Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Аргентинский архив ген. Алексеева
Русская армия в Великой войне: Аргентинский архив ген. Алексеева

АРГЕНТИНСКИЙ АРХИВ ГЕНЕРАЛА М.В.АЛЕКСЕЕВА
В.М. АЛЕКСЕЕВА-БОРЕЛЬ

СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ

9 марта 1915 года пал Перемышль. Вслед за этим произошло знаменательное событие. Об этом отец пишет сыну: "14 марта 1915 года. Состоялось назначение меня главнокомандующим Северо-Западным фронтом. Тяжелoe и трудное наследство принимаю я. Позади ряд неудач, надорванный дух войск, большой некомплект. Дарует ли Господь сил. уменья, разума, воли привести в порядок материальный, пополнить ряды, вдохнуть иной дух и веру в успех над врагом? Вот вопросы, которыми полна моя мысль, чем живет сейчас моя душа. Ты поймешь, конечно, мое состояние ввиду той громадной ответственности, которая теперь ложится исключительно на одного меня.
Велика была ответственность здесь, но она делилась между двумя, и большая доля ее,
* Продолжение. См.: Воен.-истор. журнал. 1992. № 9 - 12; 1993. № 3.
[55]
формально, внешне по крайней мере, ложилась на Николая Иудовича".
Видимо, по счастью, человеку не дано знать до конца будущего, не знал и отец, какое великое испытание ложится на него, ибо начинался тот период войны, который военный историк Б.Н.Сергеевский назвал "тяжелым, но славным 1915 годом", а другой историк, А.В. Крыштановский - "черным годом", когда почти безоружная русская армия была выведена Алексеевым из подстроенных ей великолепно вооруженными немцами клещей, готовых сомкнуться и уничтожить русские войска.
Начался тот период войны, в течение которого для спасения русской армии, а России от катастрофы отец впожил всю силу своей воли, ума, знания, таланта и здоровья6 Именно этот год подорвал его физические силы, сломил его всегда крепкое здоровье. Как выразился отец много позднее, уже после революции: "Отдал все свои силы, без остатка".
В должности начальника штаба Юго-Западного фронта сменил отца В.М.Драгомиров, так же как он сменил отца в 1912 году начальником штаба Киевского военного округа. Вскоре на Юго-Западном фронте начались неудачи, о которых Михаил Васильевич писал сыну 30 апреля 1915 года: "Далеко ты от меня, да и полк теперь в движении и боях. У Иванова в сотрудничестве с Драгомировым дела не пошли. Кто виноват, судить не мне и не теперь, но в армии Радко-Дмитриева дела приняли тяжелый, нехороший оборот, что отразилось на всем фронте неблагоприятно. Шесть месяцев трудов, усилий, жертв пошли насмарку. Плохо работал Радко, еще хуже Добровольский - оказался негодным начальником штаба. Иванов обратился за это время в совсем мокрую курицу. Драгомиров изнервничался и заменен другим. Но все это личное. Скверно, что совокупными усилиями они постепенно портили дело, ухудшали его и довели до нехорошего результаты на всем протяжении. Только у вас на левом фланге приходится еще пощипать этих негодяев. Все это задержит ход и течение борьбы.
У меня эти мерзавцы довольно значительными силами, при содействии флота, заняли Либаву и вторглись в совершенно почти обнаженный от войск край к Риге. Понемногу собрал войска, отжимаю их к Неману. Мне нелегко, потому что много войск я должен был передать и отправить Иванову. Моя судьба, знать, такая: куда появлюсь и где работаю - оттуда тянут войска к соседу. Это затрудняет работу и решение, нелегко составить какой-либо план для нанесения удара этим мерзавцам. Только так или иначе намереваешься собрать силы - получаешь повеление: отправить генералу Иванову столько-то. И немало таких повелений за свое короткое командование получил и выполнил.
Но думается и веруется мне, что и теперешние затруднения временные, что устанут и исчерпают свои усилия враги и начнется, наконец, поворот, когда все наши недочеты будут покрыты и мы одержим верх".
Переехав из Холма в Седлец, пользуясь сравнительным затишьем на Северо-Западном фронте, отец, не теряя времени, принялся выполнять тот ппан работы, о котором он писал в письме сыну Николаю. Войска оказались в довольно потрепанном и дезорганизованном виде. Он взяпся сразу за пополнение материальной части вверенных ему армий всем необходимым11. Одновременно отец приступили частичному, где позволяла обстановка, сокращению фронта и выводу ряда корпусов и дивизий из передовых линий для создания резервов, которыми бы он мог располагать для будущего маневрирования. Генерал Данилов выразился, что "все эти меры приводились в исполнение с присущими генералу Алексееву настойчивостью и последовательностью".
Великий князь Николай Николаевич, посетив в мае 1915 года штаб Северо-Западного фронта, повеселел и так это объяснил: "Бывало, что ни спросишь, либо не знают, либо знают что-то, а теперь на все вопросы - точный ответ. Все знает, сколько на фронте штыков, сколько снарядов, сколько в запасе орудий и ружей, продовольствия и одежды. Все рассчитано, предусмотрено... Будешь весел, поговоривши с таким человеком".
Из штаба Юго-Западного фронта отец взял с собой лишь Пустовойтенко, с которым сработался и которого ценил как хорошего, точного и понимающего исполнителя, а также и "неизбежное зло" - Борисова, все по той же причине, как ненужный балласт.
Начальником штаба Северо-Западного фронта был генерал А.А. Гулевич. С ним отец был знаком давно и хорошо, оба они были одновременно профессорами академии Генерального штаба. Как служебные, так и светские отношения между ними были самые лучшие. Но, встретившись вновь как сослуживцы и сотрудники на высоких и чрезвычайно ответственных постах во время войны, они не нашли, как говорится, общего языка, и отношения их приняли ненормальный и для многих непонятный характер. Думаю, что это можно объяснить только совершенно различным пониманием возложенной на них работы. Разговоров по этому поводу ходило немало.
Так, генерал фон Шварц, побывав в штабе Северо-Западного фронта, пишет: "Я был очень поражен странным положением, со-
[56]
здавшимся тогда в штабе фронта: начальником штаба фронта был генерал Гулевич, он был тут же в Седлеце и жил в доме, занимаемом генералом Алексеевым, но этажом выше, а все дела в штабе решались помимо него. Получалось впечатление, что начальника штаба нет совсем.
Некоторые чины штаба, которые были почему-то недовольны генералом Гулевичем, болтали, что он будто бы слишком "барин" и затягивает дела. Я лично не знал тогда генерала Гулевича настолько близко, чтобы подтвердить или отрицать это, но я хорошо знал генерала Алексеева и его постоянную манеру [делать] все самому... Я понимал, что какими бы качествами ни отличался начальник штаба, у генерала Алексеева он бы всегда играл второстепенную роль. Но вместе с тем я думаю, что такое положение не улыбалось генералу Гулевичу, вероятно, тяготило его и отсюда, видимо, и произошло его отчуждение от дел".
Генерал Палицын, 18 апреля 1915 года назначенный приказом великого князя Николая Николаевича в распоряжение главнокомандующего Северо-Западным фронтом, несколько иначе оценивает генерала Гулевича. В своих воспоминаниях о штабе Северо-Западного фронта он приводит разговор с генералом Гулевичем, относящийся ко времени тяжелых дней лета 1915 года: "А.А. Гулевичу положение представляется хорошим. Когда я вчера сказал ему, что органы снабжения надо эвакуировать на восток, он широко открыл глаза. "Значит, и нам надо отходить?" - спросил он. "Пока нет, - ответил я ему, - но тыловые учреждения фронта из-за Варшавы и Седлеца надо переместить".
Отец, уважая А.А.Гулевича, не считал возможным просить замены, а генерал Гулевич, будучи благородным человеком, видимо, не считал для себя возможным в военное время просить о другом, более ему свойственном назначении. Так это и оставалось до перевода отца в Ставку.
Об общем положении в штабе Северо-Западного фронта Палицын пишет, что "при такой постановке работы у Михаила Васильевича незаметно развивается абсолютизм. Ничего против этого не имею, и это хорошо, если он в состоянии был бы охватить главное... даже, если бы вместо 24 часов у него в сутки было 30. И материал он получает не первосортный. Побочные условия свыше и снизу вносят раздражение и неуверенность. Армейские управления делают, в сущности, что хотят. Следить за ними Михаилу Васильевичу очень трудно. Посылаемые наставления исполняются по-ихнему. Им нужны приказы, к которым они привыкли. Все это наросло постепенно, еще без генерала Алексеева, а в общем, все это ненормально, как ненормально сложилась и работа высшего управления... При доброй организации труда никто не должен быть перегружен, а теперь мы видим, что главнокомандующий перегружен больше начальника штаба, лучше бы наоборот.
С Михаилом Васильевичем работаю давно. Никогда с ним не было разногласий ни в принципиальных вопросах, ни в исполнительной их части. А теперь вижу некоторое расхождение, главным образом в первых... Приписываю это тому, что на Мих[аиле] Вас[ильевиче] лежит работа, превышающая силы двух сильных людей, а он один, ну и не вытягивает. Это закон природы, Мих[аил] Вас[ильевич] сам это чувствует, но ничего не может сделать, чтобы сбросить тормоза, которые мешают ему делать главное".
Зайончковский приводит слова отца о том, что "причиной неудачных действий является не какой-нибудь привходящий элемент" и успех зависит от взглядов начальников, приемов ведения боя и операций, разброски сил, отсутствия сосредоточения их к месту главного удара, несоответствия задач, возлагаемых на конницу.
"Все эти наши особенности, - считал отец, -прочно укоренившиеся, сказываются, к сожалению, особенно резко и чувствительно, чем шире пространство, чем больше потребности в маневрировании, в последовательности сосредоточения сил, в умении забыть второстепенное. Нам все кажется важным и опасным. Войска разбрасываются, фронты растянуты и нигде нет внушительного сбора сил".
"Тяжелое наследство получил генерал Алексеев. Он все это видел, но, как все, надеялся", - свидетельствует Палицын.
В Митаво-Шавельском районе в начале июля 1915 года Гинденбург значительными силами потеснил наши войска, но успеха не имел благодаря тому, что генералом Алексеевым были предприняты соответствующие меры. Алексеев придавал Риго-Шавельскому фронту второстепенное значение и не считал возможным туда дать больше ни одного батальона, что не нравилось Ставке, сильно беспокоившейся за Петроград. Положение фронта действительно было тяжелое. На 900 км фронта войска были растянуты в тонкую линию и имели только две дивизии подвижного резерва. При таких условиях отец поднял вопрос о сокращении боевой линии фронта, что дало возможность вывести в резерв до четырех корпусов.
Ставка не дала по обыкновению определенного ответа на сделанное ей предложение.
[57]
Приведя несколько сомнительных возражений для самооправдания в будущем, она все предоставила усмотрению Алексеева, как лица ответственного. Армии остались на старых местах, и четырех свободных корпусов в руках Ставки не оказалось.
11 и 12 июня немцы начали демонстрировать против 1-й и 2-й армий. Атака на левом берегу Вислы особенно встревожила Ставку, но у Алексеева не было средств парировать удар. Единственным средством для этого, сообщил он генералу Янушкевичу, является деятельная, энергичная переброска частей с менее угрожаемых и менее важных участков на участки, где будет решаться судьба предстоящей операции.
Систему переброски частей, используя для этого в полной мере слабую да к тому же совершенно расстроенную сеть рельсовых путей, Алексеев и применял в течение последнего периода летней кампании, где ему принадлежала полная руководящая роль без какого-либо вмешательства Ставки.
Решения, принятые русским командованием на совещании в конце июня, предполагали возможное удержание в своих руках Привислинского театра и прикрытие путей к жизненным центрам страны. При этом Ставка в развитии немцами действий в Риго-Шавельском районе и в направлении Ковно видела намерение растянуть русский фронт к северу, чтобы выиграть пространство по обоим берегам Немана и подготовить благоприятную обстановку дня нового решительного удара.
Повторяя данные Ставкой фронту задачи (оборона основных линий по Неману, Бобру, Нареву и Висле и удержание пространства в Риго-Шавельском районе) и указывая о направлении 3-й и имеющей образоваться 13-й армии от Львова в северо-восточном направлении, с базированием на Брест и Ковель, Алексеев ставил задачу армиям фронта в своей директиве от 20 июня.
Основная цель заключалась в сохранении живой силы, в ослаблении центра и в усилении за его счет флангов. Для 5-й армии задача была в корне изменена, и центр тяжести ее действий был перенесен с рижского на двинское направление, чтобы быть в готовности оказать помощь 10-й армии и затруднить противнику действия в районе Ковно.
В зависимости от этих общих указаний Алексеев намечал уже вперед тот очередной маневр, который предстоит войскам в случае натиска противника, и к его выполнению он приступип бы немедленно, если бы не двусмысленное отношение к нему Ставки.
Директива Алексеева является типичной для его управления ходом дальнейшей операции, что позволяло сравнительно благополучно выйти из ловушек, которые щедро расставляло немецкое командование. В действиях Алексеева ясно видно логически обоснованное представление о дальнейшем развитии операции при поставленной Ставкой очередной задаче обороны и сохранения живой силы. Правда, оборона с отступлением является одним из самых простых актов в смысле предвидения дальнейшего шага, но и в этом отношении достойно внимания правильное решение задачи за противника. Алексеев предугадал, что первоначально удар будет нанесен с юга и что очередь за Риго-Шавельским районом еще далеко впереди.
В деятельности Алексеева следует отметить еще одну важную черту. Все его подчиненные были в курсе основной идеи, представляли намеченные им ближайшие шаги. Это и было залогом быстрого и планомерного исполнения принятых решений при отсутствии неразберихи, путаницы и изпишних жертв.
В мае - июне 1915 года немцы повторили двойной удар еще большими силами. В это время был смещен с поста военного министра Сухомлинов, предан суду и заключен в Петропавловскую крепость14 . Предание суду военного министра произвело в обывательских кругах удручающее впечатление. И без того все были заражены шпиономанией, а теперь стали говорить и об измене в верхах.
В то время как немцы обрушились на нас вооруженные "до зубов", наш снарядный голод на фронте усиливался. Под ударами австро-венгров, несмотря на отчаянное, героическое сопротивление наших войск, к тому времени почти безоружных, пришлось очистить почти всю Галицию и отдать часть нашей территории.
Во время первого удара немцев на Юго-Западном фронте у Алексеева отбиралась часть войск, чтобы затыкать дыры и подкреплять войска Иванова в Галиции. Теперь, после крупнейших неудач в Галиции, Алексееву стали возвращать войска. К лету 1915 года в состав армий Северо-Западного фронта вошло 37 корпусов, а на Юго-Западном фронте было оставлено всего 12 корпусов.
Генерал Данилов пишет, что в это время "свыше 2/3 всех сил перешло в подчинение ген[ералу] Алексееву, на которого таким образом вышла роль не только непосредственно руководить большей частью наших вооруженных сил, но и выполнить наиболее ответственную часть общей задачи".
27 июня 1915 года отец писал сыну: "Тяжелое время переживаю, как результат неудачи на Юго-Западном фронте. Передали мне от Иванова две армии, в которых вместо дивизий
[58]
и корпусов были лишь жалкие остатки. Мерзавцы заняли часть нашей территории южнее Люблина и Холма. Собрав все, что мог, и свое, приостановил их движение, но со злобой смотрю на то, что 11 месяцев войны пошли насмарку. И опять мы около Красника, опять около Ополо. Повторение прошлого года и даже похожие тяжелые дни, отражавшиеся паникой в Варшаве. Немного улеглось там, но еще не вполне. Но 11 месяцев тому назад все было впереди, а теперь... много пережито, и отдавать назад этим мерзавцам было тяжело. Трудно судить, кто виноват, но дел натворили изрядных, как кажется, немало общими усилиями старших начальников. Войска сильно расстроены, и все это начинать нелегко.
Слава Богу, что Сухомлинова прогнали. Быть может, начнут думать теперь о том, без чего нельзя войны вести...
Спасибо тебе за твои телеграммки. Они доставляют мне душевный покой среди той большой тревоги и заботы, которыми теперь полна моя жизнь. Быть может, за все время войны не было для меня таких тяжелых дней и недель, какие переживаются теперь. Ведь мое хозяйство тянется от Риги через Августов, Прасныш, Сохачев, Равву, Радом, Юзефов, Красник, Красностав, Грубешов до Сокапя -1000 почти верст. Не везде люди прочные и толковые... Живу верою в лучшее и хорошее впереди".
Но впереди его ждали несравненно более тяжелые испытания.
[59]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Аргентинский архив ген. Алексеева
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik