Война началась, но в пять дней не был решен вопрос о том, кто будет Верховным главнокомандующим: Сухомлинов и его группа добивались этого назначения именно для него.

Но Главковерхом стал великий князь Николай Николаевич.

Исходным положением русской армии, по замыслу отца, было нанесение главного удара по Австро-Венгрии. Убежденный, что немцы сперва обрушатся на Францию и большинство сил сосредоточат на Западном фронте, Алексеев считал возможным оставить против Германии лишь заслон из шести армейских корпусов. Но в Пруссию направляются две армии для нанесения удара по находившимся там германским силам. Вслед за тем следовало создать в Восточной Пруссии выгодное для нас исходное положение, а против Австро-Венгрии, не сомневаясь и не колеблясь, надо было

[43]

сосредоточить возможно большие силы и наносить главный удар вдоль Вислы. Это давало возможность запереть австро-венгерскую армию в Галиции, перерезав четыре главные и самые мощные железнодорожные линии, и отсечь ее от Кракова и Карпат.

С началом боевых действий против Австро-Венгрии, несмотря на то, что в 1912 году был принят план кампании "Вариант А", в основу которого легла записка Алексеева, ему пришлось столкнуться с системой работы Главного управления Генерального штаба времен Сухомлинова. Там, с одной стороны, отсутствовал научно-творческий подход к работе, а с другой - сохранился принятый в силу необходимости, как результат московского совещания, старый план ведения войны - возвращение к милютинским идеям. Главное управление Генштаба, действуя в согласии с военным министром, "стремится сохранить в силе свои идеи 1910 года", чем и объясняется то, что принятый в 1912 году план войны, после его разработки в Главном управлении Генштаба, был полон компромиссов и противоречий.

Силы наши были распределены не по этому плану, потому что сухомлиновская элита не решилась отказаться от одновременных решительных действий в Австро-Венгрии и Восточной Пруссии. Таким образом, для главного удара против Австро-Венгрии дано было лишь 52 проц. наших сил, Алексеев же рассчитывал на 80 проц. для решительного и обещавшего ценные результаты удара в Галиции.

В своей записке от 15 марта 1912 года Алексеев распределял данные Юго-Западному фронту 30 с половиной пехотных дивизий следующим образом:

2-я армия (наш правый фланг, которым генерал Алексеев предполагал нанесение главного удара, чтобы отрезать австрийской армии пути отступления и непосредственную связь с немецкой армией) - 10 с половиной пехотных дивизий;

соседняя армия - 5-я - 8 дивизий;

3-я армия (направление на Львов), северная группа - 8 дивизий;

на левом фланге южная группа - 4 дивизии.

Между тем Юго-Западный фронт получил фактически;

4-я армия - 6 с половиной дивизий;

5-я армия - 8 дивизий;

3-я армия - 10 дивизий;

8-я армия - 9 дивизий.

Таким образом, силу удара Главное управление Генерального штаба перенесло по числу собранных войск на левый наш фланг, который никакого стратегического значения не имел, и победа на этом направлении решительных результатов дать не могла.

Интересно отметить, что замыслы генерала Алексеева, начальника штаба Юго-Западного фронта, и его противника, начальника штаба австрийских войск на русском фронте генерала Конрада фон Гетцендорфа, совпали, и с началом операций австрийской армии предполагалось наступление на наш правый фланг и удар в направлении Ивангород - Люблин - Холм - Ковель, для чего здесь было сосредоточено 25 пехотных австрийских дивизий.

По глубоко продуманному и широко разработанному германскому плану фон Шлиффена, как и предполагалось, первый и сокрушительный удар наносился по Франции. Считалось, что этот удар увенчается полной победой и тогда у Германии останется один противник - Россия, против которой и будут брошены все силы.

Если ошибка была в нашем русском развертывании, то она была и у французов, и их первые неудачи объясняются именно этим. Французы недооценивали силу германской армии, силу ее огня, количество тяжелой артиллерии и выпускаемых ею в минуту снарядов. Французский план предвидел только наступление и не имел других вариантов.

Приехав в Ровно, в штаб Юго-Западного фронта, отец встретился со своим прежним начальником генералом от артиллерии Ивановым. Отцу было дано право выбирать генерал-квартирмейстера. Он представил список из шести лиц. Знаю, что первым был генерал-майор Дитерихс, тот самый, который последним закончил "белую борьбу" на Востоке, который принимал участие в расследовании убийства царской семьи в Екатеринбурге и составил уже в Шанхае об этом большой труд. Отец знал Дитерихса по штабу Киевского округа и высоко его ценил.

Последним в списке был генерал-майор М. С. Пустовойтенко. Из этих шести лиц высшее начальство назначило именно его генерал-квартирмейстером штаба Юго-Западного фронта. Человек очень скромный,

[44]

он не был самостоятельным работником и мыслителем, но вдумчивым и точным исполнителем получаемых распоряжений. Для отца он оказался идеальным помощником, точно исполнявшим и разрабатывавшим все его директивы и не претендовавшим ни на что иное. Поэтому отец, привыкший работать самостоятельно, ценил генерал-майора Пустовойтенко и не расставался с ним вплоть до назначения в Ставку. Но во время болезни отца в ноябре - декабре 1916 года временно исполнявший должность начальника штаба Верховного главнокомандующего генерал Гурко заменил его безусловно более талантливым генерал-лейтенантом А. С. Лукомским.

Офицеры штаба Юго-Западного фронта были главным образом из штаба Киевского военного округа, и некоторые из них ранее даже подчинялись отцу. В этом штабе царил дух удивительной самостоятельности, сплоченности, работалось дружно и споро.

Но именно в это время отцу пришлось взять к себе "генералом для поручений" генерал-майора Борисова, который тяжким ненужным балластом был для отца все годы войны.

Я писала уже раньше, что представлял из себя Борисов. Чудак, самодур, не совсем нормальный, за несколько лет до войны он был уволен в отставку. С объявлением войны он подал прошение на высочайшее имя и был возвращен на действительную службу.

Он сразу же обратился к отцу, прося его взять к себе в штаб. И отец его взял. Борисов видимо рассчитывал на должность генерал-квартирмейстера, но отец слишком хорошо его знал и именно потому, во вред себе, взял Борисова "генералом для поручений", говоря и считая, что здесь "он никому и ничему вреда не принесет". Вред от Борисова мог происходить только от его фантазий и его стратегических предположений. Он был страстным поклонником Наполеона, в мирное время изучал его войны и написал несколько книг о стратегии Наполеона.

Борисов считал себя большим знатоком военного дела. Состоя при отце во все время войны, он неизменно писал свои "соображения" по текущим военным вопросам, складывал эти записки на письменный стол отца, где они некоторое время лежали, пока не попадали в архив.

Однако это не помешало Борисову, уже в эмиграции, написать книгу и выставить себя важным сотрудником и "сомыслителем" генерала Алексеева. Это его утверждение подхватили некоторые молодые военные писатели, придумав даже термин "алексеевско-борисовская стратегия". Но каково было это сотрудничество, хорошо знает наша семья, Знали это и сослуживцы, как тот же генерал-майор Пустовойтенко, а также и другие подчиненные отца, которым не было понятно, почему Алексеев держал при себе Борисова.

Прекрасно работалось отцу с генералом Ивановым, Они несколько лет душа в душу работали в Киеве. Иванов был ученым-артиллеристом, в "вождении войск" не был силен и в этой части всегда советовался с отцом.

По опыту войны с Японией отец знал, как гибельно для дела начинать борьбу без организованной и налаженной работы тылов и штабов, что вскоре наглядно показала катастрофа в Восточной Пруссии.

Во многом предугадал он и новый план Конрада. Еще в записке 1912 года он предлагал создать сильный кулак на нашем правом фланге, но, как я уже упоминала, кулака этого отец не получил. Наоборот, наш правый фланг был ослаблен, а новое австрийское расположение оказалось для нас в этом отношении особенно опасным.

Уже 17(30) июля Ставка торопит командование Юго-Западного фронта ввиду тяжелого положения Сербии начать наступление, не дожидаясь сосредоточения перволинейных войск. Но штаб фронта ждет, чтобы успели подойти необходимые войска, артиллерийские парки и обозы. Однако наступление наших центральных 3-й и 8-й армий началось на 21-й день (7 августа), а правофланговых 4-й и 5-й армий - на 24-й день, т. е. 10 августа, хотя армии эти имели в среднем всего 2/3 предназначенных им сильно уменьшенных частей. К тому времени выяснилась ошибочность нашего предположения о первоначальных действиях австро-венгерской армии, о чем 9 августа Ставка телеграфировала в штаб Юго-Западного фронта. Но эти сведения уже имелись в штабе фронта. Отец видел грозящую опасность и 10 августа сообщал в Ставку как о положении на фронте, так и о принятых мерах:

[45]

"Развертывание наших армий можно считать в общем законченным. Перемещение войск может быть произведено в очень ограниченных размерах.

Следовательно, каково бы ни было развертывание австрийских сил, мы, выполняя первоначальную операцию, должны исходить из существующей группировки наших войск.

Исходя из этих соображений и не нарушая существа преподанных армиям указаний, я полагал бы необходимым предпринять следущее:

1. Усилить 4-ю армию 3-м кавалерийским корпусом, 4-й Донской казачьей и 5-й Донской казачьей дивизиями - или одной из них.

2. Наступательный марш 4-й и 5-й армий подать к западу и комбинировать действия этих армий так (в общих чертах): 4-й армии остановить противника к югу от Люблина, 5-й охватить правый фланг ударной группы австро-венгров, 3-й обойти этот фланг, а 8-й, оставаясь в уступе за 3-й, обеспечить левый фланг всего фронта".

Одновременно с тяжелым положением в Восточной Пруссии назревала катастрофа и на правом фланге 4-й армии Юго-Западного фронта, Опасения отца оправдались. Слабые силы 4-й армии не смогли удержать напора превосходящих сил австрийцев 10(23) августа, и 4-я армия отошла к Люблину, в силу чего образовался разрыв между 4-й и 5-й армиями, в который хлынули неприятельские войска (направление на Травник - Красноставы).

Я совершенно не коснулась действий 8-й армии, так как там все шло благополучно. Приказы и директивы исполнялись точно. Но здесь будет уместно привести характеристику генерала Брусилова, написанную отцом в его заметке "Моя первая запись, 10 июня 1917 г. Смоленск":

"Брусилов не изменился с тех пор, когда судьба близко заставила узнать его внутреннее содержание по обязанностям начальника штаба Юго-Западного фронта. Тогда Брусилов командовал 8-й армией. Пока счастье на нашей стороне, пока оно дарит своей улыбкой, Брусилов смел, а больше самонадеян. Он рвется вперед, не задумываясь над общим положением дел. Он не прочь, в особенности в присутствии постороннего слушателя, пустить пыль в глаза и бросить своему начальству, что его, Брусилова, удерживают, что он готов наступать, побеждать, а начальник не дает разрешения и средств. И себе имя составляется, и начальник взят под подозрение, в смысле способностей, характера, порыва вперед. Однажды Николай Иудович Иванов получил такое сведение и запросом поставил Брусилова в довольно неловкое положение, пришлось отречься от того, что такой разговор был.

Но не всегда военное счастье дарит нас своей улыбкой. Нередко оно оборачивается к нам спиной, и неудача становится нашим уделом. Вот пробный камень для полководца: сохранить этом положении ясный ум, спокойствие духа, способность оценки положения, уменье найти средство и выход- вот качества, без наличия которых нет полководца.

Этими качествами в минуты несчастья и неудач щедрая природа не наградила Брусилова. Невольно вспоминается разговор в декабре (кажется) 1914 года, когда австрийцы, перейдя в наступление из-за Карпат против 3-й, а особенно против растянутых корпусов 8-й армии, сильно потрепали некоторые части этой последней армии. Положение было не из легких, но не безнадежное. Брусилов вызвал меня к телеграфному аппарату и поставил вопрос, где ему собирать армию и как действовать... Пришлось успокаивать, указывать, что положение не совсем безнадежно, что я готов беседовать с ним несколько раз в день, но взять на себя решение всех принадлежащих ему вопросов я стеснялся бы в силу того, что нельзя безнаказанно вторгаться в область чуждых обязанностей.

И не раз повторялись такие случаи до моего отъезда с Юго-Западного фронта. В период тяжелого отступления в апреле- мае 1915 года войск Юго-Западного фронта из Галиции генерал Иванов немало жаловался на отсутствие живой и уверенной самодеятельности Брусилова в дни наиболее трудного положения".

Ставка полагала, что наиболее вероятным использованием немцами поражения генерала Самсонова явится их движение на Нижний Напев с тем, чтобы подать руку Австро-Венгрии и затем вести совместное наступление с ней на фронте Брест - Белосток - Гродно. По ее мнению, крупные германские подкрепления с французского театра для участия в этом наступлении следует ожидать к 23 августа (5 сентября). В целях нейтрализации этого австро-германского маневра Ставка считала необходимым прежде всего нанести сильный

[46]

удар австро-венгерской армии в районе Люблина. Однако операцию рассчитывала закончить 23 августа (5 сентября).

Отсюда и новое стратегическое задание, поставленное командованием Юго-Западного фронта и являвшееся обязательным: непременное достижение победы в Люблинском сражении до 23 августа (5 сентября). Этот приказ вылился в телеграмме Ставки в штаб фронта от 18 (30) августа:

"Верховный Главнокомандующий повелел перейти Юго-Западным армиям к самым решительным действиям на всем вашем фронте, выказывая свою непреклонную волю, чтобы все войска генералов Эверта и Лечицкого наступали, где только возможно, самым стремительным образом, чтобы раздавить противника".

Ввиду сложившихся обстоятельств отец вынужден был отказаться от задуманного маневра - удара в левый фланг австрийцев, наступавших на томашевском направлении. Вскоре после этого он доложил свои соображения в Ставку: "...итак, для нас главным врагом, главным предметом действий являлась австрийская армия; главным театром войны - Галиция, ибо через нее пролегают для нас пути к Берлину... Августовская операция, закончившаяся разгромом австрийской армии, ставя нас на путях к Берлину, явилась столь грозною для германцев, что они приняли исключительные меры для предотвращения удара, направленного непосредственно против Германии.

Меры эти были двоякие:

1. Вторжение немецких войск в пределы России, угроза захвата Варшавы, Ивангорода, течения Вислы. Услужливая агентура сделала отлично свое дело. Поступили сообщения о сотнях воинских поездов, направляемых с французской границы на восточную, о сосредоточении для намеченной операции значительных германских сил, способных развить в широком масштабе наступательные действия. Общее положение дел в связи с расстройством австрийской армии, казалось, изменялось существенным образом. Первенствующее значение приобретала германская армия; главным театром действий становился Привислинский край, ибо для защиты путей на Берлин здесь, по-видимому, собрались значительные немецкие силы, угрожающие захватом Варшавы и Вислы, что имеет для нас большое военное, моральное и политическое значение.

2. Энергичная реорганизация разбитых австрийских войск, произведенная немецкими руками, Пополнена материальная часть, утраченная в боях и при отступлении, дана тяжелая артиллерия, уменьшен в рядах славянский элемент, увеличен венгерский и особенно немецкий, пополнен офицерский состав, по-видимому за счет германской армии, и еще полнее перешло общее руководство и управление к германскому генеральному штабу. Наиболее деятельные австрийские генералы, не желавшие смириться с этим положением дел, должны были оставить свои места в армии.

В короткое время австрийская армия выполнила громадную работу. Она восстановила свои силы в такой степени, что сделалась боеспособною и пригодною для упорной борьбы. Она перешла в наступление, выказала большую стойкость и упорство, чем в августовских боях, большую настойчивость в поставленных ей целях. В результате она сковала свободу действий оставленных в Галиции двух армий и имеющей перед собою также австрийцев нашей 9-й армии.

Правда, и условия борьбы сильно изменились не в нашу пользу: в августе мы имели 18 свежих корпусов с полным числом офицеров, теперь 12-14 корпусов, в которых некомплект достигает 250 000 человек, а недостаток офицеров принял угрожающие размеры.

В результате; немецкое вторжение в пределы Польши произведено незначительными силами, численность которых была сильно преувеличена не без деятельного участия германского генерального штаба. Попытки противника овладеть Варшавою и Вислою разрушены, немцы отступают широким фронтом. Агенты снова дают сведения о движении подкреплений с запада, но пока нет ни одного факта, указывающего на увеличение числа немецких корпусов, действующих против нас. Прибытие, если оно и состоится, одного-двух резервных и тем более "лан-дверных" корпусов соотношения сил существенно не изменит и не позволит немцам снова с надеждою на успех произвести наступательный маневр. Они с этими силами способны лишь к упорной, длительной борьбе по прикрытию ближайших путей на Берлин.

И снова меняется существенно обстановка, снова главным нашим противником является австрийская армия, к ней опять переходит первенствующее значение в борьбе. К

[47]

живой ее значительной силе присоединяется выгодная оборонительная линия Сан - Висла с крепостями на флангах (Краков - Перемышль - Карпаты), с хорошо подготовленною железнодорожной сетью, позволяющей производить переброску сил к оконечностям стратегического фронта.

Снова австрийская армия главным образом защищает пути к Берлину, и до нового ее разгрома нельзя рассчитывать на решительность, смелость и быстроту наших операций на Берлин.

Временно должна быть снова целью действий поставлена австрийская армия - левому флангу снова должно быть придано первенствующее значение и соответственно с этим должно быть изменено распределение сил.

Ни одно государство в современных условиях не может выставить таких сил, которые позволили бы считать себя готовыми к одновременному выполнению двух главных задач. Приходится группировать для удара войска за счет других участков, прибегая на последних к выжидательным и оборонительным действиям. Такая переороска войск совершается на Французском театре действий.

В данную минуту у нас намечены следующие задачи:

1) вторжение в Германию;

2) поражение австрийской армии;

3) обеспечение справа 1-й армии.

Из 37 корпусов, составляющих боевую силу нашу на западной границе, назначено:

1) для первой задачи - 16 корпусов, т. е. менее половины всех сил, если не принимать во внимание того, что 4 корпуса уже втянуты в борьбу с австрийцами;

2) для второй задачи направлено 10 корпусов - около 1/4 части;

3) для совершенно второстепенного назначения,обеспечения - тоже 10 корпусов - свыше 1/4 части всех сил.

Быть уверенным в том, что одна четверть сил справится с главной массой противника, с главным врагом, конечно, можно, но нужно откровенно сказать себе, что предстоит борьба длительная, сильно истощающая войска, требующая громадного расхода боевых запасов. Можно также догадываться, что ныне, в противоположность августовским боям, при неблагоприятном обороте дел австрийская армия уклонится от окончательного разгрома, а наличные, истощенные длительной борьбой и потерями 8-10 корпусов будут недостаточны для настойчивого преследования.

Обстановка данной минуты, по моему убеждению, требует признания, что главным театром действий снова становится Галицийский, и сообразно с этим надлежит вновь произвести распределение сил, пользуясь для переброски по мере возможности нашей бедною железнодорожной сетью.

Прежде всего позволю себе сказать, что нужно решительным образом отказаться от потери 10 корпусов - 1 /4 всех сил - для действий там, где не решается участь войны, участь государства. Расходовав такое количество войск "на обеспечение" непрактично и еще более несоответственно обстановке вдаваться в такие отдаленные предприятия, как завоевание Нижней Вислы и Восточной Пруссии. Даже при успехе это предприятие невыгодно в том отношении, что лишает главный театр нескольких корпусов и что результат действий здесь не отразится существенным образом на важнейших операциях. Рассчитывать, что мы прочно утвердимся в Восточной Пруссии, трудно и потому, что это требует продолжительной, тягучей борьбы за крепости и укрепленные пункты.

Соответственнее было бы оставить для обеспечения наших сообщений минимальное количество войск, не свыше 5-6 корпусов, а остальные силы привлечь туда, где работа их будет продуктивна, где жертвы окупятся результатами.

К стороне германцев на левом берегу Вислы на ближайшее время оставить 9-10 корпусов, считая в том числе и 27-й корпус в Варшаве.

Все остальные силы - не менее 21 корпуса - снова направить на достижение главной цели данной минуты - разрушение австрийской армии. Чтобы избежать при этом крупных перевозок и тяжелых медленных переходов походным порядком, следует повернуть с млавского направления 2-3 корпуса на усиление 2-й армии, а 5, 4 и 9-ю армии с линии их настоящего расположения двинуть за Вислу во фланг и тыл австрийцам для решительной их атаки и нанесения им вторичного поражения в том размере, чтобы на последующее время армия эта не

[48]

являлась для нас столь сильной и существенной, как ныне, помехой на пути достижения основной цели действий.

Сегодня, 21 октября, получены донесения о первых признаках отхода на Сане австрийцев перед нашим 21-м корпусом. Если действительно австрийцы начнут общее отступление, то и это обстоятельство не изменит основной мысли настоящей записки. Австрийскую армию нужно окончательно расшатать, и чем скорее, решительнее и полнее это будет исполнено, тем выгоднее для общего дела. Но для этого нужны силы, имея в виду, что корпуса, особенно 3-й и 8-й армий, крайне ослаблены потерями и не укомплетованы.

Генерал от инфантерии Алексеев".

На документе резолюция генерала Янушкевича: "Не могу разделить этих соображений".

После осеннего наступления немцев на Варшаву - Ивангород и их вытеснения вся наша Польша, по левому берегу Вислы, осталась как бы в развалинах - немцы, отступая, разрушали и вывозили все, что могли, особое внимание обратили на железные дороги, которые были окончательно разрушены или искалечены и уничтожены, и наши войска, таким образом, оказались в этом "бездорожье", что не только мешало их ма-невренности, но и отражалось на снабжении всем необходимым, вплоть до питания. Об этом Алексеев писал Янушкевичу: "Железные дороги от самых фортов Ивангорода разрушены самым варварским способом. К 5 ноября удалось наладить движение до Радома. Страна окончательно истощена... О правильном кругообороте транспортов при беспрерывном, без дневок движении не может быть и речи. Нужно было идти, войска и шли, расходуя временами свой запас, пополняя картофелем недостаток сухарей. 4-я армия может сделать еще только два перехода вперед".

В своих воспоминаниях Людендорф гордится собственной разрушительной работой, давшей ему возможность надолго задержать наступление русских армий в направлении Силезии и позволившей подготовиться к новому наступлению.

Из-за этих трудностей, а также крайнего утомления войск, совершавших форсированные переходы, наше дальнейшее наступление по левому берегу Вислы продвигалось чрезвычайно медленно, что дало возможность немцам, быстро отходя по еще неразрушенным путям, оторваться от противника и тем самым получить возможность маневрирования. В результате немецкое командование замыслило новый удар по русским армиям. В ожидании подкрепления с запада, которое в количестве четырех корпусов подошло к фронту к началу Лодзинской операции, генерал Гинденбург создает между Торном и Врешеном новую 9-ю армию генерала Макензена (пять с половиной пехотных корпусов). Обнаружив ослабление русских войск между Вислой и Вартой, происшедшее из-за движения армий на юго-восток, Гинденбург сосредоточивал и располагал свои войска (конец октября - начало ноября 1914 г.) для охвата наших обоих флангов.

29 октября, на следующий день после поданной отцом докладной записки, немцы начали новое наступление: нанесли неожиданный сильный удар в охват нашего левого фланга между Торном и Врешеном. Русские войска отошли к Варшаве. А 3 ноября началось наступление трех австрийских армий и группы войск генерала Войрша, Казалось, на сей раз Канны немцам обеспечены.

Первый сокрушительный удар немцев по армиям Северо-Западного фронта был так молниеносен, настолько опережал все наши планы и приказы (войскам чуть ли не на месте боя приходилось принимать решения), что генерал Рузский лишь 3 ноября смог взять управление операцией в свои руки и начать правильное противодействие вражескому наступлению. На первых порах хозяевами положения стали немцы. Наш фронт был прорван и после ряда тяжелых боев у Владковска часть 2-й правофланговой армии почти окружена около Лодзи; свободным оставалось лишь юго-западное направление к соседней 5-й армии, которую тоже стали теснить и охватывать неприятельские войска. Уничтожение войск этой армии составляло на данный момент главную задачу немецкого командования.

Энергичный и толковый военачальник Плеве объединил командование 2-й и 5-й армиями в своих руках, а Ставка распоряжением лично великого князя сосредоточила новую группу войск для удара по охватывающим наши армии немцам. Однако для этого нужно было время. Ставка требовала от 2-й армии "держаться в районе Лодзи во что бы то ни стало". И действительно, малей-

[49]

шее отступление грозило катастрофой обеим армиям. Но распоряжениями Плеве уже были приняты меры, значительно улучшившие положение 2-й армии.

6 ноября 1914 года началось наше наступление. Удар пришелся в спину прорвавшимся немецким частям. Сформированный Ставкой Ловический отряд окружил часть немецких войск. Эти войска к 12 ноября ценой больших жертв пробились на север. Канны вновь не удались. Лодзинская операция была наиболее интересной и сложной как по количеству принявших участие в ней войск, так и по сложности управления. Она интересна еще и потому, что здесь впервые русское командование активно боролось с излюбленной немецкой системой шлиффеновских клещей.

[50]