1916-й год для французов был тяжелым годом войны. - Год Вердена. - На полях, полукольцом окружающих этот пункт, пало до 350 т. французских воинов, что в общем составляет свыше 25% всех потерь Франции за все время войны. Страшно по-

[60]

думать, сколько было пролито крови на этом сравнительно небольшом пространстве земли, протяжением около 30-40 километров по фронту, и глубиною всего лишь в несколько километров!

Сам по себе Верден вряд ли мог иметь для немцев самостоятельную стратегическую ценность. В географическом отношении пункт этот лежал в стороне от главных операционных направлений на Париж и Калэ - двух направлений, имевших в минувшую войну для немцев исключительно важное значение на французском фронте. И если в феврале 16-го года германское Верховное Главнокомандование решилось начать настойчивые атаки именно на Верден, то, надо думать, что этими атаками имелось ввиду лишь вырвать инициативу действий из рук наших западных союзников, оттягивая их внимание в сторону и лишив их этим возможности произвести наступательную операцию, становившуюся уже опасной для немцев.

Постепенно, однако, вопрос отстаивания Вердена стал для французов вопросом не стратегической целесообразности, а их национальной чести и достоинства. Такова, надо думать, основная причина, в силу которой дело обороны Вердена, по крайней мере в первой, главной его фазе было проведено исключительно французскими войсками, не желавшими прибегать к непосредственной помощи со стороны союзников.

Может быть, впрочем, в вопросе о предназначении русских войск имело некоторое значение и мнение военного атташе в Петрограде, который еще в апреле 16-го года, в период прибытия во Францию 1 особой русской бригады, предупреждал свое правительство о деликатности вопроса ее боевого использования. Он писал, что с одной стороны в России может явиться недовольство, если упомянутую бригаду запрячут в "глухой угол", с другой же стороны, если она примет участие в слишком кровопролитных сражениях, то ей могут быть приписаны все успехи; французы же одновременно подвергнутся упрекам в пренебрежении русской пролитой кровью.

Таким образом, следуя приведенному совету, не-

[61]

обходимо было найти для русских войск какое то среднее решение.

В виду того, что прибывшей в первую голову русской бригаде необходимо было закончить свое формирование, являлось вполне естественным подумать о перевозке ее из пункта высадки (Марсель) в какой нибудь пункт вне района военных действий. Было решено направить бригаду в лагерь Майи (Camp de Mailly), находящийся в Шампани вблизи Шалон-сюр-Марн (Chalons-sur-Marne), на южном берегу названной реки. Этим назначением уже отчасти предопределялось и дальнейшее боевое использование бригады, в близлежашем районе.

Уже 23-го апреля, то есть через три дня по прибытии в Марсель, бригада была перевезена в этот лагерь.

Присутствие русских войск во Франции естественно вызывало живейший к ним интерес со стороны представителей французского командования, которые пожелали лично и поскорее познакомиться с войсками своего далекого союзника поближе.

И вот для частей первой бригады потянулись дни смотров, чередовавшиеся с приемом прибывавшего имущества и с домашними занятиями, которыя служили для подготовки частей бригады к предстоявшей им боевой службе.

Кроме бывшего в то время представителя русского главнокомандования генерала Жилинского, являвшегося прямым начальником русских частей во Франции, в лагерь Mailly пpиeзжaли смотреть бригаду командующий 4-й apмиeй генерал Гуро, в районе которого находился названный лагерь, главнокомандующий французскими армиями генерал Жоффр и, наконец, Президент Французской Республики Р. Пуанкаре.

Своим внешним видом, бодрым настроением и лихою выправкою, бригада оставляла по себе блестящее впечатление. Все в ней, начиная от молодого Начальника бригады, производившего на своей прекрасной серой лошади импозантное впечатление, до последнего солдата, подтягивавшегося изо всех сил в своем хорошо пригнанном новом обмундировании и снаряжении, придавали бригаде внешний вид отборной части. Особенно

[62]

воинственно выглядели люди в своих стальных касках, которые доставлены были бригаде французским интендантством и в которых офицеры и солдаты выступали уже на смотрах перед генералом Жоффром и Президентом Республики.

Захваченный прекрасным видом бригады, Президент Французской Республики тут же после смотра самолично надел на генерала Лохвицкого командорский крест Почетного Легиона.

Время пребывания бригады в лагере Mailly совпало с визитом в Париж делегации от русского государственного совета и государственной думы. Члены делегации также посетили бригаду, а член думы Шингарев произнес даже перед чинами бригады небольшую воодушевившую всех речь.

Хотя все эти торжества и отрывали части бригады от их повседневных занятий, но они были неизбежны и во всяком случае свидетельствовали о том внимании, которым сопровождалось прибытие их на французский театр военных действий.

Так как во Францию ожидалось прибытие, кроме 1-й особой бригады, еще других русских войсковых частей (бригады 3-я-7-я), то французское военное министерство решило предоставить Camp de Mailly в исключительное распоряжение этих войск. Оттуда были выселены все французские офицерские семьи, занимавшие офицерские помещения, причем, в виде компенсации, выселенным были выданы на выезд необходимые пособия и предоставлено право занять новые квартиры по реквизиции.

В Mailly намечено было устроить для русских войск необходимые склады и помещения. Там же было отведено и помещение для запасных батальонов русских бригад, действовавших на французском фронте. Лагерь вскорe превратился в pyccкий городок. Предупредительность французских властей шла настолько навстречу желаниям и привычкам русских войск, что, вместо, практикующегося во французских казармах "душа", в лагере была устроена даже прекрасная русская баня.

Самый лагерь, как уже сказано, находился в paйo-

[63]

не, подведомственном командующему 4-й французской apмиeй. Ко времени прибытия в лагерь русских войск, этой армии командовал известный во Франции генерал Гуро (Gouraud), недавно оправившшся от ранения на Галлиполийском фронте, а затем с января 1917 года его заменил генерал Рок (Roques), и впоследствии генерал Антуан (Anthoine). Особенно внимательное отношение к потребностям русских войск проявил генерал Гуро, который лично, и не раз, осматривал лагерь, знакомился с русскими войсками и входил в их нужды и быт.

В декабре 16-го года, распоряжением генерала Гуро, в Camp de Mailly был устроен для русских войск учебный центр, в котором подготовлялись разного рода специалисты. Этот центр работал настолько успешно, что через некоторое время возникла мысль об устройстве такого же центра в Салониках. Для осуществления этой мысли, в Салоники был командирован инициатор этой мысли Commandant Marchal.

В будущем от времени до времени в Mailly возвращались русские части с фронта, для освежения и усовершенствования своих знаний. В тылу лагеря устроены были примерные укрепленные позиции - копии с немецких, на которых войска учились производству их атаки.

1-го июля 16-го года состоялось особое совещание, собранное распоряжением генерала Жоффра, на котором им было выражено пожелание, чтобы во главe запасных частей, долженствовавших прибыть во Францию и подлежавших размещению в Mailly, был поставлен особый генерал русской службы, которому должно было быть поручено вообще высшее командование всеми русскими войсками, включая и запасные части. По существу таким лицом являлся представитель русского Верховного Главнокомандующего при французской главной квартире, каковым лицом в 1916 году был генерал Жилинский. Лицу этому впоследствии и были присвоены права командующего apмией над русскими войсками во Франции и Македонии. В вопросах же интендантского снаб-

[64]

жения, администрации, санитарии, военной юрисдикции это лицо, по правам, было приравнено к начальнику снабжения группы армий. Однако, в интересах ближайшего руководства и наблюдения за обучением, в маршевых (запасных) частях, 31 августа военный совет постановил учредить на все время войны штаб специальной запасной бригады (l'Etat-Major de la Brigade Speciale de Depot), в состав которой должны были войти запасные части всех тех войск, которые будут направлены во Францию. Во главe этой бригады должен был находиться русский генерал, а у него в штабe - два офицера генерального штаба, один для заведывания обучением и другой по административной части.

Постановление это, хотя и Высочайше утвержденное, никогда не было приведено в исполнение и тыловая служба русских войск оставалась очень долго недостаточно точно оформленной. Только к лету 1917 года в Петрограде было сформировано для Франции особое тыловое управление (Direction de Parriere des troupes russes en France) во главе с полковником Карханиным, которое обосновалось, по сформировании, в Париже и было подчинено военному представителю в этом пунктe русского Верховного Главнокомандования. Управление тылом подразделялось на три отдела: личного состава, санитарный и интендантский отделы, и его начальнику были подчинены все тыловые pyccкиe органы, как то госпитали, депо (Depots subordonnes) и базы, которые к тому времени оказались раскинутыми по всей территории Франции в целом рядe пунктов, (например Париж, Тулон, Ренн и т. д.). Затем к названному управлению была присоединена еще военно-юридическая часть, организовывавшая военные суды при главнейших базах.

Из того, что уже было изложено выше, видно, что русские войска, подлежавшие отправлению на французский и македонский фронты, состояли из отдельных бригад. Такая организация затрудняла их использование, вследствиe отличия от общей организации французской армии. В результате этого, мы увидим дальше их действующими в боевом порядке разрозненно, на различных участках фронта, и даже с нарушением их нормальной полковой организации.

[65]

Русские особые бригады, как известно, состояли из одних пехотных частей; ни постоянно им приданной артиллерии, ни инженерных войск в их составе не было. Таким образом эти бригады не могли считаться самостоятельными организационными единицами и боевая способность их должна была находиться в постоянной зависимости от степени их снабжения упомянутыми специальными средствами. Правда, генерал Алексеев, по поводу использования в бою первой из этих бригад, высказывал французским представителям, что единственным условием он ставит непременное снабжение ее артиллерией, но одно дело "своя" артиллерия, приданная ей организационно, и совсем другое дело - артиллерия, только временно прикомандированная к известной части. В последнем случае отсутствует тесная органическая связь, столь необходимая между двумя названными родами оружия.

Что касается затем инженерных частей, то полки сами сформировали у себя саперные полуроты, помимо которых им приходилось пользоваться еще услугами французских технических войск.

Французское Верховное Командование с самого начала прибытия русских войск во Францию было не вполне удовлетворено бригадной организацией этих войск, явившейся, как мы уже знаем, в результате расширенного впоследствии соглашения П. Думера с генералом Алексеевым.

Уже в резолюции своей от 10 июня генерал Жоффр, осведомленный о желании Государя, чтобы pyccкие войска действовали рядом, указал, что осуществление этого желания, при существующей организации, может встретить затруднения и что вероятно русские бригады придется перемещать сообразно обстоятельствам. Одновременно генерал Жоффр высказывал свое мнение о желательности соединения бригад в дивизии, так как, говорил французский Главнокомандующий, только дивизия составляет цельную боевую единицу. Было бы целесообразно поэтому просить русское Императорское правительство снабдить русские войска органически приданной им артиллерией, инженерными войсками и дивизионными санитарными учреждениями.

[66]

Мысль о сведении бригад в дивизии была у нас принята сочувственно, но предвиделись немалые затруднения по формированию для этих дивизий специальных родов оружия и тыловых учреждений. Эти затруднения были тем труднее одолимы, что, ценя сотрудничество русских войск на своем фронте, французы очень желали видеть переформирование в трехполковую дивизию каждой отдельной бригады. Об этом неоднократно осведомлялся генерал Палицын, заменившей в Париже, отозванного в Poccию генерала Жилинского. Такая реорганизация требовала однако отправки из России столь большого количества дополнительных укомплектований, которые были нам совсем не под силу, по условиям тогдашнего времени.

По расчетам нашего военного министерства даже простое сведение каждых двух бригад в дивизии (всего 2 дивизии 4-х полкового состава), при условии снабжения этих дивизий личным составом для формирования артиллерийских и инженерных частей, равно прочих тыловых учреждений и заведений, обычно придаваемых дивизиям, требовало дополнительной командировки до 300 офицеров и 11 тыс. солдат, - а с некоторой надбавкой на всякий случай, до 350 офицеров и до 15 тыс. солдат. Досылка же в каждую из четырех бригад по одному третьему полку, с добавлением артиллерии, инженерных войск и дивизионных учреждений по расчету 4-х дивизий требовало уже около 32-35 тыс. человек. Французы же заявляли также о желании получить дивизионную конницу, что еще увеличивало общую потребность пополнений.

Ко всему этому надо добавить, что около того же времени поступили усиленные требования от 1-й и 3-й особых бригад о высылке им пополнений, ввиду ожидавшейся весною 17-го года наступательной операции наших западных союзников. Независимо того, французский министр вооружения усиленно ходатайствовал о высылке из России в его распоряжение до 5000 русских специалистов по металлическому и механическому делу. Удовлетворить всем этим потребностям не было никакой возможности.

Вследствие этого, тогдашний военный министр во

[67]

Франции, генерал Лиотэй, не желая затягивать переговоров, 7 марта 17-го года телеграфировал начальнику французской миссии в России ген. Жанену (Janin), о желательности скорейшей отправки, независимо окончательного решения, которое будет принято русским правительством по вопросу о переформировании каждой русской бригады в трехполковую дивизию, того личного состава, который уже подготовлен, имея ввиду первоначально предположенную организацию сведения каждых двух бригад в 4-х полковую дивизию; в особенности же он просил ускорить снабжение этих дивизий личным составом артиллерии. "Главнокомандующий, добавлял генерал Лютэй, придает иcпoлнeнию этой меры большое значение".

Генерал Гурко, временно замещавший по должности начальника штаба Верховного заболевшего генерала Алексеева, был также сторонником скорейшего сведения наших отдельных бригад во Франции и в Македонии в дивизии. Он настаивал на скорейшей отправке заграницу необходимого для этого личного состава, но невозможность отправки этих укомплектований из Архангельска, вследствие раннего времени года, и плохое состояние Мурманской железной дороги, относительно недавно открытой, делали даже эту отправку весьма и весьма затруднительной. Сообщение с Францией было в это время столь трудным, что пришлось даже прекратить всякиe отпуски военных чинов из Франции в Poccию.

Об отправке каких либо укомплектований раньше второй половины марта не приходилось думать вообще и по другой причине. Генерал Палицын из Парижа категорически сообщал, что до указанного срока все транспортные средства Франции будут заняты выполнением больших морских перевозок на Салоникский фронт. Таким образом укомплектование предназначавшееся для переформирования бригад в дивизии, не поспело к началу наступательных действий союзников весною 17-го года и нашим войскам пришлось принять в этих боевых событиях участие в составе отдельных бригад. Разрешение вопроса о том или ином порядке переформирования наших бригад в дивизии тянулось чрезвычайно долго и только в концe мая 1917 года генерал

[68]

Палицын сообщил в главную французскую квартиру, что русское правительство остановилось наконец окончательно на решении свести 1-ю и 3-ю особые бригады в 1-ю особую дивизию, а 2-ю и 4-ю бригады - во 2-ю особую дивизию. При этом, в командование 1-й особой дивизией должен был вступить Генерал Марушевский, а 2-й дивизией - Генерал Дитерихс. Генералы же Лохвицкий и Леонтьев должны были вернуться в Россию.

Впоследствии, впрочем, эти предназначения были частично изменены в том смысле, что командование 1-й дивизией было вверено Генералу Лохвицкому, взамен отзывавшегося в Poccию Генерала Марушевского.

С развитием в России начавшейся революции вопрос о посылке во Францию дополнительных укомплектований и вовсе отпал. 17-го мая 17-го года от французского посла в Петрограде последовал совет французскому правительству предложить генералу Жанен, по соображениям внутреннего порядка в Poccии, ходатайствовать об отмене посылки во Францию как всякого рода подкреплений, испрашивавшихся для 1-й и 3-й бригад так и укомплектований для формирования войсковых частей, вызывавшихся сведением тех же бригад в дивизию.

Однако, отмена эта касалась лишь бригад, находившихся на французском фронте. Главнокомандующий союзными войсками в Македонии ген. Саррайль просил не распространять эту меру на русские бригады, находившиеся в Македонии. Генерал Саррайль продолжал считать возможным, после некоторого отдыха, новое использование русских войск на фронте.

В cooтвeтствии с этим, французское правительство сообщило телеграммой от 27-го мая в Петроград военному министру, что, ввиду волнений в русских войсках, оно предпочитает отказаться от дальнейшего получения русских укомплектований, но что этот отказ не распространяется на войска, находящиеся в Македонии, для которых укомплектования могут следовать транзитом через Францию. Устанавливая порядок, в котором желательна присылка этих укомплектований, но-

[69]

вый военный министр французского правительства Пенлевэ просил о высылке в первую очередь личного состава для артиллерийской бригады будущей 2-й особой дивизии Македонского фронта.

Бригада эта должна была состоять: из управления бригады, двух 75 м.м. групп 3-х батарейного состава, одной группы 65 м.м. пушек в 3 батареи, одной двух-батарейной группы 120 м.м. пушек, одной траншейной батареи 58 м.м. пушек и соотвественных парковых частей. Личный состав бригады был исчислен в 91 офицера и 3.829 русских солдат, с добавлением к ним 23 офицеров и 182 солдат, из состава французской армии. Командиром этой бригады был предназначен генерал Беляев. Из России артиллеристы стали прибывать во Францию эшелонами уже в двадцатых числах августа.

Вслед за артиллерийской бригадой, через Францию был отправлен личный состав саперного батальона, предназначавшегося для той же 2-й особой дивизии. Штатный состав его был определен в 23 офицера, и 972 солдат русских и в 3 офицера и 8 солдат из французской армии. Батальон должен был состоять из 2-х рот, 1-го телеграфного и одного прожекторного отделений, отделения инженерного парка и одной запасной роты.

Все эшелоны, прибывавшие в Брест, не задерживаясь, по возможности (за исключением людей, принявших участие в усмирении Куртинского лагеря, см. дальше), переправлялись на юг в лагерь Orange (близ Марселя), где они должны были получить всю им необходимую материальную часть и находиться в ожидании дальнейшего отправления в Салоники.

Вся торжественность встречи этих эшелонов однако уже отпала. Перед отправкой по железной дороге из Бреста им прочитывалось приветствие от имени военного министра, поздравлявшего их с прибытием на французскую территорию и напоминавшего о том, что, как пользующиеся одинаковыми правами с французскими солдатами, они обязываются подчиняться и одинаковым с ними правилам.

Во всем обращении с прибывшими заметно было

[70]

недовеpиe французских властей к русским контингентам и желание изолировать их от французских войск и населения.

[71]