Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> А.Н. Де-Лазари. Активная оборона корпуса. -> Общая обстановка на фронте 4-й армии к 1 мая 1915 г.
Русская армия в Великой войне: А.Н. Де-Лазари. Активная оборона корпуса. Действия XXV армейского корпуса под г. Опатовым в мае 1915 г.

ОБЩАЯ ОБСТАНОВКА НА ФРОНТЕ 4-Й АРМИИ К 1 МАЯ 1915 г.
(Схема № 1.)
ПОЛОЖЕНИЕ СТОРОН.

В апреле 1915 г. 4-я русская армия, находясь в составе Юго-западного фронта, была развернута на левом берегу р. Вислы, между этой рекой и р. Пилицей, занимая своими пятью корпусами общим составом 10 пехотных дивизий, или 160 батальонов, очень растянутый фронт протяжением около 160 км, что составляло 16 км на дивизию или 1 км на батальон.
Расположение ее корпусов на участках укрепленной позиции было следующее: XIV армейский корпус по р. Пилице от д. Доманевице до д. Камень В.; XVI армейский корпус — от д. Камень В. до д. Седлов; Гренадерский корпус — от д. Седлов до д. Михала Гура; XXV армейский корпус — от д. Михала Гура до д. Умяновице, и XXXI армейский корпус — от д. Умяновице до д. Н. Корчин. Справа к 4-й армии примыкала IV армейским корпусом 5-я армия (Северо-западного фронта) и слева примыкала 3-я армия своим IX армейским корпусом.
Чтобы уяснить себе смысл подобного развертывания 4-й армии, необходимо, хотя бы в самых кратких чертах, познакомиться с общей идеей операции Юго-западного фронта в описываемый период времени. Общая же идея операции этого фронта, насколько ее можно понять из неясных слов директивы Ставки, состояла в грузном захождении всех армий фронта левым плечом вперед, начиная с левофланговой 9-й армии, которая для этой цели не была даже надлежащим образом усилена, т. е. наступление сплошной линии, почти одинаковой силы на всем фронте без уплотнения на заходящем фланге и почти без резервов.
[17]
Если к тому же принять во внимание, что примыкающему справа к 4-й армии Северо-западному фронту той же директивой Ставки, подтвержденной телеграммой начальника штаба верховного главнокомандующего ген. Янушкевича 27 апреля 1915 г., предписывался строго оборонительный образ действий и запрещалось даже думать хотя бы о коротких ударах в Восточной Пруссии, то не придется удивляться, что группировка 4-й армии, выполнявшей по своему положению наиболее пассивную оборонительную задачу, представляла собою чистейший кордон.
Тем более должны быть в таком случае отмечены действия XXV корпуса, если на фоне такого кордонного мышления высшего русского командования его действия в этот период составляли исключение.
Против 4-й армии, заняв укрепленные позиции по левому берегу р. Пилицы от д. Любочь до д. Иновлодзь и далее на юг через Седлов Ульяновице и далее по р. Ниде до р. Вислы у м. Ниж. Кореин, на столь же растянутом фронте расположились части германской армейской группы Войерша и 1-й австрийской армии: 35-я и 16-я пехотные и 9-я кавалерийские австрийские дивизии, 4-я, 3-я и Бредова ландверные германские дивизии, 25-я, 4-я и 46-я австрийские дивизии и бригада легионеров Пилсудского, т. е. общим составом 9 пехотных дивизий или 125 батальонов, что составляло 18 км на дивизию или 1,3 км на батальон.
Что касается общей идеи предстоящей операции со стороны австро-германцев, то 14 апреля 1915 г. их командованием был окончательно установлен план прорыва русского фронта между Бескидами и р. Вислой на участке Горлица — Тарнов, для чего на западе была сформирована 11-я германская армия из 4 лучших корпусов, которая, вместе с вошедшими в нее австрийскими корпусами, стала с 16 апреля сосредоточиваться в виде мощного тарана против 3-й русской армии.
О предстоящей операции австро-германцев русское командование было своевременно осведомлено, что видно из сводки сведений о противнике, в которой указывалось на крупные передвижения противника в южном направлении и «что на фронте Горлице — Дунаец можно ожидать сосредоточения крупных австро-германских сил».

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА.
Ознакомившись в кратких чертах с общими идеями операций обоих противников к описываемому нами времени на том театре войны,
[18]
на котором происходили и разбираемые нами боевые действия XXV армейского корпуса, мы считаем необходимым остановиться в общих чертах на освещении политической обстановки, сложившейся


[19]
к этому времени в интересующем нас районе, т. е. в левобережной Польше.
Экономическая неподготовленность России к войне уже проявлялась к тому времени на армии. 20 апреля в Ставке верховного главнокомандующего уже было созвано первое продовольственное совещание. В области снабжения огнестрельными запасами, кризис отечественного производства которых был уже налицо, не оправдались надежды русского командования на массовое поступление этих запасов с иностранных заводов.
Однако это неблагополучие в настоящем его виде и значении русской армией не было еще осознано. Предшествующее же описываемому периоду сравнительно успешное наступление армий Юго-западного фронта и в частности 4-й армии способствовало поддержанию морального состояния ее войск на должной высоте.
Вообще политико-моральное состояние русских войск к этому времени войны нужно признать соответствующим для ведения нужных операций. Достаточно указать, что к этому периоду войны, т.е. к маю 1915 г. (точнее 31 мая) относится такой показательный пример, как первая газовая атака германцев на фронте 2-й армии на участке р. Бзуры и Равки в той же левобережной Польше. Атака эта, как известно, несмотря на полную ее неожиданность для русских, несмотря на колоссальные потери, причиненные ею (более 10 000 выбывших из строя из двух и притом второочередных дивизий — 55-й пехотной и 14-й Сибирской стрелковой, занимавших этот участок, — была отбита, что было полной неожиданностью для германцев и что может служить показателем степени морального состояния русских войск.
Относительно политико-морального состояния обоих союзных противников, находившихся против 4-й армии, т. е. австро-венгерских и германских частей, необходимо заметить, что начавшийся уже к этому времени в их странах экономический кризис (в марте 1915 г. были уже введены хлебные карточки в Германии и в Австро-Венгрии) еще не отразился чем-либо на моральном состоянии их войск.
Однако это состояние у австро-венгерских и германских частей было далеко не одинаковым. У первых, как говорилось выше, слабой стороной являлась их разноплеменность и сопряженная с ней равноценность их полков в боевом отношении. В этом отношении ав-
[20]
стро-венгерские части уступали частям русской армии, чему не могли не способствовать неудачи австро-венгерской армии на русском театре войны в предшествующий период.
Что касается германских частей, то они, как и вся германская армия в целом, отличаясь монолитностью своего состава, в боевом и моральном отношении были много выше частей русской армии, и в предшествующих боевых столкновениях с последней успех неизменно был на стороне первых.
В отношении третьего, так сказать косвенного участника происходившей тогда борьбы, — населения района боевых действий в левобережной Польше, нельзя сказать, что русское командование в отношении учета политического состояния этого населения, т. е. одного из факторов, существенно влияющих на успешность боевых действий, стояло на правильном пути. Здесь мы находим не лишним указать на такие мероприятия русского верховного командования еще с первых месяцев войны, которые ко времени описываемых нами событий уже дали отрицательные результаты и поэтому не только не могли помочь обеспечить успех боевым действиям русских войск, находившихся в левобережной Польше в том числе и XXV армейского корпуса, но, наоборот, могли только им помешать.
Дело в том, что среди частей противника, наступавших в описываемое нами время в районе боевых действий XXV армейского корпуса, находилась бригада польских легионеров Иосифа Пилсудского.
Последний же, еще 6 августа 1914 г., т. е. в первый же день объявления войны Австро-Венгрией России, во главе быстро сформированных легионов польских, перешел австро-русскую границу с целью провозглашения польской независимости.
Этим политическим мероприятием австро-венгерцев, которое с точки зрения оперативной нельзя не признать целесообразным, создавался именно тот фон, на основе которого могли строиться планы политического обеспечения всех дальнейших операций на этом театре мировой войны.
В ответ на этот военно-политический маневр только 14 августа русское верховное командование выпустило известное воззвание к польскому народу с обещанием автономии.
Сделав столь «великодушный» вынужденный жест, русское верховное командование в начале войны тоже решилось было стать на путь формирования польских национальных частей, в виде польских
[21]
легионов с особой национальной формой. Но уже в первую же зимнюю кампанию 1914/15 г. последовал ряд секретных распоряжений начальника штаба верховного главнокомандующего, которыми запрещались как самое наименование—легионы, так и данная им форма, и устанавливалось формирование батальонов на общих основаниях.
Эти последние, сами по себе несущественные мероприятия, как будто только организационного порядка, приобретали особое значение, если учесть вообще всю ту «политику», которую с усердием стряпали такие деятели как граф Бобринский, епископ Евлогий и другие в только-что занятой русскими, войсками Восточной Галиции, непосредственно примыкавшей к левобережной Польше.
Нетрудно понять, что подобной системой политических мероприятий помочь обеспечить успех боевым действиям русских войск было невозможно.

НАСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВНИКА.
Задумав Тарново-горлицкий прорыв и сосредоточив для этой цели свои главные силы против 3-й русской армии, австро-германцы под командой ген. Макензена 1 мая (18 апреля) перешли в энергичное наступление и прорвали фронт армии у Горлицы.
Гул сражения доносился до 4-й армии, и в войсках знали, что начались серьезные решительные бои на р. Дунаец. Вскоре сведения о прорыве у Горлицы и отходе 3-й армии стали с тыла проникать в окопы вместе со сведениями и слухами о предполагаемом отходе и 4-й армии, причем от последней предварительно требовалось оказать поддержку теснимой 3-й армии. Поддержка эта в первую очередь выразилась в том, что вследствие отсутствия армейских резервов началась рокировка участковых резервов 4-й армии вдоль ее фронта на юг, а именно к правому флангу 3-й армии был переброшен корпусный резерв XXXI корпуса; когда же противник повел наступление на XXXI корпус, на его участок был переведен кор-пусный резерв XXV корпуса (бригада 46-й пехотной дивизии), взамен коего в распоряжение XXV корпуса передавался из Гренадерского корпуса 4-й гренадерский Несвижский полк. Однако противник продолжал теснить 3-ю армию, и к 11 мая (28 апреля) ее правый фланг оказался на линии дд. Поланец — Мелец — Сендзишув, не рассчитывая притом удержаться и на этой линии.
[22]
Своим отходом 3-я армия обнажила левый фланг 4-й армии, чем доставила последнюю под непосредственную угрозу удара противника в ее левый фланг, отныне прикрытый только р. Вислой. Это обстоятельство, в связи с растянутостью фронта армии и с отсутствием армейских резервов, вынудило командование фронтом сделать распоряжение об оттяжке левого фланга армии, начиная от д. Сар-бице, на дд. Поржече — Лагов — Сташов—Поланец, оставляя пока ее правый фланг на месте. Исполнив это, предполагалось уже всей армией произвести отход до наиболее выгодного рубежа, каковым считались так называемые радомские позиции, к подготовке коих было приступлено заранее.

ОТХОД XXV АРМЕЙСКОГО КОРПУСА.
(Схема № 2.)
Так как отступление наиболее удобно совершать в условиях ночной темноты, когда можно незаметно для противника начать отход широким фронтом, то XXV корпусу приказано было начать свой отход в ночь на 11 мая (28 апреля) на линию дд. Хенцины — Моравице — Петрковице. На этой линии следовало временно задержаться в течение дня 11 мая (28 апреля), так как корпус должен был согласовать свой отход с движением правого фланга XXXI армейского корпуса. Поэтому в первую ночь отводилась лишь 3-я гренадерская дивизия, составлявшая левый фланг корпуса, а 46-я пехотная дивизия, расположенная на правом фланге в соседстве с Гренадерским корпусом, временно оставалась на месте.
Командир XXV корпуса ген. Рагоза, приняв во внимание ослабление корпуса на целую бригаду 46-й пехотной дивизии, переданную, как выше указано, на поддержку XXXI корпуса, а также оценив местность на левом фланге новой позиции, решил сократить предназначенный ему участок фронта и несколько изменить направление своего левого фланга при отступлении. Поэтому ген. Рагоза приказал корпусу занять фронт до д. Воля Моравицка включительно, а обеспечение стыка между XXV и XXXI корпусами возложил на 11-й гренадерский Фанагорийский полк. Этому полку было приказано расположиться уступом за левым флангом корпуса у д. Скржельчице, откуда полк мог оказать поддержку флангам обоих корпусов.
Кроме выполнения этой задачи, полк должен был прикрывать направление Щяцно — Далешице, ведущее в тыл корпусу.
Для прикрытия своего отхода 3-й гренадерской дивизии приказано было оставить на ночь в окопах сторожевое охранение, и, кроме
[23]
того, за середину дивизионного участка к д. Обице выдвигался 52-й Донской казачий полк, усиленный приданными ему двумя пушками 46-й артиллерийской бригады и одним пулеметом (станковым).
Задачей казачьему полку было поставлено, усилив сторожевое охранение пехоты, сдерживать наступление противника и вести разведку.
Поздним вечером, в 22 часа 10 мая (27 апреля) 3-я гренадерская дивизия, под прикрытием оставленного в окопах сторожевого охранения, в полной тишине и не тревожимая противником, начала отходить на новую позицию, которая к утру была ею уже занята. Сторожевое охранение гренадер, поддерживавшее в течение всей ночи обычную редкую стрельбу, на рассвете отошло к своим полкам,, и на линии окопов осталось только три сотни 52-го Донского казачьего полка, который к этому времени занял д. Обице.
Австрийцы, безусловно ранее осведомленные о предстоящем отходе русских, так как сведения об этом отходе сделались достоянием широких масс, момента самого отхода не уловили, что должно быть отнесено к слабости их разведки, и только в 6 часов 11 мая (28 ап-реля) перешли в наступление.
Небольшие силы противника приступили к переправе через р. Ниду у д. Мотковице, однако эта переправа была остановлена огнем казачьей сотни, занимавшей эту деревню. Около 10 часов наступление австрийцев возобновилось на широком фронте, у д. Собков, д. Корытнице и у д. Мотковице, и опять небольшими силами, причем у д. Мотковице австрийцы вновь были остановлены ружейным и артиллерийским огнем казаков, но дд. Корытнице и Борчин были к 11 часам заняты.
Вообще наступление австрийцев велось крайне медленно и осторожно, как бы ощупью, и только к 17 часам противник занял дд. Седльце — ф. Хоментов — Влощовице— Голухов; на этой линии австрийцы остановились и начали окапываться под огнем казаков, занявших позицию у д. Дембска Воля.
На 12 мая (29 апреля) XXV корпусу приказано было достигнуть фронта дд. Домброва — Слупя Н., но затем это приказание было отменено, и корпус должен был занять заранее укрепленную позицию от д. Поржече до пос. Лагов (искл.), где и обороняться.
При таких условиях являлось необходимым насколько возможно дольше удерживать в руках корпуса г. Кельцы. Задача эта и была возложена на находящуюся перед фронтом корпуса его корпусную конницу — 52-й Донской казачий полк.
[24]
К 12 часам казаки сосредоточились в г. Кельцы и заняли позицию на южной окраине города 3 сотнями при 2 легких пушках и 1 пулемете, имея по 1 сотне на правом и левом фланге для наблюдения и 1 в резерве.
Около 16 часов 12 мая (29 апреля) со стороны д. Хенцины началось, наступление австрийского кавалерийского полка, которое было остановлено артиллерийским огнем; последовавшая затем попытка велосипедистов, смело выдвинувшихся по шоссе, починить железнодорожный мост также окончилась неудачей и велосипедисты были частью уничтожены, частью рассеяны огнем пулемета.
Несколько позже началось наступление немецкой пехоты, поддержанное огнем артиллерии, и казаки, оставив в Кельце 2 сотни, в 21 часу отступили к д. Копциова Воля. Наступление противника шло очень медленно, и только около 5 часов 13 мая (30 апреля) немцы заняли город, а занимавшие его 2 сотни казаков присоединились к своему полку.
Под прикрытием своей конницы XXV армейский корпус в ночь на 13 мая (30 апреля) заночевал на указанной ему линии, имея 46-ю пехотную дивизию на фронте д. Поржече — д. Домброва, а 3-ю гренадерскую дивизию — на фронте д. Монхоцице — пос. Лагов.
У последнего пункта частями XXV армейского корпуса наконец была восстановлена связь с XXXI армейским корпусом, который с первого же дня отхода эту связь нарушил, на чем необходимо более подробно остановиться, прежде чем перейти к дальнейшему изло-жению,—вопрос связи вообще составлял слабое место старой русской армии.
Известно, что только связь, понимаемая в смысле взаимного обмена сведениями об окружающей обстановке между начальниками всех степеней, укажет каждому правильный путь для исполнения своей задачи и для поддержки соседа именно в том направлении, где эта поддержка будет наиболее действительна, и чем больше и прочнее будет общение между войсками, тем меньше будет колебаний и сомнений относительно того, что делать. Но под связью понимается не только совокупность мер, обеспечивающих совместные действия войск для достижения поставленной цели, т. е., собственно «связи», но и организация и работа материальных и технических средств, применяемых для возможности взаимного общения, т. е. «передачи». Основным средством такой связи (передачи) является проволочная связь, и в корпусе по штату, кроме 15 км кабеля и 5 телефонных аппаратов, состоящих при штабе корпуса, имелась еще телеграфная рота с 50 км воздушного и 35 км подземного кабеля с 12 телеграфными аппаратами. С этими средствами, при условии
[25]
умелой организации, связь могла бы действовать не только на месте, но и во время движения, особенно если пользоваться постоянными телеграфными линиями.
Однако случалось, что войска, снимаясь с места, просто сматывали свои провода, что сделал в данном случае и XXXI армейский корпус, так как в первый же день отхода оказалось, что штаб корпуса снял свои провода и ушел «неизвестно куда».
Результаты отсутствия связи между корпусами не замедлили сказаться тотчас же. Фанагорийский гренадерский полк, прибывший к д. Скржельчице для обеспечения стыка между XXV и XXXI корпусами, после ряда попыток добиться связи с XXXI корпусом, только вечером мог установить, что правый фланг корпуса находится у д. Другня.
В более тяжелое положение попал 182-й пехотный Гроховский полк 46-й пехотной дивизии, переданный, как выше о том упоми-налось, в распоряжение командира XXXI корпуса. Полк, бывший на крайнем правом фланге своего корпуса, выступил из д. Фенис-лавице и к 24 часам 11 мая (28 апреля) подошел к д. Моравица. Здесь полк заночевал и, едва отдохнув в течение нескольких часов, на рассвете выступил по данному ему ранее маршруту, чрез д. Пержхнице, в назначенный пункт — д. Зрече, где должны были находиться войска XXXI корпуса. Полк прибыл в указанный ему пункт вечером; вся ночь прошла в поисках частей XXXI корпуса, которые уже отошли к д. Другня, и гроховцы, не зная, где можно найти эти части, пошли к д. Пержхнице, где присоединились к фанагорийцам. Запросить же штаб XXXI корпуса о назначении полка не было возможности ввиду описанного выше снятия штабом своих проводов.
Вследствие отсутствия связи Гроховский полк по донесению командира полка, «сделавши больше 60 км, лежал у д. Пержхнице без кухонь и без ног». Только 12 мая (29 апреля) стараниями штаба XXV корпуса удалось восстановить связь последнего с XXXI корпусом через штаб армии и, согласно указанию командира XXXI корпуса, Гроховский полк был в ночь на 13 мая (30 апреля) направлен в пос. Лагов.

ЗАДАЧА XXV АРМЕЙСКОМУ КОРПУСУ.
(Схема № 2.)
На основании действий противника за последние два дня и данных корпусной воздушной разведки, обнаружившей 12 мая (29 апреля) утром движение густой колонны противника на д. Кие, находящуюся на дороге в д. Хмельник, штаб корпуса пришел к убеждению, что
[26]
австро-германцы наступают в направлениях на г. Кельцы, на д. Моравица и на д. Хмельник.
В это время двумя последовательно отданными в один день директивами, в первой из которых очень непоследовательно приказывалось «дальше не отходить, однако, быть готовыми к отходу» и арьергарды оставить на позиции, — корпусу, в конечном итоге приказано было отступать, причем дальнейший марш корпуса шел на северо-восток. Чтобы не вытянуться в затылок друг другу, части корпуса должны были начать движение уступами справа, вследствие чего начало движения зависело от начала движения 4-го гренадерского Несвижского полка. Последний же рано двинуть было нельзя, так как арьергард соседнего справа Гренадерского корпуса у д. Поржече предполагалось двинуть к 7 часам утра, несвижцы вследствие этого могли двинуться не ранее 11 часов, а 3-я Гренадерская дивизия — не ранее 1 часа дня.
Чтобы не начинать движения так поздно, командир XXV армейского корпуса просил командира Гренадерского корпуса оттянуть свой арьергард к д. Самсонев.
В это время было получено согласие командующего армией на передачу 4-го гренадерского Несвижского полка в свой корпус, причем командующий армией высказал неудовольствие, что шоссе Кельцы— Скаржиско прикрыто лишь одним Несвижским полком.
Выполняя данные ему задания, XXV армейский корпус к вечеру 13 мая (30 апреля) расположился: 4-й гренадерский Несвижский полк, подлежащий возвращению через 2 дня в Гренадерский корпус,— у д. Лончна с арьергардом у д. Загнанск; бригада 46-й пехотной дивизии — у дд. Вздол и Бодзентин с арьергардами у дд. Барч и Камарник, и 3-я гренадерская дивизия — одной бригадой— у д. Васпев, другой — у дд. Слупя Н. и Червона Гура; 52-й Донской каз. полк стал у д. Монхоцице, держа связь между арьергардами 46-й дивизии и ведя разведку на фронте.
Таким образом шоссе на Скаржиско было прикрыто бригадой 46-й пехотной дивизии.
Согласно новой директиве корпус должен был 14 (1) мая сосредоточиться своими главными силами на фронте дд. Броды—Сарнувек Д., а 52-й Донской казачий полк—у м.Кунов, имея конечной целью 15(2) мая занять радомские укрепленные позиции сразу обеими дивизиями.
[27]
Однако была получена новая директива об остановке 4-й армии на фронте дд. Высмержице — Островец — г. Опатов — Копрживнице (схема № 1), где армия должна была укрепиться и перейти к активной обороне, причем XXV корпусу ставилась задача активно обороняться на участке Любеня (исключ.) — г. Опатов (исключ.) (приложение 5).
Эта директива вновь меняла основное решение итти на радомские позиции, но зато развязывала корпусу руки.
В этот же день, т. е. 15 (2) мая Несвижский гренадерский полк должен был быть передан в свой корпус, а в XXV корпус возвращалась бригада 46-й пехотной дивизии, и кроме того корпус усиливался придачей ему Уральской казачьей бригады.
Такие изменения во время марша корпуса, как видно из предыдущего, были неоднократны и объясняются постоянными колебаниями высшего командования, начиная со Ставки верховного главнокомандующего, где происходили быстрые переходы от пессимистического настроения к самым радужным планам.
Между тем преследование противником велось на фронте 4-й армии медленно и осторожно: некоторые дивизии противника после первого же перехода укреплялись.
Разведка выяснила, что в районе Хыбице — Ржепин не более дивизии противника и южнее только пехотные его части.
Командир корпуса решил: двумя полками 46-й пехотной дивизии оборонять участок от д. Любеня (искл.) через д. Калков, Вюры,. ф. Загае-Болесское до ручья, что восточнее фольварка, а 3-й гренадерской дивизией — от этого ручья до Опатова (искл.), имея конницу в районе Денкова и д. Бодзехов. В корпусном резерве должны были собраться полки 46-й пехотной дивизии, возвращающиеся из XXXI армейского корпуса.
В таком положении решено было ждать удобной минуты («выжидание удара») для нанесения противнику поражения («идея возмездия»).
Итак назревало большое сражение, в котором русская армия, активно обороняясь на укрепленных позициях, должна была остановить противника на путях к р. Висле.
В частности, подобная же задача активной обороны на участке общего и притом растянутого фронта армии выпала и на долю XXV армейского корпуса, к описанию действий которого в дальнейшем мы обратимся.
[28]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> А.Н. Де-Лазари. Активная оборона корпуса. -> Общая обстановка на фронте 4-й армии к 1 мая 1915 г.
Designed by Alexey Likhotvorik 03.01.2015 13:01:52
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik