонны ген. Торклуса 22-й Нижегородский пех. полк от Паульсгута на Мюлен, чтобы ударом с востока на запад, т. е. по вообра-

[153]

жаемому флангу и тылу немцев, оказать содействие 2-й пех. дивизии.

В то же время к Гогенштейну подошло несколько сотен 2-го Оренбургского каз. полка (полк. Ситников), которые, встретив здесь небольшие части самокатчиков, после боя заняли железнодорожную станцию Гогенштейн.

После привала, по приказанию командира корпуса, войска должны были продолжать марш на север. Но это распоряжение было выполнено только колоннами Новицкого и Фитингофа.

22-й Нижегородский пех. полк, направленный на Мюлен, обнаружил сильно укрепленную позицию немцев. Этот полк развернулся восточнее деревни и сблизился с окопами немцев на расстоянии 1 000 - 1 200 шагов. Под жестоким артиллерийским и пулеметным огнем немцев полк залег. Особый вред причиняли полку пулеметы, расположенные в отдельных домах, приведенных в оборонительное состояние. Обнаружив сильные укрепления, а также превосходство противника, имея открытый северный фронт, 22-й пех. полк не решился атаковать немцев, а немцы, обнаружившие нижегородцев, ограничились обстрелом, вместо того чтобы атаковать и разгромить их. Впрочем, у немцев для такой осторожности были известные основания. Здесь оборонялись 70-я ландв. и 73-я пех. бригады, а последняя имела уже опыт атаки подобного рода, окончившейся разгромом этой бригады и отступлением всего 20-го герм. арм. корпуса.

Между тем, части 1-й бригады 2-й пех. дивизии, выступившие утром 26 августа из Липпау, до полудня успешно продвигались вперед и подошли головою колонны к Зейтену. В Зейтене бригада получила донесения о том, что немцы занимают укрепленную позицию у Мюлена и по опушке лесов к югу от этой деревни. Шедший головным 6-й Либавский пех. полк быстро развернулся и сбил охранение немцев, занимавших леса юго-восточнее Мюлена, но, продвигаясь далее на северо-запад, полк обнаружил сильно укрепленную позицию немцев. За Либавским полком развернулась и часть 5-го Калужского пех. полка (оба южнее д. Мюлен). С севера к ним пристроился 22-и Нижегородский пех. полк.

Располагая 24 легкими орудиями, начальник 2-й пех. дивизии ген. Мингнн предполагал огнем этих орудий подгото-

[154]

вить атаку и ночью атаковать немцев у Мюлена силами бывших здесь трех пехотных полков.

Под огнем русской артиллерии, не дожидаясь пехотной атаки, немцы стали отходить от Мюлена. Деревня загорелась; полк. Ницин вывел свой 147-й полк из Мюлена, чтобы не подвергать его лишним потерям. Ком. 73-й бригады ген. Вильгельми после полудня приказал своему резерву (2-й батальон 18-го ландв. полка и 1-й батальон 107-го ландв. полка) устроить тыловую позицию северо-западнее Мюлена, от Линденбурга до западного берега озера Омен, на тот случай, если бы русские все-таки прорвались, то ударить им оттуда во фланг и по возможности остановить их.

Однако, предположению ген. Мингина не было суждено осуществиться. Лишенный связи со 2-й бригадой своей дивизии, маршировавшей западнее 1-й бригады, ген. Мингнн только под вечер 26 августа узнал о неудаче своей 2-й бригады. В этой же последней произошло следующее;

26 августа 2-я бригада (7-й Ревельский и 8-й Эстляндский пех. полки) утром беспрепятственно заняла Гросс-Гардинен. Наступая далее, она легко выбила охранение немцев из д. Турау. Но, двигаясь на Зеевальде, облически и почти вдоль фронта 41-й и 37-й пех. дивизий, русская бригада подверглась жестокому обстрелу с фронта Логдау, Фаулен со стороны артиллерии 37-й и 41-й герм. пех. дивизий.

Однако, немцы предполагали, что между Гардиненом и Мюленом наступает весь 23-й русский корпус, на Гогенштейн - 15-й корпус, а восточнее их 13-й корпус на Алленштейн.

В 10 ч. 00 м. из штаба армии прибыл, ген. Грюнерт с распоряжением 20-му корпусу о переходе в наступление совместно с 1-м корпусом. Однако, наступление последнего про-текало вяло. В 13 ч. 00 м. последовал второй приказ (по телефону) атаковать русских правым флангом 20-го корпуса в направлении на Гансхорн, Тимау.

Командир 20-го корпуса проявил колебание, опасаясь превосходства русских, в то время когда перед войсками корпуса днем 26 августа действовало всего 5 полков (5-й, 6-й, 7-й, 8-й и 22-й пех. полки). Прочие же войска русских были значительно восточнее и маршировали на Алленштейн и Гогенштейн. Следовательно, 41/2 пехотных дивизии немцев

[155]

были в состоянии атаковать вчетверо слабейшего противника, при этом к такой атаке немцы имели все возможности. Однако, обстрел русской артиллерией позиций 37-й пех. дивизии Шефер считает достаточным основанием для того, что бы эта дивизия, дивизия Унгера и 3-я рез. дивизия, имея 156 орудий, отсиживались в окопах против 22-го Нижегородского, 5-го Калужского и 6-го Либавского пех. полков русских, имевших 40 орудии.

Причиной такой нерешительности надо считать не столько стремление немцев действовать осторожно и завлекать русских на север, сколько опасение нарваться на русских, как это было 23 августа. К этому надо добавить, что группировка 20-го герм. корпуса скорее отвечала обороне фронта, всюду равномерно занятого, чем наступлению на его правом фланге.

Только в 14 ч. 45 м. командир 20-го корпуса ген. Шольц отдал приказ о наступлении, в котором указал, чтобы 41-я пех. дивизия не продвигалась далее Гансхорн и Турау, а 37-я пех. дивизия окопалась у Тимау.

В 15 ч. 45 м. началось наступление 41-й герм. пех. дивизии. На южном фланге развернулась 74-я пех. бригада (152-й и 148-й пех. полки) с 35-м арт. полком, имея ось своего наступления на Гансхорн.

Севернее в направлении Гросс-Гардинен развернулась 72-я пех. бригада (59-й пех. полк и 2-й батальон 18-го полка) с 79-м арт. полком. В резерве дивизии оставался 18-й пех. полк и одна батарея 17-го тяж. арт. полка. Еще севернее должна была примкнуть к наступавшим 75-я пех. бригада 37-й пех. дивизии в составе 146-го пех. полка без одного батальона, 150-й пех. полк и 1-й батальон 157-го пех. полкa, 1-й батальон 107-го ландв. полка с 73-м арт. полком, 2-я батарея 82-го арт. полка и 1-я батарея 5-го тяж. арт. полка. Всего немцы развернули 21 батальон и 132 орудия.

Всем перечисленным германским войскам должны были противостоять 7-й Ревельский и 8-й Эстляндский пех. полки с 24 легкими пушками. Соотношение сил было подавляющим на стороне немцев: тройное превосходство в пехоте и превосходство в артиллерии в шесть раз. Атакованная в левый фланг колонна 7-го и 8-го русских нех. полков развернулась

[156]

в сторону левого фланга на фронте Турау, Гансхорн. Пехота быстро начала частью окапываться, а частью залегла в картофельных и свекловичных полях, используя борозды и канавы.

Некоторые русские батареи выезжали на позиции под артиллерийским огнем немцев.

После трехчасового боя 152-й герм. пех. полк овладел д. Гансхорн, потеряв 63 рядовых, 9 унтер-офицеров и 1 офицера. Этот полк вел наступление, не ложась после перебежек, а огонь вел с колена и стоя. 148-й герм. пех. полк, наступающий севернее д. Гансхорн, встретил упорное сопротивление русских. Этот полк вышел на указанный ему фронт одновременно со своими соседями, но при этом потерял 600 чел. убитыми и ранеными, в том числе 23 офицеров. В разгаре боя у Гансхорна бывший в дивизионном резерве 18-й пех. полк влился в боевой порядок 74-й пех. бригады, поддержав атаку 148-го и 152-го пех. полков, во время которой потерял 30 чел., в том числе 9 офицеров.

72-я пех. бригада, атаковавшая Гардинен и высоты севернее, встретила еще более упорное сопротивление наскоро окопавшихся частей 2-й бригады 2-й пех. дивизии.

Русские встретили наступление немцев ружейным п пулеметным огнем с дальних дистанций. Бой у Гардинена затянулся до вечера и стих уже под освещением горевшей деревни. 72-я пех. бригада в бою у Гардинена потеряла 550 чел., в том числе 23 офицеров.

Присоединившаяся к наступлению 41-й пех. дивизии 75-я пех. бригада (усиленная) атаковала сперва лишь передовые части русской колонны, что удалось ей выполнить быстро и без больших потерь. Но дальнейшее продвижение немцев к Гросс-Лаубен было встречено огнем 1-й бригады 2-й пех. дивизии, и немцы ограничились здесь занятием высот в 1 км восточнее Гросс-Лаубен.

Атакованные подавляющими силами противника 7-и и 8-й пех. полки русских после упорного сопротивления потерпели поражение, потеряв 1750 чел. (по данным Рейхсархива). С наступлением темноты бригада стала отходить в большом беспорядке, роты и батальоны перемешались, управление было совершенно утрачено, и бригада в виде толпы собралась ночью к Липпау.

[157]

В таком же положении оказались и части 41-й герм. пех. дивизии. В штабе дивизии не имели представления о результатах боя. Только около полуночи ген. Зонтаг узнал о взятии Гансхорна. Но о положении 1-го корпуса, который должен был быть справа, примерно на той же линии, сведений не было. Только на другой день, когда 3-й батальон 18-го пех. полка по распоряжению командира дивизии занялся очисткой поля боя, на котором еще лежало 600 германских и 300 русских раненых и было взято в плен еще 900 русских, немцы по-настоящему разобрались в обстановке.

По данным Военно-исторического архива, к 29 августа (11 сентября), т. е. после "Танненбергского" сражения 7-й Ревельский полк имел в строю 1 202 строевых и 139 нестроевых, а 8-й Эстляндский имел 7 штаб-офицеров, 33 обер-офицера, 1 990 строевых и 628 нестроевых. Иначе говоря, уже после окончания операции 7-й полк имел еще около 30% своего состава, а 8-й полк более 50%. Потери, исчисляемые Шефером в 554 убитых, 900 пленных, 300 раненых, взятых немцами, близки к действительности. Сюда надо добавить, что до 500 раненых было эвакуировано русскими, а в число 900 пленных входит и 300 раненых. Таким образом, общие потери русских достигают 1900-2000 чел. Потери же немцев, по Шеферу, составляют 1100 чел., что сомнительно. Немцы похоронили своих 381 чел., 600 подобрали на другой день на поле боя и, очевидно, в ходе боя были подобраны раненые, которыми была переполнена д. Ошекау. Надо полагать, что немцы понесли в этом бою, примерно, такие же потери, как и русские; 152-й пех. полк потерял 73 чел., 148-й - 600 чел., 18-й - 30 чел., 72-я пех. бригада - 550 чел.; к этим потерям надо добавить неисчисленные потери в артиллерийских, саперных и кавалерийских частях, бывших все время под огнем и понесших также серьезные потери, не учтенные Шефером.

Поражение 2-й бригады 2-й пех. дивизии имело крупные тактические и оперативные последствия. С отходом этой бригады к Липпау левый фланг и тыл 15-го русского арм. корпуса были обнажены.

Ввиду получения донесения о поражении 2-й бригады начальник 2-й пех. дивизии ген. Мингин принял неправильное решение "искать соединения со 2-й бригадой". Вместо, пред-

[158]

полагаемой ночной атаки на Мюлен вместе с 22-м Нижегородским пех. полком ген. Мингин повернул 1-ю бригаду и отошел к Янушкау. Здесь он получил приказ командующего армией "упорно обороняться и южнее д. Скоттау ни в каком случае не отходить".

В то время когда 22-й Нижегородский пех. полк вместе с 1-й бригадой 2-й пех. дивизии ввязались в бой у Мюлена, колонна ген. Торклуса остановилась для выяснения результатов боя у Мюлена. Но ген. Торклус не счел нужным сам отправиться к своему 22-му Нижегородскому пех. полку или послать офицера для выяснения положения у Мюлена и сообщения командиру 15-го корпуса гея. Мартосу. Между тем, наступила почь. 1-я бригада 2-й пех. дивизии в сумерках отошла к Янушкау. Нижегородский полк, усиленный батальоном Симбирского полка с двумя батареями, окопался восточнее д. Мюлен. 23-й Низовский пех. полк с двумя батареями стоял у Паульсгута. Два батальона 24-го Симбирского полка заняли Кёнигсгут, выбив из этой деревни разведывательные части немецкой конницы (ландверные эскадроны). Один батальон Симбирского полка был оставлен южнее Паульсгута.

Ночь с 26 на 27 августа 15-й арм. корпус провел, располагаясь главными силами 8-й и 6-й пех. дивизии на фронте Грислинен, Гогенштейн, Паульсгут, имея 5 батальонов в соприкосновении с немцами у Мюлена на своем левом фланге и 2-ю пех: дивизию, отступившую в район Янушкау, Липпау. В общем 15-й арм. корпус растянулся на фронте 30 км. Правофланговые его колонны двигались на север, средняя колонна остановилась на месте, а две левофланговых отходили на юг.

Части 13-го арм. корпуса маршировали в пустом пространстве и без перспектив встретить противника в полосе своего наступления.

Боевым событиям на южном фланге 8-й герм. армии предшествовали некоторые обстоятельства.

Утром 25 августа Гинденбург и Людендорф приехали в штаб 1-го арм. корпуса ген. Франсуа. В беседе обнаружи-

[159]

лись крупные разногласия во взглядах ген. Франсуа и Людендорфа на дальнейшее ведение операции на юго-западном фланге 8-й герм. армии. Франсуа считал, что атака его корпуса должна быть направлена не на Уздау, а юго-западнее, т. е. не в лоб, а во фланг 1-му русскому арм. корпусу. Людендорф же считал необходимым вести атаку на Уздау. По свидетельству Эльце ..."разговор привел к ожесточенному спору между этими генералами. Гинденбург, соответственно своему высокому положению командующего армией, держался в стороне и вмешался только тогда, когда надо было принять окончательное решение. Спор касался двух вопросов. Во-первых, надо было авторитетом командующего армией пресечь на будущее время возможность самовольных действий ген. Франсуа, а во-вторых, надо было заставить Франсуа подчиниться намерениям Гинденбурга в данную минуту.

Гинденбург поддержал Людендорфа и уговорил ген. Франсуа, но взаимоотношения обоих генералов оставались враждебными даже после войны".

Франсуа принял к исполнению приказ Гинденбурга, но выполнял его медленно. Так, в 5 ч. 20 м. 26 августа он донес командующему армией об отданных им распоряжениях для наступления против 1-го русского корпуса, отметив при этом, что он не может поручиться за исход предпринятого им наступления.

В 8 ч. 40 м. того же числа ген. Франсуа обратился с просьбой к командующему армией "разрешить ему самому выбрать время начала наступления, так как приходится еще дожидаться прибытия подкреплений".

В 10 ч. 15 м. ген. Франсуа жалуется штабу армии, что ему нехватает 10 батарей, 6 легких артиллерийских парков, 4 батальонов, 3 тяжелых гаубичных батарей с легким артиллерийским парком, что эшелоны корпуса сильно задержаны на участке Кенигсберг, Эльбинг.

После неосмотрительных атак под Сталюпененом и Гумбиноном ген. Франсуа на этот раз был гораздо осторожнее. В свое время Франсуа, вопреки приказу ген. Притвица, вел свои неудачные атаки, а в данном случае, вопреки приказу ген. Гинденбурга, он не хотел проводить атаку.

В то время как ген. Франсуа неохотно и неуверенно двигал свой корпус в наступление на Уздау, командир 1-го

[160]

русского корпуса ген. Артамонов, призванный со своим корпусом противостоять корпусу Франсуа, готовился к встрече немцев.

Вечером 25 августа 1-й арм. корпус занимал фронт Уздау, Тауерзее, выдвинув передовые части к Зеебен - Гросс-Кошлау, т. е. на 7-8 км. Тогда же командир корпуса получил сведения, что немцы ведут наступление со стороны Лаутенбурга, а на фронте Гильгенбург, Гросс-Грибен, Хеезелихт немцы сильно укрепились. На 26 августа корпус имел задачей оставаться в занимаемом районе, обеспечивая левый фланг армии.

Ген. Артамонов принял решение выполнить поставленную корпусу задачу активными наступательными действиями. В случае, если бы немцы продолжали наступление от Лаутенбурга и Гильгенбурга, он предполагал атаковать ту из групп противника, которая будет наиболее угрожать тылу армии. О принятом решении ген. Артамонов донес командующему армией в 23 ч. 25 м. 25 августа.

Получив донесение геи. Артамонова о его намерении встретить наступление немцев наступлением же, ген. Самсонов утром 26 августа (6 ч. 40 м.) послал командиру 1-го корпуса следующее приказание:

На это распоряжение ген. Артамонов ответил телеграммой, что все будет исполнено и что войска благодарят своего доблестного командующего армией за доверие.

Утром 26 августа части 1-го корпуса располагались: 85-й Выборгский пех. полк с дивизионом легкой артиллерии

[161]

и взводом гаубиц на позиции несколько севернее Уздау; левее 85-го полка развернулись три полка 24-й пех. дивизии на фронте Мейшлиц, ст. Кошлау (Гралау), Гралау; в резерве корпуса оставались 2-я бригада 22-и пех. дивизии и гвард. Литовский полк; южный фланг корпуса прикрывала 15-я кав. дивизия, занимавшая район Зелюнь; части 6-й кав. дивизии вели разведку между 2-й пех. дивизией и правым флангом 1-го корпуса, оставаясь главными силами у Зольдау.

Командир 1-го герм. корпуса под энергичным нажимом командующего 8-й армией отдал приказ, согласно которому 1-я пех. дивизия в 4 ч. 00 м, 26 августа должна была овладеть высотами северо-западнее Зеебена, откуда в 10 ч. 00 м. вести дальнейшее наступление на Уздау; 2-я пех. дивизия переходила в наступление в 7 час. через Гросс-Кошлау на Гросс-Тауерзее; 5-я ландв. бригада в то же время наступала от Лаутенбурга через Гейнрихсдорф в район севернее Борхерсдорфа.

Части 1-й пех. дивизии без нескольких батальонов разных полков и 1-го грен. полка, утомленного маршами в районе 20-го корпуса, с 4 легкими батареями около 8 ч. 00 м. начали переходить через р. Велле и развертываться против Зеебена.

Когда большая часть дивизии переправилась через р. Велле, русское сторожевое охранение, занимавшее д. Зеебен и высоты южнее нее, открыло ружейный огонь. Против Зеебена развернулись 3-й грен. полк южнее и 43-й пех. полк севернее железной дороги - в первом эшелоне, a 41-й пех. полк - во втором эшелоне, за правым флангом дивизии.

В 9 ч. 45 м. на восточный берег переправилась 3-я батарея 52-го арт. полка и открыла, огонь по русскому охранению, что вызвало ответный огонь русской артиллерии. Затем к немцам подошел 1-й дивизион 16-го арт. полка, который, также открыл огонь. Прибывший около 10 ч. 00 м. в район действий 1-й пех. дивизии ген. Франсуа предположил, что "дальнейшее наступление на Зеебенские позиции будет нелегким и что без действительной артиллерийской поддержки оно явится тактической оплошностью..." Поэтому ген. Франсуа приказал временно приостановить наступление обеих дивизий.

2-я пех. дивизия в 9 ч. 40 м. подошла головой колонны к опушке леса в 2 км западнее Гросс-Кошлау. Занимавшее

[162]

Гросс-Кошлау охранение русских открыло огонь. Тогда немцы развернули 4-ю пех. бригаду (33-й и 45-й пех. полки), поддержанную 1-м дивизионом 1-го арт. полка, 1-м дивизионом 37-го арт. полка и 2-м дивизионом 15-го рез. тяж. арт, полка. Несмотря на мощную артиллерийскую поддержку, наступление немцев протекало медленно. Ввиду этого командир 2-й пех. дивизии в 12 ч. 15 м. отдал приказ ввести в бой 3-ю пех. бригаду, направив ее южнее Гросс-Кошлау.

В 12 ч. 30 м. охраняющие части русских были сбиты и отошли от Зеебена и Гросс-Кошлау.

5-я ландв. пех. бригада еще 25 августа вытеснила из Лаутенбурга части 15-й кав. дивизии русских. С утра 26 августа бригада, продолжая наступление на восток от Лаутенбурга, снова встретила русскую конницу. Русские кавалеристы пассивно сдерживали наступление 5-й бригады вместо активного сопротивления ударами в конных строях против маршировавших 2-го и 9-го ландв. полков.

Вяло протекавшее наступление 1-го арм. корпуса вызвало недовольство командующего армией, который в 11 ч. 25 м. запросил корпус: почему Зеебен не был взят в 4 ч. 00 м., как было приказано.

Ввиду этого запроса командир 1-го корпуса в 11 ч. 20 м. отдал приказ о наступлении наличными силами. Дивизиям и отряду Мюльмана начать общее наступление в 13 час.: 1-й пех. дивизии - от Зеебена на Уздау, 2-й пех. дивизии - от Гросс-Кошлау на Гросс-Тауерзее, отряду Мюльмана (5-я ландв. бригада. - Н. Е.), смотря по обстановке, через Гейнрихсдорф на имение Рутковиц или на фольварк Тинхор.

Между тем, части 1-го арм. корпуса продолжали непрерывным потоком прибывать к ст. Монтово. Вопреки всем правилам поезда, не считаясь с сигналами, подходили вплотную один за другим на открытом перегоне, чтобы быть поскорее поданными к разгрузочной платформе. Утром 26 августа 3-й батальон 3-го грен. полка был подвезен даже до моста у Тауткен и прямо с поезда пошел в бой.

До полудня 2-я пех. дивизия имела готовыми к открытию огня 9 легких и 4 тяжелых батареи, 1-я пех. дивизия - 7 легких и часть тяжелых батарей. Таким образом, даже не считая 5 батарей 5-й ландв. бригады, немцы сравнялись по числу батарей с русским 1-м корпусом.

[163]

После полудня 26 августа немцы целиком ввели в бой 1-й арм. корпус и 5-ю ландв. бригаду.

Когда немцы отбросили русское охранение и сблизились на всем фронте с 85-м Выборгским и 93-м Иркутским пех. полками, взяв последний из них под жестокий артиллерийский обстрел, командир 1-го русского корпуса ген. Артамонов приказал бывшей в его резерве бригаде 22-й пех. дивизии развернуться и контратаковать от Борхсдорфа на фронт Гейнрихсдорф, Гродкен. Под давлением 2-й герм. пех. дивизии 93-й Иркутский полк стал отходить, но был поддержан 95-м Красноярским полком, перешедшим в наступление на Гросс-Кошлау. Быстро выдвигавшийся 95-й Красноярский пех. полк вдохновил своего поколебленного соседа. Иркутский полк прекратил отход, повернулся и вместе с Красноярским полком пошел в штыковую атаку.

Части 4-й герм. пех. бригады не выдержали удара в штыки и стали было отходить, но в это время навстречу атакующим выехал бронированный немецкий автомобиль с пулеметами. Его появление произвело сильное впечатление на русские войска, и они стали отступать.

Ввиду отхода частей 24-й пех. дивизии на восток между этой дивизией и 85-м Выборгским пех. полком образовался разрыв, для заполнения которого развернулся Литовский полк, а на южном фланге развернулась 2-я бригада 22-й пех. дивизии. 87-й Нейшлотский и 88-й Петровский пех. полки, опрокинув головные части 4-го грен. полка, успешно продвигались: 87-й полк на Гейнрихсдорф, а 88-й полк на Гросс-Ленск, прочно заняв оба пункта в 20 час..

Действовавшие южнее и юго-западнее 1-го арм. корпуса бригады 6-й и 15-й кав. дивизий в течение этого дня существенного влиянии на ход боя не оказали.

[164]

5-я ландв. бригада свободно прошла мимо 15-й кав. дивизии, находившейся южнее Лаутенбурга, а затем мимо 6-й кав. дивизии, находившейся южнее Гросс и Клейн-Ленск.

15-я кав. дивизия в этот день подорвала лишь железнодорожный путь западнее Лаутенбурга, а бригада 6-й кав. дивизии вела стычки с боковым охранением 5-й ландв. бригады, под давлением которого отошла за боевой порядок развернувшихся Нейшлотского и Петровского пехотных полков. Правда, русская конница в полдень произвела сильную панику в тылах 5-й лапдв. бригады, заставив немцев выделить для прикрытия бригадных обозов 3 роты 2-го ландв. полка.

После 16 ч. 00 м. против частей 87-го пех. полка 22-й пех. дивизии па южном фланге 1-го арм. корпуса развернулись 9-й ландв. пех. полк 5-й ландв. бригады, 44-й, 45-й пех. и 4-й гренадерский полки 2-й пех. дивизии.

Атакованный подавляющими силами Нейшлотский полк не выдержал боя и уже в темноте, понеся большие потери, отошел на восток.

В общем же в течение дня боя шесть русских пехотных полков 1-го арм. корпуса отошли под ударами десяти полков немцев на позиции к Уздау, Гросс-Тауерзее, Рутковиц. Вечером части 1-го корпуса ген. Франсуа сблизились с позициями русских: 1-я пех. дивизия - в районе высоты западнее Мейшлиц и Клейн-Грибен, с 1-м грен. полком - в Вензене; 2-я пех. дивизия - в перелесках западнее Вессолово и у железнодорожной станции Гралау; 5-я ландв. бригада - между Гейнрихсдорфом и Приом и в перелесках западнее Рутковиц.

1-й русский корпус оставался без резервов. 2-я бригада 22-й пех. дивизии, направленная для удара во фланг немцам, на своем пути встретилась со 2-й пех. дивизией и 5-й ландв, бригадой противника и имела фронтальный бой, закончившийся неудачно для этой бригады. Литовский же полк влился в боевой порядок 24-й пех. дивизии. Конница русских действовала чрезвычайно слабо. Части 1-й стр. бригады и 3-й гвард. дивизии, направленные в 1-й русский корпус, еще не прибыли, но ожидались на следующий день.

В этой обстановке ген. Артамонов не терял веры в успех боя на следующий день, предполагая ввести в бой прибывавшие к нему новые части.

Командир 1-го герм. корпуса ген. Франсуа в этот день от-

[165]

казался продолжать наступление. Остановка этого корпуса западнее Уздау, как нам уже известно, беспокоила 20-й герм. корпус, вечером этого дня продвинувшийся своим правым флангом к Гансхорну.

В результате боев под Бишофсбургом, под Гросс-Гардинен и западнее Уздау вечером 26 августа создалось следующее положение: 6-й русский арм. корпус, потерпевший поражение, отходил на юг к Менсгуту; 13-й и 15-й арм. корпуса наступали по пустому пространству между 1-м рез. и 17-м арм. герм. корпусами с востока и 20-м герм. арм. корпусом с запада; 2-я русская пех. дивизия, одна бригада которой потерпела поражение, отошла на юг, обнажив фланг и тыл 15-го арм. корпуса; 1-й арм. корпус западнее Уздау был потеснен превосходными силами немцев. Такова была действительная обстановка на фронте 2-й русской армии, но командующий и штаб 2-й армии не знали о поражении 6-го корпуса и отходе 1-го, а поражение 2-й бригады 2-й пех. дивизии рассматривали как следствие паники и плохого управления.

2-я русская армия имела осложнения на своих внешних флангах; 8-я же герм. армия в этот день охватила уже фланги русских, но осложнения под Мюленом, а также вялое наступление войск 1-го герм. корпуса западнее Уздау, разрыв, образовавшийся между правым флангом 20-го корпуса и 1-м корпусом, вместе с общей неуверенностью после неудачи в сражениях у Гумбинен, Гольдап, Франкенау и Орлау крайне беспокоили командование 8-й герм. армии, а последнее беспокоило главное командование.

У русских же главное и фронтовое командование, не осведомленные о положении дел во 2-й армии, попрежнему готовились к походу на Берлин с левого берега Вислы, предоставив преследование немцев в Восточной Пруссии войскам 1-й и 2-й армий.

Ввиду этого заблуждения русское фронтовое командование требовало от командующего 2-й армией быстрого наступления, а последний, в свою очередь, не осведомленный о положении на флангах, продолжал двигать свои центральные корпуса (13-й и 15-й) на фронт Алленштейн, Остероде.

[166]