Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> А.Н. Де-Лазари. Активная оборона корпуса. -> Метод активной обороны
Русская армия в Великой войне: А.Н. Де-Лазари. Активная оборона корпуса. Действия XXV армейского корпуса под г. Опатовым в мае 1915 г.

МЕТОД АКТИВНОЙ ОБОРОНЫ.
В основе каждой обороны должна лежать идея возмездия.
Клаузевиц
ЧТО ТАКОЕ ОБОРОНА?

Клаузевиц в своем сочинении «О войне» на вопрос «Что такое оборона?» отвечает: «Отражение удара». Далее он говорит: «Каков ее признак? — Выжидание этого удара». При этом Клаузевиц, как разъясняет А. А. Свечин, «под обороной разумеет не пассивное отсиживание, а лишь выжидание первого удара со стороны неприятеля, на который должен последовать возможно сильный рипост, ответный удар обороны. Сильный молниеносный переход от обороны к наступлению — блестящий рипост — представляет высшее достижение военного искусства».
Большой поклонник Клаузевица, французский генерал Кардо, совершенно правильно заметил, что оборона, без перехода в какой-то момент в наступление, ничего не значит, но вот этот-то переход, в наступление, эта-то перемена маневра «и представляет наиболее трудное, почти недостижимое».
Вот это «трудное, почти недостижимое», что является «высшим достижением военного искусства», и является причной того, что все победы до второй половины XIX в., исключая, может быть, Ватерлоо (1815 г.) и отчасти Аустерлица (1805 г.), достигались атакой, а в позднейшее время удачная оборона была лишь редким исключением.
[5]

ПРИМЕРЫ АКТИВНОЙ ОБОРОНЫ.
Таким примером до мировой войны почему-то считался в русско-японской войне 1904/5 г. бой у Вафангоу 14—15 (1 — 2) июня 1904 г., который по мнению А. Безрукова, якобы «резко отличается от других боев этой войны, являясь поучительным примером активности обороны, стремления захватить инициативу, сочетания стойкости в бою на месте с маневрированием ради достижения перевеса в силах в точке удара» . Автор не разделяет мнения А. Безрукова.
Более положительным примером в этом отношении в эту же войну, по нашему мнению, является Ляоянская операция, задуманная и проведенная было почти до конца Куропаткиным в духе активной обороны. Куропаткину удалось, оставив против 75% японских сил 28% русских войск, 66% бросить против 25% японцев, перешедших реку и хотя угрожавших сообщениям русских, но отрезанных от главндй массы своей армии вздувшейся после дождей рекой. Неудача же в конечном итоге этой активной обороны лежала в отсутствии решимости в последний момент у Куропаткина.
В балкано-турецкой войне 1912 г. примером активной обороны может служить бой под Кумановым 8 — 9 октября 1912 г. молодой сербской армии со старой Турцией, в котором сербская армия, имея перед собой неприятеля, превосходящего ее в силе и в подготовке, противопоставила ему новую неожиданную форму сражения: взламывание фронта наступающего противника боем своего 1-го эшелона при помощи фортификации и разгром его расстроенных сил дивизиями 2-го эшелона.
В мировой войне на западном (французском) театре таким примером активной обороны армии на фланге фронта являются действия 1-й германской армии ген. Клука в сражении на р. Урке 6 — 9 сентября 1914 г., проникнутые верой в спасительность частной инициативы и смелых решений и обращающие на себя внимание быстротой, с которой была произведена переброска войск и решительное введение их в дело в новом направлении.
У французов в эти же дни в битве на Марне таким примером активной обороны армии на участке общего фронта являются действия 9-й французской армии ген. Фоша в районе Сен-Гондских болот. Этой армии, несмотря на пассивно оборонительную задачу, ука-
[6]
занную ей главным командованием, «удалось задержать продвижение немцев к р. Об и воспрепятствовать им расширить прорыв у Майи». Действия 3-й французской армии ген. Сарайля в районе Вердена в той же битве на Марне В. Ф. Новицкий считает «образцом активной обороны полевой армии, опирающейся на крепость».
Что же касается русской армии периода мировой войны, то таким же положительным примером активной обороны на участке общего фронта являются описываемые ниже действия XXV армейского корпуса под Опатовом в мае 1915 г.
XXV армейский корпус 2-дивизионного состава, занимая растянутый фронт около 30 км и имея против себя равные количественно, но с техническим превосходством, силы австро-германцев, своей умелой активной обороной не только сорвал атаку австро-германцев, но встречным ударом разбил дивизию противника и спас соседний XXXI армейский корпус.
Как всякий военно-исторический пример, хотя бы и самый положительный, даже образцовый, так и исследуемый нами пример активной обороны берется не для слепого подражания, а для размышления над ним, — в чем именно заключается его практический интерес и поучительность.
Практический интерес действий XXV армейского корпуса в период с 16 по 20 мая 1915 г. заключается в том, что, являясь близким нам по времени военно-историческим примером активной обороны, эти действия велись против технически более сильного противника в период маневренной войны на таком театре боевых действий, который по условиям местности и по характеру противника весьма близок к возможному нам в будущем театру войны, что для нас в настоящее время заслуживает особого внимания.
Поучительность же этого исторического примера заключается в том, что само ознакомление с историческим материалом при учете того влияния, какое оказывали на способы ведения обороны тактические идеи того времени, поможет нам правильнее разобраться в сущности исследуемого вопроса.
Поэтому, прежде чем перейти к изложению интересующих нас действий XXV армейского корпуса в мае 1915 г., для понимания этих
[7]
действий необходимо вкратце напомнить о некоторых тактических взглядах и положениях как в русской, так и в австро-венгерской и германской армиях эпохи мировой войны, понятно, ограничиваясь преимущественно лишь данными, относящимися к вопросам обороны, применительно к исследуемому нами вопросу.

ОБОРОНА ПО УСТАВАМ РУССКОЙ, АВСТРО-ВЕНГЕРСКОЙ И ГЕРМАНСКОЙ АРМИИ ПЕРЕД МИРОВОЙ ВОЙНОЙ.
Русская армия. После русско-японской войны 1904/5 г. было обращено всеобщее внимание на то, что русская армия, несмотря на заветы Суворова о превосходстве наступления перед «подлой обороной», заветы, которые всеми повторялись при всяком случае и красовались как в учебниках тактики, так и на стенах казарм, — вести наступательные бои не умела.
Поэтому тотчас же после войны приступлено было «к внедрению наступательного духа» в армии путем целого ряда инструкций, наставлений, различных ученых трудов; во всех вновь выпускаемых учебниках тактики, в противоположность прежним изданиям, на-ступление стало рассматриваться перед обороной; было введено понятие о встречном бое, и даже самое слово «оборона» некоторыми было заменено словами «выжидание».
В результате, опыт войны, преломленный военной мыслью, нашел свое выражение в новом полевом уставе, и ниже будет видно, по участию в описываемых боевых действиях, как он был воспринят командным составом.
Оборона разделялась на пассивную и активную. В последнем случае обороняющийся должен был, принимая частью своих сил бой на оборонительной позиции, связывая тем противника на укрепленном фронте, другой, активной, частью (резервом) перейти в наступ-ление, завершая бой решительным ударом. Оборонительную позицию рекомендовалось занимать не сплошь, а только наиболее выгодные ее участки; отдельные опорные пункты (рощи, высоты и пр.) должны были быть вверены целым ротам, а группы таких опорных пунктов, так называемые узлы сопротивления, составляли батальонные участки; сочетание узлов обороны образовывало полковые оборонительные участки. Боевой порядок состоял из боевых участков и общего резерва; каждый боевой участок, в свою очередь, состоял из более мелких боевых участков и частного резерва.
Так как в боевых участках передовая линия войск вела борьбу за огневое превосходство, то форма построения боевых участков пехоты состояла из стрелковой цепи с рядом частных поддержек и ре-
[8]
зервов, эшелонированных в глубину, назначение которых при обороне заключалось: 1) в питании стрелковой цепи, 2) в контратаках против ворвавшегося противника и 3) в противодействии неприятельскому охвату.
Протяжение боевых участков по фронту устав приблизительно определял: для роты, т. е. наименьшей части, которой предоставлялся боевой участок,—200 — 300 шагов, для батальона — около 1/2 км; для полка — 1 км; для бригады — 2 км, для дивизии — 3 км и для корпуса — 5 — 6 км. Такие незначительные протяжения, сравнительно с современными уставными указаниями, конечно, объясняются слабостью огневых средств пехоты.
Оборона вообще должна была вестись на одной сильной неподвижной позиции, перед которой должно было иметься, по возможности, широкое поле обстрела; артиллерия должна была находиться в соответствующем удалении за пехотной позицией.
Ввиду небольшого количества пулеметов оборона строилась главным образом на ружейном огне и затем на артиллерийском. Хотя фланкирующему и фронтальному огню пулемета отдавалось должное, однако начальник, смотря по обстоятельствам, решал — вы-ставлять ли сразу пулеметы на огневую линию или сначала держать их в резерве. Таким образом замечалось какое-то внутреннее противоречие между самой идеей обороны, которая основывалась на сильном огне, и нагромождением частных резервов в глубину, что ослаб-ляло этот огонь в значительной степени.
В некоторых учебниках тактики указывалось, что, кроме главной оборонительной позиции, обороняющийся мог занимать впереди ее передовые пункты и передовые позиции. Передовыми пунктами назывались подготовленные к обороне местные предметы в таком удалении от главной позиции, чтобы их можно было поддержать с нее действительным артиллерийским и даже ружейным огнем, т. е. эти пункты должны были составлять нечто вроде современного боевого охранения. Передовыми позициями назывались позиции, занимаемые самостоятельными авангардами или же отрядами. Полевой устав, ценности за такими выдвинутыми вперед позициями не признавал, так как эти позиции могли вести к частичным поражениям. Этот взгляд основывался на отрицательной роли, сыгранной ими в предыдущую русско-японскую войну (трехдневный бой на передовых позициях под Ляояном, отступление авангарда под Вафангоу), по-
[9]
этому наш устав сходился во взглядах с германским и английским уставами, в то время как французы придавали большое значение передовым позициям.
Самой слабой стороной русской армии было отсутствие единства воззрений высшего командного состава на боевую подготовку в мирное время и отсутствие сознания общности цели действий в военное, т. е. отсутствие внутренней связи; и в то время, когда офицерский состав вышел на мировую войну, в общем, обученным тактике согласно новому полевому уставу, у высшего командного состава, за редким исключением, наблюдалось отсутствие твердых определенных взглядов, а нередко и совершенно устарелые воззрения.
Так и в исследуемом нами вопросе активной обороны единства мысли у русского командного состава не было.
Дело в том, что идея глубокой обороны в то время, вследствие сравнительной слабости огневых средств пехоты (2 пулемета и 2-3 орудия на четырехротный батальон против нескольких десятков пулеметов и 7-8 орудий на трехротный современный) не была осознана, и для достижения перевеса в огне над наступающим и расстройства его перед оборонительной позицией было естественное стремление усилить свою огневую линию, вытянуть все в боевую часть, вследствие чего, когда наступающему удавалось мощным уда-ром сокрушить оборонительную линию и ворваться на нее, то часто этим и решался исход обороны.
Чтобы противопоставить прорвавшемуся противнику ответный удар и в свою очередь разбить врага, надо было отказаться от такой пассивной обороны и иметь свободные (резервные) части, которые могли бы переходом в наступление нанести контрудар наступающему. Для возможности создания таких свободных сил Полевым уставом того времени и рекомендовалось занимать не сплошную линию окопов, а узлы сопротивления, понимая под ними совокупность местных предметов, откуда можно было бы иметь перекрестный обстрел впереди лежащей местности, а также и промежутков между этими узлами; в глубине такого прерывчатого расположения должны были находиться сильные резервы на вероятных путях наступления противника.
Таким образом, повторяем, существовало внутреннее противоречие между идеей активной обороны, требующей достаточного, количества резервов, и сознанием слабости огневых средств пехоты, которое, наоборот, вынуждало тянуть все на огневую линию, чтобы восполнить недостаток в качестве этих средств количеством.
Это отсутствие единого военного мировоззрения на боевую подготовку армии и на методы ведения боевых действий, вообще, и актив-
[10]
ной обороны, в частности, в условиях современной войны отрицательно влияло на необходимое для всякого успеха единство воли и мысли.
Необходимо было устранить возможный и естественный в таких случаях разнобой мысли у командного состава, проистекающий из вышеуказанных противоречий, что, на наш взгляд, и было достигнуто соответствующими оперативными приказами, выписки из которых приводятся ниже и в которых отдающие приказ были вынуждены силою вещей нарушить обычное условное правило — не загромождать боевых приказов тактикой.
Так из приказа войскам 4-й армии 1 мая (18 апреля) 1915 г. № 668 (см. приложение 1) видно, что 8-месячный период войны несомненно обогатил русские войска огромным опытом, заставил всех не раз призадуматься над условиями и характером современного боя и, если и не внес существенных изменений в усвоенные уставные положения и нормы, то во всяком случае оживил их опытом и выяснил относительную важность тех или иных тактических положений.
В частности, по вопросам обороны мы в этом приказе находим следующие указания: «При обороне все еще замечается стремление к сплошной линии окопов. Даже в тех случаях, когда приходилось занимать заранее подготовленные в инженерном отношении позиции, из ряда опорных пунктов, находившихся в самой тесной огневой связи, войска сейчас же, как бы боясь промежутков, начинали соединять опорные пункты длинными окопами, и опять получалась сплошная линия. Между тем такие сплошные линии укреплений в полевой войне крайне невыгодны. Они не усиливают, а ослабляют обороноспособность позиции, так как окопы поглощают много войск, получается тонкая линия и слабые резервы. В случае прорыва в одном месте легко сдает и вся линия. Из сплошной линии окопов почти невозможно встретить удар противника решительной контратакой, так как приходится выбегать из окопов только по устроенным выходам. Совсем иначе, когда позиция состоит не из сплошных окопов, а из ряда опорных пунктов, находящихся в тесной огневой связи. Сосредоточив всю работу на укреплении опорных пунктов, их действительно можно сделать неодолимыми. Занятие опорных пунктов потребует значительно меньше войск, поэтому остаются сильные резервы.
«При надлежащем расположении фланговых окопов и опорных пунктов уотупами назад, при устройстве заграждений в промежутках и при надежной огневой связи перекрестным огнем ни охват опорного пункта, ни прорыв между двумя соседними опорными пунктами немыслим.
Сила этих позиций — в сильном резерве и гибкости обороны, —
[11]
куда бы противник ни направил свой удар, везде можно дать ему отпор сильным резервом, перейдя в контратаку, причем выдвижение резервов в промежутках между опорными пунктами естественно приводит к удару во фланг тех частей противника, которые, изнывая под перекрестным огнем, пытаются прорвать наше расположение или охватить опорные пункты с флангов.
Наклонность к сплошной позиции так велика, что из окопов даже нет возможности выйти для перехода в наступление. Поэтому приказываю козырьки устраивать с промежутками для быстрого перехода в наступление, а в обратной отлогости рва через каждые 10 шагов делать ступеньки, дабы иметь возможность расстреливать противника на проволочных заграждениях, а если он таковые преодолел, то успеть выскочить из окопа и встретить его в штыки. Позади первой линии укреплений на важнейших участках должны возводиться опорные узлы».
В свою очередь командир корпуса свой приказ по XXV армейскому корпусу от 1 мая 1915 г. (приложение 5) заканчивает следующими словами: «Оборону вести активно, для чего на позиции иметь не сплошную линию окопов, а узлы сопротивления, основывая всю оборону на активности резервов, которые выделить в возможно большем количестве».
Вслед за командиром корпуса начальник 46-й пехотной дивизии (одной из дивизий корпуса) в приказе по дивизии от 2 мая 1915 г. № 5 (приложение 6) в п. 4 дает подобные же указания: «Позицию занять с рассветом сего числа и немедленно приступить к самому основательному ее укреплению. Вследствие большого протяжения участков оборону позиции вести активно, имея не сплошную линию окопов, а узлы сопротивления, основывая всю оборону на активности резервов, которые выделить в возможно большем количестве».
Наконец в приказе командира 184-го пехотного Варшавского полка (одного из полков 46-й пехотной дивизии) того же 2 мая командирам батальонов (приложение 7) даются следующие указания: «Оборона должна иметь активный характер, а потому окопы должны иметь не сплошную линию, а прерывчатую, имея в виду огневую связь»..
Приведенные выше выписки из приказов указывают на стремление командования установить таким образом среди командного состава 4-й армии вообще и XXV армейского корпуса в частности единое понимание методов ведения активной обороны.
Нельзя не заметить вместе с тем, что понимание это было близко к современному нам пониманию обороны, выражаемому следующими словами Полевого устава РККА (ПУ 29, §§ 254, 255).
[12]
...«Сила обороны заключается в наиболее выгодном использовании огнестрельного оружия, местности и инженерного дела.
Оборона, соединенная с наступательными действиями или с последующим переходом в наступление, может привести к полному поражению сил противника».
«Оборона войскового соединения основывается:
а) на системе ружейного и пулеметного огня, с усилением ее артиллерийским огнем;
б) на сочетании огневой системы с контратаками ударных групп...» В отмененном Вр. ПУ. РККА (ч. II, изд. 1925 г.) эта мысль была более кратко выражена (§ 1012): «Сила обороны зиждется на сочетании огневых средств с искусным пользованием местностью и применением контратак живой силы из глубины».
Австро-венгерская армия. Эволюция тактических взглядов примерно за тот же период времени, что и в русской армии, совершалась и в австро-венгерской армии.
Отличавшаяся до 1903 г. тактической отсталостью, австро-венгерская армия с этого времени получила ряд здоровых сдвигов.
Первый толчок к этому сделали появившиеся в печати «Тактические этюды» Конрада, заставившие австро-венгерскую военную мысль заняться вообще вопросами тактики.
Русско-японская война 1904/05 г. при таких условиях сделала еще больший толчок в этом отношении.
Все вместе привело к крупным изменениям в области тактики, выразившимся в определенных сдвигах в Пехотном уставе 1911 г. и Полевом уставе 1912 г., в основу которых при переработке старых уставов были положены указания русско-японской войны.
Особенно значительным изменениям подвергся отдел о бое, где красной нитью проводилась мысль, что только наступательные действия ведут к успеху. Отдел о пулеметах был разработан заново. Подчеркивалось, что пулеметы употребляются преимущественно для обстреливания подступов или там, где необходимо особенно сильное огневое действие. Пулеметы распределялись побатальонно, но командир полка мог сосредоточить в своих руках все пулеметные отделения, расположив их отдельной группой. Обучению штыковому
[13]
бою в новом уставе уделено было значительно большее внимание, в чем также сказалось влияние русско-японской войны.
В конечном итоге «новый дух», которым веяло в австро-венгерской армии перед войной, выражался в резком повышении стрелково-тактической подготовки, в широком применении станкового пулемета (в австро-венгерской армии оказался лучший по тому времени пулеметный устав), в хорошем применении пехоты к местности, в занятии ею при обороне позиции не сплошь, а с перерывами, с сильным маневренным резервом за одним из флангов.
Протяжение боевых участков немногим превосходило соответствующие в русской армии; так, дивизия при обороне занимала фронт в 4-5 км.
Так же как и в русской армии, ценность австро-венгерской армии значительно понижалась отсутствием единства воззрений высшего командного состава на боевую подготовку в мирное время и отсутствием сознания общности цели действий в военное время, т. е. отсутствием внутренней связи, что происходило однако по причинам, отличным от русской армии. Лоскутная монархия отличалась и лоскутностью военной мысли.
Командный состав был очень различный в качественном отношении. Немецкие и венгерские части стояли несравненно выше славянских. После же первых боев и сопряженных с ними больших потерь укомплектование частей различными национальностями с их противоречиями и без наличия общего языка, понятного и тем и другим, — значительно понизило удельный вес австро-венгерской армии вообще и ее командного состава в частности.
Однако опыт войны не мог не восприниматься и этими разноплеменными частями австро-венгерской армии, особенно когда поражение в Галицийской битве осенью 1914 г. и появившееся вследствие этого сознание безнадежности борьбы с русской массой, сменившее наступательные тенденции этой армии, вызвали необходимость укрепления (амальгамирования) австро-венгерской армии частями германской армии.
Каковы же были тактические взгляды последней?
Германская армия. «Русско-японская война устранила возникшую после войны с бурами неуверенность в тактических взглядах, главным образом поборола сомнение возможности проведения пе-
[14]
хотной атаки. Она освободила от переоценки форм и от привычки придавать слишком большое значение силе огня обороняющегося».
По мнению германцев последние войны привели к одному выводу: «Вести войну — значит наступать; наступление — это движение огня вперед. Атака и оборона равноценны. Кто хочет победить, а не только защищаться от нападения противника, тот должен и атаковать».
«Немецкая армия привила себе эти принципы. Положение ее между двумя могущественнейшими военными державами Европы, союз ее с армией, которая не подготовилась к решительной борьбе и не напрягла всех сия своего народа, заставили немецкое командование обратить особое внимание на атаку против превосходных сил».
Проникнутая такими наступательными тенденциями, германская армия хотя, как сказано выше, к вопросам тактической обороны и относилась без предубеждения, но на изучение оборонительного боя все же не обратила должного внимания.
По этому поводу Балк в цитируемом автором его труде говорит: «Немецкая оборона располагалась группами на сильно укрепленной позиции и искала решения боя контратакой своего общего резерва. На передовые позиции, которые раньше принципиально не призна-вались, стали после опытов крепостной войны смотреть иначе. Возникал вопрос: не целесообразнее ли, ввиду усовершенствования воздушной разведки, устраивать ложные передовые позиции. Будучи уверенными в том, что раз пехота умеет атаковать, она сумеет и обороняться, не обратили достаточного внимания на изучение оборонительного боя. Как начальники, так и солдаты мало увлекались обороной, тем более, что солдат неохотно берется за лопату».
Опыт боевых действий на восточном (русском) театре мировой войны, по мнению Балка, показал, что «немецкая пехота оказалась настолько лучше пехоты противника, что тут не оказалось нужным прибегнуть к изменению тактических приемов ведения боя. Устав, опираясь на строжайшую дисциплину, воспитал в частях инициативу и стремление к наступлению».
Вывод. Итак, началу описываемых боевых действий тактическое понимание обеими сторонами активной обороны, видимо, было одинаково и притом близко к нашему современному пониманию.
[15]
Как в русской, так и в австро-венгерской и германской армиях была осознана необходимость прерывчатого, группового расположения обороняющихся частей, сочетания огневых средств с искусством пользования местностью и с применением контратак живой силы из глубины, т.е. с применением того средства возмездия, идея которого, по мнению Клаузевица, должна лежать в основе каждой обороны.
Но вместе с тем нужно признать, что к вопросам обороны в частях русской армии относились с большим вниманием, чем в частях ее противника.
Однако необходимо заметить, что, несмотря на относительно правильное понимание активной обороны, которое мы находим в уставах и литературе довоенного времени в виде постоянных указаний на необходимость перехода к групповой обороне, последняя с первых дней войны фактически ни одной из воюющих сторон не осуществлялась, и оборона, по существу своему, была линейная, сплошная. Последнее, по нашему мнению, объясняется сравнительною слабостью огневых средств начального периода войны и вытекающим отсюда естественным стремлением у обороняющегося усилить свою огневую линию, что приводило к вливанию всего, что возможно, в боевую часть.
Тем более заслуживают внимания описываемые нами действия XXV корпуса, так как в них мы можем найти, хотя и не в полной мере, осуществление этого понимания групповой обороны на деле.
[16]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> А.Н. Де-Лазари. Активная оборона корпуса. -> Метод активной обороны
Designed by Alexey Likhotvorik 03.01.2015 12:52:30
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik