1 Февраля дивизии корпуса вели бой на фронте к северу и западу от Сувалок. Рано утром 2-го Февраля двинулись по дороге на Махарце о боковым авангардом на Гибы и Тартак.

Утром 3-го Февраля шедшая впереди 27 дивизия столкнулась у д.д. Махарце и Серскиляс с частями 42 немецкой дивизии спешившей к Августову для завершения окружения. В происшедшем здесь бою 106 Уфимский и 108 Саратовский полки разгромили немцев и взяли более 1,000 пленных и 12 орудий.

К несчастью для нас, эта победа послужила к ухудшению положения корпуса, так как под ее впечатлением генерал Булгаков решил дать войскам отдых и подтянуть всех отсталых. Лесные дороги были ужасные, корпус отходил все время по ночам, условия довольствия были очень скверные, люди вымотались, многие валились на марше и тут же засыпали.

[62]

Некоторые командиры частей, инстинктивно сознавая опасность положения и понимая необходимость возможно скорее достичь района Гродно, ездили в штаб корпуса с докладом о необходимости продолжать движение без всякого отдыха и не заботясь об отсталых, но командир корпуса с этим не согласился.

Возобновили движение ночью на 4-е Февраля; днем 4 Февраля авангард корпуса пытался занять Сопоцкин, но был встречен здесь частями 31 немецкой дивизии, прибывшей сюда ночью на 4-е и занявшей крепостные передовые позиции фронтом на запад и тылом к крепости.

5 февраля подтягивались растянувшаяся колонны.

6 февраля была произведена безуспешная попытка пробиться к Гродно южнее Сопоцкина в направлении на д.д. Марковцы и Богатыри.

Последняя попытка пробиться была сделана ночью на 8-е февраля в юго-западном направлении. Головные полки первой бригады 29 дивизии ночным движением прошли через незанятый здесь немцами промежуток и благополучно прибыли в Гродно, остальные части ночью оторвались от головной бригады и вышли на участок, занятый 2-й нем. дивизией подошедшей сюда 4 Февраля со стороны Августова.

По разсказу поручика Алексеева, вышедшего из немецкого окружения с первой бригадой 29 дивизии, очень смышленного и расторопного офицера, - при лучшей организации ночного прорыва по пути этой бригады могла уйти большая часть войск XX корпуса и даже весь корпус.

Прежде всего, движение началось очень поздно, около полуночи; в колонне было очень много лишних повозок; по пути не оставляли маяков, что и привело к разрыву и движению 2-й бригады 29 дивизии, а за нею и остальных частей по неверному направлению. Несомненно, что командир корпуса и его штаб совершенно не разбирались в опасности положения и не понимали, что при данных условиях надо было спасать только личный состав и бросить всю матерьяльную часть и все обозы; вместо этого было приказано вести с собой всю артиллерию /более 150 орудий/, все парки, походный кухни и т.п., что невероятно удлинило походную колонну, чрезвычайно затруднило движение по лесной дороге и сорвало всю операцию, которая по выбранному направлению в промежуток, совершенно не занятый немцами, могла окончиться полным успехом.

Если бы бросили всю матерьяльную часть до орудий включительно и наладили бы, как следует, ночной марш, то, по мнению поручика Алексеева, в оставшуюся и счастливо обнаруженную лазейку мог уйти весь корпус, т.е. весь личный состав пехоты, артиллерии и приданных к ним частей.

По разсчету времени и разстояний, при выступлении головы колонны с наступлением полной темноты и при движении только людей с пулеметами и патронными двуколками, такой исключительно благополучный исход был более чем вероятен - вся колонна могла выйти из окружения еще до рассвета.

Не нашлось только военначальника, который до этого додумался и на это решился.

С рассветом начался последний отчаянный бой. Остававшиеся в XX корпусе одиннадцать полков 27, 28, 29 и 53 дивизий, скученные в районе д.д. Млынек-Любиново, были окружены со всех сторон четырьмя немецкими дивизиями /31-я с востока на фронте Сопоцкин-

[63]

Голынка, 2-я с юга на фонте Бартники и к западу от этой деревни; 76-я дивизия с запада против фронта д.д. Млынек, Любиново, а 42-я с севера против деревни Любинова и к востоку от этой деревни/. За немецкой пехотой развернулось сплошное кольцо немецких тяжелых и легких батарей.

Несмотря на все это, XX корпус отчаянно бился; наша артиллерия, стоявшая на открытых позициях и поражаемая со всех сторон, отбивалась во все стороны, несла огромные потери, но стреляла до последнего патрона. Наша пехота, сметаемая огнем немецких орудий, пулеметов и винтовок, вела атаку за атакой, делала героические усилия прорваться в южном и восточном направлении и покрыла убитыми и ранеными все доступы к занятым немцами позициям.

После полудня значительная часть наших батарей была разбита и уничтожена, уцелевшие орудия не имели уже патронов; не было патронов и у пехоты; силы сопротивления были исчерпаны до последнего предела.

Белых флагов не было, но неравный бой постепенно затих. Судьба XX корпуса свершилась, но доблестные войска четырех погибших дивизий честно и геройски до последней минуты выполнили свой воинский долг. Их вины в постигшем их горьком несчастии не было.

Генерал Белолипецкий и несколько офицеров разных частей после того, как сопротивление прекратилось, успели скрыться в лесных ямах и кучах хвороста и отсиделись там до последовавшего вскоре перехода X армии в наступление. Генерал Белолипецкий по ночам добрался до Немана и перешел на нашу сторону по льдинам уже тронувшейся реки; он и его полк стяжали себе неувядаемую славу в течении всего отхода корпуса и вынесли на своих плечах всю тяжесть положения в боях в районе Выштынецкого озера, у д. Махарце и во всех отчаянных попытках пробиться через кольцо неприятельского окружения в последние дни 4-8 Февраля.

[64]