Читатель уже знает о тех недружелюбных и недоверчивых отношениях, которые установились между Державами Согласия и правительством греческого Короля Константина. Отношения эти стали почти враждебными со времени образования в Салониках особого автономного правительства Венизелоса и начала появления греческих войск из сторонников этого правительства в составе армии союзников. Постепенно дело дошло до того, что пришлось изолировать Македонию от старой Греции, установлением в виде как бы буфера нейтральной зоны, шириною в несколько километров, протягивавшейся от моря, южнее Katerinis до Koritza.

К декабрю месяцу между Королем Константином и союзниками накопились новые причины для обоюдных неудовольствий.

Чтобы лишить германские подводные лодки пристанища, пришлось выделить особый отряд (из 100 русских и 50 французов) под начальством офицера для занятия

[188]

paйонa Афонской горы, где греческие монахи - сторонники Короля Константина, пользуясь большинством, свили себе прочное гнездо. В одном из греческих монастырей обнаружен был даже тайный склад оружия и патронов. Только впоследствии, уже летом 17-го года, когда на Халкедонском полуострове утвердились сторонники Венизелоса, генерал Саррайль нашел возможным отозвать назад этот отряд, что, впрочем, вызвало протест со стороны русского правительства.

Еще острее дела сложились в Фессалии и в Аттике. Вкратце, судя по воспоминаниям генерала Саррайля, события развернулись там следующим образом:

Французскому правительству, через своего представителя, удалось заключить с Королем Константином словесный договор, в силу которого греческие войска подлежали отозванию из Фессалии. Король, сверх того, выразил свою готовность уступить Державам Согласия греческий флот и материальную часть своей армии. Когда, однако, наступило время исполнения этих обещаний, то в выполнении их произошли задержки. В желании оказать давление на афинское правительство, на побережьи Аттики был высажен морской французский дессант, небольшие стряды которого заняли различные пункты в Пиpee и Афинах. Командам было строго на строго запрещены какие-либо враждебные действия, и в особенности открытие огня. Однако, 1-го декабря - в день, назначенный афинскому правительству для окончательного принятия предявленных ему требований, в греческой столице начались безпорядки. Между Афинами и Пиреем французские матросы были окружены толпой и атакованы. Французский корабль, с которого был спущен дессант, открыл по нападавшим огонь. Были раненые и убитые. Инцидент грозил разрастись, но усилиями дипломатов его удалось потушить; к сожалению, с некоторою потерею престижа для Держав Согласия.

В дальнейшем, непрерывное наблюдение, установленное за военною деятельностью приверженцев Короля Константина в Фессалии, все более убеждало союзников в том, что, для обезпечения тыла и левого фланга Македонской армии, повидимому, не остается другого средства как занятие названной области союзными вой-

[189]

сками. Генерал Саррайль уже давно доносил своему правительству о необходимости покончить раз навсегда с враждебными отношениями Греции и Короля Константина к союзникам. К тому же упрочить свое влияние в Фессалии нужно было союзникам и для облегчения снабжения их армии в Македонии продовольствием. Между тем положение стало особенно тревожным к весне, когда в нейтральной зоне стали хозяйничать враждебные союзникам банды. Главнокомандующий союзными армиями оказался даже вынужденным отдать приказ об употреблении против вооруженных комитаджей оружия. Начались, таким образом, кровавые пограничные столкновения. Французскому правительству, которому принадлежала главенствующая роль в руководстве македонскими делами, приходилось взглянуть надвигавшейся опасности прямо в глаза.

30-го мая, телеграммой французского военного министра, было сообщено генералу Саррайлю о состоявшемся соглашении правительств Парижа и Лондона, по которому, в интересах безопасности союзных apмий, было признано необходимым лишить Короля Константина возможности царствования в Афинах. Вытекающие из этого решения меры должны были быть приняты, однако, если возможно, без объявления Греции войны.

В соответствии с таким постановлением было намечено:

1) назначить в Афины особого Верховного Комиссара Франции и Великобритании, а также России и Италии, если эти последние государства примкнут к данному постановлению. Должность эту предложить господину Жоннару.

2) возложить на Верховного Комиссара обязанность предложить греческому Королю Константину отречение от престола, обосновав таковое несоблюдением им условий, установленных основным договором 1863-го года (о нерасчленимости Греции и конституционном порядкe управления ею).

3) поручить генералу Саррайлю немедленно изгото-

[190]

вить войска, для действия в Аттике, в случай необходимости.

4) обязать его же принять все необходимые меры к установлению в Фессалии контроля над урожаем, закупка которого должна составить одну из задач Верховного Комиссара.

5) в случае, если Король откажет в отречении, имелось в виду установление полной блокады. Если же в Греции будут спровоцированы безпорядки, то назначенная на тот случай сила союзников должна будет занять Коринфский перешеек и направить свои войска в Аттику.

В соотвтствии с этим, генерал Саррайль изготовил к началу июня для действий в Фессалии два отряда: один в Servia и другой в Katermi. Отряды эти должны были двинуться вглубь страны, занять Лариссу и выдвинуть передовые части еще более к югу. Кроме того, для высадки в старой Греции, было подготовлено также два отряда: один в целях занятия Коринфского перешейка и изолирования северной части Греции от полуострова Мореи, (пехотный полк с артиллерийской группой из 3-х батарей), и другой (30-я французская дивизия и части 2-й особой русской дивизии) - для занятия Афин и осуществления морального давления на Короля и его правительство. Во главе войск, назначенных для действия в Аттике, был назначен французский генерал Regnault.

Таким образом в состав отряда, предназначенного для действий против Афин, были назначены и русские части 2-й особой дивизии. По первоначальным предположениям они были включены в состав отряда, предназначенного для действий в Фессалии со стороны Servia, но затем предположение это было изменено и 2-я бригада была переключена в состав дессантного отряда. В действительности в Афины были доставлены только 3-й полк и один батальон 4-го особого русского полка.

Кроме того, в дессантной экспедиции принял участиe также английский батальон из двух рот (500 человек). Хотя для привлечения к греческой экспедиции

[191]

русских войск и требовалось предварительное согласие русского правительства, но условие это своевременно выполнено не было, что в свое время и вызвало протест русского посланника в Афинах.

Bce изложенные выше мероприятия были известны главе Салоникского правительства г. Венизелосу, который, в случае успеха предприятия, должен был прибыть со своими министрами в Афины.

В ночь с 10-го на 11 июня началось наступление союзных войск в Фессалии. 12-го была занята Ларисса и к 18-му числу вся названная область была во власти союзников. Их отряды выдвинулись к Volo и Lamia.

Одновременно с началом наступления в Фессалии, к Коринфскому каналу подошли транспорты с французскими войсками, которые к утру 11-го июня были высажены на материк и заняли перешеек. В Пирее, однако, дело не обошлось без задержки. Париж, с которым не переставал сноситься Верховный Комиссар, за-держивал высадку войск, в ожидании результата предъявленного Королю Константину ультиматума. Этот последний был вручен г. Жоннаром через Председателя афинского совета министров Займиса, и срок его истекал лишь в полдень 12-го. От ответа Короля зависело - будет ли союзный дессант спущен на материк при условиях мирной или военной обстановки.

Как известно, Король Константин уступил союзникам и передал свой престол своему брату Королю Александру, чем было избегнуто кровопролитие. Союзные войска безпрепятственно высадились в Пирее и таким образом дело союзников, несмотря на крайне ограниченные силы, на которые оно опиралось, было выиграно.

Через несколько дней генерал Regnault осматривал pyccкиe батальоны и их лагерь. "На мое приветствиe: "Здравствуйте молодцы", описывает он свое посещениe, люди, к которым было обращено это приветствие, отвечали с веселым видом. Pyccкий лагерь был хорошо разбит, госпиталь - помещен в монастыре и хорошо содержан. От всего виденного я получил хорошее впечатление и, в случае необходимости боя, наши

[192]

pyccкиe союзники способны были бы дать его, став рядом с нами"...

Наш посланник в Афинах, князь Демидов, выражая протест против командирования русских войск в Афины, требовал их возвращения в Македонию. Требование его, однако, не могло быть немедленно удовлетворено, вследствие слабости высаженного отряда и неуверенности в прочности политического положения. Лишь после того как в Афины прибыл г. Венизелос, ставший во главе нового правительства и установивший твердый порядок, приемлемый для союзников, русские войска, вступившие к тому времени, вместе с остальным отрядом в Афины, могли быть отправлены по железной дороге в Салоники.

Случилось это лишь в начале июля. Русские батальоны были перевезены по железной дороге до станции Р1аti, а затем они двинулись походным порядком в район Banica, где находился штаб 2-й особой дивизии.

В paйoнe Banica дивизия находилась до конца июля. Моральное состояние ее частей стало быстро ухудшаться, под влиянием тех реформ, которые принесло революционное время в России, и которые оказались для армии смертельными. Авторитет офицеров упал, ибо в них хотели видеть остаток прежней власти, против которой шло со всех сторон усиленное гонение. К тому же офицерская масса, привыкшая только к честному исполнению своих обязанностей, оказывалась нередко безсильной вступать в словесные "дискуссии" с хорошо натасканными и часто мало добросовестными агитаторами. Офицерство терялось, не имея точных директив как поступать и все больше отходило от солдатской среды. Так, в отношениях двух сторон, появились первые трещины, которыми весьма искусно воспользовались агитаторы, чтобы их расширить и сделать непроходимыми.

Генерал Саррайль был осведомлен о тяжелом внутреннем разладе, переживавшемся русскими частями и выражал готовность идти навстречу всем тем начальникам, которые предупреждали его о необходимости предоставления дивизии продолжительного отдыха. Однако, обстановка, в которой находилась Македонская армия, складывалась для этого крайне неблагоприятно. Анг-

[193]

личане выражали определенно свое желание уменьшить число дивизий, находившихся у них в районе Салоник. Формирование новой греческой армии шло не столь быстро, как бы того хотелось. Итальянцы не соглашались на расширение занимавшейся ими зоны. Наконец, сами французы нуждались в отдыхе. Некоторые их дивизии безсменно находились на позициях. Французская безответственная пресса кричала, что все люди, находившиеся на театре военных действий 1 1/2 года, заслужили безспорное право на отдых и отпуск. Этот крик был, конечно, подхвачен в армии; в результате же его оказалось, что во французских дивизиях Македонского фронта до 20 тыс. человек могли претендовать на увольнение в отпуск. Было явно недопустимо увольнение такого значительного числа солдат. На этой благодарной для агитаторов почве выросли в войсках волнения и даже случаи явного неповиновения. Пришлось прибегнуть к разоружению зачинщиков...

В таких обстоятельствах генерал Саррайль оказался вынужденным отдать 24-го июля 1917-го года приказание о выдвижении 2-й особой русской дивизии на позицию. Дивизия эта должна была войти в состав французской Восточной армии и сменить: 76-ю французскую пехотную дивизию - на фронтe между озерами Пресба, Охридским и оз. Малик, и четыре левофланговых батальона 156 французской дивизии - между озером Пресба и горной цепью Баба-Планина.

Смена частей прошла без всяких инцидентов. К своему сектору дивизия была подана на тракторах; обоз же, пулеметные роты и рота конных разведчиков совершили необходимое передвижение походным порядком.

6-го августа генерал Тарбеев счел себя обязанным донести Командующему apмией генералу Гроссетти, что протяжение назначенного дивизии фронта (около 60 километров, не считая оз. Пресба) находится в несоответствии с численным составом полков дивизии.

Слабый состав полков давал себя знать тем более, что полки в техническом отношении были попрежнему крайне бедно снабжены (особенно в oтнoшeнии средств связи) и что в них чувствовался недостаток,

[194]

особенно в офицерах и в унтер-офицерах. На роту приходилось не болee одного офицера, да и то малоопытного и с ограниченными познаниями. Наличный состав полков был ослаблен также необходимостью выделения большого числа людей в хлебопекарни и на наблюдательные пункты. К тому же дивизии угрожала опасность развития эпидемических болезней, в виде скорбута и палюдизма. С другой стороны, ожидать прибытия подкреплений из России не приходилось, в виду условий революционного времени. И хотя в маршевых батальонах числилось до 2 тыс. человек, но среди них большинство были больны или переутомлены. Таким образом, по существу, маршевые батальоны оказались командами для слабосильных.

В виду изложенных мотивов, генерал Тарбеев ходатайствовал о возможном сокращении фронта.

Просьба эта, однако, была отклонена, в виду общей слабости Македонской армии.

Приходится, однако, отметить, что в слабости полков нашей дивизии на боевом фронте играла не последнюю роль и трудно поддающаяся лечению болезнь всей вообще русской армии, заключающаяся в значительном разростании тыловых хозяйственных потребностей и людей для их обслуживания, по сравнению со штатами. Чтобы избегнуть упрека в голословности, достаточно сослаться на один из приказов генерала Тарбеева (10 авг. 17 г.), отмечающего следующие цифры:

По данным этого приказа, в 7-м полку состояло налицо 2875 человек, и в 8-м полку - 2876. Так как штатный состав полка был определен в 3078 человек, то в сущности некомплект (в 203 и 202 человека) не мог быть, конечно, назван угрожающим. Но на позиции, при проверке, оказалось в 7-м полку 1026 штыков а в 8-м полку даже только 900. Ясно, что боевой состав был ослаблен в столь значительной степени усиленным откомандированием людей из рот в

[195]

тыл. Время, положим, было революционное, в которое трудно было установить порядок.

Согласно приказа по дивизии от 7 августа 17-го года, части дивизии развернулись на указанном им фронте следующим образом:

[196]

Вправо от дивизии - на позиции находилась 30-я французская дивизия (Штаб Вуково); влево - отряд, выделенный из Koritza.

Особенно затруднительным оказалось установление связи правого участка со штабом дивизии, отделенным от войск полковника Александрова огромным озером Presba. Телефонную связь пришлось вести кругом озера на Pobli-Zelova-Biklista и Pustec (до 70 километров), использовав участок армейской телефонной сети от Zelova на Biklista. Кроме этой линии, была устроена и другая линия связи, хотя и более короткая, но также недостаточно быстрая, при помощи моторной лодки от Popli до Gorica.

Столь же кружно производилось перемещение частей с восточного берега оз. Presba на западный и обратно. Лишь впоследствии наладилось сообщение на барках через пролив, отдляющий большое озеро Presba от малого.

Вдоль фронта дивизии была установлена голубиная почта. С наступлением темного времени и осенних бурь на озере Presba, в период которых воем ветра и всплеском волн заглушался всякий шум на воде, значительно облегчались всякого рода неожиданные нападения на берега. В виду этого, в октябре месяце штабом дивизии был возбужден вопрос о предоставлении в распоряжение дивизии французской прожекторной

[197]

части. Сначала в удовлетворении этой просьбы было отказано и только в ноябре дивизия получила два прожектора, установленные в дер. Konsko и Stenja.

В таком приблизительно положении (не считая мелких внутренних перемщений) дивизия простояла до начала января 18-го года, когда возник вопрос об окончательном выводе из боевых линий русских войск на Македонском фронте, в виду той позиции, которую заняло в вопросе войны утвердившееся к тому времени в России большевистское правительство.

Что касается неприятеля, то, ко времени прибытия нашей дивизии в указанный выше сектор, он состоял из германцев, австрийцев, болгар и турок, причем силы его исчислялись на участке к востоку от озера Presba, - в 5 батальонов и в междуозерном районе в 10 батальонов.

Противник временами вел себя вызывающе. Кроме того, необходимо еще иметь в виду, что вверенный 2-й русской дивизии участок позиции являлся крайним левофланговым, если не считать небольших французских отрядов, выдвинутых из Koritza к p. Devoli. Так как связь с итальянцами, оперировавшими с стороны Валлоны, далеко не могла считаться упроченной то естественно, что, при таких условиях, левый открытый флаг представлял известную угрозу. Таким образом участок 2-й особой русской дивизии, перерезанный к тому же озерами, никак не мог считаться "спокойным районом", как его характеризовал генерал Саррайль.

Действительность подтверждала этот вывод. Уже в ночь с 8-го на 9-е августа участок к западу от оз. Presba, занятый 7-м особым полком, подвергся неприятельскому нападению. С 8 ч. 50 м. вечера до 3 ч. 40 м ночи шла усиленная перестрелка ружейная и пулеметная сопровождавшаяся громом неприятельских артиллерийских орудий. Затем последовала аттака пехоты, силами до батальона. Противник успел ворваться в окопы 9-й роты 7-го особого полка, но затем был из них выброшен. В остальной части сектора наступлениe было остановлено нашим огнем.

Потери 7-го полка не были значительны - всего не-

[198]

сколько убитых и раненых, но потому, что большинство ручных гранат, бросавшихся неприятелем, не взрывались.

В ночь на 16-е и 17-е августа - новые безуспешные попытки неприятеля проникнуть в наши траншеи. Противник, очевидно, заметил происшедшую смену частей на нашем фронте.

Эти ночные попытки вынуждали людей бодрствовать и выполнять ряд работ не только по возстановлению разрушенных артиллерией построек, но и по дальнейшему их усилению.

22-го августа Командующий дивизией генерал Тарбеев отдал особый приказ, устанавливавший жизнь и распорядок дивизии на позиции. Было приказано: сделать повсюду русские надписи и поставить соответствующие указатели, чтобы легче было opиeнтиpoвaтьcя в лабиринте укреплений; обратить особое внимание на маскировку укреплений, для скрытия их от наблюдений сверху; упорядочить рубку леса, чтобы не нарушать маскировки местности; очистить траншеи от валявшихся в них патронов и гильз; заняться переводом на pyccкий язык планов и схем, оставленных предшественниками, при чем названия местных предметов, данные французами, должны были быть сохранены и впредь.

Также изданы были правила хранения ручных гранат, во избежание несчастных случаев.

Но практика еще раз подтвердила известную истину, что "всуе законы писать, если их не выполнять".

Уже 29-го августа в расположении 7-го полка, на посту "Пирамиды" произошел случай взрыва ящика с ручными гранатами, стоивший жизни семи русским и двум французским солдатам; пять русских солдат, кроме того, были ранены.

Следствием было установлено, что взорвавшиеся гранаты хранились в ящике из-под сухих овощей, который был прикрыт тонким жестяным листом. Севший на этот ящик солдат, собравший вокруг себя кучку людей для беседы, очевидно придавил своею тяжестью покрышку, в результате чего и произошел взрыв. Случай этот произвел в полку большое впечатление, о нем много говорили.

[199]

Следующая наступательная попытка неприятеля была организована в ночь на 6-е сентября. Она была направлена все на тот же 7-й полк. Атаке предшествовал сильный артиллерийский огонь и забрасывание наших окопов минами. Один из передовых окопов полка, расположенный на вершине горы, носившей название "Круглой" (Piton Rond), был совершенно разрушен. Против него-то и были направлены главные усилия врага, которыя на сей раз увенчались успехом. Разрушенный окоп был удержан неприятелем, несмотря на произведенную в следующую ночь контр-атаку.

Потери полка на сей раз были более значительны: 32 убитых и раненых и на следующий день при контратаке - 5 убитых и 55 раненых.

Таким образом в течение всего первого месяца пребывания на позиции части 2-й особой русской дивизии находились в состоянии некоторого боевого напряжения.

В воспоминаниях генерала Саррайля, относящихся к этому периоду времени, дается следующая оценка боевой деятельности дивизии: "Pyccкиe, в их секторе, давали полное удовлетворение. Тщетно неприятель испытывал их почти ежедневно. Они доказывали, что умеют сдерживать свои обещания и оставаться верными союзниками".

В сентябре месяце генерал Саррайль пожелал выдвинуть свой левый открытый фланг и укрепить его положение занятием важного узла дорог Pogradec. С этой целью им была сформирована под начальством генерала Jacquemot временная дивизия (из частей 57-й и 156-й французских дивизий), которая постепенно сосредоточилась к г. Koritza и отсюда должна была 7-го сентября начать наступление на север. Это возлагало на дивизию генерала Тарбеева новую задачу по оказанию наступающим всяческого содействия. Задача эта ближайшим образом была возложена на части 8-го особого полка, находившиеся между озерами Okrida и Malik, с какового фронта и должно было начаться наступление частей дивизии генерала Jacquemot. В селении Bratomir был организован склад материалов и ин-

[200]

струментов для быстрого закрпления нового участка местности, который предполагалось занять атакующими. 11 сентября генерал Jacquemot занял Pogradec и затем, чтобы обезпечить его от противника, выдвинулся до сел. Lin на западном берегу озера Okrida. Соответственно сему выдвинулся вперед и левый фланг нашего 8-го особого полка.

Действия войск 2-й русской особой дивизии к западу от оз. Presba стоили ей немалых боевых усилий. Особое напряжение потребовалось от 7-го полка, против которого были направлены главные удары неприятеля. Численное превосходство артиллерии противника давало себя серьезно чувствовать. Траншея за траншеей неприятель разрушал постепенно позиции полка и наносил ему весьма чувствительные потери. Особенно губителен был минометный огонь. Генерал Тарбеев, в своих донесениях, свидетельствует, например, что в ночь с 8-го на 9-е сентября, кроме артиллерийских снарядов всякого рода, неприятелем было выпущено по нашим окопам до 150 мин, причем в 7-м полку оказалось до 40 человек раненых. Всего же в этом полку, за 35 дней позиционного пребывания в окопах, выбыло из строя: 31 убитых и 200 эвакуированных раненых.

Хуже всего было то, что в силу недостатка в войсках, чрезвычайно была затруднена смена частей, для отдыха, которая могла производиться лишь частично и крайне редко. Лишь 1-го декабря командующий французской apмией, которому была непосредственно подчинена русская дивизия, нашел возможным сократить несколько левый участок, сменив 2-й батальон 8-го полка и установив новую разграничительную линию по вершинам хребта Mali-Sat.

Условие это несомненно тяжело отзывалось на настроении полков, которые к тому же усиленно стали подвергаться тайной пасифистической пропаганде.

Одновременно до русских частей в Македонии стали доходить волнующие слухи о безпорядках в русских частях, находившихся во Франции. Давила мысль о жела-

[201]

тельности добиться возвращения в Россию. Служба на фронте, вдали от родины, сопряженная с боевыми лишениями, претерпеваемыми за неясные идеалы, казалась чем-то в роде принудительного пленения, от которого необходимо было бы, по мнению солдат, поскорее избавиться.

Между тем у Главнокомандующего союзными армиями генерала Саррайля явилась мысль о дальнейшем развитии на крайнем левом фланге фронта наступления в долину p. Skumbi. Для содействия последнему, на участке 2-й русской дивизии приказано было произвести демонстративные действия, сопряженные с трехдневным бомбардированием неприятельских позиций, начиная с 18-го октября.

Итак, снова наступление! Уже третий месяц дивизия безсменно находится на позиции! К тому же предстояли новые работы по возведению тыловой линии укреплений!

Такая обстановка дала повод к первому массовому отказу в русских войсках от выполнения боевого распоряжения. 6-я и 7 я роты, наиболее утомленного прошлою деятельностью 7-го особого полка, отказались выступить 29-го октября из резерва в с. Lescovec для работ по возведению 2-й линии укреплений. Прибывший как раз в это время в Салоники, вновь назначенный начальник дивизии генерал Тарановский тщетно пытался убедить по телеграфу неповинующихся указанием, что, по разяснению министра временного правительства Керенского, боевые приказы должны выполняться безпрекословно. Столь же безплодным оказались и уговоры начальствующих лиц, находившихся на месте. Потребовалось несколько дней, чтобы сломить неповиновение и добиться нового постановления ротных комитетов. Только в соответствии с ним, роты согласились на отправку их в Leskovec с таким разсчетом времени, чтобы, после одного, двух дней отдыха, начать там работы 8-го ноября.

Эти последние с каждым днем становились все труднее. 17-го ноября подул холодный ветер и в горах лег снег. Стало морозно.

В этот же период времени началось проникновение

[202]

в наше расположение со стороны неприятеля массовой революционной литературы. 13-го, например, ноября, болгары, с помощью нескольких специально приспособленных мин, засыпали наши окопы прокламациями и агитационными листками. Однако, попытки противника войти с солдатами в непосредственные сношения еще не удавались. В архивных делах имеется, например, донесение французского артиллериста о том, что 23-го ноября болгары выслали в русские линии своих людей, старавшихся завязать переговоры. Высланные, однако, были обявлены военнопленными, а по болгарским окопам, по просьбе русских, французской артиллерией было сделано 4 выстрела.

1-го декабря такая же попытка повторилась вновь, причем со стороны болгар для переговоров вышли уже офицеры. Они были обстреляны французской артиллepиeй.

Общее состояние умов среди русских солдат продолжало все это время оставаться достаточно спокойным. Роты не отказывались даже от ночных поисков в расположение противника, и, например, высланная в конце ноября от 8-го особого полка команда произвела столь смелый налет на неприятельский передовой окоп, что новый начальник дивизии генерал Тарановский счел себя обязанным отметить действия этой команды особой благодарностью в приказе по дивизии.

Дело, однако, уже изменилось в декабре 1917 года. 8-го декабря генерал Тарановский принужден был донести своему непосредственному начальнику в Македонии командующему французской армией, что в последние дни болгары забросали часть его дивизии прокламациями и разного рода революционной литературой. В разбрасывавшихся листках приводились приказы Ленина о прекращении борьбы. 30-го ноября командир французской артиллерии, расположенной в междуозерном

[203]

paйoне, по своему слуховому телефону перехватил болгарскую телефонограмму, в которой один из командиров батальонов передавал своим подчиненным: "Война с русскими закончена. Это сведение почерпнуто из оффициальной телеграммы, полученной в Софии".

Имея в виду полное отсутствие сведений из России, добавляет генерал Тарановский, болгарские сообщения не могут не оказывать на людей дивизии влияния. Участились также попытки войти с солдатами в непосредственные сношения и побудить их к переходу на сторону противника. Призыв болгар переходить к ним увлек пока только 7 человек, но, по имеющимся сведeниям, сообщал начальник 2-й особой дивизии, "сегодня ночью предстоит прибытие в окопы целой миссии, прибывшей из России через Австрию и Болгарию". В конце сообщения генерал Тарановский сообщил, что им дан приказ задержать эту миссию и выражал уверенность, что все обойдется благополучно.

Тем не менee французы из опасения неожиданностей нашли необходимым держать за русскими войсками свои батальоны. Эти батальоны, в случаe надобности, могли быть потребованы генералом Тарановским или в качестве поддержки русским войскам, или для их смены. "Nous connaissons parfaitement la mentalite russe, писали французские офицеры, бывшие в прикомандировании к русской дивизии, et comnie Fame russe s'incline vers la reverie et Tidealisme, il у a lieu de surveiller ces tentatives de fraternisation qui pourraient provoquer un mouvement brutal et absolu. Les Russes sont des grands enfants".

К концу декабря положение в русской дивизии стало заметно ухудшаться. Разложение стало идти быстрыми шагами вперед. Посещение болгарами русских окопов становилось явлением обычным. Наша пехота не позволяла французской артиллерии стрелять по болгарам, под предлогом попадания в своих, и угрожала в противном случай действовать против стрелявших батарей ручными гранатами. В русских батареях оказались также распропагандированные элементы.

[204]

которые учиняли насилия над офицерами. Но, в боль-шинстве случаев, батареи оставались в руках, и, чтобы оградить их от насилия пехоты, пришлось окружать орудия проволокою и артиллеристам, в свою очередь, запасаться ручными гранатами.

В общем, в отношении противника установился как бы перерыв в военных действиях. Люди свободно бродили по местности, выстрелов не было слышно ни с той, ни с другой стороны.

К концу года стали распространяться сведения, что большевистское правительство заключило мир и Россия вышла из войны. Весть эта весьма быстро облетала вce полки дивизии. Положение становилось тревожным в том смысле, что вожаки комитетов могли подбить людей на любой опрометчивый поступок. В одном полку ими было уже сделано предложение людям перейти на сторону болгар, под условием отправления их в Poccию. Хотя выполнение этого плана и казалось маловероятным, тем не менее осторожность требовала принятия предупредительных мер. При таких условиях Главнокомандующий союзными войсками на востоке счел необходимым снять русскую дивизию с позиции, тем более, что к этому времени во французском военном министерствe назревали новые предположения об использовании русских войск.

Однако, только в первой половине января 1918-го года произошла фактически смена частей русской дивизии французскими войсками (175 и 176 фр. полки 156-й дивизии).

В виду настроений солдат, французские власти, памятуя события, имевшие место во Франции, чрезвычайно опасались оставлять у отходящих в тыл частей оружие, и на очередь стал острый и деликатный вопрос разоружении дивизии.

Применение силы для этой цели могло вызвать крайне тяжелые эксцессы. Противником велась усиленная

[205]

пропаганда в пользу сохранения солдатами в их руках оружия "для защиты своей свободы от покушений французов и русских офицеров". Пропаганда эта поддерживалась некоторыми злонамеренными элементами в солдатской среде.

Однако, выручила находчивость начальника дивизии. Генералом Тарановским было дано в приказе указание, что артиллерия и пулеметы составляют достояние позиции; что же касается винтовок и патронов, то таковые, в случае желания, при отходе в тыл могут сдаваться на всех попутных этапах. Идти было далеко, и, в результате, ни одна винтовка не была унесена солдатами в глубокий тыл, а громадное большинство людей сдало винтовки и патроны непосредственно после смены частей с позиции.

Так, не раздражая солдатской массы, удалось разоружить ее и этим самым избегнуть вероятности в будущем возникновения каких-либо тяжелых осложнений и кровавых эксцессов.

Первым был снят с позиции 7-й полк, затем 8-й, 3-й и, наконец, 4-й полк.

Работа неприятеля по разложению частей продолжалась и в период смены. 11-го января в 4 часа дня на фронте бригады был такой случай: появились 2 германских офицера, вступившие в переговоры с солдатами. Предупрежденные, что по ним будет открыт огонь, офицеры принуждены были удалиться. Немедленно немецкая apтиллepия открыла огонь. Столь большая согласованность говорила, конечно, о том, что работа по разложению частей являлась со стороны неприятеля не случайной, а хорошо организованным делом, исходившим сверху, со стороны штабов.

Русских солдат, по смене с позиции, доставляли в тыл в камионах или по железной дороге от Флорины. Они располагались эшелонами, по полкам, в paйоне Verria. Весь путь, совершенный ими, прошел без инцидентов, но 20 января в Verria состоялся огромный солдатский митинг, направленный против офицеров. Агитаторы, повидимому, прекрасно сознавали, что сплоченное офицерство - единственная сила, еще препятство-

[206]

вавшая превращению войсковых частей в толпу наивных и темных русских людей, всецело подпавшую под влияние соблазнительных лозунгов.

Французский комендант г. Verria, донося своему начальству о характерe митинга, сообщил, что на нем было решено предявлять офицерам ультиматум: "С Лениным-ли вы, или против него?".

В том же донесении комендант сообщил, будто на митинге солдаты порешили передать командование ротами и батальонами унтер-офицерам и фельдфебелям. Постановление это провести в жизнь комитетам, однако, не удалось.

29-го декабря новый Главнокомандующий союзными войсками на востоке генерал Guillaumat, заменивший отозванного генерала Саррайля, уведомил генерала Тарановского о том, что перемирие, заключенное с неприятелем правительством, оказавшимся во главе России, не распространяется на Македонский фронт, но что, в случае непринятия такой точки зрения, на войска 2-й особой дивизии могут быть распространены те же меры, которые применены к русским войскам, находящимся во Франции.

Дело шло о разделении личного состава дивизии на три категории (triage), и использовании русских военных контингентов, сообразно их пожеланиям.

Так кончилась боевая деятельность 2-й особой русской дивизии. С августа 1916-го года части этой дивизии, в составе отдельных бригад, принимали деятельное участие почти во всех важнейших операциях союзников на Македонском фронте. При взятии Флорины и Монастыря, явившихся началом освобождения Cepбии, а также в междуозерном районе было пролито не мало русской крови, о чем свидетельствуют многие могилы русских офицеров и солдат, разбросанные на полях и высотах Македонского театра. По свидетельству бывшего начальника дивизии, генерала Тарановского, 3-й особый пех. полк был награжден за боевые отличия французским Военным Крестом на знамя, а 4-я бригада - Орденом Звезды Карагеоргия 4-й степени.

[207]