В соответствии с постановлениями французского военного министра о порядке распределения русских контингентов по трем кaтeгopиям, генерал Лохвицкий немедленно по вступлении в должность начальника базы в Лавале приступил к подготовительным работам по формированию из людей 1-й категории русских добро-

[227]

вольческих отрядов. Он широко распространил свeдение о таком формировании и на сделанный призыв откликнулись pyccкиe добровольцы, не только проживавшиe во Франции, но и находившиеся в Голландии, Италии, с. Африке и даже в Калькутте и на Дальнем Востоке.

Все явившиеся волонтеры собирались на базе в Лавале. Там они должны были подписать соответственный ангажемент, которым брали на себя обязательство подчиняться французской военной дисциплине, не допускавшей наличия в войсковых частях солдатских комитетов (советов).

1-м батальоном Русского Лeгиoнa назначен был командовать полковник 2-го особого полка Готтуа. Батальон составился из 400 человек, прибывших из лагеря Курно; он был прикомандирован, властью французского командования, к Марокканской дивизии и отправился на фронт уже 7-го марта 1918-го года.

Затем было приступлено к формированию из людей Куртинского лагеря 2-го батальона Русского Легиона, в командование которым вступил подполковник 1-го особого полка Еске. Этот батальон, численностью в 270 человек, был прикомандирован к 178-й французской дивизии и отбыл на фронт 10-го марта.

Сверх отправленных на фронт, в Лавале оставалось еще 120 чел., которые должны были послужить ядром для формирования 3-го батальона. В действительности они образовали одну роту этого батальона, которая была временно прикомандирована к 1-му батальону. Наконец, из Салоник ожидалось прибытие 40 офицеров и 530-ти волонтеров, которые могли дать материал для 4-го батальона того же Легиона.

Таким образом уже в первой половине марта дело формирования добровольческих частей стало заметно налаживаться. Впоследствии ряды первых четырех батальонов предполагалось усилить дальнейшим влитием в них дополнительных укомплектований, так как имелись все основания ожидать дальнейшего развития добровольческого движения. И действительно, около 20-го марта прибыло из Африки 300 человек, изявивших желание перечислиться в 1-ю категорию, которые и

[228]

были разбиты по существовавшим уже батальонам. К сожалению, впоследствии выяснилось, что среди них в ряды Русского Легиона пробрались и агитаторы, не прекращавшие своей разлагающей работы.

Батальонная организация лeгионa препятствовала принятию непосредственного участия в добровольческом движении старшим чинам бывших особых дивизий (полковникам и особенно генералам), но с этим недостатком ее приходилось мириться, в ожидании возможности более широкого развертывания добровольческих частей.

Русская колония горячо радовалась успеху этих формирований. Сохранилось донесение, согласно которого 10-го марта, поезд с русскими волонтерами, шедший из Лаваля на фронт, был торжественно встречен в Версале бывшим российским послом в Париже В. А. Маклаковым и русскими дамами, привезшими солдатам подарки.

Генерал Daugan, Начальник 1-й Марокканской дивизии, к которой был прикомандирован 1-й батальон полковника Готтуа, уже 26-го марта донес своему командующему apмией о том, что прикомандированная к нему русская часть произвела на него прекрасное впечатление. Он просил при этом отправить поскорее в Россию письма из этой части, надеясь, что они явятся хорошим средством для соответствующей пропаганды в Poccии здоровых настроений.

Полковник Barjonet, начальник штаба Лавальской базы, около того времени доносил во французское военное министерство, что из Салоник прибыл на базу отряд добровольцев (под начальством капитана Павлова) в полном порядке и в прекрасном обмундировании. Сформированный из этих людей батальон был прикомандирован к 56-й пехотной дивизии и отправлен на боевой фронт 9-го апреля.

[229]

К 10-му апреля 1918-го года численность поименованных батальонов Русского Легиона

[230]

По донесению генерала Лохвицкого от 13-го апреля, среди этих людей имелось 446 человк, имвших Георгиевские кресты или знаки отличия Военного Ордена.

Однако, уже в период формирования этих батальонов возникли серьезные опасения, насколько, с точки зрения международного права, будет легально положениe этих войсковых частей на театре военных действий, в виду состоявшегося заключения большевистскою властью в Poccии мира с Германией. Не может ли, в самом деле, последняя разсматривать эти батальоны, как части, составленные из некомбаттантов, что грозило бы чинам их, в случае пленения, очень тяжкими последствиями. Соображение это приобрело особое значение в связи с непременным желанием русских военных контингентов сохранить русскую военную форму и сражаться под русским национальным знаменем.

После очень длительного изследования этого вопроса, и в желании обезпечить русским частям законное существование, пришлось вступить на путь некоторого компромисса и согласиться на ношение русскими легионерами формы французских колониальных войск, с трехцветною, однако, повязкою на левой руке из национальных цветов, на которой должен был быть наложен штемпель французского военного министерства.

Что касается национального знамени, то таковое, после выхода Poccии из войны, также не могло быть предоставлено русским добровольческим отрядам, и они должны были довольствоваться тем, что знамя из русских цветов должно было быть прикреплено к древку французского образца.

Со своей стороны, в стремлении легализировать положение русских легионов, французское военное министерство издало от имени Президента французской республики особый декрет (от 11-го апреля 1918-го года), которым оффициально устанавливалось формированиe на все время войны четырех батальонов, составленных специально из русских добровольцев.

При всех этих условиях, положение русских добровольческих отрядов могло считаться в известной мере узаконенным. К сожалению, однако, под влиянием все той же неутомимой работы агитации, ограниче-

[231]

ние в правах ношения русской формы, вместе с другими причинами, о которых будет изложено несколько ниже, послужили причиной весьма серьезного возбуждения среди солдат-добровольцев, которое весьма неблагоприятно отразилось на дальнейшем развитии столь удачно начатого дела формирования русских добровольческих отрядов.

Дело заключалось в том, что 13-го мая, на смотру батальона полковника Балбашевского, одним из высокопоставленных французских генералов, последний произнес неосторожную речь, в которой в довольно жесткой форме напомнил, что батальон составлен из волонтеров и что, следовательно, тот, у кого нет настоящего желания сражаться, может в любое время оставить ряды своей части. Так как мысль о возможности свободного оставления рядов батальона во всякое время существенно расходилась с тем, что говорилось солдатам раньше, во время "триажа", при выделении их в 1-ю категорию, то, под влиянием некоторого раздражения содержанием речи, главным же образом - злонамеренной тайной агитации, среди людей батальона возникли волнения. Люди, выдвигая вперед факты заключения Poccии с Германией мира и недостаточно справедливой оценки союзниками их жертвенного порыва, стали выражать нежелание находиться в дальнейшем в составе вооруженных частей и соглашались лишь на зачислeниe их в разряд добровольных рабочих. К этим основным мотивам отказа от боевой службы стали присоединяться и другие болеe второстепенные мотивы, как, например, нежелание их носить нерусскую форму, сражаться под непривычным знаменем и другие. Волнения не замедлили перекинуться и в другие батальоны (например, батальон полковника Иеске, особенно когда стало известно, что, при заключении ангажемента на службу, не были соблюдены все формальности, делавшие по закону контракт нерушимым, а именно, подписание такового в большинстве случаев происходило в отсутствии соответствующего представителя французского правительства.

[232]

О нарушенном равновесии духа в батальонах полковников Балбашевского и Иеске, Главнокомандующий французскими войсками счел своим долгом довести до сведения французского военного министра. Генерал Петэн, признав вышеупомянутую речь французского генерала неудачной, все же высказался за необходимость расформирования русских добровольческих батальонов, в которых последними coбытиями, по его мнению, была скомпрометирована воинская дисциплина. Если же, по условиям общей обстановки, добавлял французский Главнокомандующий, все же необходимо сохранение Русского Легиона, то Легион этот должен бы быть создан на основаниях, принятых в иностранном Легионе, то-есть он должен находиться под французским командованием и со смешанным офицерским составом.

Однако, к этому времени батальон, находившийся под командой полковника Готтуа, завоевал себе столь прочную боевую славу, что о его расформировании не могло быть речи.

Батальон этот, в составе одной строевой и одной пулеметной роты, в которой впоследствии постепенно влились люди прикомандированной к нему роты 3-го батальона, был, по сформировании, включен, как читатель уже знает, в состав 1-й Марокканской дивизии, которая пользовалась во французской армии выдающейся боевой репутацией.

Будучи перевезен вместе с названной дивизиeй в район Нанси, упомянутый русский батальон был придан непосредственно к 8-му Зуавскому пехотному полку, находившемуся под командой подполковника Лагарда.

В районе Нанси русский добровольческий отряд оставался недолго. Весьма скоро ему пришлось оказаться в

[233]

боевой обстановке и показать свои исключительные боевые качества.

В последней трети марта 18-го года, после заключения большевистским правительством Брестского мира, германцы получили возможность произвести грандиозное наступление на их западном фронте. Наступление было направлено против англичан в районе Амьен-Арраса. Фронт союзников оказался прорванным и положение их становилось очень серьезным. Генерал Фош, в руках которого, вследствие сложности положения, было объединено командование союзными войсками, направляет к месту прорыва все наиболее свободные силы. Но операция затягивается и положение на фронте союзников продолжает оставаться критическим. Наступают исключительно тяжелые дни операции с 26-го по 30-е апреля. К этому времени к месту действия подвозят на автомобилях Марокканскую дивизию. В составe ее находится также и русский отряд. Вместе с другими частями, он от Виллер-Бретонэ переходит 26-го апреля в контр-аттаку, которая и производит значительное улучшение, в положении.

Вот несколько горячих строк из "истории славы Марокканской дивизии". Они стоят того, чтобы быть приведенными, в доказательство русской доблести и русской жертвенности.

"В наиболее критический момент боя на горизонте появляется небольшая часть.... Она смело бросается вперед между зуавами и стрелками, со штыками, устремленными на неприятеля.... Опасность им ни по чем ... Кто эти храбрецы?..

Это русскиe Марокканской дивизии! Слава им ..."

По поводу боя 26-го апреля, генерал Daugan донес, что он очень доволен ротами русского Легиона, ему подчиненными: офицеры и солдаты показали себя в бою пылкими и мужественными.

[234]

Общие потери русских: 3 офицера раненых; солдат: убито 19, ранено - 74.

Чтобы не дать разстроиться кадрам, начальник марокканской дивизии просит поскорее выслать этим ротам соответствующие пополнения, которые находились в это время в Лавале, в числе около 200 волонтеров.

С особою восторженностью генерал Daugan отзывается о деятельности в этом бою строевой роты капитана Лупанова и пулеметной роты капитана Разумова. "Эти части, говорит он, двинулись в бой с безпримерным (sans pareil) пылом и храбростью, которые привели в восхищение (en admiration) всех, видевших данное движение, и особенно зуавов, с которыми они наступали рядом.

Капитан (ныне полковник) Лупанов был тут же, на поле сражения награжден орденом Почетного Легиона, а два особо отличившихся унтер-офицера - военными медалями.

Кромe названных лиц, французских боевых наград были удостоены еще другие чины Легиона.

Весь же батальон Русского Легиона, находившийся под командой полковника Готтуа, за участие в аттаке 26-го апреля 1918-го года был признан заслуживающим: "Etat de recompenses".

Но вот наступает следующий месяц - май. Аттаки германцев во Фландрии и Артуа, несмотря на проявленную настойчивость, в общем не приводят к ожидавшимся немцами результатам. Французское командование перебрасывает в аттакованный район сильные резервы, которые останавливают развитие успехов, сопровождавших первоначальное наступление неприятеля. В результате произведенной перегруппировки естественно наступает ослабление положения союзников в других районах, и особенно на ближайших подступах к Парижу, в районе Суассон - Реймс. Этим обстоятельством пользуются германцы, чтобы именно сюда направить свой новый удар.

Марокканская дивизия вновь на автомобилях перебрасывается в аттакованный район и здесь более месяца работают наши легионеры, участвуя в разного рода боевых столкновениях с превосходящим по числу,

[235]

противником. Лишь к началу июля заканчивается боевая деятельность легиона в этом районе, и он, в составе все той же дивизии, отводится в армейский резерв в Виллер-Котерэ.

Французские газеты того времени особенно восторгаются геройством русского отряда в бою 30-го мая под Суассоном. Они подчеркивают большое количество боевых наград, предоставленных французскими военными властями русским легионерам.

Вновь вступившие в ряды отряда люди, сражаясь, как львы, соперничают в доблести с ранее прибывшими легионерами.

Особо отмечалось мужество убитых - поручика Орнатского, подпоручика Руднева, доктора Зильберштейна и раненых - капитанов Разумова, Иордана и поручика Васильева.

Среди донесений, свидетельствующих о доблести чинов Русского Легиона, участвовавших в этом бою, выдается донесение Командира 1-й роты о геройстве подпрапорщика Дьяконова.

В бою под Суассоном, при контр-атаке, он был тяжко ранен несколькими пулями в грудь, живот и руку. Вследствие того, что роте, при отходе, пришлось пробиваться штыками к своим, вынести подпрапорщика Дьяконова с поля боя не было никакой возможности.

"Тем не менее подпрапорщик Дьяконов, свидетельствует донесение, не потерялся; собрав вокруг себя столь же тяжело раненых, как и он сам, названный подпрапорщик составил их них команду, огнем которой прикрывал тыл своей роты, облегчая тем ее отход.

Повидимому, подпрапорщик Дьяконов не остался в живых, так как об нем прекратились всякие сведения.

(Следует перечень свидетелей ранения).

[236]

Подпрапорщик Дьяконов имел Георгиевский крест 4-й степени и Croix de guerre (с пальмой)".

Этот безхитростный разсказ про одного из многих. Сколько, в самом деле, таких скромных русских героев, имена которых не удалось сохранить, осталось лежать на полях Франции и Македонии, выражая своею геройской смертью протест против власти большевиков и их дерзости распоряжаться судьбами непринадлежащей им Великой России!...

Интересно привести выдержку из письма одного очень вдумчивого офицера Русского Легиона, участника славного боя 30-го мая, написанного им генералу Лохвицкому и в переводе находящемся в соответствующем архивном деле. В нем говорится приблизительно следующее: "Относительно настроения офицеров и солдат, могу сказать, что мы себя считаем приговоренными, без всякой надежды вернуться назад целыми, подобно батальону "смертников" в России, уничтоженному целиком, без всякой реальной пользы для общего положения. Его приходится разсматривать скорее, как "идею", чем как организм для использования в бою".

К сожалению, добавляет автор письма, мечта о том, чтобы батальоны Русского Легиона были соединены вместе, до сих пор не осуществилась; действуя же раздельно, малыми пакетами, под начальством французских офицеров, эти части не могут осуществить какой-либо самостоятельной задачи и вся их роль сводится к содействию успexy других частей. Между тем, жалуется он, лучшие солдаты уже перебиты, остальных ожидает та же судьба. "Боюсь, что, при таких условиях, ни задача, ни идея, положенные в основу при организации Русского Легиона, не будут полностью осуществлены".

12-го июня командование 1-м батальоном переходит от полковника Готтуа к капитану Лупанову. А накануне, 11-го июня, французским военным министерством отдано распоряжение о замене старых ангажементов новыми, в которые вводилось определенное обязательство служить "до конца войны", и которое должно было быть подписано каждым легионером, как то-

[237]

го требовал основной закон, в присутствии французского представителя (sous-intendant).

Согласно этого распоряжения, русским легионерам, подписавшим новый контракт, предоставлялось право либо продолжать службу в специальном Русском Легионe, либо перейти в состав иностранного легиона. Не пожелавшие подписать нового контракта, подлежали переводу в разряд рабочих, или, в случаe нежелания работать добровольно, отправлению в с. Африку, на общем основании. Французское военное министерство отдавало себе отчет в том, что требование подписания нового ангажемента поведет к значительному уменьшению числа добровольцев, но, по его мнению, другого выхода ликвидировать накопившиеся недоразумения у него не оставалось.

Конечно, данной обстановкой не преминули воспользоваться большевизанствовавшие элементы, которые, будучи повсюду вкраплены, усилили свою агитацию вообще против существования Русского Легиона. По донесению генерала Лохвицкого, отпускные и лежавшие в госпиталях чины легиона, а также солдаты, находившиеся в Лавале, подверглись новой волне агитации, подобно тому, как это имело место в 17-м году. Агитаторы поджидали отпускных на вокзалах, особенно в Париже.

В противовес этому течению, в Париже и Ницце были устроены патриотическими благотворительными обществами особые патронажи для чинов Русского Легиона, целью которых было предоставление чинам этого Лeгиoнa поддержки, - моральной и материальной.

Между тем в первую половину лета 1918-го года положение французов на путях к Парижу становится, как известно, чрезвычайно трудным. Германцы глубоко вдались в их расположение в районах Мондидье и Шато-Тьери, оказавшись всего лишь в 60 километрах от Парижа. В районе Шато-Тьери им удалось даже перейти на левый берег Марны.

В такой обстановке 18-го июля начинается знаменитое фланговое контр-наступление 10-й французской армии генерала Манжена со стороны лесов Виллер-Котерэ. В этом наступлении принимает участие и Марокканская дивизия, имея в своем составе части Русского Легиона,

[238]

значительно поредевшего после операции вторичного подписания ангажемента.

Марокканская дивизия наступает в центрe; на флангах ее - две свежие американские дивизии. Наступление генерала Манжена поддерживается огромным количеством apтиллepийcкиx батарей, сотнями танков и тучею аэропланов. Ревущий и клокочущий вал, которым и сметается немецкое сопротивление...

В дальнйшем, в начале августа, в результате июльской наступательной операции французов, на фронте Реймс - Суассон, германцы находятся в отступлении от Марны к р. Эн; несколько же позже, после стремительного натиска англо-французов у Мондидье, немецкие войска отходят в начале сентября на свои основные позиции 17-го года.

В этот период времени Русский Легион претерпевает еще одну реконструкцию, имеющую целью использовать всех людей, подписавших 2-й ангажемент, и разсредоточить их небольшими группами в четырех различных батальонах. Реконструкцию эту поручено было произвести Начальнику 1-й Марокканской дивизии генералу Daugan, по соглашению с генералом Brulard, новым начальником Лавальской базы. Эти лица ближе других, из состава французской армии, стояли к русским военным контингентам и потому считались в данном случае и наиболее компетентными в русском вопросе. Оба названные генерала, вместе с тем, являли тот тип французских военноначальников, которые относились бережно к русским военным контингентам и к их исключительно тяжелым переживаниям, вызванным революционным временем и пребыванием внe родины. Однако, как это видно из донесения генерала Daugan, на имя Главнокомандующего французскими войсками от 14 августа 1918-го года № 4949, мнения двух названных лиц серьезно разнились в деле наилучшей организации добровольческих элементов. Генерал Daugan был полон стремления сохранить их у себя на фронте в качестве активно действующей части, организовав в тылу всего один или несколько "комплектующих" батальонов, в соответствии с количеством накапливавшихся пополнений.

[239]

При этом генерал Daugan, выражал мнение о желательности передачи командования русским действующим батальоном французскому штаб-офицеру, который, по его мнению, будет один в состоянии точно и быстро согласовать действия этого батальона с общими заданиями начальника французской дивизии или бригады. Им же признавалось полезным наличие в батальоне некоторого числа французских офицеров для сглаживания тех шероховатостей, которые искусственно были создаваемы пропагандой между русскими офицерами и солдатами со времен начала революции.

Что касается генерала Brulard'a, то последний являлся сторонником другой системы, предлагая оттянуть с фронта все русские добровольческие части, не исключая и находившегося в составe 1-й Марокканской дивизии, чтобы воспользоваться ими в качестве кадров для новых более широких формирований, которые в будущем и могли быть использованы для боевой работы на французском фронте.

Не трудно видеть, что эта вторая система, преследуя болee обширное задание, могла бы дать плоды лишь по истечении нескольких месяцев. В действительности же она лишила бы русские военные контингенты лишь возможности принять боевое участие в событиях последних месяцев войны на западном фронте.

По счастью, она не была принята.

Вслдствие принятия предложения генерала Daugan, отряд Русского Легиона, находившийся в составе 1-й Марокканской дивизии, получил в августе месяцк довольно значительные подкрепления, за счет других батальонов того же Легионa.

Он развернулся в батальон из 2,5 рот стрелков и 1 пулеметной роты и вошел уже, как самостоятельная часть, в состав 1-й бригады Марокканской дивизии. Бригада эта образовывается из иностранного легиона: (3 батальона), Мальгашского батальона (из туземцев о. Мадагаскара) и батальона Русского Легиона. Командует этой бригадой французский полковник Bouchez, нынешний начальник штаба Страсбургского военного губернатора.

В таком составе pyccкий батальон, давно уже при-

[240]

нявший в своем внутреннем обиходе почетное названиe "Легиона чести", перебрасывается еще раз на автомобилях к северу от Уазы и здесь ведет в течение всей первой половины сентября, в районе Терни-Сорни, многодневное наступление в направлении на Лафо, на один из наиболee выдавшихся вперед углов укрепленной линии Гинденбурга.

Батальон несет здесь крупные потери, особенно в боях 2-го и 14-го сентября. В первом из названных боев, по свидетельству участников боя, два французских офицера (командующий батальоном Commandant Tramuset и Capitaine Brun) падают на поле сражения "смертью храбрых", рядом с русскими легионерами: высоко доблестным врачем батальона Клейманом и георгиевским кавалером протоиереем Богословским, 60-ти лет, получившим уже право на перевод в Россию, но считавшим своею священною обязанностью участвовать в сражении и напутствовать шедших в атаку крестным благословением. Эта смерть в одном бою героев, принадлежавших к двум союзным национальностям, ярко подчеркивает общность идеи, воодушевлявшей самоотверженно гибших русских и французских людей.

Привожу ниже, в переводе, текст донесения генерала Daugan об этом легендарном бое:

"Батальон Русского Легиона, который принял участиe в общей аттаке 2-го сентября 1918-го года, получил задачу овладеть деревней Sorny. В боевом порядке батальон этот находился во 2-й линии, позади 12-го батальона Мальгашских стрелков, который, миновав дорогу Суассон-Бетюн, должен был аттаковать деревню Terny-Sorny.

С началом атаки, войска, продвигавшиеся под прикрытием катящегося вала баражного огня, попали под действие сильного флангового пулеметного огня, исходившего со стороны северной опушки леса Beaumont и вершины 172. Правофланговые части Мальгашских

[241]

стрелков, под влиянием этого огня, несколько замялись; левый же фланг наступавшего батальона успел все же достигнуть западной части названной деревни. Однако, на северной опушке названной деревни пулеметы противника развили столь адский огонь по продолжавшей наступать колонне, что продвижение всего отряда должно было прекратиться.

В этот момент некоторые части батальона Русского Легиона, по собственной инициативе их офицеров, принимают самостоятельное решение двинуться к востоку, с целью обхода аттакованного селения и овладения им, путем охвата его с севера.

Под градом артиллерийского и пулеметного огня, в то время, как вся 1-я линия замерла, части русского батальона вполне отчетливо выполняют этот сложный маневр.

С замечательной решительностью, в неугасаемом порыве, имея в голове движения своих офицеров, русcкий батальон овладевает деревней. - Схватка жестока. - Противник, прочно засевший в развалинах деревни, решил держаться в ней, чего бы это ему ни стоило; он защищается с энергией отчаяния, схватывается грудь с грудью и сопротивляется большую часть ночи, никому не давая пощады. Но на разсвете деревня полностью переходит в руки русского батальона, который организует ее оборону и удерживается в ней, несмотря на бешеныя контр-атаки противника. В течение трех дней, 3-го, 4-го и 5-го сентября, батальон держится в ней, напрягая все свои силы и не взирая на жестокую неприятельскую бомбардировку орудиями всех калибров и снарядами с удушливыми газами.

В период этих действий Русский батальон взял 160 пленных и в руки его досталась значительная материальная добыча, в виде разного рода предметов вооружения и снабжения.

Жертвенность, с которой этот батальон выполнил свой маневр, в виду серьезности общего положения, смелость и отвага, с которыми он его осуществлял, под самым сильным неприятельским огнем,

[242]

поразительная энергия и выносливость, каковые свойства были им проявлены, - требуют представления батальона Русского Легиона к заслуженной им награде..."

Представление это было уважено Главнокомандующим французскими армиями 30-го сентября 1918-го года и батальон Русского Легиона получил право ношения особого отличия, называемого во Франции "Fouragere" (род аксельбанта, носимого всеми чинами части на левом плече).

Названное награждение было сопровождено особым приказом маршала Петэна, Главнокомандующего французскими войсками.

"Награда эта, говорит генерал Daugan в своей "Notice", напоминает не только о прекрасном боевом поступке батальона Русского Легиона, выполненным им 2-го сентября, но о всех героических делах, в которых батальон принимал участие в апреле 1918-го года.

Батальон особо отобранных людей, непримиримая ненависть которых к врагу, в соединении с полным презрением к смерти, воодушевляет все их действия, проявил редкую храбрость в течение боевых операций на Сомме с 26-го по 30-е апреля 1918-го года (см. выше), содействуя своим героическим сопротивлением и ценою больших потерь, остановке пpoдвижeния нeприятеля на Амьен.

Этот же батальон принял не менее блестящее участиe в операциях у Суассона 30-го мая и теперь 2-го сентября, где он выявил те же качества и ту же жертвенность, сражаясь безпощадно, в целях удержания за собою раз взятой территории, и захватывая у неприятеля многочисленных пленных и матерьяльную часть".

Наконец, 14-го сентября 1918-го года отряд Русского Легиона принимает не менее почетное участие в общей атаке укрепленной позиции Гинденбурга, северо-восточнее плато Laffaux. Участие это рисуется по тому же источнику в следующем видe:

"В ночь с 13-го на 14-е сентября батальон оставляет свое бивачное расположение, занимавшееся им со времени блестящего боя 2-го сентября. Его новое назначениe состояло в том, чтобы, выдвинувшись из резерва в

[243]

1-ю линию боевого порядка своей бригады, занять участок между Иностранным Легионом и 12-м батальоном Мальгашских стрелков справа.

Боевая задача батальона заключалась в овладении весьма сильно укрепленным неприятельским узлом сопротивления. который представлял значительную опасность для наступления всего отряда. Посл захвата на фронте этого узла двух траншей (du Rossignol и Avancee) необходимо было штурмовать Chateau de la Motte и, овладев последним, привести его в состояние обороны.

В назначенный день и час, 1-я рота батальона Русского Легиона бросилась в аттаку, со своей обычной стремительностью, поддерживаемая следующей за ней в разстоянии 150-ти метров 2-й ротой. - В своем безграничном порыве, 1-я аттакующая волна захватывает траншею "Rossignol", почти мгновенно преодолевая вторую промежуточную траншею и овладевает штыковым ударом, соединенным с действием ручных гранат, траншеей "Avancee". Этому действию в широкой мере помог отряд, направленный на отметку (82, 41), где находился немецкий блокгауз, отбивавшийся от нашествия неприятеля всеми своими минометами и пулеметами, прикрытыми бетонными убежищами.

Очистив от неприятеля захваченные траншеи, Русский легион продолжал свое наступление и, опередив заградительный огонь своей артиллерии, стремительным штыковым ударом, овладевает последним предметом своих действий Chateau de la Motte. - Быстрота действий русских легионеров была такова, что немцы не успели оказать им сопротивления и в руки атакующих попало много пленных, пулеметов и разных предметов боевого снабжения.

Bce эти действия были ведены так блестяще и с такой безоглядной стремительностью, что потери батальона были относительно весьма незначительны: всего 9 убитых и 25 раненых. - Но впечатление от этих побед в значительной мере увеличили и без того славную боевую репутацию, которую стяжала себе доблестная фаланга русских легионеров в 1-й Марокканской дивизии".

Так доносил 26-го октября 1918-го года своему начальству генерал Доган, начальник 1-й Марокканской

[244]

дивизии. На том же донесении имеется следующая отметка генерала Gerard, командующего 8-й французской армией:

"С aпpеля 1918-го года, времени сформирования, батальон Русского Легиона, вошедший в состав 1-й Марокканской дивизии, давал неоднократно доказательства самого лучшего своего поведения в различных операциях, в которых ему приходилось принимать участие.

Качества, которые делали из этой части войск в руках его начальников весьма ценный боевой инструмент, отмечены в мотивах представления батальона к награде, полученной этой частью 30-го сентября 1918-го года.

При этих условиях, желательно оказать содействие к дальнейшему укомплектованию русскими контингентами этого батальона, входящего в состав 1-й Марокканской дивизии.

29 октября 1918-го года.

Подпись : Командующий 8-й (французской) apмией

Таково же было мнение и Главнокомандующего французскими войсками, выраженное им в октябре 1918-го года.

Громкая боевая слава Русского Легиона привлекла в его ряды новых добровольцев. Являлись желавшие записаться в его ряды из разряда рабочих. - Кроме того много русских, служивших в частях Иностранного Легиона, пожелали перечислиться на службу в специально Русский Легион. В архивных делах сохранилась заметка о том, что, согласно разрешения французского военного министра, 1-го ноября 18-го года, в батальон Русского Легиона при 1-й Марокканской дивизии было влито 152 человека, из числа русских, служивших в частях Иностранного Легиона.

Вследствие этого батальон Русского Легиона, несмотря на потери в боях, не уменьшался в своей численно-

[245]

сти. Наоборот, силы его в некоторой мере даже росли. По донесению генерала Daugan, к 1-му ноября 18 -го года в его рядах состояло 564 человка, причем батальон был разбить на три строевые и одну пулеметную роты.

С такими силами Русской Легион вновь оказался готовым к дальнейшим дйствиям.

Но уже в первой половин октября немцы, по общей обстановке вынуждены были, как известно, очистить всю линию Гинденбурга, представлявшую исключительно сильно укрпленную полосу местности, с бетонными постройками и скрывавшейся артиллерией. Подорванная к этому времени психика нмцев не могла найти себе опоры в мертвых постройках. Начался отход немцев к границам...

В таких условиях, в конце октября Марокканская дивизия, в полном своем составе, была перевезена в Нанси, откуда должен был начаться заключительный маневр ее, в состав группы армии генерала Кастельно, по правому берегу р. Мозеля на Майнц. В этом маневре, имевшем задачею удар по сообщениям отходивших германских армий, должен был принять участие также Русский Легион. Только перемирие 11-го ноября 1918-го года прервало выполнение задуманной операции. Тем не менее, Pyccкий Легион "чести" продолжал и в дальнйшем свое существование, приняв участиe в оккупации союзными войсками левого берега р. Рейна. Выступив через нсколько дней, после объявления перемирия из paйoнa Нанси, он пересек Лотарингию, Эльзас, Сар и Ренанию. По окончании же названного походного движения, общим протяжением до 200 километров, батальон этот занял предназначенные ему для оккупации пункты на Рейн против Мангейма.

Здесь батальон простоял до 25-го декабря 1918-го года и только в самом конце года был оттянут внутрь Франции для демобилизации.

Так кончилась славная служба этой небольшой русской части, вобравшей в себя все самые сильные и крепкиe духом элементы русских особых дивизий.

По свидетельству легионеров, они в течение всего боевого периода их деятельности, были окружены со

[246]

стороны французской армии знаками исключительного внимания, особенно со стороны их боевых товарищей по дивизии.

В период своей боевой деятельности, на полях Франции, упомянутый батальон Русского Легиона своей доблестью, как уже отмечено, дважды заслужил чести быть отмеченным в приказах по французской армии и тем приобрел право на особое внешнее отличие. Многиe чины этого батальона удостоились получения французских боевых наград; особенно заслуживает внимания награждение орденом Почетного Легиона "солдата" Введенского (по специальности врача, но поступившего в отряд рядовым добровольцем) - случай чрезвычайно редкий в практике награждения генералом Петэн этим орденом военных чинов, не занимавших офицерских должностей.

Мы таким образом должны констатировать, что в течение всего 1918-го года, вплоть до заключения общего перемирия 11-го ноября, в рядах вооруженных сил Держав Согласия на территории Франции неутомимо сражался против центральных держав небольшой pyccкий отряд. Этот отряд, принял yчacтиe и в общем наступлении армий Держав Согласия к Рейну, для оккупации левобережной Германии.

Присутствием своим на берегах Рейна pyccкиe легиoнepы запечатлели свою верность тем обязательствам, которые приняла на себя Россия, вступив с Державами Согласия в договор о совместном ведении войны Державами Тройственного Союза до конца.

Слава за эту непоколебимость и проявленную, вместе с тем, доблесть живым героям, вечная память их погибшим соратникам!

[247]