Задачи, поставленные С.-З. и Ю -З. фронтам в январе 1915 г. Как известно, 5(18) января 1915 года телеграммой № 7373, Верховный гл-щий одобрил результат совещания, состоявшегося в штабе армии С.-З. фронта 4(17) января 1915 г. с участием генерал-квартирмейстера при Верховном гл-щем ген. Данилова. На этом совещании решено было развить наступление вновь формируемой 12-й армией в Восточную Пруссию, с фронта Пултуск-Остроленка, на фронт Сольдау-Ортсльсбург, совместно с 10-й армией действующей в районе Мазурских озер. Между тем, Гл-щий Ю.-З. фронта отдал по армиям Ю.-З. фронта директиву, переданную в Ставку Верховного главнокомандующего 7(20) января 1915 г. за № 276, указывавшую на необходимость "нанести австрийцам хотя бы частное поражение, поставить в угрожаемое положение Венгрию, занять более выгодное, чем ныне, положение, не растягивая при этом общего стратегического фронта. Цель эта может быть достигнута переходом в наступление 3-й, 8-й и части 11-й армии для овладения первоначально линией р. Дунайца до Нового Сандеца, далее Эпириеш-Кашау-Уйгель-Чап-Хуст-Сигет-Румынская граница".

Одновременно с решением Верховного главнокомандующего сосредоточить силы на севере для удара в Восточную Пруссию, - Гл-щий Ю.-З. фронта проводил в жизнь самостоятельное решение - сосредоточение к югу для движения в Карпаты и далее в Венгерскую равнину.

Верховное гл-ние было поставлено перед фактом состоявшегося без его ведома и участия решения "вторгнуться в Венгрию", для чего необходимо было форсировать Карпаты зимою 1915 года.

С точки зрения Верховного гл-щего, к концу января 1915 г. ближайшей задачей войны являлась операция в Восточной

[186]

Пруссии, а действиям в Карпатах принадлежало лишь значение "частной операции", развиваемой Ю.-З. фронтом "в пределах собственных сил".

Изменение взгляда Верховного главнокомандующего на Карпатскую операцию. Директивой 10(23) февраля 1915 г. за № 8254, Верховный гл-щий выразил, что "германцы, объединив в своих руках управление австрийской армией, приступили к выполнению плана давлении на оба фланга нашего общего стратегического фронта, развивая удар со стороны Восточной Пруссии против 10-й армии и со стороны Восточных Карпатских проходов против левого фланга 8-й армии. Насколько можно судить, идея такого плана заключается в том, чтобы этими действиями вынудить нас очистить левый берег Вислы. "Единственным способом действий", говорится далее в той же директиве, - "подсказываемым обстановкой, является ослабление до крайнего предела, допускаемого обстановкой, войск левого берега Вислы, с целью соответственными контр-маневрами на правом берегу Вислы и в Карпатах, в направлениях, кои должны быть избраны в соответствии с обстановкой Гл-щими армиями фронтов, остановить попытки противника в развитии им наступательных действий и нанести ему хотя бы частичное поражение". Этою директивой действия в Карпатах признаются равнозначущими действиям в Восточной Пруссии; в этом и заключается первое изменение взгляда Верховного гл-щего на Карпатскую операцию, предпринятую по почину Ю.-З. фронта.

Придание Ставкой несколько иного значения Карпатской операции совершилось под влиянием предположения о новом оперативном плане, якобы принятом германцами, т.-е. под влиянием чисто стратегических соображений, хотя и не вполне обоснованных.

Докладная записка г.-а. Иванова, от 17 февраля (2 марта) 1915 г. № 1718, проводит мысль, что в Восточной Пруссии "все благополучно" и что германцы здесь дальше не пойдут; хотя к такому уверению в половине февраля 1915 г. не было решительно никаких прочных оснований, потому, что именно 17 февраля (2 марта) устойчивость нашего положения в районе 10-й армии далеко не была еще восстановлена и действия 12-й армии не предвещали решительного успеха.

Благоприятной оценке нашего положения в Восточной Пруссии в докладной записке г.-а. Иванова противоставляется грозный призрак, надвигающийся на нас в районе Станиславова, хотя обстановка того времени не давала никаких оснований считать, что в районе Станиславова "противник готовится искать решительной развязки настоящего периода войны".

[187]

Доводы докладной записки не находили себе подтверждения в живой действительности, и вся записка сводилась к едином цели - доказать необходимость Карпатской операции и имеете с тем - усилении Ю.-З. фронта за счет С.-З. Однако, записка достигла своей цели.

После этой записки, в разговоре по прямому проводу ген.-квартирмейстер Ставки ген. Данилов заверял г. Рузского, что Ставка совершенно определенно понимает ту обстановку, в которой находится С.-З. фронт, но "положение на Балканах складывается так, что, надо думать, проливы будут открыты и нам придется принять участие в десантных действиях... Вопрос имеет ту сторону, что может втянуть в орбиту нашу нейтральные колеблющиеся государства, особенно, если будет развит тот полууспех, который мы уже имеем в Восточных Карпатах и даже на Галицийском направлении". Такими полунамеками из области внешней политики ген. Данилов старался оправдать склонность Ставки признать целесообразность Карпатской операции. Свой разговор ген. Данилов закончил словами: "Участие наших союзников и возможность привлечь нейтральные государства - позволяют рассчитывать, если, конечно, предположение осуществится, раздавить Австрию и тогда пути вглубь Германии будут иные, не требующие овладения Восточной Пруссией".

Итак, выражаясь образно, путь в Германию избирался через Австрию; проводилась мысль, будто бы теперь операционное направление через Карпаты в Венгрию приобретало первенствующее значение как в оперативном, так, особенно, в политическом отношении.

Верховный главнокомандующий подтверждает необходимость Карпатской операции. Ознакомившись с распоряжениями г.-а. Иванова относительно наступления в Карпатах, Верховный гл-щий одобрил переход к широким наступательным действиям. Вместе с тем г.-а. Иванову было сообщено 4(17) марта 1915 года телеграммой № 8822, что "политическая обстановка настоящего времени требовала бы развития возможно энергичных действий в Восточной Галиции и Буковине". Таким образом, мысли Ставки с этого времени сосредоточились на Карпатской операции Ю.-З. фронта из-за тех политических выгод, которые будто бы достигаются этою операцией.

Верховный главнокомандующий признал Карпатскую операцию Ю.-З. фронта главнейшею задачею будущего периода кампании. Признание целесообразности и даже необходимости Карпатской операции совершилось, главным образом, по причинам политического характера, которые

[188]

вскоре вполне определенно были выяснены в совершенно секретном циркулярном письме н-ка Штаба Верховного Гл-щего ген. Янушкевича, от 6(19) марта 1915 г. за №№ 1717/3311 и 1718/3312, Главнокомандующим фронтами - г.-а. Иванову и г.-а. Рузскому, следующего содержания: "Верховный гл-щий имеет своей основной целью перейти всем С.-З. фронтом к чисто оборонительного характера действиям, а Юго-Западному фронту предназначает главнейшую задачу будущей части кампании. Общая при этом идея та, чтобы действовать активно, нажимая с левого фланга Ю.-З. фронта, продвигаясь в направлении, примерно, на Буда-Пешт и далее в обход всей линии Краков-Познань-Торн.

Почему, по мере возможности, в зависимости от обстановки, от успешности пополнения кадров укомплектованиями, соответствующее количество войск будет переброшено на Ю.-З. фронт для его усиления и обеспечения успеха его действий. Это направление и этот характер действий избраны еще и потому, что они дают нам возможность войти в связь с Румынской армией, в случае ее присоединения к нам.

Это все было сообщено присланному ген. Жоффром офицеру для связи, для его сведения и руководства.

Характер этих предположений и действий не только одобрен государем императором, но его величество изволил выразить, что "это именно то, что он сделал бы сам". Этим письмом окончательно утверждалась задуманная Ю.-З. фронтом еще 7(20) декабря 1914 г. Карпатская операция, т.-е. переход через Карпаты в Венгрию.

Новый Главнокомандующий Северо-Западного фронта ген. Алексеев считает Карпатскую операцию частной второстепенной задачей. Между тем, ген. Алексеев, вступив в управление С.-З. фронтом с 17(30) марта 1915 г. и, конечно, осведомленный еще по должности начальника штаба Ю.-З. фронта о содержании вышеприведенного совершенно секретного письма ген. Янушкевича от 6(19) марта 1915 г. за № 1717, - 24 марта (6 апреля) отправил ген. Янушкевичу следующее секретное письмо за № 1436-б: "Сегодня я отправил вам свою записку, как результат первоначального изучения обстановки и состояния вверенного мне фронта. Перед отъездом фельдъегеря получил вашу телеграмму от 24 марта (6 апреля) № 9361 о назначении одного корпуса из состава вверенных мне армий на Ю.-З. фронт. Позволяю себе по этому поводу высказать общее соображение, касающееся задач всей вооруженной силы, собранной нами на западной границе.

Основною задачею русской армии был и остается разгром германской армии. Поражение австрийской армии являлось задачей промежуточной, облегчающей достижение основной.

[189]

Переход в наступление 3-й и 8-й армий был предпринят, как следствие заминки дел на С.-З. фронте, как контр-маневр против сбора значительных сил противника на путях к Перемышлю с попутным нанесением австрийцам поражения.

Основной операционной линией на Берлин, по моему глубокому убеждению, должна остаться сеть путей от Варшавы. Только здесь мы имеем обеспеченную основную базу на Висле, кратчайшие пути. Пути через Австрию по своей длине, сложности, необеспеченности не могут почитаться желательными. Операция представляет большие опасности, потребует много времени. На основании непродолжительного разговора с генерал-адъютантом Ивановым, я пришел к заключению, что в этом вопросе наши взгляды сходятся.

Наступление на Карпаты нужно по военным и политическим соображениям, но Ю.-З. фронт никогда не рассматривал это наступление, как головной этап иной более обширной операции. От Вислы до Берлина 500-550 верст. От Перемышля-Львова-Тарнополя, если принять эту линию за базу, 1.300-1.400 верст. Одно сравнение длины операционной линии говорит за несомненное преимущество первой. Начертание путей, преграды на путях, свойства местностей еще более убеждают в том, что наступать серьезно к Берлину мы можем только с Вислы. Я не вдаюсь в обсуждение вопроса, когда настанет минута для этого наступления, но во всяком случае с Вислы мы достигнем Берлина скорее, с меньшей затратой времени, с меньшими жертвами, с большею безопасностью. Если вы признаете справедливость этих соображений, то к операции от Вислы нужно готовиться теперь же и, если бы германцы ослабили себя существенно переброскою войск в Венгрию (чего лично я не допускаю), ответить им контр-маневром на левом берегу Вислы и немедленною переброскою наших войск за Карпаты. Наступление через Моравию грозит Германии через столь продолжительное время, что немцы будут иметь возможность не один раз ответить контр-маневром на Висле и создать нам здесь тяжелое положение...

Заканчиваю свое письмо изложением и повторением своего убеждения, что появление главной массы обоих фронтов, под общим руководством Верховного гл-щего на главном операционном направлении на Берлин ознаменует собою новый период войны. Успех здесь достижим и притом скорее и безопаснее, чем через Буда-Пешт-Вену. Каждая верста, отвоеванная нами на этом направлении, тревожно для противника приближает нас к жизненному для него центру. Он будет отстаивать дорогие для него земли частными ударами, но наносимыми на том же театре, где будет главная масса наших войск. Парирование этих ударов будет для нас проще и возможнее, не говоря уже о том, что появление мощной

[190]

силы на прямом Берлинском направлении неминуемо заставит перенести и противника борьбу на этот именно театр.

Для частной операции за Карпаты не далее Буда-Пешта наличных поиск Ю.-З. фронта, особенно с присоединением III Кавк. к-са, 18 батальонов Заамурских, 116 батальонов своей пограничной стражи, 40 батальонов, освободившихся из-под Перемышля, достаточно".

Так думал и писал в Ставку ген. Алексеев относительно главной задачи всей войны. Теперь он признал, что главная задача войны заключается в нанесении главного удара германцам на левом берегу Вислы и, вообще, в действиях по главному операционному направлению Варшава-Берлин.

Таким образом, ген. Алексеев присоединился к тому плану наших действий, на котором настаивал прежний Гл-щий С.-З. фронта г.-а. Рузский после Лодзинской операции, т.-е. в декабре 1914 года, рассчитывая, что войска сосредоточатся и главный удар состоится в январе 1915 года.

По соображениям ген. Алексеева, 24 марта (6 апреля) 1915 г., так же как и по мысли г.-а. Рузского, - Карпатская операция являлась лишь второстепенною частною задачею.

Несмотря на доводы ген. Алексеева, Верховный гл-щий утвердил Карпатскую операцию, как главнейшую задачу ближайшего периода войны, и повелел С.-З. фронту обратиться к оборонительным действиям.

Итак, перенесение Верховным гл-щим главной задачи войны на Карпатскую операцию совершилось вследствие стремления вызвать выступление Румынии и вопреки стратегическим соображениям; между тем, выступление Румынии было бесполезно для России, но этого весьма настойчиво добивались Франция и Англия.

Румыния своей территорией примыкает непосредственно к России, поэтому присоединение ее к державам Согласия увеличивало русской Западный театр военных действий и распространяло этот фронт до Дуная. Другие державы Согласия, не соприкасающиеся с Румынией, могли только стремиться к согласованию действий румынской армии со своими оперативными планами и поддерживать ее материально, направляя все ей необходимое кружным путем через Россию. Таким образом, выступление Румынии привело бы к непосредственным совместным действиям русской и румынской армий на

[191]

одном театре военных действий, что обязало бы румынскую армию развивать свои действия по одному общему плану с русской армией, который, указывая задачи С.-З. и Ю.-З. фронтам, должен был бы установить задачу и для румынской армии; короче говоря, румынская армия получила бы значение третьего - "румынского фронта", наряду с нашими двумя фронтами. В боевых действиях этих трех фронтов установилась бы также и взаимная тактическая связь - насколько, вообще, она может существовать между армиями соседних друг другу фронтов. Такого рода связность действий румынской армии и наших фронтов была бы безусловно выгодна для России в том случае, если бы в лице Румынии, этого нового союзника, Россия могла бы рассчитывать на сильную армию с высокой боевой подготовкой, мощно вооруженную, обильно снабженную всем необходимым... если бы в лице Румынии в войну выступала страна, подготовленная к войне в экономическом отношении и в смысле подготовки территории, как театра военных действий; в таком случае выступление Румынии усилило бы мощь России на западном театре военных действий, между Балтийским морем и Дунаем.

Ожидая выступления Румынии, весьма желанного для Франции и Англии, русское Верховное главнокомандование совершенно отчетливо представляло себе военную мощь этого государства.

Ему известно было, что Румыния могла выставить армию всего около 250 тыс. человек; что эта армия не имеет боевого опыта текущей войны, что, вообще, она слаба в боевом отношении, благодаря невысоким качествам офицера и солдата; что в румынской армии не было тяжелой полевой артиллерии; что армия недостаточно обеспечена боевыми припасами, снаряжением и продовольствием; что в армии недостаточно транспортных средств...

Известно было и то, что Румыния торговала с самого начала Великой войны продуктами своего сельского хозяйства, продавая их одновременно и державам согласия, и центральным государствам, и что в то же время ее армия не была в достаточной степени обеспечена запасами собственного продовольствия, а слабая промышленность страны не позволяла рассчитывать на обеспечение армии собственным оружием, боевыми припасами и снаряжением. Дороги в Румынии были слабо разработаны, поэтому передвижение войск и транспортов было весьма затруднительно.

Все это, вместе взятое, приводило к ясному представлению о том, что Румыния представляет собою слабого союзника, который может добиться боевого успеха только при оказании ему помощи всякого рода со стороны государств Согласия. Признавалось, что такая помощь в материальном отношении может быть получена от Франции и Англии впо-

[192]

следствии, но на первых порах необходимость оказания такой помощи этому новому союзнику целиком ложилась на Россию. Поддержка румынской армии живой силой (войсками) полностью падала па русскую армию, так как наши западные союзники всегда были очень осторожны н отношении оказания поддержки там, где это можно было возложить на Россию и, конечно, в начале 1915 года, не могло быть речи о посылке французских или английских войск на румынский фронт.

Итак, русская армия, оперирующая с румынской на одном театре военных действий, должна была учитывать возможность выделения части своих сил на усиление румынской армии. Эта тяжелая обязанность, пока только предполагаемая, внушала русскому Верховному главнокомандованию серьезные опасения при учете им стратегического положения будущего румынского фронта, если бы состоялось выступление Румынии.

Стратегическое положение будущего румынского фронта характеризовалось в то время следующими особенностями:

1. Протяжение фронта около 600 верст - не соответствовало величине румынской армии - не свыше 250 тысяч человек.

2. Левый фланг румынского фронта (Добруджа) открыт, доступен удару со стороны Болгарии и потому требовал серьезного обеспечения; во всех переговорах о выступлении Румыния выдвигала требование - усилить ее посылкой войск в Добруджу.

3. Левый фланг доступен удару с водного пространства - с Черного моря и Дуная.

4. Правый фланг румынского фронта требовал обеспечения, которое целиком ложилось на наш Ю.-З. фронт.

Из этого краткого перечня стратегических особенностей румынского фронта вытекает, что:

1. Русская армия должна была выделить некоторую часть своих сил для усиления румынского фронта; между тем в начале 1915 г. (январь-март), когда постепенно назревал вопрос о выступлении Румынии, русский С.-З. фронт, по плану г.-а. Рузского, должен был сосредоточить свои силы и, сверх того, получить подкрепление с Ю.-З. фронта - для нанесения решительного удара германцам; в то же время Ю.-З. фронт подготавливал Карпатскую операцию, которая к марту 1915 года, как известно, была признана главнейшей задачей "будущей части кампании". Следовательно, усиление румынского фронта можно было бы достигнуть только уменьшением наших сил на том или другом из главных операционных направлений; это отозвалось бы болезненно на наших главных операциях, потому что даже значительный успех румынского фронта, имеющего во всяком случае второстепенное значение, - не вознаградил бы наших неудач на главных операционных направ-

[193]

лениях, неудач вполне возможных именно вследствие недостаточно полного сосредоточения наших сил на главных направлениях.

2. Требовалась отправка войск в отдаленный район военных действий, в Добруджу, имеющую специальное значение для Румынии, принимая во внимание румыно-болгарские отношении; отправленные в Добруджу части ни в каком случае не могли бы быть притянуты к участию в наших главных операциях.

3. Пришлось бы привлечь наш Черноморский флот к совместным действиям с румынским фронтом.

Таким образом, по отношению к Карпатской операции образование румынского фронта представляется обстоятельством уменьшающим шансы на ее успешность.

С точки зрения интересов России и русской армии выступление Румынии вовсе не являлось настолько полезным, чтобы ради его достижения стоило решаться на Карпатскую операцию и тем более - признавать ее главнейшей задачей будущей части кампании.

Это было сделано под давлением и в пользу Франции и Англии, но в ущерб интересам России... Карпатская операция в том значении, какое ей было придано Верховным гл-щим в марте 1915 г., - совершенно не соответствовала стратегической обстановке на театре между Балтийским и Черным морями. В это невыгодное кровавое предприятие русская армия была вовлечена ее западными союзниками, для которых выступление Румынии, а потому и Карпатская операция, как один из призывов к такому выступлению, являлись несомненно выгодными.

Неготовность вооруженных сил Англии, подготовка Северо-Американских Соединенных Штатов к участию в Великой Европейской войне, наконец, бережное отношение Франции к расходованию своего людского материала, безусловно требовали возможно большего отвлечения германских сил на русский фронт.

С точки зрения интересов России и стратегической обстановки на театре между Балтийским и Черным морями всякого рода выступления и боевые предприятия, направленные к отвлечению германских сил с англо-французского фронта, - являлись задачами политического характера, а не оперативными. Таким образом только "политика", а не "стратегия" диктовала Карпатскую операцию, как призыв к выступлению Румынии.

[191]

Политика дает задачи стратегии" - такова общая формула отношений политики к стратегии. Однако, для практического приложении этой формулы безусловно необходимо в каждом частном случае осуществление, по крайней мере, следующих условий:

а) Повелевающая политика должна быть выгодна той стороне, которой она ставит задачи. Политика вовлечения Румынии в войну, как выше было выяснено, была невыгодна для России; с точки зрения России наибольшие выгоды достигались "нейтралитетом Румынии".

б) Даже и выгодная политика должна ставить стратегии посильные задачи. Было ли по силам России развивать Карпатскую операцию и притом в интересах политики? Все выше выраженное приводит к следующему совершенно точному ответу на этот вопрос: у России не было достаточных сил и средств для одержания успеха в Карпатах. Следовательно, политика вовлечения в войну Румынии прежде всего вовлекала русскую армию в безнадежную Карпатскую операцию, для нее непосильную.

в) Политика не должна разрушать стратегические планы, вытекающие из наличной стратегической обстановки, уже назревшей и требующе и определенного решения.

В это время (январь-март 1915 г.) стратегическая обстановка требовала нанесения германцам удара на левом берегу Вислы (план г.-а. Рузского и ген. Алексеева); этот удар назрел, благодаря целому ряду предшествующих боев в этом районе, которые поставили находившиеся здесь силы германцев в весьма затруднительное положение. Решение Верховного гл-щего перенести главную операцию в Карпаты, уступая требованиям политики, в конец разбивало стратегические планы, уже находящиеся в периоде исполнения, облегчало положение германцев и ставило дальнейшую судьбу русской армии в зависимость от явно проигрышной Карпатской операции, в которую была втянута лучшая половина всех наших сил, действовавших на театре между Балтийским и Черным морями. Выходило так, что одна операция (Карпатская) срывала другую, (левого берега Вислы), еще не законченную.

Но... это совершилось ради воздействия на Румынию, выступление которой было более желательно нашим союзникам. С самого начала войны русская армия своими решительными действиями неоднократно отвлекала на себя силы центральных держав, облегчая этим положение своих западных союзников, эгоизм которых, видимо, не нашел в этом себе полного удовлетворения. Не дав времени русской армии оправиться от потрясений Галицийской битвы, Варшавской операции, Лодзинской операции и ее затянувшегося оконча-

[195]

ния в виде боев на p.p. Бзуре и Райке - они продолжали требовать от нee новыx кровавых жертв, ради достижения собственных целен и, главным образом, - для сохранения своего людскою материала, по их мнению гораздо более драгоценного по сравнению с русским солдатом...

Со стороны союзников уже в это время (январь - апрель 1915 г.) было заметно стремление умалить значение России в Великой воине. Стремись противодействовать такому умалению, ген. Янушкевич, в своем письме от 20 марта (2 апреля) 1915 г. за № 1860, сообщил министру иностранных дел Сазонову материалы по этому вопросу. Между прочим в этом письме говорится: "За истекший период войны Россией принесено очень много жертв ради общей пользы союзников и проявлено не менее самопожертвования ради облегчения положения Франции на ее восточном фронте. Ради облегчения этого положения Россия начала преждевременное наступление в Восточную Пруссию и заставила этим немцев, оставивших с началом войны на нашем фронте, не считая второочередных войск, всего 9 пехотных и 1 кавал. дивизию, уже в августе перебросить с западного фронта на наш 4 пехотных и 1 кавал. дивизию. Затем, предпринятый нами, опять таки ради облегчения наших союзников на западе и по их просьбе, перенос действий на левый берег Вислы, который пришлось связать с добровольным отказом от представлявшегося возможным и выгодным предварительного полного разгрома австрийских армий, заставил немцев перебросить в ноябре с их западного фронта на наш еще 8 пехотных и 5 кавал. дивизий. Наконец, в январе вновь было переброшено с западного фронта на наш 2 полевых дивизии. В общем, за истекший период воины всего было переброшено немцами с их западного фронта на восточный 14 пехотных и 6 кавал. дивизий. Кроме того, из числа вновь сформированных немцами дивизий за время войны было направлено против России 8 дивизий. Весьма характерным является то обстоятельство, что за истекший период войны число первоочередных, т.-е. полевых и резервных, германских дивизий, по сравнению с началом войны увеличилось на нашем фронте с 9 пехотных и 1 кавалерийской до 31 пехотной и 7 кавалерийских (общее же число дивизий на нашем фронте, считая и ландверные, доходит ныне до 50), тогда как на западном фронте число первоочередных пехотных дивизий, считая и принявший участие в сухопутных действиях к-с морской пехоты, совершенно не увеличилось и осталось равным 72, а число кавал. дивизий даже уменьшилось с 10 на 4.

Таким образом, Россия решительно не допустила за минувший период войны усиления германских войск против Франции и Англии, дав этим возможность своим союзникам приобрести численное превосходство в силах. Необходимо

[196]

при этом отметить, что наряду с постоянной переброской германских войск с западного фронта на наш, до сих пор не было ни одного случая, чтобы германская часть, появившаяся на нашем фронте, была переброшена на западный. Россия крепко держит перед собою все то, что направляется противником против нее"... "Но значение России в общей борьбе союзников станет еще более рельефным, если вспомнить, что Россия притянула на себя всю австро-венгерскую армию, силою, не считая ландштурма, до 46 пехотных дивизий, облегчая этим ведение переговоров с Италией и Румынией и остановив новый удар против Сербии и что Россия же нанесла грозный удар Турции на Кавказе под Сарыкамышем, приведший к упадку духа последней, и по настоящее время притягивает к себе на Кавказском фронте свыше 200 батальонов турецкой армии, облегчая тем самым борьбу союзников не только в районе Дарданелл, но и в Египте, и в Месопотамии".

Приведенное письмо ясно указывает на то, что втечение 1914 и в начале 1915 года все наши операции предпринимались, развивались или заканчивались - к выгоде союзников, с подчинением их требованиям, а именно: преследование австро-венгерской армии после Галицийской битвы (август-сентябрь 1914 г.) было нами ограничено, так как часть сил была направлена на среднюю Вислу для развития наступления со средней Вислы между Новогеоргиевском и Ивангородом, на запад, на левый берег Вислы; наступление на левом берегу Вислы (сентябрь-октябрь 1914 г.), втянувшее нас в Лодзинскую операцию, - было предпринято ради облегчения положения союзников. Наконец, Карпатская операция была признана главнейшею задачею будущего периода кампании (начала 1915 г.) - ради привлечения Румынии к выступлению против центральных держав. Это выступление во всяком случае должно было оттянуть и действительно оттянуло, некоторые силы германцев с англо-французского фронта; это было в выгoдно для западных союзников России во всяком случае, т.-е. не считаясь с тем - к чему бы привело Румынию ее выступление и как бы оно отозвалось на положении и действиях русской армии. Известно, что выступление Румынии закончилось разгромом ее армии, а для России это бесполезное выступление досталось ценою разрушения всех ее стратегических планов, вытекавших из положения дел на театре действий между Балтийским и Черным морями и, в частности, ценою Карпатской операции, совершенно ненужной с точки зрения войны России против центральных держав. Но, повторяем, - все это было выгодно западным союзникам, которые ставили вопросы так, что они (Франция и Англия) ведут мировую войну, а Россия, хотя и состоит их союзником, но представляет из себя лишь вспомогательную силу, обла-

[197]

дающую численно-большим человеческим материалом, и потому обреченную всегда жертвовать своими собственными интересами ради достижения целей на западно-европейском театре, который, таким образом, возводился нашими западными союзниками на степень главного театра всей мировой войны. Между тем следует признать, что значение русского театра войны между Балтийским и Черним морями этим взглядом несомненно умалялось, а вместе с тем упускались и те возможности, которые могли бы иметь решительное влияние на сокрушение могущества центральных держав. В пренебрежении значением русского театра военных действий заключается, между прочим, одна из причин затяжного характера войны на сокрушение Германии.

В то-же время вынужденная подчиненность действий русской армии оперативным планам ее западных союзников, признававших себя главными участниками развернувшейся борьбы, - приводила к тому, что русская армия не могла в своих действиях руководствоваться определенным, цельным, стратегическим, вполне выработанным планом, и должна была многократно, с явным вредом для себя, бросаться от одного замысла операции к другому, вовсе не вытекающему из стратегических соображений и обстановки или из интересов России, а диктуемому лишь требованиями союзников.

В этом дергании бесспорно повинно Верховное главнокомандование, слишком чувствительное и исполнительное по отношению к эгоистическим требованиям союзников.

В 1914/15 годах военное могущество России позволяло разговаривать с союзниками иным тоном, но этот тон не был во-время взят теми, кто обязан был его взять и держать на должном уровне. В результате - выработалась покорность западным союзникам, ради выдержки каких-то сантиментальных, сверх-союзнических обязательств, не вытекающих из каких-либо конвенций, а вслед за этим, как следствие, явился ряд кровавых боевых операций, начатых и развиваемых ради удовлетворения чрезмерных требований союзников, и притом с недопустимою степенью пожертвования интересами России и русской армии.

Итак, выступление Румынии давало союзникам надежду на переброску некоторой части германских сил с западного германского театра на восточный; в этом его главное значение для наших западных союзников.

Карпатская операция началась наступлением русских в Галиции и в Карпатах, которое, развившись сначала удачно, вскоре встретило упорное сопротивление со стороны противника и... приостановилось.

[198]

В течение времени с 19 апреля (2 мая) по 9(22) мая 1915 г. 3-я армия была отброшена за реку Сан, а затем и далее в направлении на Люблин-Холм. Соседние с нею армии и все армии Ю.-З. фронта вынуждены были также к отступлению.

Верховный гл-щий сообщил Жоффру и Китченеру о неудачах русской армии, вызванных наступлением армии ген. Макензена, телеграммами от 24 апреля(7 мая) 1915 г. за № 225, в которых, между прочим, говорилось: "Новая переброска германских войск с западного фронта в количестве по крайней мере 4 дивизий и их сосредоточение в Галиции на фронте Дунаец-Горлице с большим количеством других войск, собранным нашим противником в этом районе, а также большое превосходство в артиллерии и в особенности в снарядах - позволили нашим противникам в последних боях одержать тактический успех, который заставляет нас оттянуть наши войска несколько к востоку на подготовленную позицию с тем, чтобы сократить фронт и присоединить их к прибывающим резервам. Временный успех наших врагов на одном из секторов нашего обширного фронта не может повлиять на общий ход операций, в особенности в виду решительного наступления, которое вы обещали предпринять, и если совершенно необходимая посылка снарядов, обещанных французским правительством, произойдет безотлагательно. Все меры для того, чтобы локализировать успех противника, приняты, но выполнение их потребует известного времени".

Телеграммой 27 апреля(10 мая) 1915 г. Жоффр ответил: "Наступление французских войск, о котором я извещал ваше императорское высочество, началось вчера 9(22) мая в районе к северу от Арраса и будет вестись с самой большой энергией". Кроме того, другой телеграммой Жоффр подтвердил снятие германцами с французского фронта гвардейского к-са и двух или трех вновь сформированных дивизий, только что привезенных в Карпаты, и выразил: "Я считаю всякое новое снятие сейчас невозможным". Относительно присылки снарядов никакого извещения от Жоффра не последовало.

Еще в марте 1915 года Китченер предупреждал русский штаб через посредство Великобританского посольства в Петрограде о готовящемся сосредоточении германских войск под Тарновым.

27 апреля(10 мая) 1915 г. за № 631 наш военный агент Ермолов передал ген. Янушкевичу телеграмму Китченера, в которой, между прочим, было сказано: "Я слежу с живейшим интересом за операциями в Карпатах и Западной Галиции, где немцы как будто делают последнее усилие скорее с политическою целью, имеющей в виду Италию. Я спрашиваю, есть ли что-нибудь, что я мог бы сделать, чтобы быть полезным вашему высочеству и императорской армии".

[199]

30 апреля (13 мая) 1915 г., ген. Китченер телеграфировал английскому представителю и Ставке: "Я очень хотел бы получить точные сведения относительно русского отступления к районе Карпат и Галиции. Говорят, что русские находятся сейчас на линии Дверник-Санок-Рончице-Щучин и что они должны были отойти от линии нижней Ниды. Благоволите сообщить мне, имеют ли они намерение еще отступать или находятся сейчас в положении, позволяющем принять действительные меры, чтобы остановить австрийское продвижение. Можете ли вы мне сказать, какие потери они потерпели и понесли".

Верховный гл-щий счел нужным разъяснить положение дел в Галиции и еще раз обратить внимание союзников на переброску на наш фронт германских частей.

1(14) мая 1915 г. за № 238, Верховный гл-щий телеграфировал Жоффру и Китченеру следующее: "В течение месяцев мая и апреля германцы снова перевезли на наш фронт по крайней мере 7 или вернее даже 11 дивизий пехоты и 3-4 дивизии кавалерии. Сосредоточив на Дунайце и в районе Горлице многочисленные войска и массу артиллерии, обильно снабженную снарядами, они перешли в наступление против нашей 3-й армии и одержали успех. Потери в этой армии очень велики. Мы надеемся сохранить линию Сана. Ввиду того, что германские силы значительно уменьшились на западном фронте, содействие союзных армий могло бы выразиться в энергичном и непрерывном наступлении. С начала войны число полевых и резервных дивизий возросло на нашем фронте с 9 до 38 и, быть может, даже до 42-х, а число кавалерийских дивизий с одной до девяти или десяти. Это увеличение включает по крайней мере 80 или даже 90 полков пехоты, а также 48 или 54 полков кавалерии, снятых с западного фронта. Наоборот, ни одна германская часть, раз введенная в действие на нашем фронте, не могла вследствие наших усилий быть переведена на западный фронт. Было бы очень желательным, чтобы в будущем переброска германских войск на наш фронт не могла иметь места. Было бы также желательно заставить Италию ускорить свое вступление в действие, облегченное сейчас начатым союзными армиями наступлением, а также тем обстоятельством, что все австро-венгерские силы, сосредоточенные на нашем фронте, на нем удерживаются. Для нас совершенно необходимо получить как можно скорее артиллерийские снаряды, а также ружья с патронами. Недостаток снарядов был, конечно, одной из главных причин неудачи, которую потерпела наша 3-я армия. Наше положение на всех других участках нашего фронта прочное.

В ответ на это обращение Верховного гл-щего, Жоффр ответил 11(24) мая 1915 г. телеграммой с выражением сочувствия русской армии, обещая сделать все возможное для ее

[200]

поддержки: "Великолепное усилие южных русских армий в течение последних недель возбуждает наше восхищение. Благодаря их храбрости, им удалось, избежав прорыва и не потеряв боеспособность, нейтрализовать превосходные неприятельские силы, нанести им громадные потери и оказать тем громадную услугу общему делу. Это прекрасная страница для славы русской армии... В виду этого доказательства героизма и благодаря также вступлению в действие Италии мы вправе ожидать самых прекрасных результатов. Я со своей стороны стараюсь для этого изо всех сил при содействии наших английских и бельгийских союзников".

Телеграммой 5(18) мая 1915 г. ген. Жоффр обещал расследовать, по каким причинам завод Крезо не выполнил до этого времени свои заказы.

Итак, со стороны французского Гл-щего - восхищение, пожелания, надежды и... признание за русской армией "громадной услуги общему делу"; но действительной помощи - оказано не было.

В ответ на обращение Верховного гл-щего от 1(14) мая 1915 г. № 238 Китченер передал 3(16) мая 1915 г. через нашего посла в Лондоне выражение его глубокого сочувствия 3-й армии, в доблестности действий которой он уверен; при этом Китченер добавил, что он предупреждал о сосредоточении германских сил с намерением взять Тарнов. Далее Китченер сообщил, что энергичные меры приняты, чтобы найти в скорейший срок снаряды, которые великий князь просил ему доставить. В виду многочисленных заказов, выполняемых в Америке, будет трудно получить эти снаряды раньше чем через несколько месяцев, но все будет сделано, чтобы сократить этот срок.

Таким образом, со стороны английского Гл-щего - сочувствие, подчеркивание о предупреждении и... обещание помощи, которая, однако, может осуществиться еще не скоро. Верховный гл-щий не был удовлетворен ответами Жоффра и Китченера; телеграммой 10(23) мая 1915 г. он снова обращает внимание Жоффра и Китченера на увеличение на нашем фронте неприятельских сил. ..Последние бои", - телеграфировал Верховный гл-щий, - "доказывают с несомненностью переброску на наш фронт по крайней мере 10 дивизий пехоты, а именно, гвардейского к-са, 10 полевого к-са, 41 резервного к-са и нескольких сводных дивизий. Число перевезенных дивизий, вероятно, еще больше, так как каждый день опознаются новые полки. Эта переброска, хотя она и осложняет стратегическое положение русских армий, является тем не менее с общей точки зрения своевременной для того, чтобы облегчить развитие успехов, уже достигнутых наступлением союзных армий на западном фронте".

[201]

Следовательно, в то время (10 мая ст. стиля), когда ставился под сомнение вопрос о возможности для 3-й армии удержаться на р. Сан, когда боеспособность этой армии следует признать потерянной и когда несомненно было, что генерал Макензен готовится к новому удару на 3-ю армию, наши западные союзники видели в этом положении только предмет своего восхищения и признавали действия 3-й армии "громадной услугой общему делу". Это вполне подтверждает выраженное выше соображение о том, что союзники считали главным решительным театром свой западный театр военных действий и смотрели на действия русской армии, как на вспомогательные действия, ценные постольку, поскольку этими действиями русская армия отвлекала германские силы с главного театра, хотя бы это отвлечение стоило потери боеспособности русских войск, отвлекающих на себя германские силы. С такой точки зрения, действительно, ценою крови русской армии достигались благоприятные возможности для армий наших западных союзников.

Верховное главнокомандование русской армии к весне 1915 года вполне ясно представляло себе этот взгляд союзников на значение действий русской армии; это подтверждается следующими словами ответа Верховного гл-щего на извещение Жоффра от 5(18) мая относительно перехода союзных армий в наступление: "Я был очень рад узнать, что вы имеете намерение вести энергичное наступление на западном фронте. Развитие этого наступления мне кажете я в настоящее время облегченным не только вследствие переброски германских сил на наш фронт, достигшей числа по крайней мере в 10 дивизий пехоты, но также благодаря выступлению Италии, к счастью ставшему совершившимся фактом".

Однако, и наступление союзников, и выступление Италии не изменили положения дел Ю.-З. фронта: Германия продолжала неуклонно осуществлять свое стремление одержать решительный успех на русском театре; при этом русская армия оставалась предоставленной только своим собственным средствам борьбы, принявшей решительный характер, так как германцы обратили теперь русский (восточный) театр военных действий - в главный. Постепенно развивавшиеся действия, начиная с 10(23) мая закончившиеся полным отступлением русских армий из Галиции, вполне подтверждают эту мысль, которая была установлена в Ставке значительно позже 10(23) мая и была выражена впоследствии Верховным гл-щим Жоффру и Китченеру телеграммой 4(17) июля 1915 г. следующего содержания: "Настоящее положение на нашем фронте заставляет думать, что германцы осуществляют широкую на-

[202]

ступательную операцию, имеющую целью paйoн между Наревом и Вислой и линией Ивангород-Холм, при чем действия ведутся одновременно со стороны севера и юга, по направлению к фронтам Остроленка-Пултуск и Люблин-Холм. Есть, кроме того, признаки, что наступление подготовляется также с запада по направлению к Варшаве. В виду большой активности, проявленной нашими противниками на всем нашем фронте, кажется весьма мало правдоподобным, что они могли уменьшить общее число войск, направленных против нас, и можно было бы скорее думать, что вместо нескольких дивизий, возвращение которых на западный фронт доказано, другие свежие дивизии перевезены на наш фронт. Прибытие свежих войск делает гораздо более затруднительными операции наших армий. В виду этих обстоятельств каждое действие союзных армий, устраняющее возможность новых перебросок германских войск на восточный фронт, имеет большое значение. Было бы вместе с тем желательно с вашей стороны указать высшему командованию итальянской армии значение ее деятельности в этот период кампании в интересах всех союзников".

Жоффр оспаривал сведения Ставки о переброске войск с французского фронта, но наша войсковая разведка подтверждала появление новых частей.

В то время, когда велись эти сношения и когда со стороны французского Гл-щего поступали заверения, что им принимаются меры побудить Англию оказать содействие наступлению на западном фронте всеми своими свободными силами и Италию энергично вести свое наступление, дабы освободить Россию от напора германцев, - отступление русских армий Ю.-З. фронта, а затем и С.-З. фронта, - продолжалось в крайне тяжелых условиях, без какой бы то ни было помощи со стороны союзников, видимо вполне удовлетворенных отвлечением главного внимания германцев и их значительных сил на русский фронт.

Восхищения, слова одобрения и выражения благодарности за преданность русской армии общесоюзному делу продолжали поступать от союзных Гл-щих к Верховному гл-щему многострадальной русской армии. Ставка оставалась неудовлетворенной и недовольной всеми этими внешними выражениями междусоюзного этикета; недовольство это еще более увеличивалось при известиях о той медлительности, с которой подготовлялись на западе наступательные операции, и о том, что эти операции отложены "вследствие недостаточной подготовки и необеспеченности в снабжении провиантом и снарядами для тяжелой артиллерии...".

Таким образом, Карпатская операция, закончившаяся отступлением наших армий Ю.-З. фронта, в значительной мере утративших бое-

[203]

способность, протекала без помощи со стороны союзников, но оказала им помощь отвлечением с западного фронта значительных германских сил.

Карпатская операция, как средство побудить Румынию к выступлению против Центральных держав, не достигла своей цели: операция закончилась потерей Галиции и обессиленном армий Ю.-З. фронта; Румыния не выступила. Остались в выигрыше только западные союзники. так как с их фронта германцы оттянули на русский фронт значительные силы.

Выступление Италии и его влияние на Kapnaтcкую операцию. Новый Гл-щий армиями С.-З. фронта, ген. Алексеев, ознакомившись с положением фронта, прежде всего письмом от 24 марта(6 апреля) за № 1436-б на имя генерала Янушкевича выразил, что "Карпатская операция является частной второстепенной задачей"; однако, несмотря на это соображение, обоснованное ген. Алексеевым в том же письме, и не считаясь с запиской ген. Алексеева "О ближайших задачах армий С.-З. фронта", от 24 марта(6 апреля) за № 138б. б., Верховный гл-щий, как известно, признал Карпатскую операцию "главнейшей задачей будущего периода кампании".

План ген. Алексеева, сводившийся к нанесению удара германцам на левом берегу Вислы соединенными силами С.-З. и Ю.-З. фронтов, не был одобрен. Свои настояния относительно операций С.-З. фронта ген. Алексеев повторил в особом письме ген. Янушкевичу, который ответил ему следующим письмом от 14(27) апреля 1915 г. за № 2058: "В ответ на письмо вашего высоко-ства от 11(24) апреля, имею честь сообщить нижеследующее. Верховный гл-щий считает, что его директива, сообщенная мною Гл-щим фронтами и вам известная по письму моему г.-а. Иванову № 1717 от 6(19) марта 1915 г., не подлежит пока изменению.

Его высочество напоминает лишь, что переход к активным действиям без предварительного предупреждения не подлежит осуществлению.

В то же время великий князь совершенно не допускает мысли хотя бы короткого удара в пределах В. Пруссии.

В настоящее время начавшаяся операция на Карпатах, особенно ввиду только что выяснившегося подписания союзного договора с нами и нашими союзниками Италией (сие последнее обстоятельство сообщается для исключительно вашего личного сведения), сохраняет первенствующее значение и обязывает всемерно способствовать успешному завершению начатого дела. Для этого несомненно придется в ближайшем будущем передать одну пехотную дивизию, о чем и считаю необходимым вас предупредить.

[204]

Верховный гл-щий, вероятно, скоро посетит вас и тогда вы будете иметь возможность доложить ваши новые соображения, считаясь с указанным взглядом его высочества на предполагаемые операции 10 армии".

Это письмо является документом, подтверждающим, что Карпатская операция, кроме побуждения к выступлению Румынии, сохранила свое первенствующее значение также вследствие решенного выступления Италии; иначе говоря, было признано необходимым вести эту операцию до конца для выдержки отношений к Италии и нашим западным союзникам, не считаясь с целесообразностью этой операции с точки зрения стратегической обстановки на русском театре. Ставка осталась до конца верной этому решению, невыгодному для России.

Архивная справка показывает, что 22 апреля(5 мая) 1915 г. н-к штаба Ю.-З. фронта, ген. Драгомиров, на основании результатов наступления армии ген. Макензена в течение 19-22 апреля (2-5 мая), пришел к заключению о необходимости немедленного отвода армий Ю.-З. фронта на р. Сан и выразил свои соображения в телеграфном разговоре с генерал-квартирмейстером при Верховном гл-щем; его соображения были обоснованы фактическими данными.

Это предложение было отклонено Ставкой; армиям было приказано удерживаться в занимаемом ими положении, на условной линии к западу от р. Сан. 27 апреля (10 мая) 1915 г. н-к штаба Ю.-З. фронта повторил свое заявление о необходимости немедленного отвода армий Ю.-З. фронта к востоку, на р. р. Сан и Днестр, и признал создавшееся в Ю.-З. фронте стратегическое положение безнадежным; при этом ген. Драгомировым было выражено сомнение в возможности для 3-й армии удержаться даже на р. Сан., так как корпуса этой армии понесли значительные потери, и противник, усилившись, развивает свое наступление с явным намерением глубокого прорыва фронта. План дальнейших действий, представленный Драгомировым в письме н-ку штаба Верховного гл-щего от 27 апреля(10 мая) 1915 г., - не получил одобрения.

Таким образом, Карпатская операция продолжала развиваться, как в видах привлечения Румынии к выступлению, так и вследствие сначала ожидаемого, а затем состоявшегося уже выступления Италии, - вопрек и оперативным соображениям, вытекавшим из сложившейся обстановки. От выступления Италии ожидались крупные результаты, и особенно оттяжка австрийских сил с русского фронта, где ген. Макензен продолжал развивать свое наступление.

В письме от 22 апреля 5 мая 1915 г. № 1344 - ген. Жоффр выразил Верховному гл-щему свои ожидания, свя-

[205]

занные с предстоящим вскоре выступлением Италии, следующими слонами: "Приближение итальянского вмешательства ожидается: два офицера, командированных ген. Кадорна, прибыли в мою главную квартиру и произвели на меня наилучшее впечатление искренностью и точностью своих заявлений. И усиленно настаивал, чтобы срок итальянского наступления, назначенного дипломатическим протоколом самое позднее на 26 мая (13 мая ст. стиля) был несколько приближен. Они не могли принять точное обязательство в этом смысле, но они уверяли меня, что самое позднее 26 мая, а вероятно несколько ранее этого числа, Италия начнет наступление всеми своими силами, в общем, на Лайбах, оставляя против Трентино лишь завесу. Вашему высочеству, конечно, будет принадлежать в совещаниях, предстоящих в вашей Главной квартире, с представителем Италии, определение согласования действий русской, сербской и эвентуально румынской армий на общем их театре военных действий против Австро-Венгрии. Представители итальянского генерального штаба не искали непосредственного согласования действия с французской и английской армиями для предстоящей их операции на австрийской границе, где будут сосредоточены английские войска.

Я в будущем предвижу возможность непосредственного сотрудничества французских армий с итальянскими лишь в случае, если успехи последних - с одной стороны, и положение на нашем собственном театре - с другой - поведут нас к рассмотрению возможности диверсии, например, в Южной Германии. Эта эвентуальность мне кажется еще далекой. Было бы, конечно, весьма желательным, чтобы военное вмешательство Италии дало себя знать возможно скорее.

Я нахожу, однако, что так, как оно происходит, и не высказываясь об его действительном значении, оно не может не иметь значительных последствий, заставляя наших противников ослабить их силы, уже сильно растянутые на их различных фронтах".

Жоффр в этом письме нарисовал картину будто бы предстоящих вскоре совместных действий против Австро-Венгрии - русской, сербской, итальянской и даже румынской армий. Конечно, с такой точки зрения вскоре ожидаемое выступление Италии могло явиться ближайшим облегчением нашего положения в Галиции И в Карпатах; выступление Румынии (эвентуально) рисовалось дальнейшей подмогой.

В письме делался намек на возможность согласования действий скорее русской армии с итальянской, чем итальянской с французской. Такие перспективы были приняты нашей Ставкой "на веру": проблематическое выступление Румынии, - состоявшееся только 27 августа(9 сентября) 1916 г. против Австро-Венгрии, 29-го августа (11-го сентября) 1916 г. - против Турции, 31 августа(13 сентября) 1916 г. - против Германии

[106]

и Болгарии, - дало повод признать Карпатскую операцию 1915 г. - "главнейшею"; выступление Италии, ожидаемое 13(26) мая 1915 г., в самый тяжелый период Карпатской операции, подавало надежду на оттягивание австро-венгерских войск с нашего фронта. Но подобно тому, как выступление Румынии явилось обманутою надеждою по отношению к Карпатской операции, так как произошло гораздо позже, - так выступление Италии, хотя и совершившееся в назначенное время, не принесло нам того облегчения, которого мы вправе были ожидать, по уверениям союзников в самый тяжелый период борьбы с армией ген. Макензена - в Галиции и на Карпатах.

В ответном письме Жоффру, спустя почти месяц, - 16(29) мая 1915 г. № 2423, - Верховный гл-щий пишет: "Я с удовольствием узнал, что вы имеете намерение продолжать энергичное наступление на западном фронте. Развитие этого наступления мне кажется сейчас облегченным не только благодаря переброске германских войск на наш фронт, каковая достигла уже, по крайней мере, количества девяти дивизий пехоты, но также благодаря вмешательству Италии, к счастью, ставшему осуществившимся фактом. Это вмешательство осталось как будто пока без большого влияния на число войск, направленных против нас, так как энергия их действия нисколько не уменьшилась. Представляется поэтому возможным, что противники, вынужденные сосредоточить силы против Италии, составят их, главным образом, из частей, снятых с западного фронта".

Вот причина, по которой и выступление Италии не облегчило нашего положения в Карпатской операции: вероятнее всего, что противники большую часть сил, направленных против Италии, снимали с французского фронта и тем облегчали положение только западных союзников.

Таким образом, выступление Италии послужило облегчением положения на англо-французском фронте, так как оно имело своим последствием уменьшение сил противника на этом фронте.

Верховный гл-щий отклонил план ген. Драгомирова, основанный на фактах развития Карпатской операции после 22 апреля(5 мая) 1915 г. - в надежде на ближайшую помощь со стороны итальянской армии и на дальнейшее вступление в действие румынской армии; он довел напряжение сопротивления наших войск наступлению армии ген. Макензена до высшего предела, за которым наступила потеря их боеспособности и неизбежная необходимость непрерывного отступления. Выступление Италии повлияло на Карпатскую операцию в том смысле, что создало во мнении Верховного гл-щего

[207]

невозможность своевременно отказаться от этой операции и, затем - надежду на помощь со стороны итальянской армии - в виде оттягивания австро-венгерских сил с нашего фронта на итальянский; эта надежда не сбылась, и наши армии, не поддержанные со стороны, понесли поражение, так как, чрезмерно втянутые в Карпатскую операцию, - израсходовали собственный наступательный порыв до конца.

Выгоды для России от выступления Италии и Румынии не оправдались в действительности, и потому Карпатская операция, связанная с этими выступлениями, оказалась нецелесообразной во всех отношениях, если не считать непосредственного ее влияния на наших западных союзников, выразившегося в уменьшении германских сил на англо-французском фронте. Нецелесообразность Карпатской операции признавалась многими в верхах действующей армии, как в период зарождения ее замысла и в период подготовки к ее исполнению, так и во время ее развития.

Призывы к отказу от Карпатской операции, исходившие от здравомыслящих, и к выводу армий Ю.-З. фронта из боя с тем, чтобы дать им возможность оправиться и перейти к действиям по новому, более подходящему плану, - вполне соответствовали действительным данным обстановки на всем русском (западном) театре военных действий, но они явно противоречили прямым интересам западных союзников, державших Ставку под гипнозом ожидания скорой помощи со стороны итальянской и румынской армий. Союзники оказались на этот раз плохими советчиками, потому что они, ради достижения своих целей, придавали преувеличенное значение выступлениям Италии и Румынии для России и не стеснялись, на основании своих сверхсоюзнических требований, втягивать Россию в явно проигрышное предприятие, каковым являлась Карпатская операция. Несчастие Верховного главнокомандования русской армии в том, что оно, по свойствам своим, оказалось слишком чувствительным к напору союзников, что оно уделяло в своей деятельности слишком много места фантастическим упованиям и что оно как-то избегало и даже просто не умело руководствоваться расчетом.

В основе мировой войны 1914-1918 г.г. лежит борьба Франции на сокрушение военного могущества Германии, под прикрытием которого Германия постепенно стремилась к достижению экономического превосходства; к этой борьбе присоединилась Англия по причинам того же порядка. Популярность войны с Германией среди населения Франции в значи-

[208]

тельной мере поддерживалась идеей "реванша" за поражение Франции в 1870-71 г.г.

Задолго до войны 1914-1918 г.г. эта намечавшаяся мировая борьба представлялась в виде решительного столкновения Франции с Германией при обязательном участии России, которого Германии удалось избежать в 1870-71 г.г. Со времени образования франко-русского соглашения твердо установилось представление, что главная роль в борьбе с Германией будет принадлежать Франции; на долю России выпадет роль второстепенная, вспомогательная, состоящая в притягивании на себя хотя бы части германских сил и в борьбе с Австро-Венгрией, которая несомненно выступит против России, как только завяжется борьба между Германией и Францией. Такую роль России усвоила себе Франция; таким взглядом она руководствовалась в течение всей войны 1914-18 г.г. В связи с этим установилось, что западно-европейский театр, франко-германский, является главным театром военных действий и что французской армии, поддержанной теми или иными ее союзниками, будет предстоять главная роль в поражении Германии. Между тем, западно-европейский театр к началу войны 1914-18 г.г. представлял собою укрепленный фронт, образуемый крепостями, находящимися во взаимной связи, - со стороны Франции, и такой же фронт со стороны Германии. К такому театру военных действий были совершенно неприложимы основы той стратегии, которая являлась в это время господствующей и которая выработалась по опытам войн XIX столетия, войн преимущественно подвижных, маневренных. При всякого рода исследованиях возможных действий на западно-европейском театре, его укрепленные фронты принимались во внимание; столкнувшись с их влиянием, военная мысль всегда искала выхода в рассуждениях относительно возможности обхода этих укрепленных фронтов; таким обходом через Бельгию и началась война 1914-18 г.г.

Однако, военная мысль в своих исследованиях оказалась недостаточно проникновенной и не углубилась в разъяснение вопроса о том, во что же может вылиться борьба на западно-европейском театре, если обходом крепостных фронтов с той или с другой стороны не будет достигнуто решение войны? Вера в решающее значение обходного маневра была настолько глубока, что создалось даже убеждение - будто война на западе должна закончиться в 3 - 4 месяца...

Иначе говоря, военная мысль упустила из виду возможность того положения столкнувшихся сторон, которое во время самой войны 1914-18 г.г. получило название п о з и ц и о н н о й войны, затянувшей всю кампанию вместо четырех месяцев на 4 года. Если принять в основание, что конечною целью действий держав Согласия являлся разгром Германии и при-

[209]

том, разумеемся, в кратчайший срок, так как длительная война невыгодна во всех отношениях, то следует признать, что в этой задаче западно-европейский театр был действительно главным театром Великой европейской войны только до тех пор, пока здесь возможен был ее маневренный характер. С того времени, когда на этом театре выявилась, так называемая, позиционная война, западно-европейский театр перестал быть главным театром европейской войны, потому что подступы к жизненным центрам Германии сделались наиболее трудно доступными именно с этого театра военных действий, т. е. с этого театра трудно было нанести Германии смертельный удар.

Только ревнивое упорство Франции, которая решила своим собственным оружием добиться успеха над Германией, втянуло державы Согласия в четырехлетнюю войну совсеми ее тяжкими последствиями, как для победителей, так и для побежденных. Это упорство имело своим последствием признание франко-германского театра военных действий все-таки главным театром и в период позиционной войны, тогда как на самом деле с самого начала позиционной войны этот театр утратил свое главенствующее значение. Достигнуть решения всей войны путем успеха на второстепенном театре, без сомнения, возможно; но это достижение дается слишком тяжелым напряжением: приходится сосредоточивать чрезмерно большие силы, затрачивать слишком много времени, расходовать чересчур большие технические средства; следовательно, нести слишком чувствительные и притом излишние потери во время военных действий и ввергать воюющие государства во все тяжкие потрясения, неразрывно связанные, как учит опыт мировой истории, с каждой войной, чрезмерно затянувшейся. Военное искусство состоит в решении проблемы каждой войны с наименьшим трудом и малою кровию; только такие решения могут оправдывать войну, как неизбежное явление международной жизни, только такие решения делают войну лишь временным испытанием для столкнувшихся государств, вслед за которым наступает их обновление. К достижению верных и быстрых решений в каждой войне существует единственный путь, путь уважения к военному искусству и, в частности, ясное представление в каждый период войны о том, какой именно театр военных действий является главным и потому на каком именно театре в данный период войны надлежит искать ее решения, путем сосредоточения и введения в дело превосходных сил и средств, с уверенностью в том, что достижение успеха на главном театре является вместе с тем решением проблемы всей войны. Таким образом, один и тот же

[210]

театр военных действий, вообще говоря, не может оставаться главным во все периоды войны.

Какой же театр военных действий сделался, действительно, главным с того времени, когда после операции на р. Марне англо-французская и германская армии перешли к позиционной войне?

Для ответа на этот вопрос припомним, что в конце сентября и в октябре 1914 года, по требованию союзников, русские армии повели наступление со средней Вислы в плацдарме левого ее берега; это наступление было приостановлено ударом армии ген. Макензена со стороны Торна, в обход правого фланга наших армий, действовавших на левом берегу Вислы. Обход привел к Лодзинской операции, которая окончилась в ничью, благодаря слабости и неправильным действиям нашего Ловичского отряда, наскоро собранного и двинутого тремя колоннами для противодействия обходу армии ген. Макензена, готового уже обратиться в окружение наших право-фланговых к-сов, действовавших к западу от Вислы. В двадцатых числах ноября 1914 г. наши 2-я и 5-я армии вышли из боя и благополучно отошли за реки Бзура и Равка. т.-е. подались несколько к востоку из того положения, в котором их застало начало Лодзинской операции. В течение декабря 1914 г. германцы сделали несколько попыток прорваться к Варшаве; это привело к кровопролитным боям на Бзуре и Равке: у Боржимова, Болимова, Воли Шидловской; прорыв к средней Висле германцам не удался; наши армии удержали свое положение. К концу декабря 1914 г. германцы, видимо ослабев, прекратили свои атаки. Гл-щий армиями С.-З. фронта г.-а. Рузский считал Лодзинскую операцию и последовавшие за нею бои на реках Бзуре и Равке - "подготовкою" к решительному удару для окончательного сокрушения германцев на левом берегу Вислы, к северу от р. Пилицы. Для осуществления этого решительного удара г.-а. Рузский просил Ставку о переброске в С.-З, фронт с Ю.-З. нескольких к-сов, имея в виду, что положение дел в Ю.-З. фронте вполне допускало такую переброску. По тем или иным причинам и, главным образом, из-за Карпатской операции, такая переброска к-сов не состоялась; между тем, силы С.-З. фронта были настолько истощены, что решительная атака его собственными силами представлялась совершенно невыполнимой.

На совещании 4(17) января 1915 г. в г. Седлеце атака на левом берегу Вислы была признана несоответствующей имеющимся в С.-З. фронте силам и боевым средствам; поэтому было решено сдерживать германцев на Бзуре и Равке, не допуская их прорыва к средней Висле, в частности к Варшаве, и нанести германцам решительный удар в Восточной

[211]

Пруссии из районa Пултуск-Остроленка, действуя отсюда вновь сформированной 12-й армией совместно с 10-й армией; последней со стороны Мазурских озер. Это решение было половинчатым и даже в случае успеха не открывало пути к сердцу Германии. Сосредоточение сил 12-й армии, рассчитанное к определенным срокам, нарушилось: части запаздывали прибытием. Германцы успели занять водоразделы между правыми притоками р. Нарев; поэтому все действия с нашей стороны выразились в лобовых атаках вдоль водоразделов, что сопровождалось крупными потерями в людях и ничтожными результатами в отношении поставленной задачи. В общем, удар в Восточной Пруссии не состоялся.

Между тем, г.-а. Иванов, как известно, по собственному почину, с 7(20) декабря 1914 г. приступил к подготовке Карпатской операции, решившись устремиться через Карпаты в Венгрию зимою 1915 г. В силу такого решения, конечно, г.-а. Иванов сопротивлялся какой бы то ни было переброске войск из Ю.-З. фронта в С.-З. и даже добился отправки XXII к-са с С.-З. фронта в Ю.-З. фронт.

Таким образом, главным театром военных действий на русско-германском фронте в декабре 1914 г.- феврале 1915 г. был северо-западный театр, потому что здесь после длительных боев возможно было и, действительно, предполагалось нанесение удара заканчивающего Лодзинскую операцию. Конечно, этот удар, даже и при успехе для русских армий С.-З. фронта, вероятно, не повернул бы военное счастье целиком в нашу сторону, но нельзя отрицать, что благоприятный его результат оказал бы полезное влияние.

Этот же театр и, в частности, плацдарм левого берега Вислы, был в это время главным театром всей Европейской войны. И вот почему.

Во-первых, доступы к центральным областям Германии из плацдарма левого берега Вислы, через Польшу, были в достаточной мере открыты, так как имеющиеся здесь германские крепости не представляли собою такого сплошного фронта, как на французской границе.

Во-вторых, германские силы в этом пладцармс были незначительные; если бы под угрозой решительного удара германцы сняли крупные силы со своего западного фронта, то это дало бы возможность англо-французам с успехом развить свои наступательные действия одновременно с ударом, наносимым на левом берегу Вислы.

В-третьих, австро-венгерская армия в это время еще не успела оправиться после поражения, нанесенного ей русской армией в Галицийской битве, вследствие чего наш левый фланг находился в полной безопасности.

[212]

В-четвертых, удар на левом берегу Вислы в случае успеха создавал непосредственную угрозу внутренним областям Германии, потому вернее и проще решал вопрос о полном сокрушении Германии, которое являлось основной проблемой войны.

Стратегия союзников не посчиталась с этими соображениями; в то же время их политика создала условия еще более усиливающие вредное влияние этой стратегической ошибки тем, что продиктовала русскому Верховному главнокомандованию Карпатскую операцию.

Таким образом, вместо нанесения решительного удара на левом берегу Вислы - получился длительный процесс позиционной войны на западе, авантюристическая Карпатская операция в Ю.-З. фронте и немощная попытка нанести германцам удар в Восточной Пруссии.

Длительный процесс позиционной войны на западе привел к затяжке всей войны, если и выгодной, то только для Франции и Англии, на помощь которым впоследствии выступила Америка, но к затяжке, вполне убийственной для России.

Карпатская операция явилась отвлечением русских сил от действий против главного противника Германии к несбыточному фантастическому походу на Берлин через Буда-Пешт и Вену, нелепому по своему стратегическому замыслу, но удовлетворявшему запросам политики наших западных союзников. Эта авантюра стоила России потери боеспособности лучшей половины ее вооруженных сил и, конечно, уменьшила потери союзников, так как значительные силы германцев, как известно, были оттянуты в Карпаты и в Галицию.

Попытка нанесения удара в Восточной Пруссии, благодаря подготовке Карпатской операции, была осуществлена недостаточными силами при недостатке технических средств, так как лучшие силы остались в Ю.-З. фронте, куда направлялась и большая часть всякого рода технических средств.

Стремление венчать Лодзинскую операцию ударом на левом берегу Вислы было сорвано в то время, когда наступило время его осуществления.

Для нанесения решительного удара на левом берегу Вислы в январе 1915 г. могли быть сосредоточены достаточные силы переброской их с Ю.-З. фронта, если бы этот фронт не приступил в это время к подготовке и исполнению Карпатской операции.

При широком и правильном понимании державами Согласия основной проблемы войны, состоящей в сокрушении Германии безразлично кем-либо из держав Согласия и на каком

[213]

бы то ни было театре, - наши западные союзники должны были сосредоточить в декабре 1914 г. на главный театр военных действий, т.-е. в плацдарм левого берега Вислы, превосходную тяжелую артиллерию и прочие технические средства и настаивать не на авантюристической Карпатской операции, а на сосредоточении наших сил также в плацдарме к западу от средней Вислы - для нанесения здесь сокрушительного удара германцам, достаточно подготовленного боями Варшавской и Лодзинской операций, а также боями на p.p. Бзуре и Равке.

Но... они этого не сделали; не сделали потому, что они, видимо, думали не только о сокрушении Германии, но и о том, что сокрушивший Германию союзник получит в будущем слишком большое влияние и что сильная Россия, вообще, нежелательна для Западной Европы... Соображения чистой стратегии мировой войны они принесли в жертву этим побочным узким соображениям эгоистического склада.

Западные союзники затянули войну; слабое русское правительство оказалось неспособным потребовать от их стратегии более правильных решений и не смогло отстранить от себя давление их политики на нашу стратегию, хотя это давление разрушало все наши стратегические планы с явным ущербом для России, как это резко проявилось в Карпатской операции.

[214]