Грозное положение, в котором оказалась русская армия уже в конце 14-го года, вследствие недостатка огнестрельных припасов и винтовок, вынудило Ставку и Военное Министерство тогда же наметить ряд мер для улучшения питания армии предметами боевого снабжения. Однако, меры эти не могли дать быстрых результатов, и наша армия должна была провести весь летний боевой период 15-го года при крайне тяжелых условиях, в отношении удовлетворения ее боевых нужд.

Мы уже видели, что к началу войны довольствующие органы нашего Военного Министерства не имели никакого плана мобилизации отечественной промышленности. Приспособление же этой промышленности к военным целям в период самой войны, конечно, должно было встретиться с большими затруднениями. Изготовление предметов боевого снабжения является делом крайне сложным; оно требует большой точности работы, хорошо подготовленного технического персонала и специальных станков. - Не скоро наладилось дело и с заказами заграницей. Мы встретили там серьезных конкурентов не только в лице наших противников - по преимуществу германцев, но и среди наших союзников, коим удалось захватить иностранные рынки ранее нас. К тому же надо сказать, что и заграничная промышленность не сразу применилась к предявленным ей техническим требованиям, и можно привести не мало примеров неудовлетворительного, а

[373]

тем более несвоевременного исполнения заказов. - Много мешала делу также недобросовестность некоторых комиссионеров и поставщиков, преследовавших свои корыстные цели.

В мае 1915-го года было образовано в Петрограде "Особое Совещание по обороне". - На должность Начальника Главного Артиллерийского Управления был назначен генерал Маниковский - человек решительный, кипучей энергии и больших специальных знаний. От его деятельности армия ожидала больших результатов. Затем в июне того же года пост Военного Министра занял генерал Поливанов, краткая характеристика которого мною была уже дана выше. Еще через месяц была учреждена Верховная Следственная Комиссия, для разследования причин несвоевременного и недостаточного снабжения армии. - Председателем Особого Совещания по обороне являлся, по должности, Военный Министр; в состав Совещания, в качестве членов, входили представители Государственного Совета и Государственной Думы, а позднее - представители Земского и Городского союзов и "Военно-промышленных комитетов". Идея образования последних родилась на съезде представителей промышленности и торговли, собравшемся в Петрограде в половине 15-го года, на каковом съезде только что прибывший с фронта член съезда П. П. Рябушинский произнес патриотическую речь, призывая придти на помощь армии, лишенной средств для борьбы. Цель образования военно-промышленных комитетов заключалась в том, чтобы, при помощи их, объединить среднюю и мелкую промышленность, не использованную еще военным ведомством, и привлечь ее к работе на войну. С течением времени число таких комитетов разрослось до 200; они образовали целую сеть, широко раскинувшуюся по всей Империи, и были между собою объединены в выборном центральном комитете в Петрограде; во главе последнего стоял бывший председатель 3-й Государственной Думы А. И. Гучков.

Одновременно с Особым Совещанием по обороне, были созданы и другие совещания - по перевозкам, по топливу, по продовольствию, состоявшие при соответствующих Министерствах. И хотя из этого перечня уже видно, что дело снабжения не было объединено в каком-либо одном органе, но, по существу, таким центрующим органом оказалось Особое Совещание по обороне, постепенно сосредоточившее в себе разсмотрение всех наиболее важных вопросов, связанных с удовлетворением главнейших потребностей, обусловливавшихся войной.

Упорной совместной работой всех этих органов и правительственных учреждений дело снабжения нашей армии было двинуто вперед, но результаты этой работы сказались далеко не вдруг. Хорошо помню, как в сентябре 15-го года, вступив в командование ХХV-м корпусом, я оказался во главе всего лишь неполных 8 т. штыков, крайне бедно обезпеченных ружейными патронами - остроконечными и тупоголовыми вперемежку - почти без пулеметов и с малым количеством артиллерийских выстрелов. Потребовалось несколько месяцев - примерно до декабря, - и много энергии,

[374]

прежде чем скелет этого доблестного корпуса оброс мускулами и превратился в цельный полнокровный боевой организм.

По тем материалам, которые имеются в моем распоряжении в течение 14-го и 15-го годов поступило с наших заводов всего лишь около 1.100 т. новых и заново-исправленных винтовок и из заграницы около 750 т. штук. Между тем, нужда армии в винтовках за тот же период времени не может быть исчисляема менее чем в 3-4 миллиона штук. Недостаток винтовок и был одною из причин грозного некомплекта в армии; он же тормозил все организационные предположения Ставки по дальнейшему развитию армии и, в частности, по давно намечавшемуся переформированию стрелковых бригад в дивизии.

В отношении артиллерийских патронов для полевой легкой артиллерии, напомню читателю, что месячная потребность в таковых для армии определялась Ставкой вначале в 30 местных парков (парк около 29 т. выстрелов); позднее же в 50 местных парков, по среднему расчету одного парка в месяц на корпус двухдивизионного состава. Между тем, подача с тыла уменьшалась с каждым месяцем настолько, что уже в декабре 14-го года на театр военных действий было доставлено всего лишь 12 местных парков, и это число парков стало подниматься, - притом крайне медленно - лишь с марта 15-го года, дойдя до 50-ти парков (около 1,5 милл. выстрелов) только в ноябре того же 15-го года. При этом, так как главное затруднение в деле снабжения артиллерийскими патронами было встречено в изготовлении дистанционных трубок, то пришлось перейти к преимущественному изготовлению снарядов ударного действия.

Снабжение огнестрельными припасами полевой тяжелой артиллерии шло еще менее успешно, так как изготовление таковых припасов представлялось технически еще более трудным.

Всеми изготовлявшимися предметами приходилось, вместе с тем, делиться еще с войсками Кавказского фронта.

Что касается ружейных патронов, то, как уже было отмечено, нужда в них обнаружилась позднее. Она и не получила столь большой остроты. С одной стороны были пущены в ход запасы старых тупоконечных патронов, пользование коими, конечно, значительно понижало действительность ружейного огня. С другой стороны, - наши патронные заводы постепенно расширили свое производство, подняв таковое с 60 милл. патронов, изготовлеыных в августе 14-го года, до 90-95 милл., составивших месячную производительность тех же заводов через год. - Наконец, в конце 15-го года стали поступать к нам также ружейные патроны, заказанные заграницей.

Для полноты картины снабжения армии, необходимо еще упомянуть, что наши войска ощущали большую нужду в более обильном снабжении их пулеметами, в замене новыми изнашивавшихся орудий и других предметов материального имущества, а также в снабжении ее вначале отсутствовавши-

[375]

ми вовсе предохранительными противогазовыми средствами. - Все эти потребности, которые, с течением времени и развитием позиционной войны, не только не уменьшались, но напротив разрастались, вызывали необходимость исключительного напряжения всей нашей отечественной промышленности. Над разрешением этой задачи шла энергичная работа, которая, однако, дала ощутительные результаты лишь к 1916-му году.

Мы видели, что правительство в 1915-м году сочло возможным несколько приблизить к себе общественныя силы и, в лице особых совещаний, военно-промышленных комитетов, земского и городского союзов и других менее мощных организаций, дало возможность этим силам принять участие в работе по обезпечению армии всем необходимым, в целях успешного продолжения войны. Указанный сдвиг в правительственной политике несомненно содействовал некоторому укреплению связи между армией на фронте и населением страны в тылу.

Происшедшая летом того же 15-го года замена наиболее непопулярных министров лицами с более прочной общественной репутацией, способствовала также изменению отношения к власти и ряда политических течений. В кругах Государственной Думы, которая, кстати сказать, после объявления войны была собрана лишь однажды - в январе 15-го года и то лишь на самый короткий срок для вотирования бюджета, - в этих кругах шла подготовка по образованию так называемого "прогрессивного блока". Блок этот сконструировался в августе 15-го года и в него вошли думские представители довольно широких политических течений от националистов до партии народной свободы (К.-Д.) включительно. Задачей блока была работа над доведением страны до победного конца; внешним выражением такого настроения прогрессивного блока было вхождение лидеров его в особое совещание по обороне. Параллельная с правительственною властью работа блока велась до той поры, пока дальнейшими событиями не создалось между обеими сторонами непримиримых и - увы - роковых для России противоречий.

Возвращаясь к событиям на фронте, отметим, что оперировавшие на Передовом театре армии, подчиненные генералу Алексееву, в двадцатых числах августа, занимали линию от Осовца, по нижнему Бобру, верхнему Нареву и далее вдоль железной дороги Бельск - Брест. На правом берегу верхнего Буга, они продолжали прикрывать попрежнему пути на Пищу - Малорыто, Ковель и Владимир Волынск.

С описываемым периодом времени связано развитие, среди населения оставляемых местностей, "беженского" движения. Впереди армии медленно катилась волна людей, не желавших на себе испытать тяжести германо-австрийского нашествия. При подводах, перегруженных всяким домашним скарбом, шли мужчины всяких возрастов, женщины и дети; дороги загро-

[376]

мождались длинными малоподвижными вереницами людей, каковыя крайне стесняли и затрудняли действия наших отходивших войск.

Беженское движение постепенно приобретало характер стихийный; для своего урегулирования оно потребовало особых государственных мер. Очень трудной оказалась задача временного размещения, питания и лечения людей и принадлежавшего им скота в пути. Многие, особенно дети, гибли от тяжких условий и болезни. Скорбные пути следования этих масс людей, двинувшихся в неизвестность, были отмечены не одною сотнею надмогильных деревянных крестов. Много горя вынесли эти люди и по прибытии в новые районы разселения. Их страдания и лишения, мне думается, не могли не внести известного понижающего начала в настроенья всего нашего тыла, где воочию столкнулись с ужасами войны, ведущейся на отечественной территории.

Непрерывный отход армий и ограничение в расходовании огнестрельных припасов выработали, к сожалению, в нашнх войсках и их начальниках вредную привычку к "выравниванию фронта". Достаточно было под влиянием частной неудачи, или неблагоприятных местных условий отойти на одном участке общего фронта, чтобы этот отход распространялся и на соседей, без видимых иногда к тому оснований. Вместе с тем, все более и более получала распрострапение и приобретала стороннков, даже среди кое кого из высших начальников, идея сближения нашего отхода с событиями 1812-го года. Возможно, что вначале эта мысль родилась под впечатлением принятого решения уничтожать, при отходе, местные излишки хлебных запасов, в которых, по имевшимся у нас сведениям, Центральные Державы остро нуждались и захват которых являлся, быть может, одною из причин столь глубокого наступления вражеских армий на восток в течение лета 1915-го года. Эта тяжелая для населения мера, подсказывавшаяся железными условиями войны, была принята у нас лишь после долгих обсуждений, так как она неизбежно вела к разорению оставляемого края и очевидно, носила в себе зародыш разлагающего влияния на войска. С другой стороны, вероятно и то, что в сравнении сложившейся обстановки с планом действий русской армии в 1812-м году лежало желание найти для себя утешение в тех тяжелых испытаниях, которые выпадали на долю Великой Русской Армии. Так или иначе, но несомненно, что против этой идеи боролись мало, и что, в результате такого настроения и вредной привычки к выравниванию фронта, более легко отдавалось пространство, чем быть может это следовало; вопрос о том рубеже, на котором можно было расчитывать остановить наступление врага, при таких условиях, все более и более отдавался на волю случая.

Между тем, самое поверхностное сопоставление условий обстановки должно было разрушить всякое основание, для усвоения упомянутой выше исторической параллели. В самом деле, в 1812-м году Наполеон углубился в Россию сравнительно узким фронтом, причем его коммуникационные ли-

[377]

нии, пролегая по немногим неблагоустроенным грунтовым путям, оказывались, с удлинением разстояний, не в состоянии удовлетворять потребностям наступавшей армии; сами же они, с каждым лишним переходом, становились все более хрупкими и подверженными ударам наших партизанских отрядов. Нападение на эти дороги облегчалось тем, что зона влияния неприятельских войск распространялась почти исключительно в направлении имевшихся путей, почему проникновение в тыл противника стороною и поддержание связи с оставшимся там населением не представляли особых трудностей. Ныне условия эти существенно изменились. Противник наступал на широком пространстве, заливая своими войсками всю занимавшуюся им территорию - от моря до границ нейтрального государства. Сплошной фронт серьезно препятствовал проникновенно во вражеский тыл, который, к тому же, был изрезан целою сетью железных дорог, поступивших в распоряжение противника и придавших его тылу малоуязвимый характер. Вместе с тем, эта сеть дорог делала сообщения неприятельской армии с тылом быстрыми, почти независимыми от разстояний и достаточно мощными для удовлетворения решительно всех потребностей наступавшей армии. То или иное углубление неприятеля в страну, при таких условиях, само по себе не могло иметь гибельных для его армии последствий. С другой стороны, новые приемы закрепления пройденного пространства, путем возведения сплошных укрепленных линий, или вернее полос, отсутствие у нас тяжелой артиллерии и бедность в огнестрельных припасах делали обратное завоевание отданного пространства крайне трудным, чтобы не сказать больше. Таким образом, учитывая все эти обстоятельства, мы должны были стремиться к разрешению поставленной перед нами главной задачи - сохранения нашей армии, - при соблюдении другого непременного условия - уступки врагам возможно меньшего пространства родной территории. Приближение осенней распутицы и внутреннее стратегическое положение неприятеля, при котором он не мог на долгий период времени сосредоточивать все свое внимание и все свои силы против нас, должны были служить отправными точками при постановке наших решений. - "Историческим параллелям" здесь не должно было быть места.

17-го августа в Ставке было получено известие о безнадежном положония Ковенской крепости, а затем о переходе ее в руки гермаицев. В этот день противнику удалось занять город, расположенный на правом берегу Немана и, выдвинувшись далее к востоку, утвердиться затем на перешейке, образуемом течением р. р. Немана и Вилии. Отступившие части Ковенского гарнизона присоединились к полевым войскам и отошли на позиции западнее Кошедар. Соответственно подался назад и левый фланг 5-й армии от нижней Свенты.

Известие о падении Ковны, включавшей в себе мостовые переправы через р. р. Неман и Вилию и запиравшей важную и мощную железнодорожную

[378]

магистраль на Вильну - Двинск, проходившую через крепость туннелем, было одним из самых тяжелых для нас ударов за последний период войны, как в моральном отношении, так и в смысле влияния его на дальнейшее положение наших армий. Мы видели, что Ковенская крепость не была подвергнута неприятельскому обложению и связь ее с тылом не нарушалась. Хотя работы по усилению крепостного обвода, начатые еще в мирное время, далеко не были закончены к началу войны, но в распоряжении коменданта имелся годовой срок, в течение которого этот пробел мог быть значительно исправлен дополнительными постройками военного времени. При таких условиях, сопротивляемость крепости должна была получить значительное приращение и во всяком случае линия ее укреплений не могла не представляться одним из наиболее прочных участков нашего общего фронта, занимавшаяся войсками. Атаке неприятеля на западные левобережные форты легко мог быть противопоставлен с большою надеждою на успех, маневр частей соседней 10-й армии против правого открытого фланга атакующего. Даже взятие неприятелем левобережных фортов еще не должно было предрешать падения всей крепости, так как главная часть таковой находилась на правом берегу Немана и дополнительными работами в период войны эта правобережная часть крепости, конечно, должна была бы быть подготовлена к самостоятельной обороне. Наконец, после взятия крепости неприятелем, не было проявлено никаких усилий к тому, чтобы немедленно контр-атакой выбить германцев из только что занятых ими фортов и укреплений.

Распоряжением Главнокомандующего фронтом, комендант крепости был предан суду. Обвинения, предявленные ему, заключались в самовольном оставлении крепости и недостаточном использовании времени, для усиления последней. Подробности, выяснившиеся на суде, рисовали картину полнаго отсутствия организации обороны и управления ею в период самого штурма. Артиллерийским огнем неприятеля были перебиты все провода, которые, по незаконченности крепости, были проложены по земной поверхности. Управление артиллерией крепости было настолько неудовлетворительно, что стреляли по укреплениям, находившимся еще в наших руках. Комендант крепости узнал о падении левобережных фортов и появлении неприятеля у берегов Немана в ту минуту, когда лично выехал на разведку и увидел вверенные ему войска уже отступавшими. Поручив непосредственную оборону крепости одному из начальников дивизий, Комендант решил выехать из района крепости, чтобы организовать контр-удар. Попытка эта не удалась, и крепость, со всей ее артиллерией и богатыми запасами, перешла окончательно в руки противника.

Обращаясь к вопросу о влиянии падения Ковны на положение наших армий, приходится повторить уже сказанное, что линия от Рижского залива через крепости Ковну, Гродну и Брест являлась наивыгоднейшею для остановки на ней нашей армии. Переход Ковны в руки неприятеля означал про-

[379]

рыв этой линии, и притом в чрезвычайно опасном направлении - на Вильну и далее на Молодечну - Минск. Развитие неприятельского наступления в этом направлении, в котором имелся рельсовый путь, мощно развитый на участке до Вильны, ставило под удары не только все наши коммуникационные линии, но и создавало угрозу для войск быть прижатыми к Полесью. Приходилось поэтому думать о выборе и укреплении новой линии обороны для расположения на ней войск на зиму, каковая линия, хотя и была бы подана еще более к востоку, но все же оставляла за нами пользование железной дорогой Двинск-Вильна-Барановичн - Ровно в качестве рокадной.

К сожалению, дальнейшие события развертывались слишком быстро и вне зависимости от наших предположений и расчетов.

Командующий 10-й армией, с падением Ковны, стал отводить части своей армии от Немана. Немцы, завладев мостами сначала у Ковны, а позднее у Олиты, продолжали наступление на Вильну и Ораны; одновременно, они направили часть своих сил с севера к Гродно. Хотя мосты на Немане и были нами разрушены при отступлении, но это обстоятельство не надолго задержало наступление немцев, так как, при современных техннческих средствах возстановление мостов не может представлять непреоборимых затруднений.

Южнее Гродны, натиск немцев шел на Осовец, Белосток, Брест и в направлениях от Бельска на Гайновку и от Высоколитовска на Пружаны. - 22-го августа, ввиду подхода с юга немцев, эвакуируется Осовец; 26-го августа очередь подошла и к Бресту. Гарнизон крепости, взорвав мосты, присоединился к отходившей полевой армии. В руки германцев перешла также заповедная Беловежская пуща, с ее вековыми деревьями и стадами редких Зубров. Противник, заняв Брест, стал в последних числах августа особенно сильно нажимать на нашу 3-ю армию, тесня ее к Пружанам и южнее, в направлении на Пинск. Сообразно этому, остальные армии - 4-ю, 2-ю и 1-ю - приходилось отводить на фронт Пружаны - Гродна.

10-й армии Главнокомандующим С.-З. фронтом было поставлено, в качестве главной задачи, - обезпечение с правого фланга отхода только что названных армий, "хотя бы на Шару"; ввиду этого, пути на Вильну оказывались плохо прикрытыми. Едва ли теперь не приходилось сожалеть, что к названному пункту, в соответствии с мнением генерала Алексеева, назначены были к переброске только два корпуса, а не три, вместе с полевым управлением 12-й армии, как то намечалось первоначальными предположениями Ставки. Германцы настойчиво продвигались к Вильне, следуя обоими берегами р. Вилии. Уже в последних числах августа на северо-западных подступах к этому городу, примерно на фронте Подберезье - Новые Троки и далее на юго-запад, разыгрались упорные бои.

31-го августа в командование войсками С. фронта вступил генерал Рузский. В состав нового фронта, кроме 6-й армии, вошли только 12-я и 5-я

[380]

армии; 10-я армия, как отходившая по путям южнее Вильны, осталась в составе войск З. фронта. К указанному времени, 12-я армия занимала главными своими силами довольно обширный укрепленный плацдарм у Риги на левом берегу Двины. 5-я армия группировалась на подступах к Двинску. Германцы на этом фронте рвались к Двине, к железнодорожной линии Крейцбург - Митава, и даже пытались перебросить часть своих сил на правый берег реки между Икскюлем и Фридрихштадтом. Линия железной дороги между Ригой и Двинском, проходившая вдоль правого берега Двины, была ими взята под обстрел, что, конечно, очень затруднило связь между обеими армиями С. фронта. Генерал Рузский чувствовал себя крайне неудовлетворенным слабым составом своих армий и корпусов, к тому же составленных по большей части из второочередных частей. Его также очень безпокоил вопрос об отсутствии сильной конницы, которая могла бы заполнить разрыв между С. и З. фронтами. Но все возникавшие вопросы было чрезвычайно трудно урегулировать в той обстановке, которая создавалась усиленным нажимом немцев на З. фронт и стремлением Верховного Главнокомандующего не затруднить сложной и ответственной работы генерала Алексеева.

Что касается Ю.-З. фронта, то в конце августа и здесь противник, по преимуществу австрийцы, перешел в энергичное наступление на всем фронте от р. Турии до Днестра. Вследствие значительного ослабления армий Ю.-З. фронта непрерывной переброской войск на север, австрийцам, после ряда упорных боев, удалось достигнуть довольно существенных результатов на Волыни, на направлениях к Чарторыйску, Ровно, Дубно и Кременцу. Правый фланг нашего Ю.-З. фронта вынужден был в начале сентября откинуться сначала на линию Олыка - Радзивилов, и далее за р. р. Стубель, Икву и верхнюю Горынь. Равным образом, мы отошли и в Галичине, сначала за Стрыпу, а затем еще дальше, на более восточный приток Днестра - Серет. Однако, после некоторых перегруппировок в пределах фронта, наши Ю.-З. армии успели перейти в энергическое контр-наступление. Предупредив противника своей атакой, наши войска нанесли 8-го сентября германцам, усиленным австрийцами, громовой удар у Тарнополя, и в тот же день столь же сильный удар австрийцам - у Трембовли. Неприятель стал спешно отходить обратно на Стрыпу, оставляя нам много тысяч пленных и десятки орудий. Несколько позднее, а именно в середине сентября, создался решительный перелом и на правом фланг Ю.-З. фронта. Здесь наш противник - австрийцы, после жестокого разгрома, был отброшен за р. Стырь. Обе названные реки, совместно с участком Днестра до румынской границы, и стали основными линиями, на которых расположились наши армии Ю.-З. фронта на зиму.

В период описанных событий, мы считали против себя около 750 германских и до 800 австрийских батальонов пехоты, а всего от 1500 до 1000

[381]

неприятельских батальонов. Кроме того - 10 германских и 6 австрийских кав. дивизий.

Силы германцев на западном фронте оценивались нами не свыше 1200 бат. пехоты.

Наши силы на германо-австрийском фронте исчислялись кругло в 1800 бат. пехоты; но надо иметь ввиду, что во многих батальонах было от 200 до 300 штыков, то есть от 1/4 до 1/3 положенного по штатам числа.

В середине августа, когда наши армии Северо-Западного фронта, отходившие от Нарева, средней Вислы и из Галичины, стали выходить на фронт Осовец - Белосток - Брест, в штабе Верховного Главнокомандующего был поднят вопрос о необходимости переместить Ставку более к востоку, чтобы предоставить все пункты вдоль рокадной линии Двинск - Вильна - Барановичи - Ровно в распоряжение фронтов. Для нового размещения Ставки было намечено два пункта: Борисов и Могилев. Я очень настаивал на избрании первого пункта, лежащего на крупной железнодорожной магистрали и не столь отдаленного от района военных действий. Но Великий Князь решительно высказался против Борисова, вокруг которого, насколько мне известно, лежали обширные земли, лично ему принадлежавшие. Сплетня, все гуще оплетавшая его имя, несомненно использовала бы даже эту простую случайность, если бы выбор Великаго Князя остановился на Борисове.

20-го августа Верховный Главнокомандующий со всем Штабом покинул Барановичи, и на следующий день мы прибыли в Могилев. Местные власти и общество торжественно приветствовали прибытие Верховного Главнокомандующего Русской Армией в город. Великий Князь проехал с вокзала прямо в Городской Собор, где его ждало духовенство и многочисленные толпы народа. Был совершен торжественный молебен о даровании Русскому воинству победы. По окончании молебна, все разошлись к своим делам и обязанностям. - Расположение Ставки в относительно большом городе сразу дало себя почувствовать. Чины Штаба разместились частью в городе, и тесно сжившаяся семья стала как бы распадаться. Великий Князь, с ближайшими лицами его свиты и Начальником Штаба поместились в нижнем этаже Губернаторского дома. Верхний этаж оставался не занятым, на случай Высочайших приездов. Я, со своим Управлением и оперативным телеграфом, заняли Губернское Правление, располагавшееся в одной усадьбе с домом Губернатора. Немедленно, по прибытии, вновь застучали Юзы, установившие связь с фронтами еще до нашего приезда. - Служебная деятельность Штаба с первого же часа вошла в нормальную колею.

Накануне отезда из Барановичей, Военный Министр генерал Поливанов прислал телеграмму на имя Верховного Главнокомандующего, с вопросом, когда Великий Князь может его принять. В приезде Военного Министра в Ставку отчего экстраординарного, конечно, не было; необычайным

[382]

мог показаться лишь предварительный запрос. Этому обстоятельству не было, впрочем, придано особого значения. Военному Министру было отвечено, что его приезд желательно отсрочить, ввиду переезда Ставки в Могилев. Через несколько дней, уже поздно вечером, не помню точно какого числа, - генерал Поливанов прибыл в Могилев и, прихал в расположение Ставки, непосредственно прошел к Верховному Главнокомандующему. После беседы с Великим Князем, не зайдя ни к генералу Янушкевичу, ни ко мне, - что являлось уже менее обычным для приезжающих в Ставку по делам, генерал Поливанов почти в полночь уехал в Волковыск, в штаб Главнокомандующего Северо-западным фронтом. Занятый работой, я узнал обо всех этих подробностях лишь впоследствии. Утро следующего дня прошло обычным порядком: доклад у меня в кабинете Верховному Главнокомандующему; затем - сбор к завтраку. Удрученный событиями, назревавшими на правом фланге нашего стратегического фронта и тщетными усилиями своевременно сосредоточить против рвавшего фронт неприятеля сильную контр-ударную группу, я не очень удивился когда Великий Князь Дмитрий Павлович, состоявший при Верховном Главнокомандующем, обратился ко мне с сочувственной фразой. - "Могу себе представить, какую тяжелую ночь Вы провели сегодня" - сказал он. Я объяснил себе настроение молодого Великого Князя каким-либо случайно прочитанным им донесением тревожного характера, из числа тех, которые обильно поступали к нам с фронта в эти дни.

Принявшись, после завтрака, вновь за работу, я совсем позабыл об этом случайном разговоре, пока не был оторван от своего дела приходом Начальника Штаба.

Н. Н. Янушкевич объяснил мне, что Великий Князь просит меня немедленно к себе и очень огорчен был, узнав, что цель приезда генерала Поливанова мне стала известной не от него лично. Я ответил, что до сих пор ни о чем не осведомлен, но теперь догадываюсь в чем дело и только не уясняю еще себе, насколько широко намечены предстоящие перемены в составе Ставки.

Великий Князь ждал меня наверху, в никм не занятых парадных комнатах. Дрожащим от волнения голосом он прочел мне привезенный генералом Поливановым Высочайший рескрипт. В нем выражалось, что в настоящее трудные для России дни, когда ряд губерний подвергся нашествию врага, Государь Император решил осуществить свое давнишнее желание - лично стать во главе армии и флота. События на Кавказе требуют опытной и сильной руки, почему, вследствие слабости здоровья графа И. И. Воронцова-Дашкова, Великий Князь Николай Николаевич призывается на пост Главнокомандующего Кавказской Армией и Наместника Кавказа. Своим Начальником Штаба Государь избирает генерала Алексеева. Ближайшим сотрудникам бывшего Верховного Главнокомандующего - генералу Янушкевичу и генералу Данилову - выражалась в рескрипте Высочайшая

[383]

благодарность; о дальнейшем их служебном положении Государь Император высказал намерение позаботиться лично.

Уход Великого Князя с поста Верховного Главнокомандующего несомненно назревал постепенно и, в силу ряда обстоятельств, повидимому был неизбжен. Но время для намеченной перемены в руководстве войной едва ли было выбрано удачно. По существу, такая смена должна была бы знаменовать собою коренное изменение в самой системе ведения войны. И потому, чтобы сделать ее по крайней мере понятной для масс, казалось бы, что смену Верховного Главнокомандования надлежало приурочить не к периоду еще не закончившегося тяжелого отхода наших армий, но к несомненно приближавшемуся перелому, предугадать который было вовсе не трудно. Надвигалась осенняя распутица, а за нею шла лютая русская зима, не способствовавшая развитию дальнейших операций врага вглубь страны. Противник, понесший крупные потери и переутомленный безпрерывными боями и походами, измотался едва ли не в конец. Угрожаемый на других фронтах, он, силою вещей, должен был приостановить свое наступление на восток и поставить перед собою другие цели. Таким образом, три-четыре недели выдержки и обстановка должна была измениться; стать по крайней мере более устойчивой.

Открывало ли, однако, несомненно приближавшееся время изменения в обстановке столь широкие горизонты, которые оправдали бы и делали даже популярным пребывание Главы Государства на фронте, во главе войск? Я думаю, что - нет.

Надо было ожидать, что противник, остановив свое наступление на восток, весьма быстро зароется в глубокие траншеи и густо оплетется проволокой. Его технические средства и умение в короткий срок возводить крепкие укрепленные зоны не были для нас секретом. Поездки наших офицеров на французский фронт, практиковавшиеся в целях ознакомления с условиями борьбы на нем, дали нам для таких выводов более чем достаточный материал.

С другой стороны, состояние нашей армии и ее техннческие и материальные средства не позволяли расчитывать на скорый переход в наступление.

Иллюзии повторения событий 1812-го года, при трезвой оценке, должны были разсеяться, как дым. - Становилось до очевидности ясным, что на фронте наступят серые, тягостные месяцы позиционного сидения, и что вся творческая работа должна быть перенесена в глубокий тыл, для подготовки новой летней кампании. Требовалось сосредоточение и крайнее напряжение всех внутренних сил Империи.

Я не буду подробно останавливаться на причинах, которые привели Императора Николая II к решению стать непосредственно во главе действующих войск при складывавшихся условиях. Оне слишком сложны и к ним надлежит подходить с понятною осторожностью. Для меня, однако, несомненно, что среди этих причин играли не последнюю роль - мистиче-

[384]

ское понимание Государем своих обязанностей, любовь к углублениям в великое историческое прошлое России, едва ли правильно ему освещавшееся, а быть может и некоторые слабости общечеловеческого характера. Но я не могу не остановиться перед недоуменным вопросом, как могли окружавшие Государя лица, пользовавшиеся его доверием, не только не противодействовать столь неосторожному шагу, но даже укреплять в сознании Государя необходимость и своевременность такового. Как велика должна была быть недальновидность и ослепление этих людей, не оценивших всей тяжести предстоявших событий и считавших возможным связать с ними уже колебавшийся авторитет Царской власти!

Если не ошибаюсь, 1-го сентября в Ставку прибыл Генерал Алексеев и немедленно вступил в исполнение своих новых обязанностей. На должность Главнокомандующего армиями Западного фронта быль назначен генерал Эверт, которого замстил на посту Командующего 4-й армией командир ХХV-го корпуса генерал Рагоза. Великий Князь, в соотвтствии с полученным Высочайшим указанием, продолжал временно оставаться на своем посту, в ожидании приезда Государя; фактически же, он еще раньше, со дня получения Высочайшего рескрипта, передал руководство военными операциями в руки лица, долженствовавшего стать ближайшим сотрудником Государя, по части ведения войны.

5-го сентября Государь прибыл в Могилев и в этот же день принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами на театре военных действий.

"С твердою верою в милость Божию и с непоколебимою уверенностью в конечной победе", собственноручно писал Император в своем первом приказе, "будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим земли Русской".

Государь не занял предназначавшегося для него, на случай временного приезда в Ставку, верхнего этажа Губернаторского дома. Он остановился в поезде. Несомненно, что этим фактом, естественно, вызывался более спешный отъезд Великого Князя. Дня через два после прибытия Государя, Великий Князь уехал из Ставки. Несколькими часами раньше уехал и я. Просьба моя о строевом назначении была уважена, и я получил в командование ХХV-й армейский корпус, во главе которого провел весь второй год войны - до сентября 1916-го года.

- "В общем, положение наших армий спокойное и уверенное в себе. Почин в действиях в частных боях понемногу переходит на нашу сторону" - так в сообщении штаба Верховного Главнокомандующего от 10-го сентября оценивалась обстановка на фронте. Увы, эта характеристика положения, была лишь заветным, быть может, желанием редактора сообщения, к которому, конечно, примыкала и вся национальная Россия. - Факты и действительность говорили, однако, о другом.

[385]

Подготовка германцев к новому очередному удару шла быстрыми шагами.

Уже к 12-14-му сентября обозначилось довольно сильное давление немцев, в направлении от Поневежа на Абели и от Вилькомира на Уцяны и Ново-Александровск, на те корпуса 5-й армии, которые группировались на ближайших подступах к Двинску. Почти одновременно с этим давлением, немцы заняли Свенцяны и прервали железную дорогу Двинск - Вильна. Войска 10-й армии отошли своим правым флангом к ст. Подбродзе, и боевая связь между С. и З. фронтами фактически нарушилась. Против правого фланга 10-й армии, в обход Вильны с севера, обозначилось также наступление значительных германских сил. Наступление это едва сдерживалось на правом бергу р. Вилии, выше Вильны, Гвардией и частями III-го сиб. Корпуса, подвезенными заблаговременно к Вильне, как читатель помнит, еще распоряжением Великого Князя Николая Николаевича. Находившаяся правее этих частей наша конница была, однако, принуждена к отходу на левый берег р. Вилии. Обход немцами Вильны не только с севера, но и с востока развивался быстро и решительно. 15-го сентября кавалерия противника была обнаружена уже к северу от Молодечны и на направлении от Свенцян и Глубокому. Движение конницы поддерживалось пехотой. Особенно значительные части последней были замечены на путях к Сморгони и восточнее. Неприятельской кавалерией была прервана железнодорожная линия Полоцк - Вилейка, а отдельные отряды германской конницы в следующие дни показались у Борисова, угрожая Александровской железной дороге. Таким образом, три главнейшие железнодорожные магистрали - Северо-западная, Бологое-Седлецкая и Александровская - оказались под ударами неприятеля. Стали распространяться нелепые слухи о появлении немецких разездов у Могилева. - Ставка должна была переживать тревожные дни.

В общем, становилось ясным, что немцы, прикрывшись частью сил к северу, к стороне Двинска, стремятся выполнить не только глубокий обход справа нашей 10-й армии, но и прорваться через Свенцяны в тыл всех остальных армий З. фронта, находившихся на путях к северу от Полесья.

Против остальных армий названного фронта противник не проявлял особого оживления и это, конечно, значительно облегчало наше положение. Лишь на крайнем левом фланге германцы сильно теснили отряд генерала Мищенко на Пинском направлении.

В такой обстановке, Главнокомандующий З. фронтом генерал Эверт признал необходимым приступить к немедленной переброске части своих войск на фронт Ошмяны - Молодечно. Здесь имелось в виду сосредоточить 2-ю армию, в составе четырех корпусов. Однако, на это нужно было известное время, так как, по произведенным расчетам, на перевозку и сбор к указанным пунктам только двух головных корпусов,

[386]

долженствовавших войти в состав названной армии, требовалось от трех до шести суток.

Мне уже пришлось отмечать, что генерала Рузского, вступившего в Главнокомандование войсками С. фронта, очень безпокоило отсутствие должной связи между ввренным ему и З. фронтами, как равно необезпеченность направления на Глубокое - Полоцк. С результатами такого положения теперь приходилось серьезно считаться. Положение 10-й армии могло быть значительно облегчено активными действиями 5-й армии со стороны Двинска в направлении на Новосвенцяны; но выполнение такого удара генерал Рузский считал неосуществимым, вследствие общей слабости сил ввренного ему фронта. Равным образом, отсутствие достаточной конницы не позволяло ему организовать контр-маневр против германской кавалерии, прорвавшейся в направлении на Глубокое.

Учитывая все наличные обстоятельства, генерал Алексев, от имени Верховного Главнокомандующего, дал указания о постепениом отходе 10-й армии от Вильны, правым флангом к Сморгони, и о быстрйшем сосредоточении корпусов 2-й армии, для атаки германцев, продвигавшихся по правому берегу Вилии в направлении на Вилейку и Сморгонь; для организации же противодействия неприятелю, оперировавшему от Глубокого, указана была перевозка кружным путем через Оршу одного корпуса к Полоцку и сбор конной группы генерала Орановского в районе юго-восточнее Вилейки.

Вместе с тем, уступом за 2-й армией, в районе Красное, по обе стороны железной дороги из Минска на Молодечну, подлежала сосредоточению 1-я армия, которая должна была выдвинуться, вслед за конницей генерала Орановского, на Докшицу и Глубокое. Намечался также сбор конницы к северу от Минска.

Этими мерами имелось в виду ликвидировать Свенцянский прорыв и попытку германцев обойти правый фланг 10-й армии.

Что касается германцев, то, по донесениям с С. фронта, они продолжали упорно атаковывать войска 5-й армии, занимавшей Двинскую укрепленную позицию. Только настойчивости и энергии генерала Плеве, находившегося со штабом армии в Двинске, всего лишь в 10-15 верстах от передовых позиций, и решительно никого не допускавшего на правый берег р. Двины, мы обязаны тем, что наше положение на левом берегу этой реки было сохранено и крайне важные мостовые переправы через Двину остались в наших руках.

В последней трети сентября в положении германцев на фронте Вилейка - Сморгонь создается перелом. Наши войска штыковым ударом овладевают Вилейкой. Начинает развиваться наступление 2-й армией. Правее наступает наша конница, которая к концу сентября выходит на фронт Глубокое - Вилейка. Немцы начинают отходить назад, упорно удерживаясь свернее Сморгони, чтобы дать возможность благополучно выбраться из создавшегося для них мешка тем войскам, которые продвинулись к Ви-

[387]

лейке и Глубокому. Чтобы облегчить свое отступление, они пытаются у Нароча перейти в контр-атаку, которая, однако, обходится им очень дорого. К концу сентября части нашей 2-й армии выходят на фронт от оз. Медзиола до Сморгони; участок севернее до озера Дрисвяты занимается конницей, которая затем сменяется 1-й армией, включаемой в состав С. фронта. - Этим и заканчивается Свенцянская наступательная операция немцев, не давшая им никаких положительиых результатов, но ставившая нас одно время в очень опасное положение, из которого мы вышли лишь с большим трудом и при крайнем напряжении наших войск.

Виленский район был, однако, для нас потерян. Наши войска отошли также на участке Лида - Слоним. Равным образом, нами был потерян весьма важный Барановичский железнодорожный узел. На всем протяжении от Двинска до Припяти мы заняли более или менее случайную линию, которую и сохрапили на зиму 15-16-го г. г., связавшись непрерывной ниткой войск с армиями Ю.-З. фронта.

Уже с подходом немцев к горловине Передового театра, определявшейся линией Белосток - Брест, началось ослабление их войск перед нашим фронтом, сначала незаметное и лишь впоследствии ясно обнаружившееся. Германцы, как оказалось впоследствии, подготовляли новый удар, направленный на сей раз против Сербии; вместе с тем они приступили к оттяжке части своих сил обратно на западный фронт, чтобы обезпечить там свое положение от готовившегося против них наступления наших союзников.

Напряженность политической атмосферы на Балканском полуострове достигла в августе месяце своего крайнего предела. - Правительство короля Фердинанда, учитывая ослабление России и несомненно понуждаемое Германией, проявляло с возраставшей очевидностью свое враждебное настроение к Сербии, пользуясь для сего Македонским вопросом. Оно ставило категорическим требованием, для изменения своего отношения к Державам Согласия, немедленную оккупацию Македонии в границах 1912-го года, что было равносильно возникновению братоубийственной резни. Чтобы избежать между Болгарией и Сербией разрыва, было пущено в ход дипломатическое искусство всех Держав Согласия. Одновременно, возник проект занятия Македонии союзными англо-французскими войсками, в предположении, что такая оккупация отнимет у болгарского правительства возможность нападения на Сербию. В расчете на высокий авторитет России среди болгарского народа, который оставался непричастным к вероломной политике его тогдашнего правительства, наши западные союзники вновь возвращались к вопросу о желательности высадки, в демонстративных целях, небольшого русского отряда в Бургасе и особого воззвания Императора Николая к болгарскому народу.

[388]

Но все эти предположения остались неосуществленными, события неудержимо катились к роковой развязке. В Болгарии было приступлено к мобилизации армии, и в конце сентября и начале октября мобилизованные части стали стягиваться к западной границе.

Пользуясь эгоистической политикой болгарского правительства, Германия решила нанести Сербии смертельный удар, чтобы нерушимо установить свой авторитет на Балканах и закрепить связь с Турцией.

Огромные соединенные силы германо-австрийцев с севера и болгар с запада вторглись в первой половине октября на сербскую территорию. Сербская армия, проявляя полное геройство, должна была начать отход вглубь территории. Однако, пути на юг, долиною Вардара, были закрыты ей болгарской армией, занявшей Велес. Сербам оставался один выход - движение через дикие горы Албании к берегам Адриатического моря. Несмотря на глухое время года, они решились на него. Легендарный поход этот, полный тягостей и мучительных лишений, был преодолен, и Сербская армия с честью вышла из создавшегося для нее катастрофического положенья. В следующем году, после отдыха и реорганизации на о. Корфу она вновь появилась в рядах союзников, но уже на сей раз на Салоникском фронте, чтобы продолжать борьбу за освобождение своей родины.

Что касается Черногории, то таковая, вследствие изолированности в военном и экономическом отношениях, оказалась к концу 15-го года также в исключительно трудном положении.

Состоявшееся выступление Болгарии против Сербии должно было естественно изменить цель предполагавшейся посылки войск Держав Согласия на Балканский полуостров. Если раньше, путем занятия Македонии, имелось в виду создать барьер между Сербией и Болгарией с тем, чтобы предупредить возможное столкновение между названными государствами, то теперь задачею дессанта должно было явиться оказание непосредственной помощи Сербской армии. Так возникла идея образования нового Салоникского фронта. При этом, если предупредительную оккупацию Македонии можно было надяться осуществить небольшими силами, в расчете на психологическое значение этой меры для Болгарии, то, с фактическим выступлением последней против Сербии, являлась необходимость высадки союзных войск в значительных силах, так как не исключалась возможность их встречи не только с болгарскими, но и с германскими войсками, вторгнувшимися в Сербию с севера. В таких условиях, необходимо было еще заручиться уверенностью в полной обезпеченности базы, которою должны были служить Салоники, как равно сообщения высадившейся союзной армии с этой базой. Препятствием к этому служила Греция. Вследствие германофильства короля Константина, она решительно отказалась выполнить свои союзнические по отношению к Сербии обязательства и выступить против Болгарии, ссылаясь на различные поводы формального характера. Когда же, наконец, все препятствия были устранены и союзники получили возможность, без сопротивления

[389]

со стороны греческой армии, начать высадку в Салониках и продвижение на север, события на Сербском театре стали подходить к концу.

Мы уже видели, что путь на юг был сербам прегражден болгарской армией, занявшей в первой половине ноября Велес. Вынудив сербов, совместными с австро-германскими войсками действиями, уйти в горные ущелья Албании, болгары направили все свои силы на юг и, оттеснив высадившиеся к этому времени англо-французские войска, подошли к греческой границе. В таком положении и был встречен на Салоникском фронте новый 1916-й год.

Вопрос о Салоникской экспедиции вызвал много суждений среди военных и дипломатов Держав Согласия, различно оценнвавших ее возможное влияние на общий ход событий. Этот вопрос, между прочим, послужил причиною ухода в отставку французского Министра Иностранных Дел Делькассэ, который пользовался большим уважением и доверием в русских правящих и общественных кругах. Делькассэ считал данную экспедицию, в проектированном виде, рискованной и опасался ослабления из за нее французских армий на главном, основном театре войны.

Что касается западного фронта, то на нем, после довольно продолжительной затяжки, подготовка наших западных союзников к наступательной операции подвинулась, наконец, настолько вперед, что во второй половине сентября можно было ожидать начала ее со дня на день. Пользуясь длительной летней передышкой, наши союзники довели свою подготовку до наивысшего предела. Для прорыва германского фронта ими были намечены два района: в Артуа, севернее Арраса, и в Шампани, восточнее Реймса. Оба эти участка составляли основание обширной дуги, которой неприятельский фронт врезался во французскую территорию и приближался в центральной ее части к Парижу. С прорывом на этих участках, германская армия, естественно, вынуждалась к общему отходу и к очищению всей занятой ими французской территории. Для обезпечения успеха, линии неприятельских укреплений были заранее сфотографированы авионами и к избранным для прорыва участкам сосредоточены огромные силы и средства. По донесениям из Парижа, французами и англичанами имелось в виду ввести в дело около 60-ти дивизий, причем в Шампани были сосредоточены лучшие французские войска, замененные на остальных участках фронта территориальными частями. За ударными группами, в полной готовности, стояли конныя массы, готовыя развить и закончить успех всесокрушающим ударом. Несколько тысяч тяжелых и легких орудий, снабженных боевыми припасами в невиданном еще размере, должны были проложить путь пехоте; для обезпечения подвоза были проложены новые дороги и сформированы автомобильные колонны, которые предназначались также для быстрой переброски войск к различным участкам грандиозных полей предстоявшей битвы.

Все, что было доступно человеческому предусмотрению, было предусмотрено, все - за исключением одной данной... элемента времени. Ко времени

[390]

окончания подготовки, уже заканчивались наступательные операции германцев против нас; германское главнокомандование получило вновь оперативную свободу и, не будучи более связано на восточном фронте, искусно воспользовалось этим, чтобы в наиболее критическую минуту, когда на западе готов был уже рушиться их фронт, - подтянуть к нему новые силы, своевременно переброшепныя с их восточного фронта.

"Потеря времени - смерти подобна".

25-го сентября, после длительной и всесокрушающей артиллерийской подготовки, в которой было израсходовано свыше 3-х миллионов снарядов и разрушительные результаты которой не поддаются никакому описанию, - союзниками, на обоих намеченных участках, были произведены стремительные атаки неприятельских укрепленных линий. Германский фронт был прорван к северу от Арраса свыше чем на 10-15 километров и в Шампани на протяжении около 25-ти километров. - Союзники были на грани к победе. - Но подоспевшими подкреплениями, немцы добились сначала задержки, а затем и полной остановки в наступлении союзников. По сведениям полковника графа Игнатьева, было удостоверено, что немцы перевезли с нашего фронта на западный не менее двух, а вернее три корпуса, причем некотрые пленные показывали, что они были доставлены в 3,5 суток прямо на поле сражения из Белостока. В дальнейшем бои продолжались еще много дней; жертвы, которыя нес противннк, были огромны, но острота положения миновала окончательно. Еще раз германцам, занимавшим центральное положение, удалось одержать победу, пользуясь разрозненностью действий противников. Широко поставленная воздушная разведка давала германскому верховному командованию почти безошибочно, и главное своевременно, предуказания о приближении всякой новой опасности, а мощная железнодорожная сеть, хорошо эксплуатируемая, делала обезпеченной своевременную переброску необходимых подкреплений к угрожаемым пунктам.

Таким образом, к концу 1915-го года военное положение Держав Согласия оказалось мало удовлетворнтельным. Россия, вынеся на себе всю тяжесть летней наступательной кампании Центральных Держав, была существенно ослаблена и вынуждена к глубокому отходу внутрь страны. На западном фронте - нашим союзникам не удалась их столь тщательно и длительно подготовлявшаяся наступательная операция. Выступление Италии не дало ожидавшихся результатов н не внесло почти никакого облегчения. На Балканском театре приходилось констатировать временный выход из борьбы Сербии и трудное положение Черногории, грозившее последней катастрофой. Наконец, полная неудача Дарданельской экспедиции и неопределенное положение Салоникской группы войск, вынужденной к пассивной обороне. Германия - глава и вдохновительница враждебного нам Союза, - была как бы в апогее своего военного успеха. - Но таково могло быть лишь внешнее о ней впечатление. Германии не удался ее план молниенос-

[391]

ных ударов ни на западе, ни на востоке. Гигантская борьба приобрла затяжной и изнурительный характер, при котором конечные результаты не могли быть предвидимы ясно...

Этими строками я кончаю свое повествование. - Я и то перешел поставленные себе пределы, коснувшись, правда только схематически, событий, разыгравшихся осенью 15-го года, и притом на всех Европейских фронтах.

Получив строевое назначение и отбыв к корпусу, занимавшему позицию на р. Сервечь, я, естественно, отошел от хода событий в центре и погрузился в другой мир, хотя и значительно сузивший мою деятельность и сферу наблюдений, но не сделавший их менее жизненными и - лично для меня - менее интересными. Смена Верховного Главнокомандования, к тому-же, по времени почти совпала с окончанием на нашем западном фронте полевых действий, и потому мое описание составляет вполне законченный период изжитой войны. В дальнейшем - война на нашем фронте приняла безнадежно затянувшийся характер позиционного сидения, от времени до времени прерывавшийся судорожными усилиями выбросить неприятеля из занимавшихся им окопов, чтобы вырваться из удручающей обстановки позиционной войны или подать руку помощи союзникам.

Но прежде, чем окончательно положить перо, я хотел бы, хотя и вскользь, коснуться вопроса - как могло случиться то, что Россия, вступив в 1914-м году в Мировую войну при крайне благоприятной для нее политической и стратегической обстановке и начав таковую решительным захватом инициативы и широким вторжением в неприятельские пределы, что сулило блестящие результаты, - в следующем 15-м году была вынуждена начать отступление, приведшее ее к оставлению не только всего завоеванного пространства, но и к потере значительной части родной земли и к пассивному отсиживанию ее армии за проволокой.

Ходячее объяснение, что это случилось из за недостатка огнестрельных припасов и винтовок слишком элементарно и, конечно, не покрывает вопроса. Я думаю, что, в качестве ответа, гораздо правильнее выдвигать нашу общую неготовность к войне; неготовность - вообще, а к наступательной войне в особенности. Россия, как мы видели, к 1914-му году едва вышла из состояния своей почти полной военной безпомощности, созданной предшествовавшими событиями - несчастной войной 1904-05 г. г. и последовавшей за ней революцией. Для борьбы с западными соседями, ее армия еще не была готовой; она сохранила грузную и не доведенную до современных требовашй организацию, была очень слабо оборудована и обезпечена технически, а главное - не имела должной связи с народом, для которого служба в войсках рисовалась лишь как особая "повинность". - Командный состав армии, хотя и был обновлен и улучшен, но все же продолжал страдать многими прежними недочетами; солдат же, при всех его природных

[392]

высоких достоинствах, оставался далеким от идеала современного воина, долженствовавшего обладать качествами индивидуального и развитого бойца. При таких условиях, Россия оказалась вынужденной вступить с германо-австрийским Союзом в войну, которая властно потребовала от нее наступательного образа действий. Идейно обороняясь против активной политики этого союза, мы должны были вести войну по форме наступательную. Главный наш противник - Германия, - строя свои расчеты на нашей слабости и медленности в изготовлении армии, с другой же стороны, - переоценив боевую силу своего союзника - австрийцев, слишком смело бросил почти все свои корпуса на запад, для сокрушительного удара по нашим союзникам. - Мы были обязаны использовать эту обстановку, чтобы разбить оставленные против нас неприятельские силы; перенести войну на вражескую территорию; выправить невыгоды нашего первопачального стратегического фронта, обусловившагося начертанием нашей западной границы; подать скорейшую помощь нашей западной союзнице - Франции, истекавшей кровью в неравной борьбе с противннком, и явить доказательство нашего стремления защитить от германизма наших братьев - славян.

Сложность этих задач потребовала разделения в начале войны наших сил и одновременного наступления как против германцев, во исполнение союзного договора с Францией, так и против австрийцев, являвшихся в этот период времени на нашем фронте главенствующей боевой силой. - В этом раздвоении наступательной задачи несомненно заключалось слабое место нашей отечественной стратегии. - Но едва ли правы те, кто стремится доказать, что, вынуждаемые договорными отношениями с Францией к наступлению против Германии, нам выгоднее было в этом случа, при предварительном развертывании наших сил на западе, иметь в виду направление главной массы наших войск против этой Державы, ограничиваясь против Австро-Венгрии простою обороною. - Указанная точка зрения, как мне думается, продиктована исключительною горечью воспомннаний о "Самсоновской" трагедии, в действительности происшедшей, конечно, не от недостаточности сил, направленных нами вообще против Германии (сравнением сил сторон это может быть доказано с полною отчетливостью), - а от неудовлетворительного их использования. - Не повторяя здесь тех мотивов, кои вынуждали нас смотреть на австрийцев в начальный период войны, как на главнейшего противника, и кои были мною подробно изложены в одной из первьгх глав настоящей книги, ограничусь лишь одним дополнительным соображением.

Мы видели, с каким трудом и усилиями нашим войскам Ю.-З. фронта удалось вырвать из рук австрийцев инициативу действий и заставить их перейти от наступления к обороне, закончившейся нашей победой в Галичине. Ослабив наши войска Ю.-З. фронта еще более, в угоду сторонникам направления в начальный период войны наших главных сил против

[393]

Германии, мы рисковали бы, конечно, выходом всех австро-венгерских войск во фланг и тыл нашей германской группе войск, что свело бы "на нет" все ее призрачные успехи против слабой германской завесы, этой группе войск противопоставленной. - Армии, правильно использываемые, не могут действовать в пустую; они должны быть нацеливаемы на живую силу противника, а не в пространство, им не занятое. - Он не могут также безнаказанно оставлять, без должного внимания, неприятеля, висящего у них на фланге, или угрожающего их тылу...

Теоретически наш наступательный образ действий являлся крайне выигрышным, но он же должен был немедленно и ярко выявить все недочеты нашей военной системы и боевой и экономической подготовки. Так это и случилось в действительности. Почти сразу обнаружилось катастрофическое несоотвтствие наших средств и нашей подготовки, как специально-военной, так и общей, с теми задачами, которые предстали перед нами, как необходимые и неизбежные в той обстановке, в которой мы начали войну. Вместе с тем, война на чужой территории не могла вызвать и всепокрывающего "пафоса" в мирно-настроенной стране, с огромными пространствами, обезпечивавшими ее от вражеского нашествия, с редким и малокультурным населением, к тому же остро неудовлетворенным в своей внутренней жизни. Народу остались неясны причины и цели войны; он не почувствовал непосредственной для себя опасности и потому не откликнулся своим "нутром" на призыв власти к войне. Тяжесть последней, при таких условиях, сконцентрировалась по преимуществу на одной лишь составной части страны - ее армии.

В изложенных условиях наши успехи не могли быть - ни решительными, ни прочными. Значительно превосходившая нас своею военною подготовкою и культурою Германия, поднявшая все свои силы и средства на борьбу с теми, кто стоял на ее пути, сумела воспользоваться своим центральным положением, авторитетом в управлении всеми силами враждебного нам Союза, а также мощною железнодорожною сетью, чтобы короткими, но сильными и внезапными ударами, от времени до времени замедлять и ослаблять наши успехи. Когда же таковые, весною 15-го года, все же стали грозить крушением ее союзнице - Австро-Венгрии, то Германия не задумалась перенести против нас всю тяжесть своих действий. В течение всего самого выгодного для наступления летнего периода 15-го года, Германия бросала на свой восточный фронт против нас дивизии за дивизиями, не опасаясь за свой западный фронт, на котором она сумела прочно закрепить свое положение с минимальным количеством войск.

Струна натянулась чрезмерно; она не могла не сдать. - Наша армия, предоставленная собственным силам, лишенная пополнений и огнестрельных припасов, постепенно откатывалась назад; она вынуждена была отдать неприятелю до двух десятков наших губерний и успела более или менее

[394]

прочно закрепиться лишь к осени на довольно случайной линии, представлявшей мало удобств для упорной на ней обороны.

Теперь, когда наша обезкровленная потерями и истомленная долгими усилиями армия стояла на родной земле, теперь, - вся страна должна была почуять непосредственную опасность, угрожавшую ей; теперь народная душа не могла не наполниться безотчетным, быть может, по глубоким чувством обиды и оскорбления за все перенесенное страной. Но подорванное в своем авторитете правительство, мало вообще считавшееся с народной психологией, не властно было овладеть этими настроениями. Их в октябре 17-го года использовали другие, во вред русской государственности и на пользу своим бредовым идеям...

Что касается обязанностей по отношению к союзникам, то проявленная нами жертвенность должна быть ими оценена по достоинству. - Мы не только способствовали их спасению в начале войны, что охотно признается ими самими. - Мы сделали своими наступательными действиями гораздо больше. - Мы несколько раз, и притом в наиболее трудные для них периоды времени, отводили или ослабляли удары, направлявшиеся германцами в их сторону. Мы притягивали на себя все большие и большие силы Германии, а летом 15-го года вынесли на себе единолично всю тяжесть натиска соединенных сил враждебного Державам Согласия Союза. По исчислениям русского военного представительства в Париже, приведенным в одной из брошюр, изданной в 1920-м году (Russia in thr war of 1914-1918), соотношение сил наших союзников на русском и французском фронтах было следующим:

1) В начале войны:

• Против России: - 50 пех. и 13 кав. дивизий; против Франции - 83 пех. и 10 кав. днвизий;

2) К Сентябрю 1915-го года:

• против России - 137 пех. и 24 кав. дивизии, и против Франции - все то же число 83 пех. и только 1 кав. див.

При этом надо заметить, что к этому времени германские дивизии были переформированы из четырех-полковых в трех-полковые, что еще рельефнее оттеняет происшедшую перемену в соотношении сил. Картина даваемая приведенными цифрами прежде всего подтверждает мысль, высказанную мною в одной из предыдущих глав, что все усилия германцев, направленные к увеличению как общей численности их армии, так и числа их дивизий, поглощались возраставшими потребностями их восточного фронта, направленного против нас. Вместе с тем, эти цифры свидетельствуют и о том, что если в начале войны Россия привлекала к себе только 35-40% всех сил, выставленных враждебным союзом против нас и наших западных союзников, то соотношение сил через год войны существенно изменилось. Россия притянула к себе до 60-ти и больше процен-

[395]

тов тех-же неприятельских сил и ее западный фронт стал тем театром военных действий, на котором разыгрались наиболее серьезные и ответственные в 1915-м году операции. - Действиями и положением своих армий в течение всего первого года войны Россия выполняла крайне важную и ответственную задачу перед общим делом. Она обезпечила своим западным союзникам почти годовую передышку после тех напряжений, кои потребовались от них в период первых операций. Эту передышку Державы Согласия имели возможность широко использовать, в целях развития их вооруженных сил, восполнения обпаруженных недочетов в матерьяльной части и снабжении, а также в целях приспособления экономической жизни их стран к ведению в дальнейшем длительной и упорной борьбы, приведшей названные Державы, в конечном результате, к победе.

Но даже тогда, когда наш фронт был окончательно оплетен проволокою противника, за которою лежали его искусно укрепленные линии, вооруженные тысячами орудий, до самых крупных калибров включительно, и десятками тысяч пулеметов, даже тогда, - русская армия не переставала думать о посильной помощи ее западным союзникам.

На протяжении 1916-го года нашим союзникам угрожало два удара: один, - со стороны германских войск на французском фронте, нацеленный на Верден; другой, - со стороны австрийцев из Тироля, в тыл итальянским войскам, выдвинувшимся на Изонцо.

Для организации этих ударов, германское и австрийское командования на восточном фронте должны были отдать все свои резервы и часть тяжелой артиллерии.

Но русские войска не дали возможности развиться этим операциям в намечавшихся размерах.

В период Верденских боев, наши войска начали массовое наступление в районе Видзы - озеро Нарочь, приковавшее к себе все немецкие резервы восточного фронта. - Наступление это производилось в ужасающих условиях, при полной весенней распутице, - "в болоте и крови", как в свое время выражался об этом наступлении наш противник. - Много русских героев полегло здесь, но германское Верховное Главнокомандование лишено было возможности снять с нашего фронта какие либо войска для отправки на запад, так как даже те немецкие дивизии, которые находились в районе действий австрийской армии и кои, при иных условиях, могли бы оказаться перед фортами Вердена, немецкому командованию пришлось направить к месту нашего удара.

Равным образом, наше июньское наступление на фронте от Луцка до Днестра, развившееся в широкий успех и едва не приведшее к полному крушению австро-германского фронта, спасло от неминуемой катастрофы итальянцев.

Это наступление вызвало крупную переброску на наш фронт австрийцев с итальянского и германцев с французского фронта, несмотря на то, что

[396]

на последнем наши союзники уже подготовляли свой удар на Сомме; были притянуты подкрепления даже с Салоникского фронта.

Наш успех "Брусиловского" наступления на Ю.-З. фронте способствовал во многом присоединении, наконец, в конце лета 1916-го года к Державам Согласия Румынии, выступление которой так нетерпеливо ожидалось на западе.

Войска последней, однако, неосторожно бросились в Трансильванию, подставив свой фланг и тыл под громовой удар немцев...

И снова России пришлось придти на помощь новому члену союза Держав Согласия. Русские войска принуждены были вступить на территорию Румынии, удлинив еще на несколько сот километров свой и без того безмерно растянутый фронт и выделив для его обороны заметную часть своих сил.

Эти обстоятельства несомненно утяжелили еще более нашу обстановку и окончательно лишили нашу армию свободы дальнейших действий.

Таким образом, русская армия продолжала и в дальнейшем проливать свою кровь и даже жертвовать собственным положением во имя общих интересов Держав Согласия. - И только бешеная агитация темных сил, ворвавшихся, вместе с революцией, в русскую жизнь, - агитация, нашедшая себе благодарную почву в измученном долгими страданиями русском народе, выбила оружие из ослабевших рук русского воина на четвертом году невиданной борьбы...

[397]