Извecтиe о разлагающем влиянии революции в России на внутреннюю жизнь и порядок в русских войсках, находившихся во Франции, дошло до Петрограда в двадцатых числах мая 17-го года.

Находившийся там французский министр снабжений А. Тома, имея в виду опровергнуть статьи нкоторых газет, запросил телеграммой от 25-го мая Париж, насколько эти слухи достоверны. Ему было отвечено, что действительно случаи нарушения дисциплины наблюдаются и что, при этих условиях, возникает даже вопрос о том, насколько желательно дальнейшее пребывание русских войск во Франции. Во всяком случае, признавалось необходимым прекратить дальнейшую отправку русских войск и их укомплектований на французский фронт. "Это мнение, добавлялось в ответе, не относится, однако, к войскам, предназначенным на Салоникский фронт, для которых пребывание на нашей территории не является необходимым".

В виду этих соображений в русской Ставке возникла мысль собрать все русские войска на Македонском фронте, соединив их в один корпус. Однако, генерал Фош, занимавший в то время должность начальника французского Генерального Штаба, сообщил в Ставку, что образование из двух русских дивизий корпуса не вызывается условиями Македонского фронта и что самое переформирование 1-й и 3-й особых бригад в дивизии может встретить затруднение в снабжении этой дивизии материальной частью.

Во всяком случае, добавлял он, об этом пере-

[208]

формировании и отправке бригад в Салоники можно будет говорить только по возстановлении, распоряжением русской власти, порядка в ныне находящихся во Франции бригадах. Ответ этот относится к первой половине августа 17-го года, то-есть ко времени, когда бригады эти уже находились в двух враждебных друг другу лагерях: la Courtine и Camp du Courneau.

Генерал Занкевич, считавшийся представителем в Париже временного правительства, и генерал Лохвицкий, вступивший в командование 1-й дивизией, неутомимо хлопотали об отправлении 1-й и 3-й особых бригад в Салоники. Но французский Генеральный Штаб, указывая на серьезные безпорядки в Куртинском лагере и опасаясь вредного примера, ставил условием отправки предварительный запрос генералу Саррайлю с тем, чтобы, в случае отказа, добиваться репатриации этой дивизии в Россию. Последнее предположение было сообщено русскому правительству телеграммой на имя французского посла в Петербурге от 24-го августа.

Мы уже знаем, что все попытки найти необходимый тоннаж для отправки из Франции русских войск в Россию не увенчались успехом. Французский военный министр, письмом на имя генерала Занкевича от 16-го октября 17-го года, сообщил, что англичане категорически отказали в предоставлении тоннажа для обратной перевозки русских войск из Франции. Министр добавлял, что им будут приняты все меры к тому, чтобы найти для этой цели необходимый тоннаж в предлах средств собственной страны, но заране предупреждал, что средства эти будут очень ограничены.

Не состоялась также переброска русских войск на Македонский фронт, между прочим, вслдствие неудачи предпринятых мер по возстановлению в бригадах порядка. Французский Генеральный Штаб решительно отказался признать возможным отправку в Салоники русских солдат, сосредоточенных в лагере La Courtine.

Между тем, часть офицеров и солдат 1-й русской дивизии продолжала настаивать перед генералом Занкевичем о своем желании участвовать в военных действиях на французском фронте до конца враждебных

[209]

действий. Спрошенный по этому поводу Главнокомандующий французскими войсками генерал Петэн, в своем ответе французскому военному министру от 14 октября 1917-го года за № 4345, отвтил, что признает это желание вполне законным, но что он может допустить пребывание русских контингентов в составe французских войск лишь при полном подчинении их французской дисциплине и безусловном отказе от каких бы то ни было комитетов (советов).

Так как формирование вновь русских воинских частей на установленных генералом Петэном условиях не могло захватить всех людей, входивших в состав 1-й и 2-й особой дивизий, то Начальник Французского Генерального Штаба генерал Фош, письмом от 27-го ноября 17 г., уведомил генерала Занкевича о предположении французского правительства подразделить pyccкиe военные контингенты на 3 категории - желающих сражаться, добровольцев-рабочих и вовсе нежелающих подчиняться каким-либо правилам, каковые люди и подлежали бы отправке в Сев. Африку. Соображения эти вызвали у генерала Занкевича нкоторые сомнения, особенно в отношении отправления неповинующихся в С. Африку, что, по мнению нашего представителя, легко могло быть истолковано в России, как акт "некоторого нacилия".

Так как, однако, помщения лагеря La Courtine требовалось освободить для ожидавшихся в декабре американских контингентов, то, параллельно с этими переговорами, во французском военном министерстве в конце октября была образована комиссия, задача которой и заключалась в том, чтобы обсудить вопрос, как поступить с русскими контингентами, занимавшими этот лагерь.

Наконец, вопрос был окончательно разрешен постановлением от 16-го ноября 17-го года за № 27576 1/11 французского военного министра Клемансо, состоявшего в то же время председателем Совета Министров. Согласно этого постановления, pyccкиe солдаты, находившиеся во Франции, подлежали распредлению на 3 категории:

[210]

1) Желающих продолжать боевую службу на фронтe Северных и Северо-Восточных армий в условиях, определенных Главнокомандующим этими армиями в его письме от 4 октября 1917-го года за № 4345. Воинскиe чины эти должны разсматриваться, как волонтеры, предназначенные для участия в военных действиях в рядах особо назначенных для этой цели войсковых частей. При этом может быть допущено сформирование лишь нескольких таких батальонов, из которых каждый должен быть приписан к одному из французских полков, в качестве четвертого батальона этого полка, и подчинен французской дисциплине. Впрочем, генерал Петэн допускал формирование из этих батальонов и особых полков в том случаe, если батальоны эти докажут свою боеспособность. Во всяком случае, люди, поступающие в эти части, подлежат особо тщательному отбору, и никакие солдатские комитеты (советы) не могут быть допущены в их организации.

2) Допускается затем переход русских военных контингентов на положение добровольных рабочих, при том-же условии недопущения в их организации каких бы то ни было комитетов и, наконец,

3) Pyccкиe солдаты, не пожелавшие войти в одну из двух перечисленных выше категорий, признаются подлежащими отправлению в Северную Африку.

При этом французское правительство, в виду прекращения высылки из России соответственных кредитов, брало на свое попечение все расходы по содержанию русских контингентов.

Условия труда, его оплаты, а также порядок содержания и размеры продовольственного пайка были установлены весьма точно и подробно. В этом смысле французское правительство весьма бережно отнеслось к защитe интересов людей, посылаемых им на работу. Были даже установлены правила вознаграждения рабочих за увечья во время работы.

Требования на рабочих были столь многочисленны, что французский министр снабжений в июне 1918-го года хлопотал даже об отправлении людей из Салоник

[211]

в его распоряжение на лесные работы. Им заявлялось, что он мог бы поместить от 4 до 6 тыс. рабочих. Вообще это министерство проявляло необычайный интерес к привлечению русских военных контингентов на работы.

Но уже через несколько дней по издании этого постановления, Клемансо возвращается снова к мысли о полной репатриации русских контингентов. В письме к французскому министру иностранных дел от 19-го ноября он указывает, что единственная возможность выполнить это предположение состоит в том, чтобы использовать американские суда, которые высаживают свои войска во Франции. Прибывающим необходимы помещения, постройка которых, без сомнения, обойдется дороже, чем отправка 16 тыс. человек в Россию, при каковом условии отправляемые освободят лагери La Courtine и Courneau, которые дадут крышу для размещения 23 тыс. человек. Клемансо просит обратить на это соображение внимание генерала Першинга, которому и сам собирается об этом писать.

К тому же всю материальную часть бывших русских бригад во Франции имелось в виду уступить американским войскам.

Мне неизвестен в точности ответ, данный американскими властями на этот вопрос, но вполне очевидно, что он был отрицателен, ибо в декабре месяце было приступлено к "триажу", то-есть разбивке людей на три категории, согласно уже изложенного постановления французского военного министра.

К этому времени также окончательно выяснилась, невозможность сосредоточения всех русских войск в Македонии, не только в силу внутреннего состояния частей, находившихся во Франции, но и по причине братания, начавшегося между русскими и болгарскими частями на Македонском фронте, каковая причина заставила подумывать о снятии с позиции даже 2-й особой дивизии, уже находившейся в Салоникском районе.

Из донесения генерала Comby (командующего войсками 12-го Лиможского paйoнa) от того же 9-го декабря видно, что первоначальный приказ полковника Кото-

[212]

вича, обявленный по лагерю в 11 ч. утра, вначале не произвел никакого впечатления и число людей, пожелавших быть отправленными на работу, было очень ограничено. Но уже к 5 ч. дня число таких солдат возрасло до 1100 человек. По впечатлению названного лица, число это должно будет еще увеличиваться.

В общем триаж прошел вполне благополучно и командующему 12-м районом не пришлось прибегать к предоставленной в его распоряжение вооруженной силе ни для отобрания оружия, ни для освобождения лагеря.

Отправка в Марсель, для отправления в северную Африку, не пожелавших стать добровольно на работу, началась 13-го декабря. Общее число таких солдат достигло цифры 3272 человека, из 4 тыс., находившихся в лагере La Courtine.

В первой половине декабря, по окончании сбора всего брошенного имущества, началась частичная передача лагеря американским войскам. 20-го декабря распоряжение о триаже получил от военного министра и командующий войсками 18-го района в Бордо, в ведении которого находился лагерь Courneau. Так же, как и в лагере La Courtine операция по эвакуации прошла безболезненно.

В интересах исторической справедливости следует отметить настойчивую работу генералов Занкевича и Лохвицкого по сохранению русских воинских частей, путем различных способов их переформирования, по смягчению принятия французским правительством постановлений о русских войсках и по облегчению условий их жизни на работах.

Генерал Занкевич категорически протестовал против отправки наших солдат в Африку, выдвигая те доводы, что для массы русского населения отправка в с. Африку будет казаться равноценной применявшейся в России ссылке в Сибирь, или в места отдаленные. Таким образом русским максималистам будет дана возможность трактовать эту меру, как крайне нежелательную peпpeссию. Во всяком случае генерал

[213]

Занкевич требовал: 1) назначения в команды отправляемых русских офицеров, русского доктора и священника, 2) установления в Африке такого же режима, как и в других местах, и 3) назначения переводчиков.

К 6-му января 1918-го года численность русских военных контингентов во Франции и в Африке определялась следующими цифрами:

Весьма трудно перечислить характер тех работ, к выполнению которых были привлечены pyccкиe военные контингенты. Они работали и в тылу армии, находясь в распоряжении французского главнокомандования, и в предприятиях государственного характера, в ведении различных министерств, и на частных заводах, рудниках, земледельческих фермах, лесных заготовках и даже в торговом мореходстве. Нужда в рабочих была во время войны во Франции огромная и своим трудом pyccкиe солдаты продолжали, хотя и в другой форме, приносить пользу общему делу Держав Согласия. Сначала наших солдат разбирали с некоторою опаскою, но впоследствии спрос на русскую рабочую силу вырос весьма значительно. И в самом деле; трудоспособность русского простого человека общеизвестна. Что касается поведения рабочих, то это последнее можно охарактеризовать словом - "пестрое". Имелись и жалобы, но нигде не наблюдалось массовых безпорядков. В

[214]

общем число предпринимателей, довольных трудом русских солдат и их поведением, несомненно превосходило. Мнение это доказывается хотя бы тем, что на удовлетворение всех заявок не хватало людей. Вначале главная французская квартира высказывалась против назнaчeния русских рабочих отрядов для работ в тылу армий. Через некоторое же время тот же орган уже протестовал против увода тех же рабочих (их было до 5 тыс. человек) из района армейского тыла, находя работу их полезной. При этом русские paбoчиe работали не только в тылу французских армий, но и американских войск, а также канадийцев. Освобожденные из-под власти комитетов и влияния агитаторов, имевших возможность замешаться лишь в некоторые партии рабочих, люди выполняли свои обязанности, в общем, добросовестно.

Paбoчиe, согласно изданных в отношении их поста-новлений, должны были быть разбиты по ротно, считая по 500 человек (позднее по 250 чел.) в роте. Каждая такая рота должна была находиться под командой русского обер-офицера, у которого в качестве помощников, было положено еще по 4 младших офицера. Роты, работавшие в одном районе, могли быть соединяемы в один отряд, под начальством русского штаб-офицера. Для связи местного французского командующего войсками с отрядами рабочих, должны были быть назначены особые офицеры из французской армии. Задача их заключалась в том, чтобы заботиться о наилучшем разрешении различных возникающих вопросов, не исключая тех, которые были связаны с использованием труда этих рабочих. Конечно, допускались и различные отступления от этого общего порядка, вызывавшиеся местными условиями и характером работ.

На македонском фронте известие о "триаже" произвело среди 2-й особой русской дивизии сильное возбуждениe. Отрицая право французского правительства на расформирование русских войсковых частей и не отдавая себе ясного отчета в той анархии, которая водворилась

[215]

в России, солдаты, а частью и офицеры, задавали вопрос и требовали ответа - утверждена ли новая организация русским временным правительством? Известно-ли о ней, по крайней мере, генералу Занкевичу, или, в крайности, нашему послу в Парижа? Генерал Тарановский выражал в телеграмме на имя генерала Занкевича большую тревогу, по поводу того, что к операции "триажа" приказано было приступить слишком спешно, не дав возможности подготовить к нему людей; поэтому и результаты опроса, добавлял он, будут мало удовлетворительными. Многие выражали желание остаться на Македонском фронте, но отказывались ехать сражаться на французский фронт. Артиллеристы соглашались служить только в особом артиллерийском легионе, но отказывались подписать ангажемент на дальнейшее участие в военных действиях, если им не будет предоставлена возможность нести дальнейшую службу в артиллерии. Их удалось в конце концов использовать в Македонии в артиллерийских парковых частях. Вызывала также недовольство намеченная отправка нежелающих стать добровольно на работы, в сев. Африку, при чем такие люди спрашивали себя, почему бы их не отправить на острова Архипелага? Словом, появилась масса вопросов, требовавших предварительного разрешения. В связи с их невыясненностью, первые результаты "триажа" были в самом деле очень неудовлетворительными; они сгладились лишь впоследствии.

Опрошенные к 11 февраля 1918-го года части 2-й дивизии, имевшие в своем составе 13.198 человек, дали следующие цифры: в 1-ю категорию пожелали быть записанными всего 556 человек; во 2-ю категорию - 1185 человек и в 3-ю категорию были отнесены остальные, в числе 11.487 человек, из которых 4200 чел. были уже отправлены в северную Африку. Правда, генерал Гийома утешал себя тем, что в частях, не подвергшихся еще "триажу", настроение солдатских умов было более трезвое и уравновешенное, но факт большого числа людей 3-й категории, подлежавших отправлению в сев. Африку, все же был на лицо. После же дополни-

[216]

тельного опроса число 3-й категории возросло до 12 1/2 тысяч человек. Это обстоятельство было тем более обременительно для Франции, что надежды на согласие Греции разместить всех людей этой категории на островах Архипелага не было никакой и что проект генерала Гийома отправить pyccкие воинские контингенты полностью во Владивосток при помощи японских судов оказался также неосуществимым.

К началу марта месяца из людей первой категории, был сформирован батальон, под начальством капитана Павлова. Батальон этот состоял: из роты сапер - 4 офицера и 200 солдат, роты пехоты - 4 офицера и 200 солдат и пулеметной роты - 4 офицера и 130 солдат. Он был сформирован в Verria, прекрасно снаряжен и производил видом своих людей очень бодрое впечатление. 3-го марта батальону была назначена посадка на суда и, по прибытии во Францию, его использовали для сформирования 4-го батальона волонтеров.

Данные французских архивов об общем распределении русских контингентов несколько противоречивы, что, повидимому, происходило от допускавшегося перехода русских солдат из одной категории в другую. Чтобы не загромождать читателя цифровыми данными, ограничусь приведением лишь одной таблицы, относящейся к лeтy 1918-го года, когда "триаж" был уже совершенно закончен.

Из письма французского военного министра к министру иностранных дел от 21-го июня видно, что русскиe военные контингенты, находившиеся к этому времени во Франции, состояли:

I.

1) Из 4-х батальонов Русского Легиона, различного состава, сформированного согласно декрета 11-го апреля 1918-го года.

2) Из 32-х рот добровольцев-рабочих, имевших русский командный состав; из них 10 рот находилось в зоне армий и 1 специальная (дисциплинарная) рота - на острове d'Aix. Таким образом рабочие роты

[217]

были использованы не только внутри страны, но и в зоне армии, не ближе, однако, 30 километров от линии фронта.

3) Из 800 уволенных с военной службы людей, находившихся в западных районах Франции (такое же число было уже перевезено в Россию).

Общий состав военных контингентов, находившихся, собственно, во Франции: 453 офицеров и 15.590 солдат.

II.

Люди, не выразившие желания работать во Франции или Македонии (около 9 тыс., из которых около 4 тыс. прибывших из Франции) были собраны в сев. Африке. Жизнь их, по многим данным, протекала в условиях близких к условиям военнопленных. Они были размещены в пунктах, по возможности, мало населенных и находились под надзором алжирских стрелков. Из их числа, в конце концов, согласившиеся на работу, были сосредоточены в Алжире, где организованы были в роты приблизительно по 200 человек с французским командным составом.

Оставалось еще 5000 человек, которые окончательно отказались от работы.

До 700 человек были приняты в части иностранного Легиона, при чем ожидалось дальнейшее увеличение их числа.

III.

Большинство офицеров использовано в батальонах Русского Легиона, на базе и в рабочих ротах. Излишки находились в учебных центрах. 15 офицеров были использованы в гидроавиации.

IV.

Pyccкиe военные контингенты имелись также в Македонии, в числе 275 офицеров и 15 тыс. солдат. Они составляли:

• 1) 2 группы артиллерийского парка (12 офицеров и 630 солд.).
• 2) 12 рабочих батальонов (10 тыс. чел.).

[218]

• 3) 1800 человек, предоставленных в распоряжение английской армии и греческого правительства.
• 4) и еще некоторое число различных отрядов, использованных различным образом.

Pешениe французского правительства о расформировании русских воинских частей ставило в очень тяжелое положение русских офицеров. Огромное большинство их оказалось не у дел, хотя и желало продолжить свое участие в военных дйствиях, почему в некоторых полках пришлось прибегнуть к жepeбьeмeтaнию. В продолжении службы офицерство видело выполнение своего долга перед Poccией. С другой стороны, воспитанное в иных принципах, оно не могло приспособиться к новым уродливым формам cyщecтвoвaния, создавшимся в русской армии в результате революции, справедливо усматривая в них начало полного уничтожения воинских дисциплины и порядка. Положение офицеров затруднялось еще тем, что не понимая трагизма их судьбы, но видя лишь результаты наступившего разложения войсковых частей, во Франции многие склонны были обвинить офицерский корпус в бездеятельности, легкомыслии и даже недостатке понимания своего долга. При этом упускалось из виду, что жало искусной пропаганды было направлено именно и прежде всего против офицерства, наиболее верного оплота порядка и доблести при наступивших условиях. Ускользало также то соображениe, что русское офицерство воспитывалось и росло вне всякой политики, ставшей главным занятием русского солдата революционного времени. Не будучи подготовлено к политическим дебатам и уступая в ораторских талантах некоторым агитаторам, оно почувствовало себя безоружным и предпочитало уклоняться от споров, производя этим впечатление безразличия и легко теряя своей молчаливостью свой прежний авторитет. К этому еще надо добавить отсутствие сверху твердых руководящих указаний, как им держаться. Все растерялись и никто не желал брать на себя ответственности. К тому же, стоя на прежней позиции, легко было подвергнуться со стороны солдат обвинению в реакционности, результатом чего могла явиться опасность для жизни; наоборот, сой-

[219]

дя с этой позиции, офицер подпадал под подозрениe в потакании и неблагонадежности. Что было делать русскому офицерству, численный состав которого постепенно разросся до солидной цифры в 900 человек? Первое время, когда русские войска в Македонской армии еще сохранились, образовалась тяга офицеров из Франции в Салоники, но весьма скоро (январь 1918 г.) отправка офицеров в Македонию была прекращена. Воспрещениe русским офицерам прибывать в Македонию соблюдалось столь строго, что со стороны французских властей встретились затруднения даже в отправке из Марселя в Салоники вновь назначенного командира одного из полков 2-й особой дивизии! Репатриация в Россию офицеров также устраивала их мало: на Родине они должны были бы встречаться с такими же условиями, или с еще худшими, перед которыми они оказались безсильными заграницею. К тому же возможность репатриации оказалась не существующей. Генерал Ниссель, глава французской миссии в России, со своей стороны писал о ряде поступивших к нему ходатайств в России со стороны русских офицеров, искавших приема их на службу во французскую армию. Генерал Ниссель ходатайствовал о приеме их во французскую армию, указывая на то, что многие pyccкиe офицеры, отличаясь большими знаниями и боевыми достоинствами, поставлены условиями революции в такое положение, при котором служба для них в их частях стала невозможной.

Вопрос о судьбе русских офицеров, оказавшихся во Франции, обсуждался во Франции весьма долго, в целом ряд комиссий, но не получил удовлетворительного разрешения. Несмотря на массовые зaявлeния, прием во французскую apмию, как общее мероприятие, не был признан возможным и некоторое исключение было сделано лишь для особых специалистов (напр., aвиaторов). Также почти была закрыта возможность устройства русских офицеров в американские и даже в серб-

[220]

ские войска. Лишь немногие офицеры имели возможность записаться, вместе с людьми 1-й категории, в формировавшиеся из волонтеров русские добровольческие части. Но частей таких было мало и потому число офицерских вакансий являлось в них ограниченным. В некоторых полках, чтобы соблюсти справедливость, пришлось прибегать к жеребьеметанию. Другая часть офицеров сумела устроиться в полках иностранного легиона и в командах солдат рабочих 2-й и 3-й категорий. Mногие же, не находя выхода, принуждены были перейти на состояние демобилизованных и искать себе частного заработка в пределах Франции или других стран. Части офицерской молодежи, из числа не успевших до войны окончить высшее образование, помогло американское общество Y.М.С.А., которое дало им возможность переехать в Соединенные Штаты и там поступить в высшие учебные заведения. Все это, однако, достигалось с трудом, с большими лишениями и после долгих, подчас надламывающих здоровье и энергию, усилий.

Впоследствии право перехода в разряд демобилизованных было распространено также на нижних чинов, при выполнении ими известных условий.

Что касается юридической стороны, то, до разделения военых контингентов на три категории, все pyccкиe во-инские чины подлежали исключительно русской военной юрисдикции. После же "триажа", в ведении этой последней остались лишь воинские чины первой категории, люди же, перешедшие на положение рабочих, поставлены были в зависимость от французских военных трибуналов и подлежали военному или гражданскому суду по обще-французским законам.

Для заведывания всеми русскими военными контингентами после расформирования дивизий была учреждена, распоряжением французского военного министерства и под его высшим наблюдением, русская база в Лавале (близ Mans). По мысли французских военных властей, начальником базы должен был быть генерал русской службы, с подчинением ему начальника штаба базы и интенданта из чинов французской армии. На эту базу должны были быть направляемы все воинские чины, оставшиеся неиспользованными по тем или иным причинам

[221]

после расформирования русских лагерей в La Courtine и Courneau. Там же на базе должно было быть сосредоточено тыловое управление полковника Карханина, подлежавшее ликвидации, в виду перехода военных контингентов на попечение французского правительства. На этой же базе должен был быть открыт госпиталь, для пользования в нем больных и раненых, из состава русских добровольческих отрядов (легионеров), лечение же воинских чинов, перешедших на рабочее положениe, должно было производиться во французских лечебных заведениях, находившихся в пунктах по близости места их работы.

Для Македонского фронта предполагалось организовать подчиненную Лавальской вспомогательную базу в Салониках, равно небольшие депо в различных пунктах Франции, где должны были находить себе временное пристанище одиночные люди, из состава русских военных контингентов, оставшиеся почему-либо без работы и не подлежавшие отправлению на главную базу в Лаваль.

В период обсуждения вопроса об организации главной базы для русских военных контингентов в Лавале, у французских властей явилось предположение о назначении начальником этой базы генерала Занкевича. Но затем, письмом от 6-го января 18-го года, генерал Занкевич был запрошен французским Генеральным Штабом, не встречается ли препятствий к назначению начальником этой базы генерала Лохвицкаго. Последний и получил это назначение, при чем начальником штаба названной базы был утвержден полковник французской службы Barjonet.

Что касается генерала Занкевича, то он, после некоторых неудавшихся попыток отстоять самостоятельность русских военных контингентов, находившихся заграницей, письмом от 30 января 1918-го года на имя председателя Совета Министров и военного министра, счел вынужденным снять с себя ответственность за будущее этих контннгентов и сложить (resilier) свои обязанности, не находя возможным, при данных условиях, их осуществлять.

При этом свои полномочия он передал в отноше-

[222]

нии русских военных контингентов, находившихся во Франции и Македонии, соответственно генералу Лохвицкому и генералу Тарановскому, а в отношении своей личной канцелярии - генералу графу Игнатьеву.

Генерал Лохвицкий состоял начальником базы в Лавале до 11-го июня 1918-го года, когда французским военным министром было принято решение о замещении этого поста генералом французской службы.

Про pyccкиe военные контингенты, находившиеся в Лавалe, складывались различные неблагоприятные слухи, разроставшиеся до обвинений в предательстве и шпионаже. Лучшим ответом на все эти небылицы служит мнениe начальника штаба базы полковника Barjonet, выраженное им в одном из его донесений в военное министерство "Какова бы ни была в будущем национальность войск, которые будут размещены в Лавале (вопрос шел о выводе русских контингентов из Лаваля, в виду разного рода нареканий местных властей), наблюдаемые неудобства от соседства населения и иностранцев будут существовать, ибо я не вижу таких, которые могли бы быть приписаны специально русским войскам". Нельзя также не привести письменный ответ французского военного министра от 27-го марта 1918-го года одному из сенаторов, в котором Клемансо, опираясь на заключения командующих войсками в различных районах Франции, говорит об общем поведении русских контингентов: "За исключением нескольких единичных случаев антидисциплинарных поступков, поведение русских солдат-рабочих в общем удовлетворительно (satisfaisante dans Fensemble). Во многих районах их работы являются ценной помощью (une aide appreciable) местному производству и некоторые префекты даже просят о снабжении их районов увеличенным числом солдат-рабочих".

В качестве заместителя генерала Лохвицкого начальником базы был назначен дивизионный генерал французской службы Brulard, а полковник Barjonet бывший начальник штаба базы получил звание его по-

[223]

мощника. 22-го июня новый начальник базы уже встуselect * from dolg_base пил в исполнение своих обязанностей.

Уход генерала Лохвицкого с поста начальника Лаselect * from dolg_base вальской базы и назначение на его место французского генерала вызвали возбуждение и уход некоторых ближайших помощников первого. Таким образом в значительной мере разстроился тот административный аппарат, который имел целью поддержание возможного морального настроения среди русских военных контингентов и приток новых волонтеров в русские добровольческие отряды (см. последнюю главу).

Замечание это ни в какой мepe не должно, однако, умалять заслуг и достоинств генерала Brulard'a, который, состоя в должности начальника русской базы в Лавале, проявил стремление войти в сущность событий; его сердечное отношение к нуждам русских военных контингентов и исключительная о них заботливость и отзывчивость, заслужили всеобщую признательность.

Объехав значительное число рабочих рот, генерал Brulard, в высшей степени безпристрастным донесением своим от 28-го августа 1918 г., свидетельствует, на основании собранных данных, о значительно улучшившемся моральном состоянии и поведении русских военных контингентов, в особенности там, где на них не смотрят, как на предателей и изменников, а стараются войти в их сложные переживания, явившиеся результатом революционного времени. В общем он повторяет, что труд русских рабочих очень ценен и что требования на русские рабочие руки постепенно возрастают. Особенно хорошо положение, говорит генерал Brulard, русских бывших солдат на земледельческих фермах. Хорошо принятые, хорошо кормленные, они нередко входят там в семьи фермеров и все чаще приходится встречаться с случаями браков и натурализации.

Хуже положение русских, а в соответствии с этим и поведение последних, в зоне армий, где бывают случаи, что их приравнивают к положению военно-

[224]

пленных. "Неудивительно, говорит автор отчета, генерал Brulard, что там, где существует желание держать русских рабочих за проволокою, подобно военнопленным из немцев, могут иметь место и серьезные инциденты.... Но всегда под влиянием тайных агитаторов...."

Жалобы, по свидетельству генерала Brulard'a, приносились ему всегда в корректной форме.

Жаловались на недостаточный отпуск хлеба (всего 300 граммов), на трудность доставать табак (его во Франции было вообще недостаточно, почему приходилось либо становиться в хвост, либо перекупать табак на стороне, разумеется, переплачивая), на отсутствие свeжих овощей (приходилось довольствоваться сухими); на невыполнение обещаний, относившихся к организации деталей работы. Но больше всего печаловались отсутствием известий с родины, причем выяснилось, что многиe не получали писем уже по несколько месяцев. Говорили также о неодолимом стремлении своем к возвращению в Poccию (агитаторами распространялись сведения, что французы из эгоистических побуждений - иметь лишние рабочие руки - не пускают их обратно).

С таким же рвением генерал Brulard содействовал идее возрождения русских вооруженных сил на французском фронте.

Нет нужды долго говорить о том, что эта мысль являлась одною из самых дорогих для всех тех, кто в период русской революции, не забывал о достоинстве и чести России.

Читатель уже знает, что не только офицеры, но и часть солдат обеих русских дивизий выражали свое горячее желание продолжать борьбу рядом с союзниками России до конца. Основываясь на этих заявлениях, еще генерал Занкевич изыскивал способы, которые позволили бы сохранить на французском фронте русские воинские части, хотя бы в сокращенном виде. В этом деле ему помогали всеми доступными средствами его ближайшие сотрудники - начальники всех степеней названных выше войск. Едва ли не каждый из них обдумывал и в свое время представлял свой проект реорга-

[225]

низации русских воинских частей, казавшийся ему наиболее практичным и клонившийся к конечной цели сохранения русской воинской силы заграницей, долженствовавщей свидетельствовать о верности России обще-союзному делу.

Как читатель уже знает, генерал Занкевич хлопотал одно время о сосредоточении всх войск в Македонии, повидимому исходя из мысли, что на Балканах, как на фронте, наиболее изолированном, войска могут быть легче охранены от злостной агитации. Когда этот проект оказался неисполнимым, то возник ряд мыслей о формировании особой русской воинской части из добровольцев (Legion russe). В этот легион предполагалось открыть доступ вообще всем русским, находящимся заграницей, а также тем русским военно-пленным, которые успеют скрыться из плена.

Легионеров предполагалось одеть в русскую форму и дать им возможность сражаться под русским знаменем. Особые заботы по скорейшему формированию из имевшихся добровольцев русской боевой единицы проявил генерал Лохвицкий, задумавший эту работу, как только выяснилось ослабление боевого порыва в 1-й особой дивизии.

Много позднее, уже в августе 1918-го года посол русского временного правительства В. А. Маклаков, в заботе о более интенсивиом развитии формирования русских добровольческих частей из контингентов, находившихся заграницей, возбудил вопрос о назначении начальником всех русских военных элементов, оставшихся во Франции (pour le commandement des elenients russes restes en France) генерала Миллера (E. К.). Нынешний глава Обще-Воинского Союза состоял тогда военным представителем Русской Армии при итальянском правительстве, при чем являлся одним из генералов русской армии, имевшим большой командный и административный опыт. Мысль эта поддерживалась и французским министерством иностранных дел,

[226]

но встретила несогласие со стороны тогдашнего председателя Совета Министров и военного министра Клемансо, по поручению которого был дан ответ, что замена русского командования французским (в Лавале) дала xopoшиe результаты и поэтому представляется затруднительным вновь возвращаться к пересмотру данного вопроса.

Мы уже видели, что, под давлением необходимости найти выход для тех, кто горел стремлением донести участие России в борьбе до общего конца войны, французское правительство, поставленное в необходимость решиться в декабре 17-го года на расформирование русских особых дивизий, выразило согласие на создание категории добровольцев и сформирование из них особых частей.

Как было выполнено это формирование и в чем выразилось участие в дальнейшей войне на французском фронте наших волонтеров, - читатель найдет в последней главе.

[227]