Неудача наступления 11-го корпуса восточнее Черновиц в декабре 1915 г. и в январе 1916 г. побудила командиров войсковых соединений, на которых была возложена новая наступательная задача, заняться изучением причин, вызвавших тогда приостановку атаки перед неприятельскими проволочными заграждениями. Вместе с тем надлежало изучить и учесть опыт атаки укрепленной полосы во Франции. Этому способствовали указания Брусилова, изданные штабом верховного главнокомандующего инструкции и наставления французского и германского командований, а также и ознакомление с этим вопросом на месте, во Франции, ген. квартирмейстера штаба 9-й армии Келчевского.

Учтя причины упомянутых неудач и опыт предшествующих лет войны на французском и русском театрах военных действий, командиры войсковых соединений 9-й армии, в конце концов, пришли к следующим выводам: помимо выбора соответствующего участка для прорыва, необходимы тщательная разведка позиций противника, предварительное оборудование местности, скрытность подготовки операции, разработка плана атаки на месте совместно с исполнителями, искусное развертывание пехоты и артиллерии, забла-

[34]

говременная постановка задач, внезапность атаки после мощной и умело организованной артиллерийской подготовки, достаточное снабжение войск огнеприпасами, предоставление до наступления отдыха войскам, которые за это время должны научиться атаковать укрепленные позиции, и, наконец, благоприятная погода. Вся подготовка к операции как в 11-м корпусе, так и в 3-й Заамурской дивизии собственно и сводилась к использованию приобретенного опыта.

Тотчас же после окончательного выбора участка прорыва высшие начальники, офицеры генерального штаба, артиллеристы и инженеры тщательно рекогносцировали местность и противника, выбирали наблюдательные пункты, намечали цели, ставили на местности задачи пехоте и артиллерии, составляли планы устройства плацдарма и связи, обсуждали на месте вопросы организации тыла, постройки и ремонта дорог, мостов и пр. В результате этой разведки была начата огромная работа по подготовке операции.

В то же время во избежание непредвиденной встречи уже во время проведения операции с какими-либо неожиданностями в расположении противника, как то имело место в декабре 1915 г. и январе 1916 г., разведывательные партии под начальством офицеров каждую ночь предпринимали поиски, захватывали пленных. Пехотные и артиллерийские офицеры, а иногда и саперные из первой линии окопов тщательно изучали расположение противника. Каждая перемена в его расположении, новый окоп, вновь обнаруженный пулемет или бомбомет наносились на планы крупного масштаба, специально заготовленные штабом армии. Эти данные дополнялись тщательным опросом пленных и перебежчиков. Существенную помощь при разведке расположения противника оказала и немногочисленная авиация. Ее фотоснимки н наземная разведка дали довольно ясную картину расположения австро-венгерцев и их фортификационных сооружений.

[35]

Не говоря о мерах, принятых для маскировки всей подготовки предстоявшей операции, о чем речь будет ниже, весь начальствующий состав предпринимал все возможное для того, чтобы атака оказалась внезапной для противника. Увольнение офицеров и солдат в отпуск продолжалось. Последнее было прекращено только за неделю до атаки, но без объявления этого распоряжения в приказах. Письменных распоряжений почти не отдавалось. Все мероприятия по подготовке к операции разрабатывались и сообщались начальствующим лицам лично командиром корпуса и начальниками дивизий на совещаниях, которые созывались по два раза в неделю. Производить разведку крупными партиями начальствующих лиц запрещалось. 19-я дивизия, находившаяся тогда еще в армейском резерве, все время находилась в глубоком тылу, а для устройства убежищ она высылала вперед лишь рабочих, и то по ночам. Для ознакомления с расположением противника и с местностью ей было разрешено командировать только начальствующих лиц и разведчиков.

Артиллерия, предназначавшаяся для подготовки прорыва на главном направлении, состояла из 11-й, 32-й и 19-й арт. бригад, одного дивизиона, 12-й арт. бригады, 1-го Донского казачьего конно арт. дивизиона, 11-го и 12-го мортирных дивизионов, 8-го Сибирского горного дивизиона, двух дивизионов 4-й и 6-й тяжелых арт. бригад, двух осадных арт. дивизионов и одной батареи 3-й тяжелой арт. бригады. Всего в распоряжении командира корпуса имелись 40 батарей, включавших 138 легких и 14 горных пушек, 24 легких гаубицы, 8 тяжелых 152-мм гаубиц, 24 тяжелых 152-мм пушки и 3 пушки 107-мм, т. е. 211 орудий, из которых 35 тяжелых.

[36]

Организация артиллерийской подготовки была возложена формально на начальника артиллерии корпуса, а фактически - на его помощника, подполк. Кирея.

Все батареи избрали позиции в соответствии с возложенными на них задачами. Легкие пушечные батареи расположились в среднем в 2 км от первой линии окопов противника, а гаубичные и тяжелые не далее 3-4 км. Каждой батарее на время подготовки атаки был дан точный сектор обстрела, при этом стремились фланкировать атакуемые участки. Все цели были пронумерованы, и составлены перспективные чертежи неприятельского расположения. Копии этих чертежей были даны командирам батальонов и рот. О современных методах подготовки стрельбы на поражение тогда представления еще не имели, почему задолго ло начала артиллерийской подготовки легкими пушечными батареями была произведена поочередно пристрелка. Каждое орудие было пристреляно отдельно, для чего участок каждой батареи был разделен на орудийные участки.

Из всего числа снарядов, отпущенных на пристрелку, была израсходована лишь незначительная их часть. Тяжелые и гаубичные батареи должны были пристреляться в день атаки непосредственно до начала артиллерийской подготовки.

В каждом дивизионе одна легкая пушечная батарея в конце апреля произвела опыт разрушения гранатами австрийских проволочных заграждений. В этой опытной стрельбе приняли участие те батареи, которые стояли не далее 2 км от этих препятствий противника, Опыты показали, что при стрельбе на такую дистанцию, при наличии достаточного числа снарядов и про-

[37]

чих благоприятных условий, проделывание проходов в проволочных заграждениях больших затруднений не представит. Но так как пробитие таких проходов, так же как и разрушение окопов во время артиллерийской подготовки, возможно лишь при систематическом наблюдении за результатами артиллерийского огня и его корректировании, то для обучения этому делу от каждого пехотного полка были прикомандированы к артиллерии своей дивизии по 16, а от кавалерийского полка по 6 толковых солдат.

Особо серьезное внимание было обращено на установление связи между пехотой и артиллерией, между общевойсковыми начальниками, а также и артиллерийскими. В большинстве случаев было проложено по два провода. Тем не менее телефон не в полной мере выполнил свою задачу. Вследствие индукции, шума от артиллерийского огня и включения в немногие центральные станции слишком большого числа абонентов говорить по телефону было трудно. Из других средств связи были применены лишь бегуны и ракеты, да и то в ограниченном числе. Голубей, собак, оптической связи не было, В артиллерии лучше всего была организована связь между наблюдательными пунктами командиров батарей и огневыми позициями батарей. Передовые артиллерийские наблюдатели, находившиеся в тех ротах и батальонах, которые предназначались для атаки участков, разрушаемых соответственной батареей, всегда имели запасный провод. На случай перерыва телефонной связи эти наблюдатели были снабжены для сигнализации красными и зелеными ракетами. Телефонные провода, связывавшие передовых артиллерийских наблюдателей с батареями, во избежание разрыва проводов при движении пехоты в атаку, были проложены в восьми специальных телефонных ходах сообщения.

[38]

Снарядов по тогдашним расчетам хватало на подготовку атаки в продолжение шести часов и на удержание в наших руках захваченной территории. В погребках на батареях было сложено на каждую легкую пушку в среднем по 300 гранат и 200 шрапнелей, на каждую легкую гаубицу и тяжелое орудие - по 250 бомб и 50 шрапнелей. Кроме того, до начала боя были пополнены передки и зарядные ящики.

Для немедленного выдвижения в случае успешного продвижения пехоты вперед были намечены в качестве батарей сопровождения, вся горная артиллерия, а в каждом легком, конном и мортирном дивизионах по 2 взвода. Все эти орудия были готовы быстро взяться на передки и выехать в распоряжение командиров полков. Для переезда через ходы сообщения в окопы были заготовлены мостки и доски, сложенные в заранее избранных местах. В некоторых местах через окопы и ходы сообщения можно было переезжать по низу по аппарелям.

Инженерная подготовка атаки состояла в усовершенствовании занимаемой войсками позиции, устройстве перед нею плацдарма, сооружении блиндажей и лисьих нор для резервов, постройке дорог, мостов, гатей и в исправлении существующих, оборудовании командных и наблюдательных пунктов, маскировке и в заготовке необходимых материалов. Для введения австро-венгерцев в заблуждение инженерная подготовка атаки, проводилась на всем фронте армии, но, естественно, с различной полнотой.

Усовершенствование позиции, занимаемой 11-м корпусом, заключалось в том, что вторая линия окопов, существовавшая до конца апреля в виде отрезков,

[39]

в начале мая получила вид сплошного окопа. Она находилась в среднем в 150 м от первой линии и была соединена с последней большим числом ходов сообщения, по два на роту через каждые 60-100 м. Все ходы сообщения были приспособлены для обороны. Они были выведены в тыл, где оканчивались в глубокой складке местности, в районе, не обстреливавшемся пулеметным огнем. На каждую роту, которая должна была принять участие в операции, было устроено по одному убежищу. Третья линия окопов, предназначавшаяся для размещения резервов перед атакой, была тщательно оборудована. Для содействия этим работам на двухнедельный срок - с 21 апреля до 8 мая - 11-му корпусу были приданы по 2 батальона от 12-й и 19-й дивизий.

Удаление первого ряда русских окопов от австро-венгерских, как указывалось выше, было слишком велико (300-1 000 м). Русской пехоте пришлось бы при этом условии после окончания артиллерийской подготовки долго наступать по сильно обстреливаемой местности. О возможности выдвижения батальонов первого эшелона дивизий на дистанцию атаки внезапно в ночь, предшествующую артиллерийской подготовке, или во время ее, что впоследствии проводилось немцами и французами, тогда не было и речи. Поэтому было необходимо заблаговременно приблизиться к австро-венгерскому расположению на 120-250 м, чтобы тотчас же по окончании артиллерийской подготовки броситься непосредственно из окопов на штурм. Постепенное сближение с противником и устройство инженерного плацдарма, который, должен был служить исходным положением для атаковавших войск, производилось каждую ночь, начиная с конца апреля. С наступлением темноты цепь стрелков внезапно выходила из ближайших к противнику окопов и совершала перебежку на заблаговременно, еще днем намеченную линию. Достигнув ее, цепь тотчас же зарывалась; одиночные окопы соединялись между собой и с находившимися позади окопами. Обычно австро-венгерцы

[40]

тотчас же по обнаружении при помощи прожекторов и осветительных ракет продвигавшихся вперед русских открывали по ним сильный огонь всех видов. Содействие артиллерии этому постепенному сближению русской пехоты с противником было ограниченным вследствие малого числа снарядов, отпущенных для этой цели, из опасения, что их нехватит на проведение самой операции. Поэтому русская пехота понесла в этот чрезвычайно тяжелый период подготовки значительные потери - по 2000 каждая из двух дивизий 11-го корпуса. Необходимо при этом отметить, что наибольшие потери несли не перебегавшие вперед части, а подразделения, остававшиеся позади в уже возведенных окопах плацдарма, очевидно, пристрелянных противником. В эти тягостные ночи передовые артиллерийские наблюдатели находились при командирах батальонов, от которых зависело указание целей и времени открытия и прекращения огня. Расход снарядов определял начальник артиллерии корпуса. Тяжелые орудия не стреляли во избежание обнаружения их присутствия.

В результате этих ночных действий впереди русских основных окопов против участка, избранного для прорыва, к 20 мая был возведен хорошо видимый австро-венгерцами плацдарм, где могли поместиться не две дивизии, как то указывалось командующим армией, а всего лишь 4 полка, по два 11-й и 32-й дивизий, в сомкнутом порядке. Ближайшая к противнику параллель была прикрыта рогатками. На участке главного удара она отныне находилась в 100-150 м от неприятельских проволочных заграждений, а в прочих местах - в 600 м. Из ближайшей к австро-венгерцам параллели русские до 4 июня пытались разрушать проволочные заграждения противника бомбометами и ручными гранатами, но почти без результата. Для возведения заграждений перед плацдармом и для усиления основной оборонительной полосы требова-

[41]

лось много проволоки. Транспортных средств специально для этой цели выделить нельзя было; поэтому каждая повозка, подвозившая продовольствие или снаряды, брала в головном складе по одному мотку колючей проволоки и соответствующее число досок, кольев и пр. Все линии окопов плацдарма были соединены ходами сообщения с основным окопом, по четыре на каждый батальон; два из них предназначались для движения вперед, а два для выноса раненых и отправлявшихся назад.

Во избежание каких-либо недоразумений при занятии плацдарма непосредственно перед атакой, два раза были проведены ночные репетиции занятия его с фактическим вводом туда полков.

19-я дивизия, которая должна была перейти в корпусный резерв, построила для себя убежища восточнее основной позиции 11-го корпуса в районе Ржавинцы.

Острая нужда в воде вызвала необходимость постройки большего числа колодцев. Они строились гидротехническими отрядами, приданными для этой цели корпусу. Для устройства дорог и мостов корпусу были приданы 3 роты военно-дорожного отряда, 23-я отдельная саперная рота и одна рота ополчения. Важнейшие дороги приходилось делать наподобие гатей, так как даже незначительный дождь прекращал сообщение по обычным грунтовым дорогам. Настил этих гатей делался настолько прочным, что по ним могла двигаться тяжелая артиллерия. Все эти работы принесли большую пользу при подвозе снабжения дивизиям.

Командные пункты общевойсковых начальников в общем были избраны удачно. Все работы по их оборудованию производились ночью. Командный пункт командира корпуса представлял собой целую квартиру,

[42]

вполне „обеспечивавшую штаб корпуса даже от 152-мм бомб.

В основной линии окопов были устроены на всякий случай склады рогаток, мостков, досок, ножниц, дымовых шашек и пр.

Маскировка была применена широко и искусно: все новые насыпи маскировались ветками или травой. Батареи были так хорошо замаскированы от воздушного и наземного наблюдения, что даже точно знающим места их позиций трудно было найти их. Было устроено много ложных батарей. Участки дорог, видимые противнику, были усажены деревьями так, чтобы можно было незаметно для противника совершать по ним движение и днем. Но все передвижения частей войск совершались исключительно ночью.

Для всех этих работ требовалось огромное инженерное Имущество, преимущественно нештатное. На месте его, конечно, не было. Поэтому на станциях Мамалыга и Новоселица был создан корпусный склад нештатного инженерного имущества и строительных материалов.

Химическая подготовка заключалась в том, что в районе Чарны Поток в первой линии основных окопов были положены 9-й химической командой баллоны с удушливыми газами. На случай газовой атаки противника в основных окопах были заготовлены нефть, керосин, вода и материал для костров. В каждом полку были образованы особые команды под начальством офицеров, ознакомленных со всеми средствами противо-химической обороны. Все бойцы имели противогазовые маски.

Во время пребывания корпуса в армейском резерве, в марте, в районе севернее ст. Мамалыга, его дивизии, впрочем как и остальные дивизии армии, довольно усердно обучались прорыву оборонительной полосы в соответствии с приобретенным опытом и указаниями, данными ген. Брусиловым.

Сущность этих указаний заключалась в том, что артиллерия должна была массировать огонь. Целью ее действий было уничтожение проволочных загражде-

[43]

ний и окопов ближайших двух линий противника при пристрелке отдельно каждого орудия. При движении пехоты в атаку тяжелая артиллерия должна была перенести огонь на места скопления резервов, на неприятельские окопы, примыкавшие с флангов к атакуемому участку, и на третью линию окопов. Борьба с артиллерией противника, в этот период возлагалась преимущественно на 107-мм пушки и на легкую пушечную артиллерию. Часть последней организовывала неподвижный заградительный огонь. По овладении первой и второй линиями неприятельских окопов вся легкая артиллерия и часть тяжелой выдвигались вперед.

Пехота должна атаковать тремя-четырьмя волнами цепей за которыми следуют резервы. Атакующие волны следуют одна за другой в 150-200 шагах. Первая и вторая волны снабжаются ручными гранатами и приспособлениями для уничтожения проволочных заграждений; вторая волна заполняет бреши, образующиеся в первой волне, третья волна служит им ближайшей поддержкой, а четвертую волну образует резерв командиров полков. Резервы не должны отставать. Они должны оказывать содействие при отбитии контратак и закреплять за собой захваченное пространство. Передовые волны должны одним броском захватить две линии неприятельских окопов, прочно закрепиться на захваченных рубежах и приводить себя в порядок. Захват неприятельской артиллерии возлагался только на отдельные особо назначенные роты.

Помимо вышеуказанных мер, на случай перехода австро-венгерцев в предупредительное наступление

[44]

(приспособление ходов сообщения для обороны, усовершенствование основной позиции, ПХО и пр.), в работах по оборудованию и укреплению плацдарма и исходного положения принимали участие только по два батальона от каждого полка. Остальные были свежими, в полной боевой готовности н соответственно эшелонированными. Они должны были, в случае наступления противника, действовать активно, переходя вконтратаку немедленно после проникновения противника в наше расположение, чтобы не дать ему устроиться и закрепиться. Артиллерия днем и ночью была готова поддержать пехоту своим огнем по требованию командиров полков.

Все пехотные дивизии были укомплектованы до штата - до 15500 бойцов, в том числе 12672 винтовки. Кроме того, в запасных частях дивизии и в армии численность укомплектований для 11-го корпуса доходила, примерно, до 50% числа бойцов его. Хотя эта цифра была и велика, но опыт предшествовавших боев, когда в короткий срок части несли огромные потери, давал основания считать, что при затяжке операции этих укомплектований нехватит, что и случилось в действительности. Некомплекта в конском составе в дивизиях почти не было.

Винтовки (3-линейные обр. 1891 г.) в строевых частях, отсутствие которых так болезненно сказалось в 1915 г., имелись полностью. Но для нестроевых команд и всякого рода тыловых учреждений их нехватало. Тыловые части были вооружены австрийскими винтовками, захваченными в предшествовавших боях. Если для австрийских винтовок патронов было в изобилии, то для русских их имелось, как видно из прилагаемой таблицы, недостаточно, хотя надо сказать, что войска обычно их не берегли. При наступлении и отступлении

[45]

патроны бросались массами. Как бы то ни было, но при ежедневном расходе винтовочных патронов по всему русскому фронту летом 1916 г. в 3 500 000 шт. подвозились в день 3 000 000. Артиллерийских снарядов было дано армии много меньше, чем требовали командиры корпусов и дивизий, что видно из таблицы (стр. 47).

Таким образом, нехватало русских винтовочных патронов, нехватало около 200 000 гранат для легких орудий, 2 700 бомб для 152-мм гаубиц и около 10000 бомб для 152-мм пушек. Шрапнелей для всех видов орудий, а также и остальных огнеприпасов имелся больший илч меньший сверхкомплект. Но, как показала действительность, требования армии были несколько преувеличены - наличного запаса огнеприпасов хватило и для вполне успешного начала операции и для ее развития.

Продовольствие в армии в мае было поставлено хорошо. К началу операции все носимые и возимые запасы имелись полностью. Кроме того, головные склады корпуса имели запасы хлеба, крупы и жиров на 12 суток, мяса в живом скоте и фуража на трое суток.

Санитарное состояние 9-й армии было вполне удовлетворительным, чему способствовали хорошо поста-

[46]

[47]

вленное продовольствие войск, здоровый климат и постоянное пребывание людей на воздухе. Лечебные учреждения были в порядке. Эвакуация была налажена вполне хорошо.

Железные дороги от Проскуров до Каменец-Подольск и от Окница до Новоселица, предоставленные 9-й армии, справлялись с подвозом. Станциями снабжения армии являлись разрушенная ст. Новоселица, Мамалыга и Каменец-Подольск.

33-й и 41-й корпуса базировались на Каменец-Подольск, до которого было 50 км; 11-й и 12-й корпуса - на. Каменец-Подольск и Мамалыга, до которых было также около 50 км; сводный и 3-й кон. корпус - на ст. Новоселица, нахотившуюся в 20-30 км от линии их фронта. Сколько было армейских транспортов, выяснить не удалось. Но известно, что и при таком относительно незначительном удалении линии фронта 11-го и 12-го корпусов от станций снабжения дивизионные, корпусные и армейские транспорты с трудом выполняли свои обязанности, конечно, отчасти вследствие того, что дороги были скверные, а подвоз чрезвычайно усиленный. При незначительном продвижении армии на запад в paйон, где никаких местных и перевозочных средств не было, можно было ожидать крупных осложнений, если не удастся станции снабжения немедленно перенести ближе к фронту.

Вся подготовка к атаке должна была быть закончена к 11 мая, но дожди привели дороги в полное рас-

[48]

стройство, подготовка затянулась. Начало наступления всех армий юго-западного фронта постепенно откладывалось. В конце концов, начало наступления на русском фронте было намечено на 15 июня. Но прежде чем было достигнуто окончательное соглашение о дне начала наступления, из Рима последовали в ставку настойчивые призывы о помощи, о скорейшем наступлении. Еще 12 мая итальянский премьер, обеспокоенный подготовкой наступления австро-венгерцев из Южного Тироля против левого фланга итальянского расположения, обратился в Петроград с напоминанием об обещанном наступлении русских в конце мая. Успешное наступление 15 мая австро-венгерской армии против итальянцев заставило итальянскую дипломатию развернуть лихорадочную деятельность в Петрограде, чтобы побудить Россию скорее предпринять наступление против Австро-Венгрии: Итальянское правительство предприняло также шаги в Париже и в Лондоне, чтобы оттуда воздействовать в этом смысле на русское командование. 19 мая начальник итальянской военной миссии при ставке просил Алексеева о скорейшей помощи. Когда положение итальянцев в Ломбардии еще более осложнилось, 23 мая итальянское главное командование стало просить об этом непосредственно ставку через русского военного агента в Риме. Италия грозила даже заключить сепаратный мир. В результате всех этих настояний ставка 31 мая послала распоряжение начать наступление 4 июня. 3 июня начальник штаба фронта ген. Клембовский телеграфировал командующим армиями от имени ген. Брусилова: "Настало время дать вновь врагу почувствовать нашу силу".

Австро-венгерское командование знало о постепенном приближении русских окопов к австро-венгерскому

[49]

расположению, об усиленной деятельности русских разведчиков, о наличии в тылу южного участка 9-й русской армии армейского корпуса и двух кавалерийских дивизий, о вводе в первую линию русских свежих полков.

Тем не менее австро венгерцы спокойно относились к возможному наступлению русских. Австро-венгерское командование после неудачных наступлений русских в конце 1915 г. и в начале 1916 г. твердо верило в стойкость своих войск и в силу своих позиций. Оно не допускало скорого начала русскими активных действий. По свидетельству лиц командного состава 7-й австро-венгерской армии, позже попавших в плен, они не могли получить ясного представления, где и когда будет предпринята атака, несмотря на непрерывное наблюдение за действиями русских, на густую сеть постов подслушивания н на внимательный допрос русских перебежчиков. Это было следствием умелой маскировки всей подготовки русских к операции и проведения этой подготовки с почти одинаковой интенсивностью на всем фронте от р. Принять до румынской границы.

Однако, большее оживление русских перед фронтом ген. Бенигни и слишком большое протяжение позиции 42-й гонведной дивизии в 13 км побудили ген. Пфлянцер-Балтина произвести перегруппировку, которая сводилась к сокращению участка 42-й гонведной дивизии, к усилению артиллерии, увеличению числа минометов, пулеметов, гранатометов в районе Миткеу, Доброноуц, к переброске части армейских резервов с юга к с севера в район к западу от участка Бенигни с передачей в его распоряжение части их.

Для переброски резервов в район атаки русских в Заставна был расположен автогрузовой парк, а на железнодорожной линии Черновиц-Городенка стояли готовые железнодорожные составы. Усовершенствовались старые и возводились новые фортификационные сооружения, частично средствами армейского резерва. Резервы готовились к нанесению контрудара русским.

[50]

Приказы Брусилова на наступление ограничивались указаниями овладеть укрепленными позициями противника. Какова дальнейшая цель действий армий, никто не знал. Это обстоятельство несомненно, повлияло на то, что при выборе армиями районов прорыва не учитывалась необходимость согласования действий ударных групп соседних армий.

В 9-й армии в среднем одна пехотная дивизия с 50 орудиями, из которых около 5 тяжелых, приходилась на 9 км линии фронта. Пехотные дивизии по числу батальонов н штыков были тогда сильными, но пулеметов они имели в 3-4 раза меньше, чем современные дивизии, не говоря уже о полном отсутствии в русских пехотных дивизиях танков, впрочем как и в армиях всех воевавших государств. Плотность боевого порядка русских была такова: на 1 км линии фронта приходилось менее, чем по 2 батальона, или почти по 1 700 винтовок, 5,5 орудий и по 5 пулеметов. Имевшееся число орудий для наступления, а на второстепенных участках для сковывания противника являлось слишком незначительным, особенно принимая во внимание большее число орудий у австро-венгерцев. Если учесть силу австро-венгерских позиций и по природным условиям, и по инженерному оборудованию, а также не меньшую, чем у русских, плотность австро-венгерского боевого порядка, то расчеты командования 9-й армии на прорыв расположения австро-венгерцев могут показаться несколько наивными. Силы обеих сторон были почти равными. У австро-венгерцев одна пехотная дивизия, но с 50-60 орудиями, из которых до 15 тяжелых, приходилась также на 9 км линии фронта, или на 1 км боевой линии приходилось 1,5 батальона - 1 200 винтовок, примерно, с 6 орудиями, из которых до полутора тяжелых, и с 5-6 пулеметами.

Если сравнить другие средству которыми обладали обе эти армии, то вряд ли русские и в этом отноше-

[51]

нии имели какие-либо преимущества. В отношении же шоссе и железных дорог австро-венгерцы находились в несравненно лучших условиях, чем русские.

Их станции снабжения (Юркоуц, Садагура) подходили к линии фронта на предельно близкую дистанцию - 4-12 км. Подвоз грузов к войскам и эвакуация не встречали, в противоположность русским, никаких затруднений. В случае необходимости можно было относительно легко использовать железные дороги даже для железнодорожного маневра, правда, в малом масштабе. Местность в тылу австро-венгерского фронта благоприятствовала оборонительным действиям. Следовательно, соотношение численности обоих противников и местность ни в какой мере не могли способствовать наступательным действиям 9-й армии. Предпринимая наступление, русское командование могло рассчитывать как будто только на особую доблесть своих войск, на опыт, приобретенный ими в предшествовавших боях, и на искусство командования. Но разве русские солдаты не хорошо сражались в декабре 1915 г. и январе 1916 г.? Между тем результат был самый плачевный. А разве австро-венгерцы не приобрели также опыта?

Главным, на что командование русских могло рассчитывать, помимо личного опыта командного состава и морального состояния войск, являлось: тщательная подготовка операции, рациональное использование относительно ограниченных средств, умение поставить свои войска в наиболее благоприятную обстановку для ведения боя и, наконец, беззаботность и неосведомленность противника.

Удовлетворительное разрешение задачи прорыва находилось в сильной зависимости от выбора соот-

[52]

ветственного участка. Как видно из вышеизложенного, командование стремилось к прорыву на участке в 8 км, но не имело для этого средств, главным образом, артиллерии, в частности тяжелой. Наличие в этом случае 26 орудий, из которых только 4 тяжелых, на 1 км участка прорыва и тогда никак не могло считаться сколько-нибудь достаточным. Пехота, имевшаяся в относительно большем количестве, не могла помочь горю перед 20 рядами проволочных заграждений. Развертывание же на участке прорыва больших сил для армии, конечно, было непосильно. И без того 11-му корпусу, занимавшему участок протяжением около 13 км, т. е. 14% длины всего фронта армии, было дано 14 пех. полков (считая в том числе бригаду

12-й дивизии, хотя и числившуюся в армейском резерве, но предназначавшуюся для развития действий 11-го корпуса, на участке которого к тому же стояла часть ее артиллерии), т. е. 35% всей пехоты 9-й армии, 43% артиллерии и почти 75% общего числа тяжелых орудий, не говоря уже о шести полках конницы, т. е. опять-таки 27% общего числа кавалерийских полков, входивших в состав армии. Дальнейшее усиление 11-го корпуса вряд ли было возможно без опасения слишком ослабить другие корпуса.

При этих условиях прорыв на фронте даже в 8 км, который также считался слишком узким, был явно невозможным. Если русской артиллерии трудно было подготовить атаку выс. 458 из-за лесов, ее окружающих, то овладение только выс. 272, учитывая опыт прошлого, не обещало сколько-нибудь существенного успеха. В данном случае артиллерия не могла бы оказать помощь пехоте, овладевшей выс. 272, так как местность к западу от нее была скрыта от взоров с русских исходных наблюдательных пунктов, а местами и от обстрела их батарей. Подавление неприятель-

[53]

ского расположения на всю его глубину не могло иметь места тем более, что подвижных сил, кроме конницы, армия не имела. Немедленное же продвижение части артиллерии вперед за своей пехотой было весьма затруднительно вследствие отсутствия мало-мальски удовлетворительных позиций. Если бы русской пехоте и удалось удержаться на выс. 272, то дальнейшее ее продвижение на запад по открытой местности было более чем сомнительно.

Овладение высотами 272 и 458 ставилось непременным условием, но как дальнейший этап операции при развитии первого удара. При этом части 41-го корпуса, наступавшие севернее выс. 272, могли в немалой степени способствовать ее падению.

Таким образом, и выбор участка для прорыва, выбор вынужденный и связанный с довольно тяжелым положением 9-й армии, не мог внушать войскам особо радужных перспектив.

Не лучше ли было при таких неблагоприятных условиях вовсе не предпринимать каких-либо активных действий? Неудача 9-й русской армии не только ободрила бы австрийцев, еще раз подтвердив незыблемость части их восточного фронта, но и могла иметь непосредственное влияние на Румынию, близ границ которой она находилась. Такое решение, повидимому, было бы наиболее благоразумным, если смотреть с точки зрения собственной колокольни 9-й армии. Но наступление ее было необходимо с точки зрения общих интересов всего юго-западного фронта, как они представлялись главному командованию и ген. Брусилову.

При сложившейся обстановке надо было нейтрализовать все препятствия, стоящие на пути 9-й армии, и использовать в наиболее полной мере все факторы, которые могли способствовать успеху. Главнейшими такими факторами являлись учет опыта первых лет войны и возможность тщательной подготовки операции. В этом отношении было сделано все, что только было возможно. Здесь в первый раз на русском фронте

[54]

были приняты меры, чтобы ни один артиллерийский снаряд не был выпущен даром, чтобы действия всех частей и всех родов войск были согласованы, чтобы резервы не запоздали чтобы вся подготовка к операции была произведена скрытно и атака последовала внезапно. Правда, вся 12-я дивизия с 18-ю легкими пушками была оставлена позади и сразу не могла поддержать штурмующих, но для прорыва на фронте в 3,5 км и предоставленных восьми полков было пока достаточно. 18 легких пушек 12-й дивизии, конечно, правильнее было бы поставить на позицию, ни одной пушки при артиллерийской подготовке атаки лишней не бывает. Оставление их в резерве фронта можно объяснить тем, что точное направление действий бригады 12-й дивизии, при которой они находились, предугадать пока было не так легко.

Скрытность подготовки прорыва и заблаговременное устройство инженерного плацдарма впереди основной оборонительной зоны, казалось бы, понятия несовместимые. Но так как инженерный плацдарм возводился на фронте всех армий юго-западного фронта, правда, не на всех участках его с одинаковой интенсивностью, то австро-венгерцы, видя перед coбой свои многочисленные ряды проволочных заграждений, веря в их силу и хорошо помня опыт атаки их русскими 5 месяцев тому назад, мало беспокоились о грядущем.

Между тем положение армии ген. Пфлянцер-Балтина было не из легких. Его резервы были недостаточны- всего две пех. дивизии, т. е. около 22% общего числа бойцов его армии. Рассчитывать на скорое прибытие фронтовых резервов он никак не мог, так как знал, что они более чем слабы. Да и вряд ли транспортные возможности позволяли провести быстрый железнодорожный или автомобильный маневр в необходимом масштабе. Неверия австро-венгерцев в возможность прорыва их расположения не могли поколебать ни показания русских перебежчиков, ни некоторое оживление в тылу русских, на которое они смотрели как на демонстрацию, не считая его действительной подготовкой атаки. Тем не менее угрожающее положение русских против промежутка между высотами 272 и

[55]

458 оказало влияние на группировку частей 7-й австрийской армии к утру 4 июня.

Тщательно и медленно готовясь к атаке, русские войска не могли не учитывать всех трудностей ее. Отсюда скептицизм многих начальников. При виде успеха подготовки к атаке этот скептицизм уменьшался. Но все же он сказался реально в том, что при организации тыла армии для прорыва не было принято никаких мероприятий для восстановления железных дорог и снабжения армии, удаляющейся от своих головных складов. Правда, задача, поставленная 9-й армии, выполнявшей вспомогательные функции, не предусматривала движения ее далеко вперед. Но трудно себе представить какие-либо активные действия без перспектив на успех. А здесь таковых как раз не было. Рассчитывать на более или менее быстрое получение свежих сил из резерва фронта также нельзя было потому, что наступали все армии ген. Брусилова, причем наносила главный удар не 9-я армия, а 8-я, В результате, если задуманная операция и соответствовала обстановке, а самый прорыв был организован хорошо, то операция начиналась и без достаточных резервов и без возможности затем выделить таковые вследствие неизбежного тотчас же, по продвижений армии вперед удлинения ее фронта к югу без надежды на сокращение ее участка с севера. Достаточного запаса огнеприпасов не было. Надо было вследствие наличия впереди рек Прут, Черемош и пр. позаботиться о заблаговременной придаче дивизиям понтонных средств, но об этом никто не подумал.

Не было предположений широко использовать многочисленную армейскую конницу для нарушения системы управления обороной, сковывания и изоляции резервов, чтобы нанести противнику поражение по частям, 3-й кон. корпус должен был оборонять укрепленную полосу в 30 км от участка прорыва, вместо того чтобы готовиться к оперативному развитию прорыва.

[56]

В общем, если план первоначальных действий по прорыву австрийского расположения был разработан неплохо, то для его незамедлительного развития, для обхода оголенных флангов или фланга главной группировки противника, для уничтожения его на поле боя не только ничего не было сделано, но нет даже никаких намеков на то, как предполагало командование продвигать армию вперед. Весной 1916 г., наоборот, все внимание командования было обращено исключительно на преодоление укрепленной полосы. Рубеж, на который должны были выйти дивизии 11-го корпуса, находился всего в 4 км впереди. Дальнейших задач никто ясно себе не представлял, хотя глухо и не совсем понятно было как будто указано обходить оба оголенных фланга противника ("11-му корпусу развивать успех в общем направлении на Юркоуц", т. е. обтекать южный оголенный неприятельский фланг; "правым флангом содействовать атаке 41-го корпуса, выбросив конницу в направлении на Дорошоуц для захвата и разрушения находящихся там мостов через Днестр", т. е. обволакивать северный оголенный фланг противника).

Надо остановиться еще и на методе разработки плана наступления. В необходимости разрабатывать план прорыва на месте, а не по карте сомнений возникать не может. Что касается привлечения исполнителей к его выработке, то. при современных, часто очень сложных и трудных операциях, повидимому, нередко будет правильнее, прежде чем дать задачу в окончательной форме, сначала отдать предварительное распоряжение, в частности о направлении главных сил. Это будет иметь особенно важное значение для своевременной готовности артиллерии, производства боевой разведки, для ознакомления с тем, как исполнитель предполагает выполнить задачу и какова помощь, которую должен оказать ему начальник для извлечения из операции наиболее значительных результатов.

Естественно, так поступать возможно далеко не всегда, а лишь тогда, когда в распоряжении имеется от-

[57]

носительно много времени. Ныне при быстро развивающихся операциях и боях время для этой цели часто будет отсутствовать. Но во всяком случае командиры полков, батальонов н дивизионов должны иметь несколько часов светлого времени для разведки, целеуказаний и организации на месте взаимодействия. В данном случае привлечение исполнителей к выработке окончательного решения не было "военным советом". В 9-й армии исполнители привлекались не к обсуждению задач, на них возлагаемых, а принимали деятельное участие лишь в том, чтобы наиболее полно вскрыть все препятствия, стоявшие на пути атакующих, и изыскать наилучшие способы для их преодоления в пределах поставленной им основной задачи и организовать на месте взаимодействие между родами войск и с соседями. Во всяком случае при таком методе разработки плана прорыва весь командный состав, беря на себя часть ответственности, проявил большой интерес к делу подготовки, и это, несомненно, явилось одной из основных причин успешных действий частей 9-й армии, и в частности 11-го корпуса. Одному начальнику с его штабом и в настоящее время не всегда возможно учесть всю обстановку и препятствия, стоящие на пути к выполнению задачи. Было бы непрактично и неосмотрительно в интересах дела не использовать опыта и знаний тех, кто будет проводить в жизнь предначертания штаба. Авторитет же начальника от этого понизиться в глазах подчиненных никак не может, скорее наоборот, что и имело место в 9-й армии.

Потерю до начала, наступления нескольких тысяч бойцов во время устройства плацдарма впереди основной позиции русских никак нельзя считать простительной. Но рассчитывать на успешное преодоление сильно обстреливаемого австрийцами пространства, отделявшего русскую основную позицию от австрийской, нельзя было: наступательный порыв русской пехоты мог иссякнуть раньше, чем она дошла бы до проходов в проволочных заграждениях, пробитых русской артиллерией. Поэтому плацдарм, как тогда казалось, был необходим. Другого средства сблизить пе-

[58]

хоту с противником не было. Раз русская артиллерия не была в состоянии во время артиллерийской подготовки подавить австро-венгерские батареи и огневые точки, надо было только более эффективно помочь пехоте, перебегавшей до штурма вперед по открытой местности, предоставив артиллерии иа этот период значительно большее число снарядов, чем то было в действительности. Тогда и потерь было бы много меньше, а напряжение и беспокойство в рядах противника было бы значительно большим.

Для организации основательного и продуктивного ведения артиллерийского огня и скрытной его подготовки было сделано все возможное. Ни разу до этого в русской армии за время мировой войны не проявлялись такая пунктуальность и продуманность всех мероприятий, основанных на богатом опыте прошлого. Особенно обращают на себя внимание относительная кратковременность предстоявшей артиллерийской подготовки, правда, вызванная отчасти отсутствием достаточного числа снарядов, но все же не позволившая австро-венгерцам надлежащим образом подготовиться к встрече атаки, умелая организация связи артиллерии с пехотой и импровизация полковой артиллерии. Без последней трудно было рассчитывать на энергичное продвижение вперед пехоты в случае успеха первого удара.

Приемы отыскания целей авиацией и корректирования ею огня артиллерии были по сравнению с нынешними примитивны. Тем не менее авиация и привязные аэростаты были использованы полностью с немалыми результатами.

Артиллерии резерва главного командования тогда не было. Поэтому к участку главного удара пришлось собрать артиллерийские дивизионы из различных общевойсковых соединений. Сначала и те и другие, естественно, выражали неудовольствие. Это и неудивительно; так как временная придача войсковых частей другим высшим войсковым соединениям всегда сопря-

[59]

жена со многими неудобствами. Лишь впоследствии, видя умелое руководство ими, все они примирились с этой необходимостью. Возложение организации артиллерийской подготовки на начальника артиллерии корпуса возражений встретить не может. Только при этом условии можно было достигнуть полной согласованности действий артиллерийских соединений.

Чрезмерный запрос армией огнеприпасов непростителен. Но слишком тяжелы были воспоминания о кампании 1915 г. и боях зимой 1915/16 г., когда недостаток снарядов в 9-й армии сказался на пехоте весьма гибельно. С другой стороны, явилось желание подражать французам и немцам. Но их нормы оказались для русских и недоступными и, как показала действительность, излишне большими.

Своевременно были приняты меры для скрытности сосредоточения большого количества артиллерии, а именно, вся артиллерия усиления заняла позиции в течение нескольких ночей, предшествующих дню атаки, и ничем себя не обнаруживала.

Подготовка к атаке длилась около месяца. Такой большой срок затруднял достижение полной внезапности и позволил противнику принять ряд мер для усиления обороны: подкрепление первого эшелона на атакуемом участке половиной 40-й гонведной дивизии, подтягивание сюда резервов и пр.

Итак, наступало испытание, которое должно было показать, в какой мере соединения 9-й русской армии научились бороться с неприятельскими укрепленными позициями, какова подготовка и состояние русских войск по сравнению с австро-венгерцами.

[60]